Пришельцы из сновидений

                                                                                    Версаль, август 1784 года       Филипп открыл глаза и поначалу не понял, где он находится. Дома? Но… Он помнил роскошную гостиную проклятого виконта, когда вдруг перед глазами закружилась серая мгла, а затем наступила темнота.       А теперь он лежал на кровати в своей – убогой, но своей! – комнате, а рядом с ним сидел Ален, бледный, осунувшийся, с темными кругами под покрасневшими, усталыми глазами.       - Очнулся! – выдохнул Ален, и в его глазах заплясали искорки радости, а теплая рука сжала холодную и слабую руку Филипа.       - Ты? - чуть слышно проговорил Филипп. – Ты… здесь?       - Как видишь. Это я, - Ален улыбнулся почти детской открытой улыбкой, какой Филипп никогда у него прежде не видел.       - Я... дома? - недоуменно спросил Филипп, оглядываясь вокруг.       - Да... Лежи, лежи, прошу! Лекарь сказал, что тебе нужен полный покой.       Но глаза Филиппа недобро сверкнули.       - А... он?       - Кто? - взгляд Алена на мгновение стал отстраненным.       - Он, - с нажимом проговорил Филипп, приподнимая голову. - Ты убил его, надеюсь?       - Ранил, - после паузы произнес Ален, по-прежнему не глядя на Филиппа.       - Вот как! – Филипп откинулся на подушку, устремив взгляд в потолок.       - Я ранил его в грудь, - голос Алена теперь звучал бесстрастно, но Филипп как будто уловил в нем предательские дрожащие нотки.       - Ты всё-таки пощадил его, - произнёс он с понимающей, чуть презрительной усмешкой на бледных губах.       - Нет, - Ален через силу улыбнулся. - Я ударил его шпагой в грудь, но в этот самый момент и ты упал без чувств. И мне стало не до него. Но… у него тяжелая рана. Он лежит у себя дома. А я... я привёз тебя сюда. К тебе домой...       Филипп тоже улыбнулся, но очень слабо.       - И сколько времени я провел без чувств? - спросил он.       - Почти двое суток, - сказал Ален. - Врач говорит, что твоя рана не опасна. Но ты потерял много крови, потому что вовремя не перевязал её.       - Мне было не до того, - мрачно заметил Филипп.       - Ещё бы! – Ален улыбнулся краешком губ. - Ты хотел драться и не желал никого слушать.       - И я убил бы этого проходимца! - Филипп снова попытался приподняться, но тут же упал без сил на подушку. - А ты... Неужели у тебя остались к нему… какие-то чувства? - теперь Филипп в упор смотрел на Алена.       - Лежи... И выпей вот это, - сказал Ален, протягивая Филиппу стакан с какой-то настойкой темно-коричневого цвета. - Врач сказал, что это поможет тебе восстановить силы.       - Какая гадость! - с отвращением сказал Филипп, попробовав настойки.       Но все же выпил до дна.       - И всё же, - упрямо продолжал он. - Я не понимаю тебя. После всего, что этот негодяй сделал...       - Я... я отношусь к нему как к ядовитой змее, - Ален говорил, тихо и тщательно подбирая слова. - Филипп, это правда, поверь! Но... ты ведь знаешь, некоторые змеи обладают способностью внушения.       - Да, я слышал об этом, - чуть пожал плечами Филипп. - Говорят, кобра своим взглядом заставляет человека застыть. Чтобы тут же плюнуть ему в глаза ядом.       Ален опустил голову.       - Иногда мне кажется, что он - такая кобра. И что мои глаза отравлены его ядом...       - Замолчи! - властно произнёс Филипп. - Ты - мужчина, а не слабонервная дурочка.       - Филипп! Он ведь действительно дважды спас мне жизнь!       - Это правда. А я дважды пытался тебя убить, - с горечью заметил Филипп. - Да, это правда. Что ж, это твой выбор!       - Мой выбор - это ты!       - Но от этой ядовитой твари ты тоже отказаться не хочешь, так?       - Что ты несешь?? Я люблю тебя! А его...       - Его ты тоже любишь, так ведь? Его! После всего, что он сделал! И, может быть, еще сделает!       - Нет! Не смей так говорить! Я люблю тебя! И только тебя! А он... он лишь наваждение. Проклятое наваждение. Но я обещаю тебе, я клянусь: никогда, никогда между мной и ним ничего больше не будет! Да и что между мной и ним было?? Да, я пришёл к нему однажды, но ты сам знаешь, что это был за момент. Я...       - Довольно! - болезненно поморщился Филипп. - Я знаю. Знаю... Ты делал это ради меня. Чтобы спасти меня от тюрьмы. Но... когда я вижу, как ты его щадишь... То я просто не в силах сдерживаться.       - Я не буду его щадить, - прошептал Ален. - Клянусь, не буду!       Он стремительно наклонился к Филиппу и поцеловал его в губы. Тот не пытался отстраниться. Ответил на поцелуй. И в этом поцелуе как будто стремительно таяла отчужденность, что возникла между ними.       - Я люблю тебя, поверь, - шептал Ален. - Тебя и только тебя. Я всегда буду только твоим. Даже если ты оставишь меня.       - Я не хочу тебя оставлять, - пробормотал Филипп. - Не хочу. Я просто хочу, чтобы ты был моим. Всегда... И чтобы его не было между нами!       В этот момент послышался скрип открывающейся двери. Ален отпрянул от Филиппа, нервно оглянулся.       В комнату вошла Анна – бледная и явно очень расстроенная.       - Простите, что помешала вам, но… Граф, вас немедленно хочет видеть королева, - сказала Анна упавшим голосом.       - Что? - дрогнувшим голосом спросил Ален. – Королева?       В последние дни он и думать забыл о королеве. Его мысли были совсем о другом.       И тут же поймал на себе колючий, ревнивый взгляд Филиппа.       - Я не пойду! - сказал Ален. – Слышите, не пойду! Передайте ее величеству, что я болен... что я уехал... Не знаю, но скажите ей хотя бы что-нибудь! Мне только ещё встречи с королевой недоставало!       Анна покачала головой и развела руками.       - Боюсь, ничего не выйдет, - сказала она. - Королева ожидает вас прямо у наших дверей.       - Что? - не поверил своим ушам Ален. – У наших дверей?       Филипп тоже изумленно взглянул на сестру.       - Королева тайно выехала со мной из дворца в закрытой карете, - безучастно сказала Анна. - Она сказала, что ей необходимо встретиться с графом де Шарни, причём конфиденциально.       - Господи, да зачем я ей опять понадобился? - воскликнул Ален, кусая губы от досады. – Чёрт, когда же это всё закончится?       - Боюсь, что королева хочет сообщить вам весьма неприятные известия, - голос Анны звучал по-прежнему безучастно. - Король принял решение удалить от двора и вас, и Филиппа, и меня.       Молодые люди потрясенно переглянулись.       - Даже если и так, - взяв себя в руки, заговорил Ален. - Даже если и так, зачем королеве видеться со мной?       - Понятия не имею, - с нарочито равнодушным видом сказала Анна, присаживаясь на стул. - Я пыталась отговорить ее, но королева и слышать ни о чем не хотела.       Ален взглянул на Филиппа. Тот угрюмо смотрел в потолок.       - Хорошо, пусть будет так. Я встречусь с ней, - тихо сказал Ален. - Иначе нельзя.       Филипп молчал. Ален выжидающе посмотрел на него, но, так и не дождавшись ответа, быстро вышел из комнаты, нервно кусая губы.                                                       ***                                                                                     Москва, август 2014 года       - Да, то, что слышали. Вам повторить? Я. Убил. Королькова, - Женечка сидел на подоконнике и с отсутствующим видом курил тонкую дамскую сигаретку. – Убил! Вот так. Получилось. Можете на меня заяву накатать ментам. Мне уже похрен, если честно.       Олег и Филипп стояли напротив Жени, совершенно ошеломленные его рассказом.       - И знаете, что интересно? - продолжал Женечка, разглядывая горящий кончик сигареты. - Вот ни хрена сейчас не чувствую. Никакой жалости. Никакого ужаса. И никакой радости. Словно муху убил. Или таракана. Вот так, да...       Он вздохнул, криво улыбнулся, затянулся.       - Даа, Женя, - только и смог вымолвить Олег.       - А нам-то на хрена это всё рассказал? - мрачно спросил Филипп. - Думаешь, мы тебя прикроем как-то?       - Думаешь, я думаю, что ты меня прикроешь, Аверин? - огрызнулся Женечка. - Не думаю, конечно!       Он пожал плечами, ухмыльнулся и снова затянулся.       - Ты бы трусы надел что ли, - вдруг сказал Филипп. - Нехер голой жопой в окно светить. А то менты и впрямь приедут.       - А тебе моя жопа, я вижу, покоя не дает, Аверин. Да? Нет уж, не для тебя я ягодки растила! - процедил Женечка, но все-таки натянул на себя узенькие бирюзовые трусики. - Да не знаю я, зачем вам рассказал! Не знаю!! Выговориться хотел!! Или вы думаете, я каждый день людей убиваю?? Я... - Женечка осекся, внезапно вспомнив как... нет, не убил отца, но дал ему умереть. - Вот так, в общем.       - Жень, - проговорил Олег. - Ты вообще-то зря остался. Тебе уезжать надо. Уже сегодня. Сейчас.       - Да знаю я, - выдохнул Женя, снова усаживаясь на подоконник, упираясь подбородком в грудь и сцепив перед собой руки замком. - Знаю. Я... Со мной такое в последние дни творится, я сам себя я не понимаю. не понимаю, что делаю...       - Ага. И когда наркоту в бокал захерачил, тоже не понимал, - с сарказмом заметил Филипп.       - Фил, помолчи, - дернул его за руку Олег.       - А ты этому пиздёнышу сочувствуешь, да? - тут же взъелся Аверин. - Из-за него я тебя едва не забил до смерти! Из-за него...       - Не заводись, Фил! - прикрикнул на него Олег.       - Да пшшшел ты! - прошипел Филипп, резко развернулся и двинулся к выходу из квартиры.       Олег скрестил руки, закатил глаза и остался стоять на месте. Но Филипп, уже было взявшийся за ручку входной двери, неожиданно замер. Так он простоял несколько секунд, тупо уставившись в дверь. А затем снова резко повернулся и вернулся в комнату.       - Тебя, Анисимов, по-хорошему, надо бы сейчас к следаку доставить. А ещё лучше: дать тебе пинка под жопу, чтоб ты в окошко вылетел, да об асфальт расплющился. Но, блядь, Олег прав. Тебе съебывать надо. Теперь уже без дураков с возвратами, разворотами и всем таким. Может быть, менты на тебя и не выйдут, но не факт. Могут и выйти. А вот по твоим делишкам с Авериным тебе и без убиенного Королькова срок может немалый светить. Потому что под "Норд" давно копают, и уж я-то хорошо это знаю.       - Я тоже знаю, - зло бросил Женечка.       - Вот и умница, ботан, - в тон ему ответил Филипп. - Так что валить тебе надо, Анисимов. Потому что если останешься, то, может быть, от ментов и следаков отмажешься, а вот от меня... Боюсь, однажды я точно не выдержу и тушку твою об асфальт расплющу. Не доводи до греха, а? Уёбывай по-хорошему!       - Я знаю, чего ты боишься, - сквозь зубы сказал Женечка. - Боишься, что он, - Женечка кивнул на Олега, - ко мне уйдет. Ведь правда, Аверин? Да? Боишься?       - Женя! - прикрикнул на него Олег. - Даже и не думай...       - Правда! - прервал Олега Филипп. - Боюсь. Да. Боюсь. И за себя боюсь. И за то, что ты его в могилу сведешь! С его-то сердцем.       - Фил, прекрати, - отрезал Олег. - Сколько можно!       - Он меня спросил, я честно ответил, - уже спокойно сказал Филипп. - И думайте, что хотите.       Он обнял Олега за талию и, глядя в сверкающие ревностью глаза Женечки, произнёс:       - Он. Мой. Понял? Я его тебе не отдам.       - Фил, - чуть слышно прошептал Олег. - Фил...       - Слушай меня, Анисимов, - продолжал Филипп. - Я могу помочь тебе пройти границу. У меня есть связи. Вот сам решай. И... дело не во мне. Дело в нём, - он снова кивнул на Олега. - В его сердце. Ему летать ведь.       - Хорошо, - Женечка тоже внезапно обрёл спокойствие. - Аверин, у меня к тебе только одна просьба. Я хочу с Олегом поговорить. Пару минут всего. Не бойся, совращать я его не буду.       В темных глазах Филиппа снова полыхнуло пламя ярости. Он уж открыл рот, чтобы послать Женечку куда подальше, но вдруг осёкся.       - Олег, - произнёс он нарочито спокойно, - это тебе решать. Хочешь с ним говорить? Говори.       Олег замер. И прикрыл на несколько мгновений глаза, словно собираясь с силами.       - Хорошо, - наконец, произнёс он. - Фил... Только пару минут. Не больше.       Филипп ничего не сказал. С каменным лицом он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.       Женя и Олег остались одни.       Наступило молчание.       - Я просто хотел поцеловать тебя, вот и всё, - тихо сказал Женя. - Другого раза уже не будет. Наверное.       Олег молчал. Женя соскользнул с подоконника, сделал шаг к нему. Ещё шаг. И прильнул губами к губам Олега.       Тот поначалу не отвечал на поцелуй. Но всё-таки ответил. На несколько мгновений их губы слились воедино. А затем Женя отпрянул.       - Иди, - сказал он. - Всё. Иди.       Олег бросил на него нечитаемый взгляд и направился к двери. Молча вышел. Но вдруг возвратился в комнату.       - Вот, - сказал он, протягивая Жене ключи. - Это от моей квартиры. В Долголобнинске. Помнишь? Ты в ней был однажды.       - В Долголобнинске? - Женя скривился от отвращения.       - Именно, - с каменным лицом сказал Олег. - Именно там тебя никто искать не будет. Слишком близко к...       - ...