Пришельцы из сновидений

                                                                  Москва, июль 2014 года       Женя Анисимов сидел в дальнем темном углу ночного клуба на Ленинградском проспекте. Это был вовсе не гей-клуб, а самый обычный, причём совсем не пафосный. По пятницам здесь обычно собирались и оттягивались хипстеры, не принадлежащие к «золотой» молодежи. В иной ситуации Женечка, причислявший себя к "золотым мальчикам", да ещё и гей-мальчикам, и на пушечный выстрел не подошёл бы к этой "натуральской дыре". Но сейчас... Вообще-то, он и сейчас терзался сомнениями. До самой последней минуты он не был уверен, что придёт сюда. Он знал, что не должен сюда приходить. Не должен. Но в его сердце бушевали страх, отчаяние и ревность.       Страх при мысли о том, что Корольков выполнит свою угрозу и пустит в ход компромат, доказывающий участие Женечки в воровстве, мошенничестве и финансовых аферах. Отчаяние - от того, что он больше не увидит Олега, ради которого и отказался помогать Королькову в его темных делах. Нет, Женечка вовсе не собирался отправляться на зону. В кармане у него уже был авиабилет до Афин, где он рассчитывал провести несколько месяцев, благо счет в одном из европейских банков у него был открыт давно и регулярно пополнялся. Да, жаль карьеры, в которую было вложено столько сил. Но что поделать. Он и это переживёт, выкрутится, выкарабкается! Вот только Олег будет не с ним. При этой мысли Женечку охватывала ревность - дикая, удушливая, сводящая с ума ревность. Олег будет с Авериным! С Авериным!!       Женечка едва не рычал от бешенства. И от унижения. Ведь ещё недавно он был уверен, что Олег будет принадлежать ему и только ему. Роман Олега с Авериным Женечка поначалу воспринял как сюр, недоразумение, цирк с конями. Потом принялся делать всё, чтобы убрать Аверина. И теперь... теперь ему самому надо убираться. Чёрт, а может, сказать Королькову, что он согласен? Нет. Нет. Олега он ни за что не подставит. А если и подставит, то это Олега ему не вернет.       Женечка никогда ещё не испытывал такого глубокого отчаяния. Если бы полгода назад кто-нибудь сказал ему, что он будет рыдать, кусать себе локти из-за несчастной любви, Женя расхохотался бы - издевательски и при этом совершенно искренне. Но сейчас... сейчас он был на грани того, чтобы залезть в петлю. Да, у него был влюбленный в него Федька. Но Олег, Олег... Олег незаметно стал для Женечки настоящим наваждением. Впрочем, как и Аверин. К одному Женечка испытывал болезненную страсть. К другому - лютую ненависть. И эта ненависть сейчас сводила его с ума.       Даже если Женечка вынужден будет бежать из страны, Аверину все равно не придётся насладиться жизнью с Олегом! Женя этого не допустит.       Времени у Жени было в обрез. И потому он, услышав от секретарши, что брат и сестра Аверины устраивают то ли прощальную, то еще какую-то вечеринку в клубе на Ленинградке, сразу понял: это его последний шанс расправиться с Авериным. В голове у Жени созрел план. Правда, шансов на его успех было мало. План этот мог быть реализован лишь при невероятном везении, невероятной наглости и невероятной ненависти.       Что ж, Женечке в жизни чаще везло. И наглости ему было не занимать. А уж ненависть его просто душила.       Перед мысленным взором мелькнул недавний сон - о прошлом. Тогда виконту д'Анси план выполнить не удалось. И начался кошмар для всех. Но то, что не удалось предку, могло удаться потомку, кривя пересохшие губы, думал Женя. Несмотря на сны, он вовсе не был фаталистом. Он видел, что в его жизни многое идет совсем не так, как шло в жизни виконта. Узловые события как будто повторялись, но лишь в общих чертах, не копируя друг друга полностью. А значит, никакой предопределенности нет. И можно действовать. Даже нужно!       И потому сейчас он сидел в дальнем углу зала, никем не замеченный и, не отрываясь, следил за столиком, где расположились несколько сотрудников "Норд Аэро". Среди них была Анна Аверина. Женя не мог не признать, что Аверина держалась молодцом: пусть лицо и осунулось, но не было никаких признаков уныния. Она улыбалась, смеялась чему-то. Ничего, недолго ей смеяться осталось.       И тут Женя вздрогнул. Сердце ухнуло. Он увидел Олега, входящего в зал. Вместе с ним шёл Аверин. Да, они оба должны были прийти, Женя знал это. Но сейчас он видел, как его возлюбленный идет едва ли не под руку с тем, кого Женя ненавидел. Он чуть было не сорвался с места, чтобы ринуться на Аверина и дать ему в морду. Но заставил себя лишь глубже откинуться в тень. И дожидаться удобного момента.                                                             ***                                                                               Париж, июль 1784 года       Виконт с любезной улыбкой встречал гостей на мраморной лестнице великолепного особняка, расположенного в самом центре Парижа, на площади Людовика Великого. Да, чувствовал он себя неуверенно. Этот особняк вовсе не принадлежал ему. Виконт понятия не имел, кто хозяин этого дома. И кто оплачивает этот роскошный ужин. Эжен чувствовал себя актером, которого наняли играть в пьесе, но даже не потрудились снабдить полным её сюжетом. Он знал лишь свои реплики, знал свою роль. И для Эжена, давно привыкшего самому быть закулисным кукловодом, эта роль была мучительной.       