Пришельцы из сновидений

                                                                  Версаль, июль 1784 года       В окна королевского кабинета в Версале вливалось сияние заходящего солнца. Посреди кабинета стоял огромный, массивный стол красного дерева, инкрустированный золоченым орнаментом. А на нём сиротливо валялся полуразобранный механизм. Механизм то ли часов, то ли ещё чего-то – определить было трудно.       А король, вообще-то славившийся своей флегматичностью, ходил по кабинету взад-вперед и отчаянно жестикулировал. Круглое и обычно добродушное лицо Людовика XVI шло малиновыми пятнами. Полный подбородок трясся от гнева.       - Это неслыханно! Это неслыханно, сударыня! – повторял король, безжалостно рвавший кружева на рукавах. – Неслыханно! Это выходит за всякие рамки! То, что вы сделали, это… это…       - А что я сделала, сударь, позвольте вас спросить? – Мария-Антуанетта была очень бледна, но держалась прямо и смотрела королю в глаза. – Что я сделала предосудительного? В чём ещё меня обвиняют? Скажите, наконец!       - Вы, сударыня, не поставив меня в известность. отправились в Париж, - отводя глаза в сторону, раздражённо бросил король.       - А разве я не имею на это права? – с невинным видом осведомилась королева.       - Да! – зло выплюнул король. - Имеете! Имеете, черт возьми! Но вы отправились в какой-то грязный бордель…       - Что? Что вы сказали, сударь? В грязный бордель? Вы именно так выразились? Я не ослышалась? Нет? Тогда не смейте оскорблять меня, сударь! Я королева, а не продажная девка! И, прошу, не путайте бордель с приличным домом на площади Людовика Великого! - Приличный дом, вы сказали, сударыня? Приличный дом? – едва не задохнулся от гнева король. – В этом, как вы изволили выразиться, приличном доме, царил разврат! Мне всё сообщили!       - Клевета, сударь! Всё та же грязная клевета! Никакого разврата там не было! Всё было очень пристойно! Там был всего лишь ужин в… - королева на мгновение запнулась, - ужин в античном стиле.       - Ах, в античном стиле! – с саркастическим видом воздел руки король. – В античном стиле! Ну да, конечно. Проще говоря, вакхическая оргия. Вы это хотели сказать??       - Вакхическая оргия? – ледяным тоном повторила Мария-Антуанетта. – Вакхическая оргия! Должно быть, сударь, вы знаете толк в подобных вещах, раз об этом говорите. Что до меня, то я в этом, увы, не разбираюсь. Там был просто ужин. И там играли моего любимого «Орфея».       - «Орфея»! – криво усмехнулся король, весь дрожавший от гнева. – «Орфея»! А почему же тогда, скажите на милость, весь Париж обклеен гнусными афишками, в которых говорится, что там происходил чудовищный разврат? И что дело дошло до поножовщины??       - Ах, так вы верите этой клевете, сударь? Вы нападаете на меня, королеву и вашу супругу, вместо того чтобы защищать мою честь? Это недостойно короля! Я не верю своим ушам! – Мария-Антуанетта в этом возгласе была более чем убедительна.       Но король лишь скривил полные губы.       - Моя супруга, королева Франции, должна вести себя как подобает королеве, а не шляться по сомнительным местам, порождая грандиозный скандал!       - Шляться? – с придыханием повторила Мария-Антуанетта, и глаза её угрожающе сузились. – Шляться, сказали вы? Вот уж словечко, поистине достойное портового грузчика. Я действительно замужем за королем? Или меня обманули?       - Замолчите, сударыня! Не смейте так говорить! Вы позорите меня! Вы позорите себя! Вы позорите королевскую власть! Весь Париж…       - Это вам, сударь, есть дело до Парижа, до всей этой ничтожной своры завистников и злопыхателей! Мне же - нет! Я выше этого! Но мне есть дело до моего мужа, короля Франции, который не состоянии заставить клеветников замолчать, а вместо этого обрушивается на свою супругу с чудовищными оскорблениями!       - Вы сами дали повод, сударыня! И не смейте этого отрицать!       - Так посадите меня под арест! Или вы хотите сказать, что королева Франции уже не имеет права посетить собственную столицу? До чего мы дожили! И вы, король, с этим смиряетесь? Я правильно вас поняла?       Людовик XVI замолчал, пытаясь овладеть собой. Мария-Антуанетта нервно кусала губы.       - Я прикажу отправить в изгнание этого мелкого интригана, виконта д’Анси, - наконец, заговорил король. – Ведь это именно он устроил этот… как вы изволили выразиться, ужин в античном стиле?       - Прошу, оставьте виконта в покое, сударь! – поспешно воскликнула королева. – Он мой преданный слуга!       - Ну, разумеется. Ведь это именно он приволок на этот ужин всякий сброд, который теперь смешивает с грязью имя королевской фамилии!       - Нет! Там, на ужине, были достойные люди! Если среди них и были злопыхатели, то это не вина виконта.       - Ах, да, конечно! Достойные люди. Например, граф де Шарни, - с сарказмом заметил король. – Про которого тоже немало пишут в этих грязных памфлетах.       - Не смейте! Граф ранен…       - Да, я знаю. Он получил удар кинжалом.       Королева снова закусила губу, сжала кулаки и заговорила глухим голосом:       - Да, удар кинжалом. Вы, сударь, обвиняли графа в том, что он – мой любовник. Так вот вам доказательство противного. Граф был ранен бароном де Таверне, который застал его в саду вместе со своей сестрой!       - С мадемуазель де Таверне, - с каменным лицом уточнил король.       - Именно так, - с трудом выдавила из себя королева. – Барон повел себя как настоящее чудовище!       - Де Шарни и мадемуазель де Таверне тоже повели себя не лучшим образом! – буркнул король, заложив руки за спину и снова наворачивая круги по кабинету.       - Возможно. Но ведь ничего из ряда вон выходящего не произошло. Вы сами, сударь, прекрасно знаете придворные нравы!       - Признаться, я хочу изгнать их всех. И Шарни, и обоих Таверне, и этого женоподобного виконта-интригана, - сквозь зубы произнёс король.       - Не трогайте виконта! Он мне нужен!       - Ах да. Для того, чтобы вовлекать вас во всё новые скандалы!       - Он мой верный слуга! И граф де Шарни тоже!       - Не произносите при мне это имя, сударыня!       - Сударь! Вы король! Вы должны быть выше мерзких сплетен и склок!       - Я подумаю, - произнёс угрюмо король, бросив тоскливый взгляд на полуразобранный механизм на столе. – Я подумаю. А сейчас, оставьте меня, сударыня. Мне нужно заняться неотложными государственными делами.       Мария-Антуанетта бросила скептический взгляд сначала на механизм, затем на короля, молча кивнула и покинула королевский кабинет.                                                             ***                                                                         Париж, июль 1784 года       Виконт д’Анси, бледный, с красными, воспалёнными глазами, стоял перед графом Калиостро как обвиняемый перед судьей.       - Вы всё провалили, сударь, - Калиостро медленно цедил слова, а от его ледяного взгляда у виконта шли мурашки по коже. – Из-за вас наш план полетел ко всем чертям!       - О нет, вовсе не так, - пролепетал виконт. – Всё вовсе не так! Париж полон памфлетов! Королеву поносят на каждом угу! Разве вы не этого добивались?       - Я добивался грандиозного скандала, который пошатнёт королевскую власть! А из-за вас получился лишь маленький скандальчик, не более того! От вас требовалось опоить королеву и графа де Шарни. С тем, чтобы их прилюдно застали за позорным совокуплением! А что мы имеем вместо этого? Какую-то жалкую поножовщину! Брат ударил кинжалом любовника сестры! Обычная кабацкая история!       - Но там присутствовала и королева!       - Королеву на месте происшествия никто даже не видел! А должны были увидеть! Хотя бы увидеть! Раз уж она сама не стала участницей этой сцены! Причем не стала по вашей милости. Вы – или идиот или предатель, д’Анси!       - Что я мог поделать? –жалобно воскликнул виконт, ломая свои красивые, белые руки. – Я поднёс королеве кубок с вашим зельем, но эта змея, мадемуазель де Таверне, каким-то дьявольским образом догадалась и едва не заставила меня самого выпить эту отраву! Я был бессилен что-либо предпринять!       - Это меня не касается, сударь, - с каменным лицом произнёс Калиостро. – Я больше не доверяю вам. И отныне за вашу судьбу не дам даже ломаного гроша.       Виконт побледнел как полотно и рухнул на колени, пытаясь поцеловать туфлю Калиостро.       - Пшёл вон, мерзавец! – рявкнул тот, и ударил носком туфли по губам юноши. – Скоро ты заплатишь мне за всё!       По подбородку Эжена побежала струйка крови. Он подобрался, вскочил на ноги и опрометью бросился из кабинета Калиостро.                                                                   ***                                                                               Версаль, июль 1784 года       Анна и Филипп де Таверне сидели в небольшой комнатке их версальской квартиры. Анна была очень бледна. Привалившись к подушке кушетки, она с отрешенным видом смотрела на проплывавшие за окном облака. Филипп сидел, сжав кулаки, и постукивая ногой по полу.       - Зачем ты пошла в сад? – сквозь зубы спросил он. – Я в который раз спрашиваю тебя об этом, и ты не даешь мне ответа!       - Я уже сто раз давала тебе ответ, - голос Анны был нарочито спокойным.       - Жаль, что я не прикончил его там, в саду! – прорычал её брат, стукнув себя кулаком по колену.       - Филипп…       - Он обесчестил тебя! Он! Тебя! Мою сестру! А ты его теперь жалеешь??       - Я? – выдохнула Анна, прижав руку к груди. – Я жалею? Его?       - Да! Его! Ты твердишь, что он не виноват!       - Филипп, прошу, прекрати!       - Или я чего-то не понимаю? Так объясни же!       - Филипп… Филипп… Зачем ты мучаешь меня? – мнимое спокойствие быстро слетало с Анны, голос ее дрожал, казалось, что она вот-вот разрыдается. Но усилием воли молодая женщина взяла себя в руки.       - Я сто раз тебе объясняла, - через силу произнесла она. - Я видела его глаза. Я видела… Он не понимал, что делает! Это… это было страшно! Это был не человек! Понимаешь? Это был вовсе не Ален! Это было… какое-то чудовище. Зверь! Он был…       - Это был он, - отрезал Филипп.       - Нет! Не он. Его чем-то опоили. И я даже знаю, кто. Виконт принес королеве кубок с вином. Но я по его бегающим глазам поняла, что дело нечисто. И потребовала, чтобы сначала он сам пригубил. И тогда он просто выплеснул вино на пол. Потому что понял, что я догадалась.       Филипп тяжело вздохнул и покачал головой.       - Шарни обесчестил тебя, - повторил он. – Даже если всё так, он тебя обесчестил.       - Замолчи же, Филипп! Замолчи! Не надо это повторять! Ты что, не понимаешь, каково мне это слышать? Ты будешь теперь твердить это до самой моей смерти?       Филипп стиснул зубы.       - Я не прощу его. В любом случае. Такое не прощается. Никогда.       - Ты говорил, что вы с ним обменялись кубками, - говорила Анна, как будто не слыша слов Филиппа. – Значит, это питье предназначалось тебе! Ты должен был оказаться на его месте!       - Я? – воскликнул Филипп. – Я???       - Да, ты. Ты, Филипп.       Филипп снова вздохнул и закрыл лицо руками.       - Всё равно, - глухо поговорил он. – Всё равно. Всё кончено.       - Что кончено? – голос Анны снова был нарочито спокойным, взгляд устремлен на облака.       - Как мы с ним будем смотреть друг другу в глаза после всего, что произошло? Как он будет смотреть в глаза тебе? – воскликнул Филипп.       Теперь настал черед Анны тяжело вздохнуть.       - Я не знаю, - прошептала она с болью. – Я не знаю…                                                             ***                                                                                     Москва, июль 2014 года       Такси уже миновало МКАД и теперь мчалось по трассе в направлении аэропорта Шереметьево, обгоняя медленно ползущие автобусы, тяжелые большегрузы и фуры. Если всё пойдет по плану, то через пару часов Женечка будет уже на борту самолета, вылетающего в Афины. Если всё пойдет по плану… Женечка нервничал. Ему было страшно при мысли о том, что его могут задержать при прохождении паспортного контроля. И тогда…       О том, что будет тогда, Женечка предпочитал не думать. Его тонкие, ухоженные руки конвульсивно сжимались и разжимались. Женечка смотрел прямо перед собой невидящим взглядом. Ему хотелось спрятаться. Забиться в какую-нибудь дыру, где его никто никогда не найдёт.       И ещё хотелось узнать, чем закончилось всё в клубешнике на Ленинградке. Женечка очень надеялся, что Аверин устроит там погром, какое-нибудь изнасилование, ещё что-нибудь... Ведь Женечка сыпанул ему в бокал лошадиную дозу порошка. И тогда Аверину точно будет кирдык. Ну, почти наверняка.       