к месту преступления, - криво усмехнувшись, кивнул Женя. - Понимаю. Не тупой.       - Правильно понимаешь. Здесь тебе нельзя оставаться. Не менты, так люди Королькова тебя тут точно найдут.       Женя снова кивнул. На сей раз без улыбки.       - А... Аверин? - спросил он неуверенно.       - Я ему ничего не скажу, - просто ответил Олег. - Всё, я пошёл.       Женя остался один. Скрестив руки на груди, он стоял, глядя в пустоту невидящим взором. Вздохнул, повернулся к окну. И грустно улыбнулся, увидев слонявшегося по двору верного Федьку, похожего на брошенную собаченку.                                                             ***                                                                                           Версаль, август 1784 года       Возле дверей дома, где снимал квартиру Филипп, стояла карета без гербов и с опущенными шторами. Ален, чуть помедлив, открыл дверцу кареты, и увидел королеву. Её лицо было скрыто густой вуалью, но он сразу узнал её.       - Заходите, друг мой, - со вздохом сказала Мария-Антуанетта, откидывая вуаль. На её лице тоже была написана печаль.       По спине Алена пробежал неприятный холодок. Меньше всего ему хотелось оставаться с королевой наедине. Но отступать было уже нельзя, поэтому он забрался в карету, плотно закрыв за собой дверцу, и сел напротив королевы. Королева чуть нахмурилась. Ален понял: она недовольна тем, что он сел не рядом с ней.       - Как вы себя чувствуете, граф? - невинным тоном осведомилась королева. - Мы ведь не виделись после того вечера, который начался так многообещающе, но закончился поистине ужасно.       - Благодарю вас, государыня, я уже вполне здоров, - сдержанно сказал Ален. – И очень польщен и вместе с тем поражен тем, что вы лично прибыли сюда... Это весьма рискованно, ваше величество.       - Да, я знаю, что сильно рискую. Но, увы, это необходимо. Боюсь, граф, я принесла вам недобрые вести. Король вне себя от того, что произошло в том доме на площади Людовика Великого, - произнесла Мария-Антуанетта. - И все мои попытки остудить его гнев, увы, оказались тщетными.       - Что ж, - пожав плечами, сказал Ален. - Гнев его величества вполне объясним.       - Не говорите так! - воскликнула королева. - Мой супруг принял несправедливое и жестокое решение! Решение, которое повергает меня в трепет!       - Какое именно решение, государыня? - Ален сохранял внешнюю невозмутимость.       - Он принял решение удалить от двора вас, мой друг! – голос королевы дрожал от волнения, но Ален не мог понять: искреннее это волнение или же деланное.       - Да, мадемуазель де Таверне уже сообщила мне об этом. - Я ничего не смогла сделать, - дрожащим голосом продолжала королева. – Право, ничего! Отговорить короля от его решения оказалось выше моих сил.       - Что ж, - пожал плечами Ален. – Версаль – поистине прекрасен, но мир, в конце концов, не сводится к Версалю.       - Но король не просто удаляет вас от двора! Он подписал приказ о вашем назначении капитаном фрегата! - Капитаном фрегата? Какого фрегата? – растерянно спросил Ален.       - Ах, боже, я не помню, какого именно... Но какая, в сущности, разница! Друг мой, вы будете вынуждены покинуть Версаль, покинуть Париж! Снова отправиться в эту ужасную Булонь... Это ужасно, - королева всхлипнула.       Ален похолодел. Значит, его всё-таки ссылают на флот. Прежде он был бы счастлив. Но... как же Филипп? Как они теперь...       - Государыня, - заговорил Ален, нервно теребя длинными пальцами кружева на рукавах. - Я... разумеется, готов выполнить волю его величества. Но как вам, должно быть, известно, я сделал предложение мадемуазель де Таверне. И я прошу отсрочки...       - Ах, король распорядился и бедную Анну удалить от двора! - плачущим голосом сказала королева. - А заодно снова заключить в Бастилию ее брата, барона де Таверне... Право, об этом грубом солдафоне я ничуть не жалею, но, право...       - Снова заключить барона в Бастилию? - дрогнувшим голосом переспросил Ален.       Его пальцы принялись рвать кружева.       - Боже, да какое мне до него дело! - с досадой воскликнула Мария-Антуанетта. - Пусть этот ужасный человек сгниёт в темнице! Он чуть не убил вас! Он чуть не убил виконта! Ах...       Королева замолчала, пытаясь справиться со слезами.       Потрясённый Ален тоже молчал.       - Граф, - королева, наконец, взяла себя в руки, - я, разумеется, попытаюсь переубедить короля. Но, боюсь, что у меня ничего не выйдет. Он приходит в гнев при одном упоминании вашего имени и даже слышать ничего не хочет! Боже мой! Версаль полон лжецов, интриганов, клеветников и завистников, а самых честных и благородных людей отправляют в ссылку! Что за ужасное время! Куда катится королевство?       Ален по-прежнему хранил молчание. Кружева превратились в клочья. Королева молчала. Казалось, она что-то обдумывает, но никак не решается сказать.       - У меня есть к вам деликатная, но крайне важная просьба, граф, - заговорила, наконец, королева. - Речь идет о виконте д'Анси. Увы, гнев короля обрушился и на этого милого мальчика, который мне так предан!       - Вот как? - вздрогнув, произнёс Ален.       - Ах, увы. Король получил от министра полиции донос на виконта. В этом доносе о виконте говорятся ужасные вещи. О том, что он якобы вовсе не виконт, а незаконнорожденный сын виконта и кухарки, что он отравил своего отца и его законного сына, а сам выдал себя за виконта и присвоил себе состояние... Право, граф, я совершенно не верю в это! Виконт - мой преданный слуга, он столько сделал для меня! Он просто не мог совершить все те ужасные преступления, в которых его обвиняют! Он пал жертвой клеветы со стороны моих врагов, как и вы! Боже, ну почему я так несчастна?       - Так значит, виконт... - осторожно начал Ален, но королева его тут же прервала:       - Виконт пал жертвой клеветы! - с жаром повторила она. - Да, я допускаю, что он не безгрешен. Ах, я даже допускаю, что он совершил какие-то ужасные вещи, но ведь он ещё так молод, в его возрасте людям свойственно совершать поступки, о которых они потом горько сожалеют. Но даже если он и впрямь виновен в чём-то, то он полностью искупил свою вину преданной службой мне! И у меня сердце обливается при мысли об участи, которую несчастному юноше уготовил король!       - Что же это за участь, государыня? - тихо спросил Ален.       - По приказу короля виконт помещён под домашний арест. Конечно, истинная причина ареста никогда не будет оглашена, ведь король и сам не заинтересован в новом громком скандале. Когда о виконте все позабудут (а люди ведь так забывчивы, увы!), его переведут в какую-нибудь тюрьму подальше от Парижа. А после этого его повесят! Вы представляете, граф? Боже мой! Этого нежного беззащитного юношу приведут на эшафот, и палач накинет петлю на его шею! Это невозможно! Это чудовищно! У меня сердце разрывается, когда я думаю об этом!       Ногти Алена впились в ладони, он закусил губу, поняв вдруг, что ему самому страшно это себе представить.       Да, пусть он в отличие от королевы ни секунды не сомневался в правдивости сведений министра полиции, ибо слишком хорошо знал, на что способен Эжен, но мысль о том, что злополучного лже-виконта казнят, повергла его в трепет.       Нет, он не хотел смерти Эжена. Не хотел!       - Граф, - снова заговорила королева, - я умоляю вас помочь этому несчастному юноше. Ведь он дважды спас вам жизнь, когда вас едва не убил этот проклятый барон де Таверне! А теперь барон едва не убил виконта, и тот лежит у себя дома - тяжело раненый, умирающий, одинокий... Ах, боже мой!       - Барон? - непонимающе переспросил Ален. - Вы говорите: барон едва не убил виконта?       - Да, представьте себе! Это чудовище явилось прямо в дом виконта и нанесло ему удар шпагой! Неслыханно!       - И... осмелюсь спросить, откуда у вашего величества такие сведения?       - Ах, мне об этом сообщил в своем письме сам виконт! Я читала это письмо и плакала. Строчки были такие неровные, ясно, что мальчик писал письмо из последних сил!       - Вот как! - снова заметил Ален.       Он понял, что переубеждать королеву бессмысленно. Она верила лишь в то, во что хотела верить.       - Что же вы хотите от меня, государыня? - спросил он.       - Спасите виконта! Спасите этого несчастного юношу!       - Но... я же не лекарь, государыня.       - Ах, я не о том! Увезите его! Спрячьте! Где-нибудь подальше от Версаля! Если вы этого не сделаете, то из-под домашнего ареста его переведут в тюрьму, а затем отправят на эшафот! А этого нельзя допустить! Ни в коем случае нельзя!       