Да, Эжену было понятно, что за ужином должно произойти нечто скандальное, что превратит в пыль остатки репутации королевы. Из слов Калиостро было примерно ясно, что именно. Эжен должен дать графу де Шарни и королеве некое питье, а потом... королеву должны будут прилюдно застать в объятиях графа. Но Эжен вовсе не собирался становиться послушным исполнителем планов Калиостро, какие бы могущественные силы за тем ни стояли.       У Эжена возник свой план. Он уже сделал так, чтобы барон де Таверне узнал об этом вечере. Зная вспыльчивый нрав своего ненавистного соперника, Эжен был уверен, что барон примчится сюда. И он, Эжен, сделает так, что питье проглотит именно барон. А вовсе не Ален. И тогда барону точно придёт конец. Что касается королевы, то... У Эжена и тут был свой план. Он был уверен, что и в этот раз сможет выйти сухим из воды.       В столовой уже был накрыт великолепный стол с изысканными блюдами. В небольшом зале играл маленький оркестр, а певцы из Парижской оперы готовились в гримерной, чтобы исполнить арии из "Орфея и Эвридики" столь любимого королевой маэстро Глюка. Повсюду в огромных вазах стояли цветы, больше всего было роз, которые так любила ее величество.       Гости уже съезжались. Здесь были герцогиня де Полиньяк, герцог де Куаньи и другие члены избранного круга Малого Трианона. Но не только они. Приглашения были разосланы и представителям дворянства, не вхожим в Малый Трианон. И среди них было немало тех, кто тайно ненавидел королеву. Более того, на ужине были и представители среднего сословия, дело неслыханное! В том числе те, кто имел прямое отношение к изданию памфлетов, направленных против королевской власти и лично против Марии-Антуанетты. Правда, эти люди явились сюда под вымышленными именами.       Тео, которого виконт взял с собой, подал условленный знак: экипаж королевы подкатил к парадному крыльцу. Виконт улыбнулся гостям и поспешил навстречу Марии-Антуанетте.       Королева была в темно-синем платье, расшитом серебром, в ушах сверкали великолепные бриллиантовые серьги, на шее красовалось изящное колье, тоже с бриллиантами. На лице королевы была беззаботная улыбка, она явно была счастлива. А вот вышедшая с ней из экипажа Анна де Таверне улыбалась едва-едва, лицо ее было напряженным. Анна и Эжен обменялись откровенно ненавидящими взглядами. Впрочем, никакого развития эта немая сцена на получила, поскольку виконт все свое внимание обратил на королеву, рассыпаясь перед ней в комплиментах, которые та с удовольствием выслушивала.       Виконт нервно крутил кольца, которыми были унизаны его тонкие пальцы. Потому что до сих пор не было графа де Шарни. Сказать по правде, виконт был бы только рад, если бы Шарни так и не появился. Но он появился.                                                                   ***                                                                               Москва, июль 2014 года       Сидя за столом, Олег незаметно держал в своей руке руку Филиппа и понимал, что сейчас ему больше ничего и не надо. Его парень рядом с ним. И это главное. Всё остальное - приложится, утрясётся, уляжется... Как-нибудь. А может быть, и не уляжется. Но сейчас об этом лучше не думать. Нужно хоть немного расслабиться. Не изводить себя мыслями о завтрашнем дне. Просто насладиться этим вечером, приятной компанией.       Разговоры за столом по мере выпитого оживлялись. Сослуживцы Ани и Филиппа вовсю костерили гендиректора Аверина и, разумеется, его помощника Анисимова. Если Аверин вызывал у всех скорее презрение и брезгливость, то Анисимов - лютую ненависть. "Подонок" и "шлюха" были самыми мягкими эпитетами в его адрес.       Женечка из своего угла не мог слышать, о чём именно говорится за столом, где сидели сотрудники "Норд Аэро". Но он практически всё угадывал своим сверхъестественным чутьем. Всеобщая ненависть накрывала его невидимым облаком, жалила, душила, высасывала силы. Женечке было плохо почти физически. Он вновь чувствовал себя совершенно одиноким. Ему страшно хотелось, чтобы и его кто-то приласкал. Ведь он видел из своего тёмного угла, как Олег под столом держит в своей руке руку проклятого Аверина. Как поглаживает его ладонь. Женя едва не застонал, потому что хотел, чтобы гладили именно его руку! Но он был одинок. Ах, да, был же влюблённый в него Федька. Верный, преданный. Но Женя относился к Федьке скорее как к домашнему питомцу. Как к комнатной собачке - милой, любимой... Но он был одержим именно Олегом. Олег был его наваждением. Его болью.       Но сердцем Олега завладел этот уебан Аверин. Женечка вновь и вновь сжимал кулаки. Нет. Пусть он не вернёт себе Олега. Но Аверина он уничтожит.       