Пришельцы из сновидений

                                                                  Версаль, август 1784 года       Над Версалем, его дворцом, огромным парком и городом с великолепными особняками неслись низкие, темные облака. Природе было всё равно. Вот-вот должен был начаться мелкий осенний дождь. Конец августа.       Ален, нервно кутавшийся в плащ, взялся за молоток с львиной головой и, чуть помедлив, требовательно постучал в дверь роскошного особняка виконта д'Анси. Никто не отозвался. Ален постучал снова. Ответом снова была тишина. И лишь когда он забарабанил в дверь в третий раз, за дверью раздались шаги. Тяжёлые и неторопливые.       - Кто пришёл? - послышался грубый голос, который уж точно не мог принадлежать ни одному из вышколенных слуг утонченного виконта.       - Граф де Шарни, - четко произнес Ален.       - Что вам угодно? - графский титул и известное имя, судя по всему, не произвели на собеседника Алена ни малейшего впечатления.       - Эй, повежливее любезный! – Ален слегка растерялся от столь непочтительного обращения, но всё же держал себя в руках. - Я граф де Шарни, разве вы не слышали? И я хочу видеть виконта д'Анси.       - К виконту нельзя!       - Что значит нельзя? – Ален ожидал подобного ответа, но грубость стражника его обескураживала: он не привык к подобному обращению.       - По приказу короля виконт помещён под домашний арест. Все посещения запрещены, - послышалось из-за двери торжествующее, дескать: «Получи-ка пинка, благородный граф!».       - Но... но виконт ранен! Я хочу его видеть! – требовательно произнёс Ален.       - Нельзя! Приказ короля! Ступайте, сударь.       Кровь бросилась в лицо высокородному графу. Он совершенно не привык, чтобы с ним обращались столь бесцеремонно и высокомерно. Да, он сталкивался с грубостью, например, с грубостью матросов на корабле. Но та грубость имела ясные причины. И граф готов был ее терпеть и даже оправдывать. Но теперь? Это была грубость обнаглевшего плебея! В жилах графа вскипела древняя, благородная кровь. Вскипела, чтобы тут же остыть.       Нельзя настаивать, подумал Ален. Лишний шум только повредит делу.       - Я подчиняюсь приказу его величества, - произнёс молодой человек нарочито громко. - Но прошу вас передать виконту, что я приходил справиться о его здоровье.       Сказав это, Ален медленно зашагал вдоль особняка. Завернул за угол. Он раздумывал, каким образом можно незаметно проникнуть в особняк. Влезть в окно? Бессмысленно и глупо, он лишь привлечет внимание стражников. Попытаться войти через заднюю дверь? Столь же бессмысленно, она наверняка охраняется. Но должен был существовать какой-то способ! Обязательно должен был!       Ален поддел носком своего сапога, обшитого бархатом, опавшие сухие листья. Осень выдалась ранней. Слишком ранней.       И тут он услышал легкий скрип. Прямо в двух шагах от него открылась узкая потайная дверь, из нее осторожно выглянул какой-то человек. Ален замер. Он узнал Тео, того самого слугу, который стрелял в Филиппа.       Тео смотрел на Алена исподлобья, не скрывая враждебности. Ален, водя носком сапога по сухим листьям, отвечал ему мрачным, выжидающим взглядом.       - Я слышал ваш разговор со стражником, господин граф, - произнёс слуга, отвесив положенный поклон. - Вы хотели видеть его милость.       - Это правда, - лаконично сказал Ален.       - Его милость тоже хотел видеть вас. Он в бреду всё время называл ваше имя. И сегодня снова вспоминал о вас...       - Он пришёл в себя? - живо спросил Ален, нервно проводя рукой по волосам.       - Да, господин граф, - кивнул слуга. - Но его милость ещё очень слаб.       - Мне нужно его видеть! - ногти Алена вонзились в ладони. Кажется, сломался ноготь на мизинце. Но молодому человеку сейчас было всё равно.       - Господин граф... Я проведу вас к нему через потайной ход. Но... - слуга запнулся, словно не решаясь что-то сказать.       - Но что? - нетерпеливо спросил Ален, нервно покусывая мизинец со сломавшимся ногтём. - Говорите же!       - Вы едва не убили моего господина! Я прошу вас поклясться, что вы не причините ему вреда, - горящий взгляд Тео готов был прожечь Алена насквозь.       - Да вы с ума сошли? Я ранил вашего господина на честной дуэли! - воскликнул Ален, откусывая проклятый ноготь. - И, сударь, у меня нет обыкновения убивать людей просто так! Тем более раненых. Надеюсь, вы не станете стрелять в меня, как выстрелили в барона. Или всё же станете?       Он испытующе посмотрел на слугу. Тот вспыхнул.       - Я люблю своего господина, сударь! Хоть... - он замолчал.       А затем тихо произнёс:       - Я и вас убил бы. Но он вас любит. И не может жить без вас. А я люблю его. Прошу следовать за мной, господин граф.       Ален промолчал и молча вошел вслед за Тео в узкий потайной проход.                                                             ***                                                                               Москва, август 2014 года       - Да ты ёбу дался, по щекам лупить, мудила! - заорал Олег, подскочив на кровати как ошпаренный.       - Бля, живой! – выдохнул Филипп.       - Нет, мертвый! Зомби! А вот ты - живой и больной на всю башку!       - Олежка... Черт… Мне показалось, что у тебя сердце не бьётся, - Филипп моргал и выглядел растерянным и счастливым.       - Да с чего ему не биться-то!       - Ну, прости, мне показалось. Я испугался...       - Знаешь, в морду ебошить - это какое-то странное искусственное дыхание, - потирая заалевшую щеку, проворчал Олег.       - Да я сам не понял, как это всё… - оправдывался Филипп, хватая Олега за запястья и прижимая хрупкие пальцы к губам. – Ну да, дятел я, пень я, ну да. Ну вот так, Олежка! Потому что люблю тебя! Бля. Олежка! Ну!       - Это спящих красавиц в сказках поцелуем будят. А меня мой принц в морду бьет. Получите, распишитесь, - довольно хмыкнул Олег. - Вот судьба!       Ответом ему стал поцелуй навалившегося на него Филиппа.       - Олежка... - проговорил он. - Я не смогу уже без тебя. Ну просто не смогу...       Олег обхватил Филиппа за шею, прижал к себе.       - У нас с тобой как в зоне турбулентности, - прошептал он. - Самолёт трясет и мотает как телегу на ухабах. Но всё это ерунда. Ерунда... Нет опасности. Кто летал - тот знает. А я летал…       И тут в дверь постучали.       - Ну чего ещё, Ань? - недовольно крикнул Филипп.       - Заходи! - громко сказал Олег, освобождаясь от объятий Филиппа.       Почему-то сейчас он уже как будто не испытывал чувства стыда перед Аней.       Вошедшая в комнату Аня выглядела взволнованной и озабоченной.       - В "Норде" обыски. У Артюхина в кабинете, - сказала она. - Звонила Лариска из секретариата. И она сказала, Фил, что с тобой тоже поговорить хотят. И со мной. С тобой - как главным безопасником. Со мной как с кадровичкой.       Сердце Олега снова ухнуло. Рука дёрнулась. Но он оставался с виду равнодушным.                                                                   ***                                                                                     Версаль, август 1789 года       - Вы... вы всё-таки пришли, - виконт лежал на роскошной кровати, утопая в мягких подушках, его лицо было бледным, губы едва шевелились, но глаза при виде Алена вспыхнули так хорошо знакомым тому изумрудным огнем. - Вы здесь... боже мой!       Ален, чувствуя, что изумрудные омуты снова затягивают его, отвел взгляд.       - Я пришёл сюда по просьбе её величества, - сухо произнёс он. – Королева очень переживает за вас.       Тонкие брови виконта чуть поднялись. Он как будто спрашивал: "А вы?"       - Надеюсь, в вашей спальне нас не смогут подслушать стражники, - равнодушным тоном произнёс Ален.       - Стражники расположились в передней. Тео предупредит нас в случае опасности, - тихо проговорил виконт.       - Мне нужно поговорить с вами наедине.       - Конечно... Тео, оставь нас! Плотно закрой дверь. И предупреди, если вдруг заявится стража! - было заметно, что юноше трудно говорить, но голос его, несмотря на слабость, звучал уверенно и властно.       Тео поклонился, метнул на Алена взгляд, не то подозрительный, не то угрожающий, и исчез за дверью.       Ален некоторое время стоял, словно не зная, на что решиться. Затем опустился на стул у изголовья раненого. Виконт выжидающе смотрел на него.       - Я узнал о вас ужасные вещи, - наконец, заговорил Ален. - Якобы вы убили своего отца и брата, чтобы завладеть титулом. Это правда?       Виконт молчал.       - Я жду ответа, - произнёс Ален нарочито безразличным тоном.       