Но злорадства и удовлетворения от мести не было. Скорее было омерзение. К самому себе. Женечка отчаянно пытался заглушить в себе это чувство, но оно никак не оставляло его, разъедало душу ядовитой кислотой. Он грустно усмехнулся при мысли о том, что у него, оказывается, всё-таки осталась совесть. Прежде он совершенно искренне считал себя бессовестным и даже бравировал этим, полагая совесть атрибутом лохов и лузеров. Но теперь понимал, что заблуждался. И оттого ерзал на сиденье такси, словно на раскаленной сковородке.       Его душевные терзания прервал телефонный звонок. На экране высветилось имя Люды из секретариата генерального директора «Норд аэро». Женечка снова грустно усмехнулся. Какого чёрта теперь отвечать на звонок? Его карьера в «Норд аэро» уж точно закончена. Если повезёт, то он успеет проскочить границу, а дальше… Словом, эта страница его жизни перевернута. Ну, или почти перевернута.       Но всё-таки его палец нажал на «ответ». Почему? Женечка и сам не знал. Привычка? Любопытство? Шестое чувство?       - Да, Люда. Нет. Нет. Я не знаю, когда появлюсь. А что? Что-то случилось? Что? Как? Олег? Олееег??? Он? Как он? В больнице?? В какой???       В глазах Женечки застыл ужас. Он нервно кусал губы, словно обдумывая что-то.       Олег. Олег. Удар, который должен был свалить Аверина, принял на себя Олег.       Женечка стеклянным взглядом смотрел на проносившиеся навстречу машине осветительные мачты. На дорожные знаки и указатели. Рот его открылся в немом крике. Холёные ногти до боли вонзились в ладони.       - Поворачивай! – хрипло приказал он шоферу.       - Куда? – угрюмо покосился тот на Женечку.       - В Склиф!                                                                   ***       - Фил, я не маленькая девочка! – отчеканила Аня. – Да, ужас. Ужас. Но ты понимаешь, что он был не в себе? Ты это понимаешь? Ты бы видел его глаза! У него в крови какую-то дрянь наркотическую нашли!       Аня была бледна, её трясло, но никакой истерики у неё не было. Напротив, губы были плотно сжаты, на лице была усталость и нечто вроде досады. И злости.       - Но он же… Он же никогда… - растерянно пробубнил Филипп.       - Вот именно, - тяжело вздохнув и откидываясь на спинку кресла, сказала Аня.       - Ты-то сама… как?       - Говорю тебе, я не маленькая девочка. Рыдать не буду. И… что ты вообще хочешь от меня услышать?? Подробности??       - Ань!       - Фил, всё. Закрыли тему, я сказала! Раз и навсегда, - по-мужски отрубила Аня.       Теперь уже Филипп тяжело вздохнул, упер локти в колени и обхватил голову руками.       - И что теперь? – глухо спросил он. – Вот как теперь, а?       - Фил, кто из нас мужик, ты или я? – со злостью спросила Аня. – Мне сейчас кажется, что я. Хорошо, что ума у нас хватило ментов не вызывать. И скандал не поднимать. Никто так толком ничего и не понял.       - Ань, ты, конечно, и впрямь сильнее мужика будешь… Ну, в плане нервов.       - А ты не будь бабой. В плане нервов.       - Да я…       - Да ты! У тебя есть выходы на службу безопасности этого клуба? Должны быть, это же ваша система! Вот и выйди! Там же есть камеры. Должны быть записи.       - Да… - глухо и как-то рассеянно произнёс Филипп. – Я постараюсь. То есть, я выйду на них! Но… сейчас снова в Склиф поеду.       - К нему пока не пускают, я звонила.       - Все равно, - отрезал Филипп. Он вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь квартиры. Поняв, что брат ушёл, Аня сникла, ссутулилась, закрыла лицо руками и как-то по-детски тихонько заплакала. А затем из груди её внезапно вырвались рыдания. Она плакала, плакала, плакала… Билась в истерике. Упала на старый выцветший ковер, свернулась калачиком на боку и затихла, уставившись невидящим взглядом в стену.                                                             ***                                                                               Версаль, июль 1784 года       Роскошная спальня была опрыскана изысканными духами. На прикроватном столике стояли многочисленные склянки с мазями, притираниями, пилюлями.       На огромной кровати под балдахином лежал Ален. Глаза его были открыты. Руки судорожно сжаты. Сухие, горячие губы что-то беззвучно шептали.       В проклятой памяти то и дело возникали одни и те же картины: сад позади особняка, искаженное ужасом лицо Анны. И он над ней. Лицо разъяренного Филиппа. Крики. Мольбы о помощи. Холодная сталь, вонзающаяся в грудь. Темнота. И снова по кругу то же самое.       