Филипп и Олег взяли по коктейлю. Олег поначалу не хотел пить, всё-таки его беспокоили странные инциденты с сердцем. Но сидеть трезвым за столом в клубешнике скучно, и он решил, что от порции "маргариты" с ним точно ничего не случится. Филипп тоже взял "маргариту".       - С чего вдруг? - ехидно поинтересовался Олег. - Ты всегда называл ее сладким говном.       - Да вот, на тебя глядя, решил, - подмигнул Филипп, который, кажется, понемногу приходил в благостное расположение духа. - Ты же меня только плохому учишь.       - Ага, совратил натурала.       - Да, Шарин, сука моя, совратил, - тихо протянул Филипп, стараясь, чтобы остальные члены компании его не слышали.       Впрочем, об отношениях Филиппа и Олега в "Норд аэро" не судачил только ленивый, ещё с момента их эпического мордобоя с последующими жаркими поцелуями в грязном снегу у входа в офис. Но если Артюхина и Женечку Анисимова все иначе как "пидорами гнойными" не называли, то к Аверину и Шарину отношение было вполне нейтральное, в чём-то даже доброжелательное. Особенно со стороны дамской части коллектива авиакомпании. Впрочем, и мужики, командиры воздушных судов, ни разу не пытались поддеть Олега во время рейсов. Почему - Олег и сам толком не понимал. Он-то был готов к издёвкам, и у него заранее были заготовлены ответы на типичные тупые подколки. Но никаких подколок не было. Более того, КВСы даже просили Олега передать "привет Филу, пусть держится мужик. И ты тоже". Может быть, дело было в том, что Олег "попёр на принцип" в ситуации с палёными запчастями. Абсолютное большинство пилотов - крутых мужиков - предпочитало отмалчиваться, потому что "плетью обуха не перешибешь", "да мы и не на таком говне летали". А вот упрямство Шарина явно вызывало у них сочувствие и молчаливую поддержку. Тем более что Олег никого не призывал к "бунту", составлению петиций и тому подобному. Он просто отказывался ставить свою подпись под экспертным заключением о безопасности новой схемы поставки запчастей и ремонту бортов. И направил несколько писем в совет директоров. А людям всегда нравятся те, кто отстаивает их права, но их самих к этому не привлекает. Про Аверина тоже все знали, что его хотели посадить именно из-за того, что он пытался помешать махинациям с запчастями. Так что эта гей-пара стала пользоваться своего рода популярностью среди сотрудников авиакомпании.       Поэтому и сейчас все делали вид, будто не замечают, что парни сидят слишком близко друг к другу. Ну а что тут такого? Ну, дружат мальчики.       Наконец, все дошли до той кондиции, когда пора валить на танцпол. В том числе Олег и Филипп.       За столом никого не осталось. Лишь стаканы с выпивкой, да закуски.       Женечка закусил губу. Он понял: момент настал.                                                             ***                                                                               Париж, июль 1784 года       Ужин в особняке на площади Людовика Великого проходил в атмосфере легкой порочности и непристойности - именно легкой. Гостиная была украшена фривольными фресками на античные сюжеты. Уставленный изысканными яствами стол был низким и окружен ложами, на которых гостям предлагалось возлежать как на пирах времен античности. Вино подавалось не в бокалах, а в кубках. Слуги были одеты в легкие, полупрозрачные туники, причем все как на подбор были молодыми, красивыми, их движения были грациозными и даже эротичными. За бордовой завесой играл маленький оркестр: звучал "Орфей", чью арию исполнял певец-кастрат в золотой маске, украшенной перьями. Воздух был наполнен ароматами благовоний. Вино было превосходным, языки развязывались, и беседа за столом становилась все более легкомысленной.       Королева весело щебетала. Но возлежавшая рядом с ней Анна едва-едва улыбалась. Шарни, возлежавший напротив королевы, тоже был сдержан и молчалив. Виконт же как мог развлекал гостей, стараясь блистать остроумием, рассказывая забавные истории, становившиеся всё более и более фривольными.       Но он тоже был напряжен, то и дело бросая взгляды на Тео, стоявшего у дверей. Наконец, Тео вышел, через полминуты снова вошел в комнату и незаметно кивнул виконту.       Тот вскочил на ноги, извинился перед гостями и поспешно вышел из комнаты. Ален проследил за ним обеспокоенным взглядом. Он понимал: что-то должно случиться.       Между тем виконт прошел в соседнюю комнату. Там, у открытого окна стоял Филипп де Таверне. Скрестив руки и с каменным лицом. Рядом с ним стояли два дюжих молодца из охраны особняка.                                                                   ***       - О, барон! - воскликнул виконт с самой сладкой улыбкой. - Никогда бы не подумал, что у вас есть привычка проникать в чужие дома через окно!       - Как и у некоторых есть привычка проникать в чужие дома через потайные двери и похищать документы, - процедил Филипп, сгорая от злости и стыда.       - Право, до чего доводит людей ревность, - улыбаясь, продолжал виконт. - Вы повели себя как мальчишка, забравшийся в чужой сад за яблоками. Впрочем, я вас понимаю... Нет, право, барон, я понимаю вас и даже ничуть не сержусь. Более того, я предполагал, что вы придёте. Правда, не ожидал, что вы полезете в этот дом через окно.       - Я понимаю, что дал вам повод для издёвок, д'Анси, - с каменным лицом произнёс Филипп. - Что ж, не стану отрицать, я их заслужил...       - Издёвок? - с удивленным видом поднял брови виконт. - Помилуйте, барон, какие издёвки? Клянусь вам, я подумывал пригласить вас на наш маленький праздник. Но не был уверен, что вы примите мое приглашение. Однако, коль скоро вы пришли, пусть и столь экзотическим способом, прошу к столу. Вы - желанный гость. И не только для меня.       Виконт говорил это самым любезным тоном. Филипп не верил своим ушам. Виконт приглашает его? Приглашает его? И небо не рухнуло на землю?       - Прошу вас, идемте, барон, - сладко пропел виконт.       В этом сладком голосе Филиппу слышалось шипение ядовитой змеи. Виконт никогда ничего не делал просто так. И если он зовёт его, Филиппа, за стол, это означает, что он что-то задумал. Причём задумал нечто гнусное. Филипп уже проклинал себя за то, что повёл себя как мальчишка, забравшись в чужой дом. Но он ничего не мог с собой поделать. Он сходил с ума от ревности! Он не мог просто так околачиваться под окнами проклятого особняка, пока его Ален был там, внутри, где собрался черт знает кто, и где были проклятый виконт и похотливая королева! Поэтому он и полез в окно. Чтобы тут же попасться. Потому что его, оказывается, поджидали. Проклятый виконт всё просчитал!       Филипп готов был пережить унижение, но поведение виконта сбило его с толку. И барон чувствовал себя человеком, которого ведут на расстрел.       Когда виконт ввёл его в комнату, то на Филиппа устремились изумленные взгляды собравшихся. Особенно изумленными выглядели Ален и Анна. Королева слегка нахмурилась. А виконт вёл себя как ни в чем ни бывало. Более того, он усадил (а точнее, уложил) Филиппа рядом с Аленом! И это было уж совсем невероятно!       - Что это значит? - тихо спросил Ален глядя на Филиппа так, словно увидел привидение. - Как ты здесь оказался?       - Влез в окно, - мрачно отвечал Филипп. - Словно мальчишка, забравшийся в чужой сад за яблоками, как сказал виконт.       - Ты... ты...       - Я не мог оставаться в Версале. Потому что сошёл бы с ума. И последовал за тобой.       - Ревнивец, - тихонько усмехнулся Ален.       На самом деле ему была приятна эта ревность. Уж это точно было лучше той сцены, что разыгралась между ними ранее этим днём.       - Что здесь происходит? - тихо спросил Филипп, оглядываясь вокруг. - Это напоминает бордель.       - Античный пир, друг мой, античный пир. Впрочем, пока что здесь всё более-менее пристойно.       Однако пристойности оставалось все меньше. На небольшой подиум вышли танцоры и танцовщицы - полуобнаженные, стройные, с подкрашенными губами и ресницами, и нельзя было с уверенностью утверждать, кто из них является юношей, а кто девушкой. Движения и тех, и других были женственными, мягкими, и это придавало танцу гермафродитов еще больше порочности и соблазна. Зрители следили за этим танцем как завороженные, даже Филипп раскрыл рот. В зале усилился аромат благовоний, и все странно поплыло...       Сильная, цепкая рука Филиппа схватила нежную как шёлк руку Алена, словно Филипп боялся, что этот странный туман порочности сейчас унесёт его возлюбленного в свои глубины, и они навсегда потеряют друг друга. Ален же в каком-то изнеможении склонил Филиппу голову на плечо, но тут же отдёрнул её. Впрочем, окружающим уже, казалось, не было до них никакого дела.       Между тем словно из тумана выплыл очаровательный мальчик-слуга, несущий серебряный поднос с двумя кубками. Первый кубок был украшен рубинами, второй сапфирами. Рубиновый кубок мальчик поставил перед Аленом. Сапфировый - перед Филиппом.       - Интересные кубки, - пробормотал Ален. - Необычные. Дай мне тот, что стоит перед тобой.       - Почему? - с удивлением спросил Филипп.       - Сапфировый цвет напоминает мне море, - мечтательно сказал Ален. - А я очень хочу вновь увидеть море.       - Тогда за твою мечту, - произнёс Филипп, передавая Алену сапфировый кубок, а сам беря рубиновый - тот, что стоял перед Аленом. - Пьем до дна!       - До дна! - с улыбкой кивнул Ален.       Они осушили кубки.       - Какое интересное вино, - пробормотал Ален. - Необычный вкус.                                                             ***       - О, милый виконт, какой чудесный и необыкновенный вечер вы устроили! - говорила королева, на щеках которой разливался яркий румянец. - Право, давно я не получала такого удовольствия. Я совершенно счастлива. Эта обстановка... Право, я чувствую себя так, как будто нахожусь в Древнем Риме. Или в Древней Греции... Даже не знаю, где именно. Но здесь, в этом доме, бесспорно царствует Эрос.       - О да, государыня, - со сладкой улыбкой произнёс виконт. - И я счастлив от того, что вам понравилось. Я старался сделать всё, что в моих скромных силах, чтобы хотя бы немного развлечь ваше величество...       - Но гости, - вдруг нахмурилась королева. - Не все из них мне знакомы. Вы уверены в том, что потом они не разнесут обо какую-нибудь новую сплетню?       - Ах, ваше величество, стоит ли обращать внимание на сплетни! Право, если бояться сплетен, то надо всю жизнь провести дома взаперти.       - Увы, мы живём в ужасное время! - вздохнула королева. - Кстати, я вижу здесь графа де Шарни. Как чудесно, что вы его пригласили! Мне хотелось бы с ним переговорить.       - Разумеется, ваше величество, - улыбка виконта на миг заледенела.       - А барон де Таверне? - вдруг встрепенулась королева. - Вот уж не думала, что вы его позовете! Учитывая вашу вражду...       - Я вовсе не желаю этой вражды ваше величество, - с невинным видом произнёс виконт. - Увы, барон возвёл на меня тяжкие обвинения, но, клянусь, моя совесть совершенно чиста перед ним! Потому я и решил его пригласить - в знак того, что не держу на него никакого зла!       - Ах, милый виконт, вы просто ангел! - улыбнулась королева.       - Я всего лишь верный слуга вашего величества, - поклонился виконт.       Он сделал знак Тео, который приблизился, неся на подносе кубок с вином.       - Для вашего величества – вино из Александрии, - произнёс виконт.       По его лицу пробежала улыбка, скорее похожая на нервную судорогу.       И это не укрылось от Анны, не спускавшей с него глаз.       - О ваше величество! – заговорила она. – Знаю, что в античной Александрии была традиция: подающий вино должен сначала сам пригубить его. В знак того, что он не желает гостю зла.       Виконт открыл было рот, чтобы возразить, но королева уже захлопала в ладоши:       - Чудесно, чудесно! Отпейте, виконт, прошу вас! В знак нашей дружбы!       Эжен побледнел. Анна пристально смотрела на него. И виконт понял, что часть его плана провалилась. Он поднес кубок к губам, но не разжимал их, деля лишь вид, что пьёт. Ему было ясно: Анна догадалась. И не позволит королеве выпить вина, с подмешенным в него зельем. Но не все потеряно. Да совсем ничего ещё не потеряно!       - Нет, - сказал виконт, выплескивая вино из кубка на пол. – Как хорошо, что мадемуазель де Таверне вспомнила об этом древнем александрийском обычае! Слуги что-то перепутали, это обычное анжуйское. Я прикажу принести другого вина.       - И будете его пробовать, - почти повелительно произнесла Анна.       Виконт лишь нервно скривил подкрашенные губы.       - Ваше величество, - проговорил он торопливо, - вы ведь, кажется, вы хотели поговорить с графом де Шарни?       - О да, виконт, мне хотелось бы! – с улыбкой воскликнула королева, так ничего и не заметившая.       - К дому примыкает небольшой сад. Там есть уединенная беседка, где никто не сможет помешать вашему разговору.       - Ваше величество, - проговорила Анна, - с вашей стороны было бы крайне неосторожно и рискованно...       - Мадемуазель! - тут же воскликнул виконт. - В этом доме её величество находится в полной безопасности, ручаюсь вам!       - Вот как? – насмешливо заметила Анна, бросая выразительный взгляд на пустой кубок.       - Я клянусь! – произнёс виконт, но голос его предательски подрагивал.       - Конечно, я не прочь подышать свежим воздухом, - сказала королева. – Пожалуй, я пойду.       - Может быть, мне стоит находиться поблизости от беседки? - с сомнением глядя на королеву, спросила Анна. - Чтобы в случае опасности предупредить ваше величество.       - Ах, дорогая Анна, не стоит! - улыбнулась королева. - Ведь милый виконт заверил, что мы здесь находимся в полной безопасности.       Анна хотела что-то возразить, но королева уже обернулась к виконту.       - Друг мой, проведите меня в беседку. И сообщите графу, что я ожидаю его там.       Виконт галантно подал руку королеве и вышел вместе с ней. Анна проводила их встревоженным взглядом. А затем поднялась с места и двинулась вслед за ними в сад. Разумеется, уход королевы ни для кого не остался незамеченным. Хотя разомлевшие гости уже вовсю заглядывались на очаровательных танцовщиков и танцовщиц, а некоторые даже усадили тех на ложа и вовсю с ними флиртовали.       Пожалуй, один Филипп был мрачен. Он проводил взглядом королеву, виконта и Анну и обернулся к Алену, чтобы спросить, что тот думает обо всем этом.       Но наткнулся на странный взгляд – неподвижный и как будто безумный.       - С тобой все в порядке? - обеспокоенно спросил Филипп.       - Не знаю, - хрипло выдохнул тот. - Со мной творится что-то странное... Наверное, мне надо выйти, подышать воздухом...       - Я пойду с тобой!       - Нет, останься. Я сейчас вернусь.       - Ален!       - Прошу тебя! Не ходи.       Филипп замер. После случившегося днём он попросту боялся перечить Алену. Но решил всё же за ним проследить. Тем более, что и королева, и виконт вышли в сад.                                                                   ***       Ален и впрямь чувствовал себя странно. Изнутри как будто поднималось тёмное, страшное желание, совладать с которым он был не в силах. И потому Ален хотел на время уйти. Всего лишь на несколько минут. Чтобы в одиночестве перебороть этот странный, пугающий приступ.       