На бледных губах юноши появилась горькая улыбка.       - Правда. Да, это правда, - прошептал он.       Ален поджал губы.       - Что вы хотите знать? - продолжал юноша. - Да, я незаконнорожденный сын виконта д'Анси. От его кухарки. Вы это хотели узнать? Да. Знайте, это так. Так. И в чём моя вина, скажите? В том, что мой самодовольный братец купался в роскоши, тогда как меня заставляли чистить котлы с барскими объедками? И выносить горшки с дерьмом? Ах, да, ещё подставлять задницу конюхам? В чем моя вина?? В чём?? Чем я это заслужил?? Тем, что моя мать была кухаркой, а не дворянкой?? Отец породил меня на свет, но и знать меня не хотел! Брат, этот самодовольный, тупой, наглый мужлан, презирал меня, называл ублюдком, избивал... И даже насиловал! Мой брат! Меня!! Мой брат меня брал и насиловал! Вы, граф, скажите мне, за что??? За что?? Скажите?? Нет. Вы не скажете. Вы такой же как эти все. Аристократ. Самодовольный. Наглый. Тупой.       - Эжен, - дрогнувшим голосом произнёс Ален. – Эжен, я…       - Молчите! Молчите хотя бы сейчас. И выслушайте меня! По-вашему, я должен был всё это терпеть до бесконечности? В чем моя вина, я спрашиваю вас? В том, что моя мать была кухаркой??       - Ваша вина в том, что вы - убийца и вор, - холодно произнёс Ален.       - А, так я должен был всё это терпеть до бесконечности. А вы, прекрасный, счастливый, благородный граф, пришли ко мне как судья? Или как палач? Что ж, добейте меня, я ведь сейчас совершенно беззащитен!       Ален покачал головой и промолчал.       - Не надо принимать этот сокрушенный вид! Ложь! Это всё ложь! Вы такой же лжец, как и все они! – кричал юноша. – Я ненавижу вас. Но…хотя вас-то я люблю. Вас - единственного! И для меня хуже смерти то, что вы меня не любите!       Ален молчал, нервно кусая губы.       - Послушайте, сударь, - наконец, заговорил он. – Я вам не судья. Я пришёл сюда сказать, что вы причинили мне много зла. Но сделали мне много добра. У меня есть все причины ненавидеть вас. И быть вам благодарным. Я очень хочу, чтобы удар шпаги, который я вам нанес, стал для вас единственной и последней расплатой за то зло, что вы причинили мне. Но я не хочу оставаться в долгу перед вами за то добро, что вы для меня сделали. Поэтому я решил выполнить просьбу королевы, которая просила меня спасти вас от виселицы.       - Как благородно! И как фальшиво! Просьба королевы, - печально улыбнулся юноша. - Но... если бы этой просьбы не было?       Глаза Алена на мгновение вспыхнули болью.       - Я выполню обещание, данное её величеству, - произнёс он, проигнорировав вопрос юноши. - И помогу вам скрыться. Как только вы хотя бы чуть-чуть поправитесь.       - Хорошо, - виконт отвёл глаза в сторону. – Пусть будет по-вашему, граф. Смешно и жалко. Но пусть будет так.       - Окна этой спальню выходят ведь в переулок, да? – Ален был нарочито холоден. - Отлично. В тот день, когда вы почувствуете себя готовым к побегу, выставьте в окне... Гм, хотя бы вот эту статуэтку, - Ален указал на стоявшую на тумбочке фарфоровую статуэтку Венеры.       - Благодарю вас, граф, - виконт улыбнулся - то ли печально, то ли иронично. – Венера в окне… Это будет весьма символично.       - И учтите, - по-прежнему холодно продолжал Ален. - Это всё, что я для вас сделаю. Надеюсь, после этого наши с вами пути разойдутся навсегда. До встречи, сударь!       Юноша потянулся было к нему, но тут же бессильно упал на подушки. Ален бросил на него быстрый взгляд и быстро вышел через потайную дверь.                                                             ***                                                                                     Долголобнинск, август 2014 года       Женя сидел в старом, рассохшемся кресле у окна, в олеговой жалкой "однушке". На пыльном, облезлом столике стояла бутылка дешевой водки, две рюмки и щербатая тарелка с двумя солеными огурцами и нарезкой копченой колбасы и сыра.       А перед Женей на коленях стоял Федька, по-собачьи положив ему голову на колени и преданно заглядывая в глаза.       - Жеееень, ну плиииз! - тянул Федька.       - Да отвали ты уже, и так хуёво мне, не видишь что ли, блядина! - морщился Женя. - Давай лучше ещё по одной, а то не берёт что-то ни хуя. Ну правда не берёт!       