Ален помнил всё, вплоть до мелочей. И не мог понять, как... как он мог совершить такое. Он тогда был как будто не самим собой. Нет, не пьяным. Но кем-то другим. Им владела какая-то темная, злая сила, которой он не мог противиться.       Но это понимание не спасало его от жгучего стыда. Когда перед его мысленным взором возникало лицо Анны, он крепко зажмуривался и стонал, пытаясь отогнать видение... Ему было невыносимо больно и стыдно. Он... он не понимал, как ему жить дальше. И имеет ли он право жить после того, что совершил.       А теперь перед его мысленным взором возникло лицо Филиппа. Темные глаза, сверкнувшие яростью. И кинжал в руке.       Филипп... Филипп... Почему ты меня не убил? Почему? Ты должен был убить меня. Это было бы справедливо. И я не мучался бы сейчас от стыда и отчаяния. Ведь это ад. Земной ад.       Боже мой, а Анна? Как ей теперь жить? Как? Как?       Почему, Филипп, почему ты не вонзил мне кинжал прямо в сердце?       В памяти возникла картина: перепуганный Эжен бьет Филиппа по руке, нож отклоняется...       Эжен... ты спас мне жизнь. Зачем? Зачем? Я всё равно теперь не могу жить.       Ален огляделся, пытаясь понять, где он сейчас находится. Эта роскошная спальня была ему знакома. Он... он снова в доме Эжена? Но почему? Как?       Молодой человек провел рукой по шелковой простыне. Сейчас он предпочёл бы лежать не в этой роскошной постели, не в этой спальне, опрысканной духами, а в их скромной спальне рядом с Филиппом. С Филиппом... Но этому больше не бывать.       В груди возникла зияющая черная дыра, полная смертельного холода. Сердце застучало, ухнуло, проваливаясь в эту дыру.       Ален снова потерял сознание. А когда очнулся, то на него смотрели изумрудные глаза Эжена.                                                                         ***                                                                                     Москва, июль 2014 года       Больничная палата была полна запаха лекарств и немытых тел. Олег лежал на ближайшей к входной двери койке. Кроме него, в палате лежали ещё трое. Олег механически жевал пододеяльник. Он четко помнил всё, что произошло в клубе. И ему казалось, что жизнь кончена. Такого стыда ему не пережить.       А Аня? Господи…       Олег застонал и снова принялся жевать пододеяльник.       Что он наделал!       Случилось то, что не могло случиться. То, что не должно было случиться никогда! Но случилось.       Как? Почему? Что с ним произошло? Что? Олег же выпил всего пару коктейлей... И всё. Он не мог, просто не мог с двух коктейлей... да он и с двадцати двух не смог бы сделать то, что сделал!       Олег застонал. Не от боли - чувствовал он себя вполне нормально, только голова немного кружилась. Он стонал от стыда, от ярости на самого себя. От ужаса, наконец. Как он будет смотреть в глаза Ане? И... что вообще с Аней? Она-то сама как?       А Филипп? Филипп… Господи, неужели всё кончено?       Дверь палаты открылась, вошёл врач - человек средних лет.       - Как самочувствие? - спросил он с профессиональным равнодушно-участливым видом.       - Да все в порядке, доктор, спасибо, - пробормотал Олег. - Что со мной было?       - Было подозрение на инфаркт, но нет. У вас был сильный сердечный приступ. На фоне наркотической интоксикации.       - Что? - выдохнул Олег, глядя на врача широко раскрытыми глазами.       - У вас в крови обнаружены наркотики, молодой человек. Вы их употребляете?       - Я пилот!       - Я спрашиваю вас: вы употребляете?       - Нет. Никогда! - с жаром сказал Олег.       Врач пожал плечами.       - А в вашей крови они есть.       - Откуда?? Откуда им взяться??       - Да откуда же мне знать. Но вот так, да. Синтетический наркотик, вызывающий неконтролируемое сексуальное желание.       - Бл... - едва не выругался Олег, но осёкся. - А... как он попадает в кровь?       - Кто-то нюхает, кто-то растворяет в алкоголе... На некоторое время это вещество приводит к полной утрате самоконтроля.       Олег откинулся на подушку, пытаясь что-то сообразить.       - Значит... значит, мне его подсыпали в клубе? Черт! Но кто??       - Вам виднее, молодой человек.       - А сердце? - спохватился Олег, прижав руку к груди и прислушиваясь к собственному сердцебиению. - Что с сердцем, доктор?       - К счастью, ничего серьезного. Если бы не наркотик...       - Доктор, я же пилот! Я смогу летать?       - Ну, молодой человек, я же не член врачебно-лётной комиссии. Проблемы у вас есть, но не так чтобы очень серьезные. Нужна терапия, однозначно. И дополнительное обследование, очень тщательное.       - Я пилот, - растерянно повторил Олег. - Я пилот... Сердце должно быть здоровым...       - Оно будет здоровым, если вы перестанете нервничать, молодой человек. Кстати, к вам просится ваш знакомый, Филипп. Вы хотите его принять?       Олега бросило в жар. Филипп... Филипп здесь? И... что они скажут друг другу? Что?       - Да, - помолчав, немного выдохнул он. - Да.       А сердце снова готово было выскочить из груди.       Врач вышел. Олег сжал кулаки, напрягся как перед прыжком. Дверь отворилась. И он увидел Филиппа.                                                                   ***                                                                               Версаль, июль 1784 года       Эжен приближался к постели Алена крадучись, словно кошка. Изумрудные глаза горели тревогой и страхом.       - Как вы себя чувствуете, граф? - голос виконта прозвучал неожиданно робко.       - Благодарю, неплохо, - проговорил тот, пристально глядя на собеседника.       Снова эти изумрудные глаза утягивали графа в свои омуты. Снова он забывал обо всем, кроме них. Исчезало время, таяла память, были только эти изумрудные глаза.       Ален вздрогнул, почувствовав прикосновение руки виконта - нежной, мягкой, но холодной как лёд.       - Я испугался, что этот сумасшедший убьет вас, - снова нерешительно проговорил виконт.       Губы Алена дернулись в горькой усмешке.       - Очевидно, виконт, я должен вас поблагодарить, - сказал он, отводя взгляд. - Это мой долг. Вы спасли мне жизнь. Но...       Ален замолчал. Виконт тоже молчал, напряженно глядя на него.       -... но, право, лучше бы вы этого не делали, - с горькой усмешкой произнёс Ален, снова глядя виконту прямо в глаза.       Теперь тот отвел взгляд.       - Почему же? - спросил он дрогнувшим голосом.       - После того, что я совершил...       - Вы не виноваты! Вы просто не понимали, что делаете! - с жаром воскликнул виконт.       И тут в глазах Алена сверкнула догадка.       - Вот как? - произнес он, пристально глядя на виконта. - Я не понимал, что делаю? А почему не понимал, позвольте спросить?       Изумрудные глаза как будто помутнели, словно что-то темное, тяжелое поднималось из их глубин.       - Вы что-то подмешали в вино! - это был не вопрос, это было обвинение. - Зачем?       Виконт молчал, словно застигнутый врасплох вор.       - Зачем? - повторил Ален. - Вы... так меня ненавидите?       - Я? - Эжен как будто задохнулся. - Я ненавижу? Вас? Как вы можете так говорить? Я люблю вас! Я спас вам жизнь!       - Да... спасли. Чтобы я мучился собственным позором, - кривя губы, проговорил Ален. - Зачем вы подмешали мне в вино это проклятое зелье? Зачем??       - Оно предназначалось не вам! - неожиданно зло выпалил виконт.       - Ах, вот как! - глаза Алена сузились.       Он вспомнил, как взял кубок с сапфирами, предназначавшийся Филиппу.       - Вот как! - повторил он.       - Да, ему, - проговорил виконт, с уже нескрываемой злобой сжимая кулаки. - Ему я подлил бы этого зелья ещё и ещё!       - Мерзавец, - чуть слышно пробормотал Ален, закрывая глаза. - Вы - мерзавец.       - Может быть! - с вызовом произнёс виконт. - Но я люблю вас. И ради вас пойду на что угодно!       - На что угодно? Вы уже пошли на что угодно. Вы опозорили меня! Из-за вас я причинил зло ни в чем не повинной женщине!       - Эта женщина - всего лишь жалкая интриганка, настраивавшая королеву против меня...       - Даже если и так, вы - подлец!       - Называйте меня как угодно! Я люблю вас!       - Уходите!       - Нет. Послушайте, граф. Я всё улажу... Никто ведь так и не понял, что произошло там, в саду. Ходят слухи, что барон застал вас вместе с его сестрой. И что королева была где-то неподалеку... Но никто ничего толком не знает... Это обычная история, которую все скоро забудут! При дворе чуть ли не каждый день случаются какие-то скандалы…       - Уходите! - повторил Ален снова откидываясь на подушку. - Вы мне отвратительны!       - Неет! - с придыханием проговорил виконт, нависая над раненым. - Неет. Если бы я был вам отвратителен, вы не смотрели бы на меня так! Вы тоже любите меня. Меня! А не этого мужлана-барона!       Виконт склонился над раненым, его мягкие розовые губы внезапно впились в сухие, горячие губы графа. Тот не отвечал на поцелуй, но постепенно его сжатые губы размыкались, язык виконта проник в рот, руки обхватили плечи раненого. Граф не сопротивлялся, но не отвечал. Виконт вздрогнул. Глаза Алена были закрыты, лицо заливала мертвенная бледность. Виконт прижал руку к груди раненого, но не уловил сердцебиения.       - Лекаря! - закричал он в панике. - Лекаря сюда, скорее!                                                                   ***                                                                                     Москва, июль 2014 года       Олег, не отрываясь, смотрел на приближавшегося к его койке Филиппа. Тот осунулся. На лице, прежде неизменно гладко выбритом, теперь была щетина, глаза были уставшими, воспаленными.       Олег снова напрягся, сжав кулаки. Он не знал, что сейчас произойдёт. Что скажет Филипп. И чувствовал страх. Страх при мысли о том, что с Анной случилось что-то ужасное. Что между ним и Филиппом всё кончено.       Филипп опустился на стул у изголовья койки. Воцарилось гнетущее молчание.       - Как Аня? - хрипло выдавил из себя Олег.       - Нормально, - сухо ответил Филипп.       - Я не понимал, что делаю, - тихо сказал Олег. - То есть... понимал. Но не мог ничего с собой поделать. Мне подмешали какую-то дрянь в коктейль. Наркоту.       - Я понял, - голос Филиппа звучал по-прежнему сухо.       - Как Аня? - снова спросил Олег. - Она... она же меня... проклинает... Да?       Филипп молча покачал головой. Олег взглянул на него удивленно и в то же время с надеждой.       - Сам-то как? - хмуро спросил Филипп.       В его голосе не было неприязни. Но не было и сочувствия. Словно он весь превратился в камень.       Олег пожал плечами, отвел взгляд.       - Нормально, - равнодушно произнёс он.       Филипп взглянул на него с недоверием.       - А сердце?       Олег криво улыбнулся и промолчал.       В глазах Филиппа как будто мелькнул огонёк беспокойства, но тут же потух.       И снова воцарилось тягостное молчание.       - Кто? - наконец, хрипло выдавил из себя Олег. - Кто это сделал?       Словно в ответ на его вопрос дверь палаты распахнулась и в неё буквально ворвался Женечка Анисимов. Взгляд его устремился на Олега, но тут же Женечка увидел Филиппа, остановился как вкопанный и буквально ощерился.       Филипп резко поднялся. Лицо его оставалось каменным, но вот глаза заполыхали черным огнём. Под его взглядом Женечка как будто забыл об Олеге. Он двинулся вперед и встал прямо напротив Филиппа. Их разделяла только койка, на которой лежал Олег, совершенно ошарашенный этой сценой.       Все трое молчали. Филипп и Женечка испепеляли друг друга взглядами.       - Почему он? - выдохнул Женечка, едва не скрежеща зубами и с ненавистью глядя на Филиппа. - Почему он? Он! А не ты? А?       Филипп моргнул, словно пытаясь осмыслить услышанное. А затем его глаза превратились в узкие щелочки.       - Сука! - выдохнул он, схватив Женечку за грудки. - Ах, сука! Это же ты! Ты! Его!! Даа? Так? Таак ведь??       Сильные руки Филиппа обхватили изящную шейку Женечки, взяв её в железные тиски. Женечка захрипел, пытаясь отодрать эти руки, но хватка Филиппа была стальной.       - Фил! - Олег приподнялся на кровати. - Фил, да уймись ты! Не надо!!       Но ничего не соображающий Филипп резко рванул Женечку на себя и оба они рухнули прямо на лежавшего на койке Олега.       - Вы охренели! - вскрикнул тот.       - Э, мужики! Харе! Всё, всё! - загомонили соседи по палате.       Филипп, впечатав Женечке кулаком в челюсть, поднялся. Женечка тоже. С губы у него стекала струйка крови. На глазах стояли слёзы.       - Олег, - всхлипнул Женечка. - Олег...       Тот смотрел на Женечку без злобы, просто с каким-то недоумением.       Женечка захлопал глазами как ребенок, а затем вдруг взвыл и разразился рыданиями, медленно сползая на пол по стенке палаты и закрыв лицо руками.       Олег приподнялся на койке, словно намереваясь встать и подойти к Женечке, но тут же был буквально придавлен к ней железной рукой Филиппа.       - Ты что, не понял ещё? Это же он... Он тебя наркотой накачал!       - Как? - непонимающе спросил Олег.       - Да, я! - истерически выкрикнул Женечка. - Я! Я... его хотел... - он ткнул пальцем в Филиппа. - Его, не тебя! Почему? Как ты... Почему ты?.. Ну почему??       - Ты тоже был в том клубешнике, - угрожающе произнёс Филипп.       Женечка метнул на него злой взгляд заплаканных глаз, ничего не ответил и снова зарыдал.       - Был, - припечатал Филипп. - Тварь!       - Так ты... - Олег наморщил лоб, словно пытаясь что-то сообразить. - Помнишь, я твою «маргариту» взял? - обратился он к Филиппу. - Так ты... его хотел? - это уже Женечке.       Женечка поднял голову, прислонившись затылком к стене.       - Его, - сказал он неожиданно спокойным голосом. - Его. Ага. Да. Вот так. И думай обо мне что хочешь.       Он резко поднялся, сделал шаг, но остановился и снова сполз по стенке. На сей раз он уже не рыдал. Просто молча сидел на полу, сцепив руки на коленях и глядя прямо перед собой.       - Тебе шею надо свернуть, - тихо и угрожающе проговорил Филипп. - Да только руки марать о такое говно не хочется. Ты, сука, хоть понял, что сделал? Ты??       - Понял, - Женечка снова поднялся с места.       Лицо его было опухшим и заплаканным.       - Олег... я... я... - Женечка снова замолчал.       - Женя, уходи, - холодно сказал Олег. - Уходи, правда. Пожалуйста.       Женечка взглянул на Олега и увидел в его глазах усталость и безразличие.       Он прикрыл глаза, постоял неподвижно и быстро, ни на кого не глядя, вышел из палаты.       Филипп проводил его ненавидящим взглядом.       - Я достану записи с камер в клубе, уже договорился с парнями, - процедил он сквозь зубы. - Я эту тварь посажу!       - Фил, - Олег взял его за руку. - Не надо.       - Что не надо? Что? - взвился Филипп.       - Не надо! - повторил Олег.       - Эта тварь едва тебя не убила! Из-за этой твари ты... Аня... А меня? Забыл, как он меня едва не запер? - прорычал Филипп.       - Прошу. Не надо, - ровным, монотонным голосом произнёс Олег.       Филипп непонимающе смотрел на него. А затем лицо его исказилось гневом.       - Да пошёл ты, друг сердечный, на хер! - заорал он и тоже вылетел из палаты.       Олег проводил его усталым взглядом и снова стиснул зубами пододеяльник.                                                             ***                                                                               Версаль, июль 1784 года       - Мне всё опротивело, - угрюмо говорил Филипп, глядя в окно своей квартиры. - Если бы ты знала, как я хочу уехать куда-нибудь далеко. Далеко. Далеко... Ничего не видеть. Ничего не знать... Я уже всё проклял.       - Понимаю тебя, - Анна полулежала на диване, лицо заливала странная бледность, она то и дело морщилась, словно её мутило.       - Если бы не проклятый долг! - Филипп ударил кулаком по подоконнику. - Если бы не долг!       - Брат, успокойся, - тихо сказала Анна. - Прошу тебя...       - Нет, я, конечно, не уеду, - глухим голосом произнёс Филипп. - Не уеду. По крайней мере, до тех пор, пока не убью его.       Анна вздрогнула, в её глазах промелькнул страх.       - Филипп, не будем об этом.       - Не будем, сестра. Но ты должна знать: я убью его. Он не должен жить. После того, что сделал с тобой.       - А виконт? – вдруг спросила Анна.       - Ему тоже не жить.       Анна молчала. Филипп продолжал смотреть в окно, прижавшись лбом к стеклу. Наконец, он обернулся.       Анна смотрела на него остановившимся взглядом, от которого Филиппу стало не по себе.       - Я беременна, - произнесла она ровным, спокойным голосом.       Филипп побледнел и застыл.                                                             ***                                                                               Москва, июль 2014 года       - Чё? - растерянно переспросил Филипп, уставившись на Аню.       - Что слышал, - устало и даже зло бросила та.       - Еба... То есть... - Филипп сжал руками голову. - Точно?       - Точно.       - Ты... уверена?       - Фил, ты меня за дурочку принимаешь? Или, может, мне тест в твоем присутствии сделать?       - Еб... То есть... И?.. Чё теперь?       Аня молчала.       Филипп напряжённо смотрел на неё.       - Аборт? - едва слышно спросил он.       Аня закрыла глаза и молча привалилась к подушке.