Он вышел в сад, примыкавший к особняку. В левом дальнем углу сада темнела беседка. Ален увидел, как из неё выходит виконт. И шарахнулся в сторону. Он не хотел видеть виконта. Он вообще никого не хотел видеть. Потому что в нем росло желание. Необузданное желание секса. Агрессия. Ярость.       Ален с ужасом понимал, что разум его заволакивает темной пеленой. Что он как будто превращается в зверя: опасного, безжалостного, неукротимого.       Виконт быстро прошел в дом, не заметив Алена, который спрятался за деревом. Ален прислонился к стволу, а затем как сомнамбула двинулся по дорожке. И тут путь ему преградила женская фигура.       - Граф, прошу вас уходите! Королева в беседке, вам не следует к ней идти. Виконт явно задумал что-то плохое, но я не могла отговорить королеву...       Ален слышал эти слова словно сквозь туман, издалека. Он даже не понимал, что видит именно Анну.       Он чувствовал лишь желание. Непреодолимое. Темное. Страшное.       Шагнув вперед, он схватил женщину и прижал к себе.       Та испуганно вскрикнула.       Но он уже ничего не понимал.                                                             ***       Вернувшись в дом, виконт с удивлением обнаружил, что Филипп остался в одиночестве, а Ален исчез. Неужели тот отправился к королеве? Но если так, то виконт просто не мог бы его не заметить!       Между тем проклятого Таверне нужно было срочно выводить в сад. Вести к беседке под предлогом того, что королева хочет конфиденциально обсудить с ним что-то, касающееся похищенных бумаг. Если Таверне выпил вино с подмешенным в него зельем от Калиостро, то оно начнёт действовать с минуты на минуту. Виконт бросил взгляд на стол. И похолодел. Перед Филиппом стоял кубок, украшенный рубинами. В то время как рядом с местом Алена стоял кубок с сапфирами. Пустой!       Что это значит? Слуга перепутал?? Он же дал чёткий приказ!       Виконт резко повернулся к Филиппу. Взгляд того ничем не был замутнён. Никаких признаков помешательства.       - Где граф? - хрипло спросил виконт. - Где он? Говорите скорее!       Филипп молча пожал плечами, поднялся с места и направился к выходу.       Виконт еще несколько мгновений озирался в ужасе и растерянности, ища Алена, а затем тоже поспешил в сад.       Из дальнего угла в саду доносились отчаянные крики. Филипп ринулся туда. То, что он увидел, заставило его на мгновение остановиться: слишком уж нереальным всё это казалось.       Он увидел Анну, лежавшую на земле. Юбка на ней была задрана, она отчаянно отбивалась от мужчины, который был на ней. И кричала.       Филипп не верил своим глазам. Он видел мужчину со спины. Но не мог не узнать его.       Это был Ален.       Филипп снова застыл. И как разъяренный тигр бросился на Алена. Схватил его за волосы. И не узнал Алена, глаза которого были налиты кровью, рот кривился в дьявольской ухмылке...       Внезапно Ален нанес Филиппу удар ногой в пах.       Тот взревел, согнулся, выхватил кинжал, размахнулся.       - Неет! - послышался отчаянный крик виконта.       Подскочивший Эжен ударил Филиппа по руке.       Кинжал чуть отклонился. Но все равно вонзился Алену в грудь.                                                             ***       Нет, Филипп на танцполе не обнимал Олега, хотя был готов и очень хотел! Но они оба вели себя вполне пристойно для гетеро-клуба. Даже не танцевали друг напротив друга - так, чуть наискосок. Но Филипп видел серые глаза, любимые глаза, которые смотрели на него. В этих глазах он сейчас черпал силу. Он видел, что этот статный, красивый парень любит его и только его. Филипп в который раз подумал, что кроме Олега у него нет никого. Нет, есть, конечно. Есть Аня - но она сестра, она - драгоценность, жемчужина, за которую Филипп порвёт любого. А Олег... Он стал для Филиппа всем. Гордый, даже слегка заносчивый и высокомерный парень. А порой - очень высокомерный. Хм, но ведь про ненавистного Женечку тоже можно было сказать "заносчивый и высокомерный". Но это были разные заносчивость и высокомерность. Филипп это понимал. Женечка стремился самоутверждаться. Олегу же это не требовалось. Если Женечка ездил на роскошном BMW, то Олег спокойно садился за руль старой "шкоды". Женечка носил исключительно дорогущие, брендовые тряпки, а Олег запросто надевал дешевое шмотье. Но при этом почему-то выглядел дороже разодетого Женечки.       Впрочем, поначалу Олег вызывал у Филиппа раздражение. Холёный, высокомерный пилот, у которого всё в жизни складывалось удачно. Ладно, пусть потом жизнь надавала ему пиздюлей, но ведь так ему и надо! А вот попробовал бы он пожить так, как пришлось жить Филиппу!       