Ален внимательно смотрел на королеву, но так и не мог понять, говорит ли она искренне или же боится, что виконт расскажет о ее тайнах, поверенным которых он был. А ведь виконт мог рассказать многое...       И тут перед его мысленным взором вдруг снова предстали изумрудные глаза. Они звали его к себе, они умоляли о помощи.       И одновременно с этим Ален увидел глаза Филиппа: полыхающие черным огнем, требующие отмщения за поруганную честь сестры, за клевету, за все страдания, которые причинил ему виконт.       Ален обхватил голову руками и глухо застонал.       Королева истолковала это по-своему:       - Что с вами, граф? Вам дурно? Вы еще не оправились от ранения?       - Нет, государыня, со мной всё в порядке, благодарю вас.       - Ах, милый друг! - вздохнула королева. - Вы ведь поможете мне, не так ли? Вы ведь не оставите в беде виконта? Я могу рассчитывать на ваше благородство?       - Я... помогу, - произнёс Ален после паузы.       - И вы поможете виконту бежать?       - Сделаю всё, что будет возможно!       - Нет, граф, нет! - глаза Марии-Антуанетты были полны слёз, голос прерывался. - Прошу, поклянитесь, что вы поможете несчастному юноше! Ведь он дважды спас вас! Вы просто обязаны ему помочь!       Ален молчал. В его душе происходила мучительная борьба.       - Да, он спас меня, - неожиданно хриплым голосом произнёс Ален. - Он спас меня. Это правда. И я ему помогу. Даю вам слово, государыня.       - Ах, мой друг! Вы - благородный человек! - воскликнула королева. - Я так переживала за вас! Право, всё это время мои мысли были только о вас! Это чудовище, этот барон едва вас не убил!       - Государыня, прошу, не будем об этом...       - Ах, меня так удручает, что вы близки с ним, - неожиданно сказала королева.       - Боюсь, что после решения короля это изменится, - упавшим голосом сказал Ален.       - Я сделаю всё, мой друг, чтобы вернуть вас ко двору! - горячо сказала королева, схватив Алена за руку. – Поверьте мне!       Тот вздрогнул, отдёрнул руку.       - Государыня, думаю, мне следует удалиться, - нервно проговорил он. - Вашу карету могут заметить, и снова пойдут разговоры...       - Эта карета без гербов! - заявила королева.       - Соглядатаи есть везде, - возразил Ален, который сидел словно на иголках.       - Мы расстаемся? – упавшим голосом спросила королева.       - Государыня... Будет лучше, если я вас оставлю.       Королева неожиданно подалась вперед и буквально впилась губами в губы Алена, обхватив его плечи руками. Тот поначалу не разжимал губ, но все-таки ответил на поцелуй. А потом стремительно выскочил из кареты.                                                                   ***                                                                                                 Москва, август 2014 года       Олег вышел из квартиры Женечки, захлопнул за собой дверь, прислонился к ней, закрыл глаза и тяжело вздохнул. Несло тяжелым табачным дымом. Олег открыл глаза. И увидел Олега, мрачно курящего на лестничной клетке между этажами.       Послышалось щелканье дверного замка.       - Тут нельзя курить! В квартиру всё несёт! На улицу иди, воняй! - послышался откуда-то сверху недовольный женский голос.       - Прости, мать, - равнодушно бросил Филипп, уставившись на Олега. Затушил "бычок", бросил его в мусоропровод.       - Всё, поговорил? - спросил он Олега с некоторым вызовом.       - Да, всё. А ты покурил? - спокойно глядя в глаза Филиппу ответил тот.       Филипп, проехавшись по нему мрачно-равнодушным взглядом, спустился на этаж, молча нажал на кнопку лифта. Двери почти сразу отворились. В лифте они не сказали друг другу ни слова. И не прикасались друг к другу. Даже друг на друга не смотрели. Вышли из дома. Молча сели в потрепанный "джип" Филиппа. Так же молча доехали до его дома. Поднялись в квартиру, не глядя друг на друга.       В прихожей их встретила встревоженная Аня. Но, увидев брата целым и невредимым, облегченно вздохнула и, ничего не сказав, чуть улыбнулась и скрылась в своей комнате.       Олег замер, опустив руки и глядя прямо перед собой. Он снова не знал, как себя вести. Он хотел уйти! Опять на него накатила волна стыда. Филипп шагнувший было в глубину квартиры, вдруг остановился. Взглянул на него, словно что-то решая. Взял за руку и молча потянул за собой в комнату. В ту самую комнату, где они вместе жили последние полгода.       