Он наполнил рюмки, передал одну Федьке, другую взял сам.       - Чииз! – преданно заулыбался Федька.       - Какой там чиз! Хуиз, блять! - зло буркнул Женечка. - Пиздиз! А ты - отъебиз!       Они выпили. Закусили огурцами.       - Жень, ну правда, возьми меня с собой, а? У меня шенген есть годовой, я могу лететь! Ну, плииз!       - А кормить тебя там чем? Шенген свой будешь жрать что ли?       - Жень, я работать могу!       - Ты? Работать? Ты хоть что-нибудь руками своими в своей жизни сделал?       - А ты? - огрызнулся Федька. - Твои руки тоже не в мозолях!       - У меня не руки в мозолях, зато у меня мозги в мозолях! А у тебя мозгов вообще ни хера нет!       - Жень, я могу!       - Федь, ну что ты хрень какую-то порешь? Что ты можешь? Ну что? Ну вот ни хрена же не можешь, так и скажи!       - Жень, нет, возьми! Ну возьми! Надоем - выгонишь! - последние слова Федька произнёс с каким-то отчаянием. - Я тебя всегда любил! Любил!       - Даже когда с Себенцовым жил, да? - ядовито поинтересовался Женя.       - Бля... ну ты вспомнил! Ты сам меня тогда нахрен послал! А мне жить надо было! Ты-то обо мне не вспоминал даже, а я...       - Ага, вспоминал, особенно когда ты под Себенцовым ноги раздвигал.       - Ну, а он теперь сам ноги раздвигает, - с мстительным удовлетворением заметил Федька. - Этот его Юрочка - мальчик-зайчик - он же чистый акт. И как он этого коня, Себенцова, объездил - до сих пор не пойму. Но так Себенцову и надо... Да хрен с ним! Жень, ну правда! Ты же знаешь, я без тебя никак! И ты без меня, вот ты как? Кто тебя вообще любит? Кто тебя любил когда-нибудь?? Олег этот? Да ему на тебя насрать! Он к этому Аверину прилепился и теперь бегает на поводке и тявкает как собачонка!       - Ты Олега не тронь! - зло процедил Женя. - Понял? Эта тема для тебя запретная. Вбей это в свою блядскую башку, все равно она у тебя пустая, так что места в ней много. И о собачонках: это ты за мной бегаешь как собачонка бездомная. Федь, ну вот сам посуди, я ж тебя пинками от себя отгоняю или отсосать тебе даю как будто кость бросаю... Вот тебя это что, не унижает? Нисколько?       - Унижает! - без раздумий выпалил Федька.       - И почему ты продолжаешь за мной бегать?       - Потому что люблю тебя! И ты это знаешь!       Женя вздохнул. Налил еще - себе и Федьке.       - Вот почему так, а? Почему мы любим тех, кто не любит нас? - с кислой улыбкой вопросил он. - Почему, Федь, а? Вот скажи мне!       - Да откуда мне знать? - вздохнул Федька. - Ну вот так оно как-то в жизни. Да. Жень!       - Ну чё?       - Ну возьми меня с собой!       Женя не отвечал, тупо пялясь мутным взглядом в полупустую бутылку.                                                             ***                                                                               Мельхиорово, август 2014 года       Обстановка в центральном офисе "Норд аэро" была напряженной. В коридорах толкались угрюмые люди в форме, на спинах у которых было белыми буквами написано «Полиция» или «ФССП», сотрудники авиакомпании прятались по кабинетам и старались не высовываться, а те, что решались все-таки выйти в коридоры, с мрачными лицами шмыгали по стенкам, стараясь оставаться невидимыми. Олег, который приехал в офис вместе с Филиппом и Аней, с демонстративно равнодушным видом сидел на подоконнике, болтая ногами. Хотя пребывал в растерянном и подавленном состоянии. Всё было плохо. Всё летело ко всем чертям, словно самолет, вошедший в мертвое пике.       Филипп и Аня сразу отправились на третий этаж, где располагались кабинеты руководства. Олегу же там было делать нечего. Он переживал за Филиппа и Аню, которым сейчас снова предстояли неприятные беседы со следователями или дознавателями, ибо Аверины входили в топ-менеджмент компании.       Олег же как простой пилот вряд ли мог интересовать следователей. Поэтому он, пожелав Ане и Филиппу, ни пуха ни пера, отправился в отдел кадров, чтобы сдать там свой уже закрытый больничный. Затем он хотел зайти в отдел координации, чтобы сообщить, что он снова в строю и выяснить, когда у него ближайший рейс.       В отделе кадров царила похоронная атмосфера.       - Олег, да вообще непонятно, что со всеми нами будет, - жалобно сказала ему Инна, одна из младших кадровичек, давно и упорно строившая ему глазки. - Видишь, что творится! Менты, обыски! Может, нас вообще прикроют! Навсегда!       - А ты не психуй раньше времени! - Олег старался держаться уверенно, хотя на душе у него кошки скребли. - Все будет хорошо, вот увидишь!       - Да будет, конечно. Будет хорошо. Просто не у нас, - мрачно сказала Инна. - Давай свой бюллетень. Так, ты на работу... ага, с завтрашнего дня, да?       - Ага, - кивнул Олег. - Сейчас пойду в координацию, узнаю, когда меня в рейс поставят.       - Да не торопись ты, - мрачно махнула рукой Инна. - Тебе еще медкомиссию надо пройти, прежде чем тебя к полетам допустят. Это дело небыстрое, а тут еще вот этот апокалипсис...       Улыбка застыла на лице Олега. Нет, он знал, конечно, что ему придётся проходить дополнительный медосмотр. Но почему-то не фокусировался на этой мысли. И без того в жизни было слишком много всего мрачного. А теперь вдруг его как холодным душем окатили. Да, медкомиссия... А с сердцем у него то ли всё в порядке, то ли не в порядке. Олег вообще-то надеялся, что всё в порядке. Но сердце тут же предательски заныло.       Все с той же приклеенной улыбкой он пробормотал что-то неразборчивое (он и сам не понял, что именно) и вышел из кабинета, ничего не видя и не слыша. Настроение, и без того бывшее на нуле, теперь скатилось в минус. Ещё пару часов назад Олегу казалось, что жизнь налаживается. Что у них с Филиппом все будет в порядке. Да и с Аней отношения вроде стали выходить из мучительной неловкости.       И вот теперь вся эта катавасия вокруг "Норд аэро" и его личных лётных перспектив совершенно выбила Олега из колеи. Да, он старался не поддаваться дурным мыслям. Но и оптимизма у него не было. Поэтому он сидел на подоконнике в коридоре и ждал, когда позвонит Филипп, с которым сейчас, судя по всему, снова беседовали следователи.       И тут его мобильный зазвонил. Олег выхватил его из кармана, рассчитывая, что звонит Филипп. Но на экране высветился незнакомый номер. Сердце Олега дрогнуло в предчувствии недоброго.       - Слушаю, - произнёс он, стараясь говорить как можно более сухо.       - Олег Николаевич? - послышался в трубке мужской голос.       - Да, я.       - Говорит старший следователь Курзенков. Геннадий Павлович. Вы сейчас в офисе "Норд аэро"?       - Ммм... Да, а в чем дело?       - Не могли бы вы подойти в секретариат на третий этаж? Хотелось бы задать вам пару вопросов.       И тут сердце Олега уже готово было выпрыгнуть из груди. Что еще? Ну что ещё, черт бы всех подрал, а?       - Хорошо, - сказал он глухим голосом. - Я сейчас подойду.                                                             ***                                                                               Париж, август 1784 года              Ален, сжимая кулаки и стараясь выглядеть бесстрастным, снова стоял в знакомом ему кабинете, заваленном фолиантами, склянками с неизвестными жидкостями, загадочными приборами. Окна кабинета были плотно занавешаны, хотя на улице было еще светло.       Граф Калиостро стоял перед Аленом: уверенный в себе, спокойный. На Калиостро был домашний халат темно-серого шелка с серебристыми узорами. Но это не придавало ему домашнего вида, скорее наоборот: Калиостро выглядел как пришелец из другого мира, непонятный и враждебный.       Ален чувствовал себя не в своей тарелке. Но он заставлял себя смотреть Калиостро прямо в глаза, хотя ощущал, что в этих глазах есть странная сила, вынуждающая людей подчиняться. И тем не менее Ален не отводил взгляда. С трудом, но не отводил.       - Сударь, - проговорил он холодно, когда с приветствиями было покончено, - я пришёл сюда за тем, чтобы получить обещанное вами.       - Понимаю, граф, - столь же холодно ответствовал Калиостро, явно наслаждаясь муками Алена. - Присядьте же, потолкуем.       - Право, сударь, - произнес Ален с нарочито высокомерным видом, - я не хотел бы занимать ваше время. Тем более, что я тороплюсь.       Он стискивал кулаки, крепился. И делал вид, что ему всё равно.       - Очень жаль, граф, - с усмешкой заметил Калиостро. - Однажды в этом доме вам оказали гостеприимство после того, как вас едва не растерзала разъяренная толпа. И мне казалось, что я вправе рассчитывать на ответную любезность с вашей стороны.       - Я всё прекрасно помню, сударь, - нервно сказал Ален, чувствовавший, что проигрывает игру взглядов. - И снова выражаю вам свою искреннюю признательность. Однако я настаиваю... – он вздохнул и замолчал.       - Граф, прошу вас, сядьте, - голос Калиостро зазвучал властно и даже требовательно, его взгляд буквально пронизывал Алена ледяной иглой.       Ален внезапно почувствовал легкое головокружение. То ли это было следствие ранения, то ли результат магнетизма взгляда Калиостро. Как бы там ни было, Ален медленно опустился на стул, опасаясь, что силы ему окончательно изменят. Он проклинал себя. Но ничего не мог с собой поделать.       Калиостро удовлетворенно кивнул, улыбнулся.       - Не желаете ли отведать вина, граф? У меня есть превосходное вино из Испании. Особый сорт с необычными добавками, они стремительно восстанавливают силы и бодрят.       - Благодарю вас, сударь, - процедил Ален, даже не пытаясь скрыть враждебности. - Но после того, как я отведал чудесного вина в особняке на площади Людовика Великого, боюсь, что я навсегда потерял охоту смаковать ваши напитки. Ведь то вино мне поднесли с вашей подачи, не так ли, господин Калиостро?       Это обвинение, брошенное прямо в лицо, ничуть не смутило Калиостро. Он лишь усмехнулся и пожал плечами.       - Мне жаль, что в тот вечер всё пошло не по плану, - спокойно сказал он. - Всему виной этот юный болван - виконт д'Анси. Точнее, лже-виконт. Впрочем, вы сами об этом знаете, граф.       - Я говорю не о лже-виконте, сударь! - Ален резко поднялся, но тут же его голова закружилась, и он почти упал на стул. - Черт возьми... - пробормотал он, прижимая руку ко лбу. - Что со мной?       - У вас нелады с сердцем и сосудами, друг мой, - почти ласково сказал Калиостро. - Поверьте мне, я обладаю способностью видеть болезни других людей, не прибегая к обычным медицинским способам. У вас больное сердце, несмотря на вашу молодость. И плохие сосуды. Вам надо беречь себя. Меньше волноваться. И меньше напрягаться.       - Благодарю вас за совет, сударь, - холодно проговорил Ален.       - Так, может быть, всё-таки вина, граф? Поверьте, оно не отравлено. Я сам выпью вместе с вами.       - Благодарю, нет, - отрезал Ален. – Лучше перейдем к делу. Я мог бы потребовать у вас ответа за то, что произошло на площади Людовика Великого. Ибо вы - один из виновников, если не главный виновник моего позора! Но мне сейчас не до этого. Я пришёл, чтобы напомнить вам о нашем соглашении. Я должен был пойти в тот проклятый особняк. А вы обещали отдать мне похищенные у барона де Таверне секретные бумаги. И дать расписку в том, что его долг погашен. Я выполнил свою часть сделки, сударь. Прошло уже много времени, но вы не торопитесь выполнить свою часть.       - Не беспокойтесь, граф, - невозмутимо произнёс Калиостро. - Я всё выполню, ибо это дело чести.       - После всего случившегося я сомневаюсь, что вам известно понятие чести, - презрительно бросил Ален.       - Сударь, оставьте это мальчишество, - поморщился Калиостро. - Если вы пытаетесь задеть меня, то совершенно напрасно. У вас это не получится. Я также не стану с вами драться. Даже если вы бросите мне в лицо оскорбление.       - Кажется, я уже его бросил, - произнёс Ален, скрестив руки.       - Да, совершенно верно, бросили, - спокойно кивнул Калиостро. - Но я предпочитаю его игнорировать. У меня есть честь и гордость, но мне нет дела до сословных предрассудков. Эти предрассудки ничто по сравнению с целями, которые я преследую.       - Ах, да, ваши цели. Революция, - презрительно заметил Ален. - Свержение монархии, установление республики... Власть черни.       - В том числе, граф, в том числе. Кстати, я знаю, что вы умный человек и прекрасно понимаете: монархию во Франции не спасёт ничто. Корабль получил пробоину и идет ко дну. Как моряк, вы должны понимать, что нужно делать в этом случае.       - Я старший офицер, сударь. А старшие офицеры покидают борт тонущего корабля последними, - отчеканил Ален.       - Благородно и весьма похвально, - с насмешливой улыбкой заметил Калиостро. - Хотя в вашем случае это весьма нерационально, граф. Надеюсь, что однажды вы пересмотрите свою слепую преданность монархии. Боже мой, ну что такое монархия? Тем более нынешняя монархия во Франции! Безвольный король, которого интересуют только хитроумные механические игрушки. Пустоголовая королева, думающая только о развлечениях, украшениях и любовниках. Уж вам ли этого не знать, граф!       - Замолчите! - вскричал Ален.       Он действительно почувствовал отвращение при мысли о том, что этот человек знает… знает всё.       - Вы сами всё прекрасно понимаете, граф, - бесстрастно продолжал Калиостро. - Просто не желаете отказаться от собственных предрассудков, хотя и знаете, что они ровным счетом ничего не стоят. Странно, вы не находите? Вы сумели преодолеть предрассудки, касающиеся любви мужчины к мужчине. А ведь это потребовало от вас немалого мужества. И в то же время вы упорно цепляетесь за то, что давно умерло и потеряло всякую цену.       - Не вам об этом судить!       - Отчего же не мне? Я очень внимательный наблюдатель, граф. Я наблюдаю за многими, в том числе за вами. И почти уверен, что однажды вы отринете то, что вам мешает... Ну а пока... Пока что я просто докажу вам, что умею держать свое слово.       Калиостро подошел к стенному шкафу, полускрытому обшивкой, открыл дверцу ключом, который висел у него на шее, взял стопку бумаг, протянул Алену.       - Вот, - сказал он. - Возьмите, граф. Здесь все секретные бумаги, что были похищены из кабинета барона де Таверне. Не сомневайтесь, все! Думаю, когда вы отдадите их барону, он это подтвердит.       Ален, не веря своим глазам, смотрел на эти бумаги. Он пытался их читать, но от внезапного волнения, ровным счётом ничего не мог понять.       Он поднял глаза на Калиостро и спросил с понимающей, горькой улыбкой:       - Но ведь с этих документов наверняка уже сделаны копии? И отправлены в Лондон, не так ли?       - Разумеется, - спокойно кивнул Калиостро. - А как бы вы хотели, граф?       - Но вы обещали...       - Я обещал вернуть вам бумаги. И я их вам возвращаю. Как видите, я держу своё слово.       - Но...       - Послушайте, граф. Вы вернёте эти бумаги барону, а барон вернет их в военно-морское министерство. Обвинения с него будут сняты. А это главное. Разве этого вам недостаточно?       - Недостаточно. Потому что речь идет о шпионаже и государственной измене!       - Как вы щепетильны! Так пусть этим занимается королевская полиция, а не вы. Вы ведь получили то, что хотели... Ах, нет, ещё не все! Боже, я совсем забыл, -в голосе Калиостро послышались издевательские нотки. - Конечно. Я обещал вам отдать долговые расписки барона де Таверне. Вот, сударь, держите. Отдайте их барону. Больше я ему ничего не должен.       Клиостро с презрительной усмешкой протянул Алену долговые документы.       Тот взял их, неверящим взглядом рассматривая векселя.       - Боже мой, - прошептал он. - Боже мой...       - Как видите, граф, я сдержал свое слово, - бесстрастно произнёс Калиостро. - И надеюсь, что вы поняли, как заблуждались на мой счёт.       - Вы сдержали слово, я охотно это признаю, - растерянно пробормотал Ален. - Но...       - Об остальном давайте поговорим в другой раз, - поспешно перебил его Калиостро.       - Скажу вам откровенно, сударь, я очень надеюсь, что следующего раза не будет.       - Как знать, граф, как знать! Никогда не следует зарекаться.       - Вы правы. И тем не менее я надеюсь.       - Как вам будет угодно, граф.       - Прощайте, сударь, - Ален поднялся со стула и приготовился выйти, даже не подав на прощание руку Калиостро.       - Постойте, - сказал тот.       - Что такое?       - У меня к вам есть одна просьба, граф. Точнее, даже не просьба, а, если угодно, предостережение.       - О чем вы говорите? - настороженно спросил Ален, не ожидавший от этого странного и опасного человека ничего хорошего.       - Мне известно, что королева попросила вас помочь виконту, точнее лже-виконту д'Анси. И, похоже, вы готовы выполнить ее просьбу, ибо питаете к этому юнцу некую слабость. Нездоровую, хотя и понятную слабость. Но я хочу, чтобы этот маленький лжец, который сорвал мои планы, поплатился за это. Поэтому я хочу вас предупредить: не пытайтесь ему помочь. Я этого не позволю. Если же вы всё-таки попытаетесь, то пеняйте на себя!       Ален посмотрел на Калиостро холодным взглядом и молча вышел из кабинета.                                                             ***                                                                               Мельхиорово, август 2014 года       Филипп совершенно ошалел от беседы со следователями. Нет, ему на сей раз никаких обвинений не предъявляли. Речь шла о делах "Норд аэро" и о той документации, что вела служба безопасности, возглавляемая Филиппом. Парень пребывал поначалу в смятении. Он всегда был честен. Но после того, что ему самому пришлось пережить в СИЗО, он не верил следователям ни на полслова. Всё, что он мог сказать, могло быть обращено не только против него. Но и против Андрея Себенцова. В этих коммерческих хитросплетениях сам черт ногу сломит. Следователи ласково убеждали Филиппа, что это вовсе не допрос, а просто беседа, что он должен помочь следствию... Филипп был напряжен, смотрел исподлобья, даже не пытался скрыть своей неприязни к следователям. Но документы службы безопасности он им выдал. Всё равно шёл обыск, так что эти документы так или иначе обнаружили бы. И Филипп не скрывал, что копал под генерального директора Артюхина. Это тоже не к чему было скрывать. Это знали в "Норд аэро" все: от самого Артюхина до последней уборщицы.       В принципе, Филипп был довольно спокоен, держал себя в руках. Но лишь до тех пор, пока следователь не стал вдруг задавать ему странные вопросы об Олеге Шарине, втором пилоте авиакомпании. Суть вопросов сводилась к следующему: нет ли у Аверина данных, что Шарин, являясь заместителем председателя экспертной комиссии, шантажировал руководство авиакомпании, добиваясь "откатов" в обмен на свое согласие не поднимать шум из-за поставок контрафактных запчастей.       Филипп едва не задохнулся от ярости.       - Кто? - тихо спросил он. - Кто вам такое спиздну... сказал??       - Есть данные, Филипп Александрович, есть данные, - со сладкой улыбочкой произнёс следователь. - Что вы, как руководитель службы безопасности, можете нам сказать?       Филипп взорвался. Он принялся орать, что уебошит любого... Но осекся. Быстро поняв, что своими криками только навредит Олегу.       - Кто? Кто всё-таки? - спросил он, впившись взглядом в следователя.       Но того, конечно, было не пронять.       - Есть данные, - повторил он. - Но вы, Филипп Александрович, я вижу, придерживаетесь иного мнения.       - Вот и представьте мне эти данные.       - Мы не обязаны...       - Я тоже не обязан, - отрубил Филипп. - У нас ведь не допрос, а беседа, так?       - Не допрос. Пока не допрос, - сказал следователь с той же сладкой улыбочкой, сделав ударение на слове "пока".       - Тогда счастливо. Надо будет - вызывайте на допрос официальной повесткой, - отрезал Филипп, поднялся и двинулся к двери.       - Зря вы так... Ой, зря, Филипп Александрович, - донесся ему вслед сладкий голос, в котором слышалась угроза.       - И ты зря, - бросил Филипп через плечо и вышел, хлопнув дверью.       Чтобы тут же увидеть в коридоре бледного как мел Олега. Тот стоял прямо, выглядел спокойным, но Филипп как будто услышал стук его сердца: болезненный, рвущийся. Он ринулся к Олегу.       - Ты как??       - Всё в порядке, - мертвым голосом произнёс Олег. - Всё в порядке.       - Пойдем, - зашептал Филипп. - Пойдем отсюда!       - Нет. Ещё Аня, - Олег продолжал говорить мертвым голосом. - Её ещё допрашивают.       - Сссуки! - прошипел Филипп, продолжая поддерживать Олега.       - Подождём. Да не держи ты меня! - вдруг взвился Олег. - Все со мной норм!       - Что они тебе сказали??       - Да хрень всякую спрашивали...       - Типа, требовал ли ты откатов, да? - прищурился Филипп.       - Фил, - глаза Олега стали похожи на блюдца. - Ты что... ты поверил??       - А ты… ебу дался?? - Филипп так сжал локоть Олега, что тот вскрикнул. - Нет! Ты что??       В этот момент распахнулась дверь директорского кабинета. Из нее вышел человек в полицейской форме. За ним следовал Артюхин - бледный, трясущийся и злой. За ним еще два человека в штатском. Взгляд Артюхина упал на Олега и Филиппа.       - Обоих посажу, твари!! Тоже сядете! Кишки намотаю!! - послышалось змеиное шипение.       Филипп, не стесняясь взял Олега за плечи.       - Не нервничай, - глухим голосом сказал он. - Только не нервничай. Все будет в порядке.       И оба знали: ничего в порядке не будет.