У Филиппа - долг отца, спившегося полковника, влезшего в бизнес, да и прогоревшего, а затем повесившегося. Детство в военных сибирских гарнизонах - отдаленных, заброшенных, унылых, с беспросветными буднями. Воздушно-десантное училище. Затем спецназ, куда он пробился, напрягая все силы. Горячие точки. А потом - скандальное увольнение и прилюдный позор... Позор лично для Филиппа. Сослуживцы-то, как ни странно, отнеслись спокойно. Но Филипп... Он не мог перенести того, что его застали с парнем. И потом это повторилось ещё, когда Филиппа из элитной части спецназа услали в обычную войсковую часть под Лесосибирском. Грязные казармы, разворованная военная техника, вечно пьяные офицеры, дедовщина среди срочников... И там снова всё повторилось. Да, опять всё обошлось, скандал замяли. Да Филипп никого и не насиловал. Всё было по взаимному согласию. Но Филипп не мог себе этого простить. Потому что он должен был быть правильным во всём! Не как его спившийся отец, повесившийся сам и повесивший на него долг. Не как...       Лишь этот Шарин, показавшийся Филиппу наглым, самодовольным, не знающим жизни гламурным пилотишкой - лишь он всё перевернул. Как именно - Филипп и сам не понимал. Но догадывался. В Олеге было то, чего всегда не хватало Филиппу. В первую очередь, свободы. Филипп давил в себе любовь к парням, считал её постыдной, позорной. Олег же спокойно предавался этой любви. Не афишируя её, но и не скрывая. Олег не лез на рожон, но и не был презренным терпилой. Да, в нем было самодовольство, он любил слегка повыпендриваться перед окружающими. Но и это стало нравиться Филиппу. Тем более, что понемногу он проникал в маленькие тайны Олега и узнавал, что тот вовсе не такой уж самодостаточный и самоуверенный, каким кажется. Например, Олег однажды признался Филиппу, как нервничал из-за своего роста. 188 см для пилота - это почти предел. Иногда бывает, что и запредел. Его могли запросто не взять в лётное училище. Но всё-таки взяли. Олег признавался, что и тело свое эпилировал не столько из-за гей-ориентации (да сколько геев волосато-бородатых сейчас в тренде!), сколько из-за иррациональной веры в то, что это поможет ему стать более... ну, миниатюрным что ли... Бред? Ну да, бред чистой воды. Но вот так. Да.       Эти стыдливые признания высокомерного Олежки смешили Филиппа. И заставляли его ещё сильнее любить своего парня. Из неприступного, самоуверенного Олежка постепенно превращался для Филиппа в обычного парня со своими тараканами в голове. Которых и у самого Филиппа было полно. Например, боязнь полётов на самолете. Эти тайные слабости, страхи, в которых парни признавались друг другу, сближали их. И ещё сны. Проклятые, зловещие сны.       И сейчас Филиппу хотелось взять Олега на руки. Черт, тяжелого, да! Но так хотелось подхватить на руки и кружить, кружить, кружить, пока сил хватит! Пока оба не свалятся. И не покатятся по полу, целуясь - жадно, страстно. А остальные пусть идут хоть лесом, хоть полем, хоть оврагом!       Олег запрокинул голову, сцепив руки на затылке и при этом умудрился послать Филиппу взгляд: откровенно блядский и дразнящий. Филипп поднял кулак и погрозил парню. Тот захохотал. Смеха в грохоте музыки не было слышно, но Филипп как будто всё слышал. "Сука, не, ну какая же сука, а?" - проговорил он с восторгом. Олег показал ему язык. Филипп ощерился и сам заржал. Он же видел, что этот парень - его парень! И больше ему ничего не было нужно. Ничто не могло их разлучить. Ничто! Филипп неожиданно для самого себя ринулся к Олегу, обнял его и закружил...                                                             ***       Женечка тенью приближался к опустевшему столу, ибо все сотрудники "Норда" сейчас оттягивались на танцполе. Клуб был забит танцующими и выпивающими, никто на Женечку внимания не обращал, но он понимал, что риск велик. А камеры? Тут же есть камеры? Но... все равно, надо действовать! Плевать! Потом пусть будет что угодно. Но этот момент нельзя упускать. Другого не будет. Он сел именно за этот стол. На место, где сидел ненавистный Аверин. Женечке показалось, что этот стул просто обжег его попку! Терять времени было нельзя. Чуть наклонившись и быстро оглядевшись по сторонам, Женечка сыпанул в бокал Аверина содержимое пакетика, который принёс ему Федька. Снова посмотрел по сторонам. Никто вроде не заметил.       Главное, чтобы Аверин, вернувшийся с танцпола, выжрал оставшееся в стакане. И тогда...       Женечка поднялся, направился к выходу. Хотелось, конечно, остаться, чтобы лично увидеть эту сцену. Но слишком рискованно. Надо сваливать. У выхода он оглянулся. И увидел как Аверин нагло обнимает и кружит Олега.       Из груди Женечки вырвался стон, на глазах выступили слезы, красивое лицо исказилось словно от боли.       И он исчез.                                                                   ***       - Фил, хватит, не смущай людей, - хохотал Олег, пытаясь вырваться из стальных объятий Аверина. - Не, ну правда!       - Да мне похер, - доверительно сообщил Филипп ему на ухо. - Вот похер, и всё.       Олег нагло поцеловал его в губы.       - Пошли, выпьем ещё, - решительно сказал он. - Там у нас коктейли остались.       Остальные сотрудники смотрели на сладкую парочку с понимающими ухмылками. Аня прикрыла рот рукой, сдерживая смех.       