Олег не сопротивлялся. Он не сопротивлялся даже, когда Филипп повалил его на кровать. Олег, привыкший бороться за свое место в постели, когда именно в борьбе - пусть и несерьезной - решается, кто будет верхним, кто нижним - теперь не хотел бороться. Ему хотелось, чтобы Филипп взял его.       - Возьми меня.       Олег замер. Ему это послышалось? Или он сам это сказал?       - Возьми меня. Я. Хочу. Чтобы ты. Ты! Взял. Меня.       Олег неверяще взглянул на Филиппа. Тот держал его за плечи. Смотрел в глаза. А в глазах Филиппа бушевало черное пламя.       Олег закусил губу. Покачал головой. Он не понимал. Не верил.       Филипп притянул его к себе, впился в губы. Олег испустил слабый стон и обмяк. Господи, он же так соскучился по этому вкусу! Чуть солоноватому вкусу знакомых, родных губ. По языку, который ворвался в его рот. Как он соскучился по всему… Филиппу!       Нет, они занимались любовью недавно, даже совсем недавно, всего-то несколько дней назад... Но сейчас казалось, что это было слишком давно! Казалось, что этого вообще никогда не было, что это счастье существовало лишь в воображении, а реальность...       А реальностью были губы Филиппа. Его поцелуи. Язык, скользящий по ключицам. Олег вздрагивал от этих прикосновений и ласк, сначала сдержанных, осторожных, словно проверяющих что-то, а затем все более и более смелых. Он задрожал. Инстинктивно схватился за сердце. Хотя оно вроде было в порядке.       - Ты в порядке? - Филипп тут же все прервал и встревоженно взглянул в глаза Олега.       Темные глаза были совсем рядом.       - В порядке, - почти беззвучно прошептал Олег.       И уже громче добавил:       - Я в порядке.       - Черт! - с досадой произнёс Филипп, поднимаясь. - Нет. Нет. Тебе же нельзя!       Олег снова взглянул на Филиппа, и тот увидел в его глазах внезапно налетевшую грозу. - Слушай, ты, - прошипел Олег, рывком притягивая Филиппа к себе. - Чтобы больше не смел мне этого говорить! Я не старый пень, и ничего со мной не случится! Понял?? Ты понял???       - Олежка...       - ...сыроежка, блять! - зло выплюнул Олег. - Штаны снял! Снял!       В подтверждение серьёзности своих намерений он коротко и больно ударил Филиппа в живот.       - Бля! - выдохнул тот, не ожидая подобного.       Олег, не теряя ни мгновения, завалил его на кровать и буквально впечатал в нее своим телом.       - Не смей, - проговорил он прямо в губы Филиппа. - Не смей, понял?       Филипп смотрел на Олега с каким-то недоверием и странным восхищением.       - Я здоров, - произнёс Олег. – Здоров. Ты уяснил? Уяснил??       Он с каким-то отчаянием смотрел в глаза Филиппу и впился в его губы. Тот ответил. Олег замер, словно не веря. А затем резко задрал на Филиппе футболку и обхватил сильными и гибкими руками его тело: жесткое, напряженное, почти каменное. Но, главное, знакомое. И такое родное. Он сжимал Филиппа в объятиях до всхлипа, до стона.       Филипп не сопротивлялся. Но молил небеса о том, чтобы Олег не надорвал себе сердце. Да, Филипп знал, что не должен, не имеет права, но страстно хотел, чтобы Олег… стал прежним Олегом. Почувствовал, что ничто не потеряно, а, наоборот, приобретено. В этих нелепых и жестоких передрягах, куда их завели то ли их сны, то ли судьба, то ли… они сами себя завели.       Филипп повел бедрами. Прежде это движение было для него невозможно, неприемлемо. Он никогда не хотел отдавать себя просто так. Но не сейчас. Сейчас он сам этого отчаянно хотел.       Олег понял. Он соскочил с Филиппа и торопливо принялся сбрасывать с себя одежду, пока тот занимался тем же самым. И, совершенно обнаженные, они снова рухнули на кровать, душа друг друга в стальных объятиях, словно не в силах поверить, что они снова вместе. Олег приподнялся, а Филипп развел ноги. Бесстыдно и дерзко. Так, как это любил делать Олег.       «Научил меня плохому», - промелькнуло в голове у Филиппа.       Но он ничего не сказал. Он хотел видеть Олега таким, каким тот был сейчас. Каким тот мог быть и бывал. То самоуверенным и даже наглым, то застенчивым и беззащитным как ребенок.       И ещё: Филипп помнил сны. И он не хотел, чтобы у них с Олегом всё было как с теми… в тех проклятых снах. Чтобы они не шли навстречу пропасти, повинуясь нелепым обидам и предрассудкам, чтобы не уничтожали сокровища, что даны были им свыше. Даны просто так. Ни за что.       