Филипп и Олег подошли к столу.       - Да, хочется нажраться в дупелину, - заметил Олег. - Давно у меня такого не было. Ты, конечно, монстр, Фил. Я от тебя не ожидал.       - А чё такого? - пожал плечами Филипп. - Про нас все и так всё знают.       - Ага, знают, - рассеянно сказал Олег.       Не глядя, он взял бокал с коктейлем со стола и залпом выпил.       - Э, алё, пилот, коктейли так не пьют, - ухмыльнулся Филипп. - И... блин, да ты же мой коктейль в себя засандалил! Твой вон стоит!       - Да какая разница - твой или мой, - беззаботно пожал плечами Олег. - У тебя "маргарита" и у меня "маргарита".       - Шарин, ты алкаш?       - Ещё какой!       - Хм, вижу. Шарин, как же я тебя хочу! Вот прямо здесь. И сейчас.       - Аверин, похоже, я тебя и впрямь испортил.       - Хочу, чтоб ты испортил меня ещё больше!       Олег явно собирался ответить какой-то пошлостью, но тут за стол стали возвращаться другие члены их компании.       В голове у Олега стало твориться нечто странное. После выпивки обычно всё слегка плывет, а тут... Появился подъём. Эйфория. Что-то изменилось. Олег сидел и кривил губы, пытаясь угнаться за своими мыслями, которые понеслись вскачь. Или полетели как сверхзвуковые "конкорды"... Странно, почему он никогда не мечтал сесть за штурвал "конкорда"? Да, они уже не летают, но...       Всё становилось простым, близким, доступным. И ещё - хотелось секса. Очень хотелось. Причем... причем всё равно с кем.       Олег откинулся на спинку стула и расслабленно, весело расхохотался.       - Ты чего? - недоуменно спросил Филипп. - По какому поводу ржач?       Олег лениво махнул рукой. Ему стало пофиг на Филиппа. Какая разница - Филипп или не Филипп? Всё равно кто. Всё равно.       Сердце учащенно забилось. Сильнее и сильнее. Словно пыталось выскочить из груди. Словно рвало артерии. Но тревоги не было. Было спокойствие. Уверенность в себе. И желание. Желание секса. С кем угодно. Причем сверху. Именно сверху. Да. Хотелось почувствовать себя самцом. Развратным. И жестоким. И плевать на всё и на всех. Вот взять и выебать. Не трахнуть, а именно выебать. Жестко. Всё равно кого.       Филипп же, слегка расслабившийся после выпивки и танца, не замечал, что с его парнем творится неладное. Филипп болтал с секретаршей Аверина, жаловавшейся ему на шефа, чокался с парнями из IT-службы, уверявшими его, что "суку Анисимова ещё выведут на чистую воду", пил на брудершафт с парнями-бортпроводниками, уверявшими его, что он - "классный чувак".       Он не видел, просто не мог видеть, как серые глаза Олега темнели из-за того, что их зрачки стремительно расширялись. Он не видел, каким странным, хозяйским, презрительным взглядом окидывает Олег собравшихся. Как нервно кусает он себе губы. Как сжимает челюсти, словно хищник, ищущий добычу. Он ничего этого не видел.       И не видел, как Аня встала из-за стола, чтобы отлучиться. И не видел, как встал Олег, словно зомби, и направился за ней.       Но Филиппа вдруг кольнуло воспоминание. Воспоминание о том проклятом сне, в котором...       Он резко встал из-за стола. Огляделся. Ни Ани, ни Олега нигде не было.                                                             ***       Олег настиг Аню в темном коридоре, ведущем в уборную. Да, он прекрасно знал, что делает. Точнее, что хочет сделать. Но человеческие чувства как будто отключились. Остался только звериный инстинкт. Желание взять. Овладеть. Немедленно. Всё равно кем. Мужчиной или женщиной. Всё равно.       В коридоре было безлюдно. Олег настиг Аню, резко дёрнул за плечо. Она испуганно вскрикнула. Олег зажал ей рот рукой и потащил в кабинку. Аня вырывалась, пыталась кричать, но Олег крепко держал её.       Он повернул Аню к себе, она увидела его глаза: совершенно безжалостные. Это были глаза не человека, а зверя.       Аня снова попыталась вырваться, но хватка Олега была стальной. А крик о помощи замирал у Ани на губах. Она пыталась кричать, но не могла. Взгляд этих безжалостных глаз действовал на нее словно взгляд удава на кролика.       Послышался треск разрываемой одежды и белья. Аня в который раз попыталась вырваться, но её оглушила тяжелая пощечина.       Олег принялся насиловать её. Молча, сосредоточенно и совершенно равнодушно. Но это длилось всего минуту. Олег был настолько на взводе, что разрядился стремительно...       И тут Аня всё-таки закричала. Закричала отчаянно, страшно.       Раздался удар в дверь, она распахнулась. В проёме стоял Филипп. Его рот раскрылся, глаза, и без того темные, стали совершено черными.       Он схватил Олег за волосы, дёрнул, прижал к стенке туалета. Тот смотрел на Филиппа бессмысленным взглядом.       - Ты... ты... - выдохнул Филипп, словно не веря своим глазам.       Он ударил Олега в солнечное сплетение.       Тот захрипел. Но не пытался сопротивляться. А Филипп продолжал его бить. Молча. Жестоко. Безжалостно. В солнечное сплетение. В живот. В пах коленом. Снова в солнечное сплетение.       Олег снова захрипел, схватился за сердце и медленно осел на пол. Глаза его закрылись.