Филипп знал, что не может отдать Олега никому. Олег стал его жизнью. Очень быстро и очень незаметно. И Филипп хотел, чтобы и его парень понимал это.       Знакомые пальцы – такие удивительно знакомые, до малейшей дрожи! – пальцы, прохладные от лубриканта, уже проникали в него. Филипп улыбнулся, стиснув зубы. Да, ему было больно. Но ведь можно и потерпеть! И… было немного не по себе. Как всякий раз. Словно вот-вот должно было случиться нечто страшное, ужасное, непоправимое.       И он знал, что случится. Стремительно нарастающая, раздирающая боль. Паника от присутствия в теле чего-то чужеродного. И единственное средство – Филипп уже знал! - это расслабление. Привыкание. А затем боль понемногу начинает растворяться в наслаждении. Тягучем, чуть болезненном и сводящем с ума наслаждении. Когда ты принадлежишь парню – своему парню!       Мерные движения, проникновение все глубже и глубже, такое ноющее и упоительно тягучее ощущение, когда тело щедро делится с душой и сердцем радостью и счастьем. От того, что твой любимый парень - в тебе. От того, что вы - вдвоем. Вместе. Вы - одно.       И Филипп погружался в эти томительные волны радости и счастья. Он открывался: смотрел в серые глаза Олега, уже не грозовые, но как будто пьяные. Он обхватывал руками стройное и сильное тело парня, тело, на котором знал уже каждую родинку, каждый волосок.       Он был счастлив и хотел, чтобы его парень был счастлив. Чтобы ушли все проклятые интриги, козни, преступления, чтобы они были друг с другом вдвоем и только вдвоем. Чтобы они оба были счастливы.       Филипп видел, как начинает нервно вздыматься мускулистая, красивая грудь, как пульсирует гладкий, горячий живот, как приоткрывается рот, обнажая ровные белые зубы. Он почувствовал, что наступает тот самый долгожданный момент радости... Когда Олег, содрогаясь, тяжело дыша, выплескивая из груди протяжные стоны, входит в него, входит до конца, изливается собой: красивый, сильный, желанный... Его Олег.       И медленно опускается на него.       И Филипп чувствует, как нервно бьется сердце Олега.       А потом вдруг перестает биться.                                                                   ***                                                                                                       Версаль, август 1789 года       - Ты поговорил с ней? - Филипп испытующе смотрел на Алена. - И что она тебе сказала?       Слово "она" Филипп выделял особо презрительной интонацией.       - Не волнуйся, - сказал Ален, подходя к его постели. - Всё будет хорошо.       - Зачем ты мне лжешь? - с упреком воскликнул Филипп. - Анна ведь уже всё рассказала. Король решил изгнать ее и тебя из Версаля, а меня... Меня отправить обратно в Бастилию.       - Нет! - воскликнул Ален. - Нет, Филипп!       - Что "нет"? - с горькой усмешкой спросил тот. - Ты хочешь сказать, что Анна всё выдумала?       - О нет. Нет… К несчастью, она сказала правду. Но... Ты же помнишь, зачем я отправился в тот проклятый особняк на площади Людовика Великого.       - Ах, ещё бы! Ещё бы мне не помнить! Этот мошенник Калиостро дал тебе обещания, которых, разумеется, и не подумал исполнять.       - Я заставлю его! - решительно произнёс Ален. - Поверь, я заставлю его исполнить обещанное! Или же убью!       - Нет! Не ходи! Ты еще не оправился после... ранения.       - Это ведь не помешало мне драться с виконтом, - не без сарказма заметил Ален. - И ты не возражал.       - Виконт – жалкий неженка, я был уверен, что ты с ним справишься, если только захочешь, - отчеканил Филипп неожиданно твердым голосом.       - Как вы, оказывается, циничны барон! – с иронией заметил Ален.       - Я такой, какой есть. Но я прошу тебя: не ходи!       - Нет, Филипп, - твердо глядя в глаза другу, произнёс Ален. - Я пойду к Калиостро. И либо убью его, либо заставлю сдержать обещание! Я сделаю всё, чтобы ты не попал снова в эту проклятую Бастилию!       И, не давая Филиппу сказать ни слова, он запечатал поцелуем его губы и быстро вышел, почти выбежал из комнаты.       Филипп с тревогой смотрел ему вослед. Но не попытался задержать.       Ален, закутавшись в легкий плащ, вышел из дома, но направился не к конюшне, чтобы седлать лошадь и ехать в Париж. Он направился к дому виконта д'Анси.