Пришельцы из сновидений

                                                                                          Париж, апрель 1785 года       - Сударыня, я... я безмерно счастлив, - тихо проговорил Ален, опускаясь на колени перед Анной, но так и не решаясь поцеловать ей руку. - Поверьте, сударыня. Я вижу своего сына. У меня есть сын. Никогда даже не мечтал о подобном. Клянусь...       - Довольно, граф, - Анна чуть нахмурилась, даже не пытаясь скрыть, что происходящее ей крайне неприятно. - Я признательна вам за то, что вы прибыли в Париж. И, поверьте, я всегда рада буду видеть вас рядом с нашим сыном. Поднимитесь же с колен, Бога ради! Право, это чересчур.       Ален виновато улыбнулся, поднялся. Филипп, как мрачный страж, стоял у стены, скрестив руки на груди. Он упорно не смотрел на Алена. И не пытался даже заговорить с ним. Лишь сухо поздоровался. Они обошлись даже без рукопожатия, приветствуя друг друга кивком.       Ален шагнул к колыбельке. Чуть качнул её. Ребенок спал. Совсем крохотный комочек. Беззащитный. Но Ален не мог на него насмотреться. Это был его сын. Его маленький сын. Частичка его жизни. Плоть от его плоти.       Он обернулся, ему хотелось, чтобы его радость разделили, чтобы... Но наткнулся на нарочито холодные взгляды Анны и Филиппа. И опять повернулся к ребенку, разглядывая его и что-то беззвучно шепча. Что именно? Он и сам толком не понимал.       - Пойдемте же, граф, - послышался спокойный, почти равнодушный голос Анны. - Нашему сыну нужен покой, за ним присмотрит кормилица.       Ален вздрогнул. Он хотел взять сына на руки, прижать к себе. Поцеловать. Но боялся. А теперь - этот холодный голос его супруги... пусть супруги лишь на бумаге, но всё же...       - Как вам будет угодно, сударыня, - пробормотал он. – Как вам будет угодно…       Ему хотелось совсем другого. Чтобы всё происходило не так, иначе, чем сейчас! Чтобы не было этой убийственной разницы между теплом новой жизни, мирно спящей в колыбельке, и ледяным холодом взглядов и речей.       - Вам приготовят отдельную комнату, граф, - голос Анны по-прежнему был бесстрастным.       Ален до крови прикусил губу, пытаясь совладать с рвущимся наружу отчаянием. Он хотел остаться с сыном! Но всё остальное... всё остальное было решительно невыносимо! Его едва терпели в этом доме и даже не пытались это скрывать. А ведь Ален сейчас всё отдал бы за то, чтобы остаться здесь, в этой комнатке с младенцем, его сыном! Чтобы просто смотреть на ребенка. Смотреть, смотреть до бесконечности. И чтобы рядом с ним стоял Филипп.       - Благодарю, сударыня, - наконец, вымолвил он, подавив тяжелый вздох. - Я остановился в гостинице и сейчас возвращусь туда. Рано утром мне необходимо выехать в Булонь, я должен лично проследить за ремонтом вверенного мне фрегата.       Ложь. Конечно, ложь. Ален прекрасно знал, что штормы Бискайского залива не так уж сильно повредили фрегат, и никакой особой надобности в его личном присутствии в Булони нет. Но происходящее в этом доме – в доме, где он прежде был желанным и любимым – убивало его. Оставалось только одно - уйти. Сейчас же.       Он отвесил вежливый поклон и двинулся к двери.        - Я провожу вас, граф, - послышался за спиной хриплый голос.       Ален даже не сразу понял, что это говорит Филипп. Точнее, не поверил, что тот всё-таки заговорил с ним.       Он остановился как вкопанный. Чуть обернулся. Хотел взглянуть в глаза Филиппа – знакомые, любимые и враждебные. Но не смог. Понимая, что не вынесет этой враждебности.       - Как вам будет угодно, барон, - произнёс он ледяным тоном.       Почему? Почему таким ледяным? Он ведь хотел сказать иначе. Совсем по-другому! Но был в ледяном плену проклятой отчуждённости. Сотканной из боли, обид, оскорбленной гордости. Они оба были пленниками этого льда. И не могли или не желали его расколоть.       Они вышли на лестницу. Ален остановился, прислонился к стене. Скрестил руки. Незаметно приняв для себя ту же неприступную позу, в которой каких-нибудь десять минут назад стоял Филипп в комнате с колыбелькой.       Теперь они стояли и смотрели друг на друга. Сжав губы и теперь уже открыто тараня друг друга взглядами, ставшими вдруг стальными, безжалостными.       - Вы хотели что-то сказать мне, барон? - наконец, произнёс Ален, обращаясь к Филиппу нарочито официально и испытывая от этого странное, болезненное удовольствие.       - С чего вы так решили, граф? - тут же отпарировал Филипп.       - Вы хотели меня проводить. Разве нет?       - Я счел это своим долгом вежливости, граф.       - Весьма признателен, барон. Прежде вы далеко не всегда оказывали мне такую честь, - голос Алена просто сочился ядом.       Боже, он ведь опять совсем не то хотел сказать! Но какая-то сила – тёмная и жестокая - заставляла его говорить всё это. Отталкивать Филиппа - зачем? Он и сам не мог понять.       А Филипп изменился в лице.       - Что ж, возможно, мне и впрямь стоит воспользоваться случаем и сказать вам пару слов, граф. Я рад, что вы быстро нашли утешение после пережитых вами потрясений, - процедил он, прищурившись. – Примите же мои поздравления.       - Утешение? - голос Алена дрогнул. - Что вы имеете в виду, барон?       - Неужели не понимаете? Право, мне сложно в это поверить, граф, - Филипп улыбался зло, но в его улыбке была боль и даже отчаяние. - Шевалье де Морен хорош в постели, не так ли?       Ален задохнулся. Он... этого он не ожидал. И молчал, совершенно подавленный.       - Вижу, что хорош, - Филипп улыбался теперь презрительно и жестоко. - Я получил письмо из Марселя. Не знаю, кто его написал. Должно быть, кто-то из экипажа вашего фрегата... Да, грязное, подлое, злорадное письмо. Я его сразу порвал и выбросил. Но, вижу, в нем была правда. Вы быстро нашли утешение, граф.       Ален молчал как громом пораженный. Он ничего не понимал. Письмо из Марселя? Но когда фрегат находился в Марселе, между ним и Раулем де Мореном ещё ничего не было! Всё произошло позже... Однако какой-то мерзавец из экипажа решил написать анонимку и отправить её. Кто? Зачем? Точнее, почему? Ален не знал кто это был, но какая, в сущности, разница? Слишком много мерзавцев на этом свете. Слишком много... И потом... в конце концов, лживое анонимное письмо ведь оказалось правдой.       - Знаете ли, граф, - кривя губы в горькой усмешке, продолжал Филипп, - знаете ли вы, в чем различие между нами? У вас было много мужчин. И я... да, наверное, я был важен для вас. Но я всё же всегда оставался для вас лишь одним из прочих. Вы счастливец, граф. Для вас любовь мужчины к мужчине никогда не была чем-то запретным, невозможным, недопустимым. Вам нравились мужчины, и вы с ними спали. Наслаждались. А я... Почти вся моя жизнь, лет с 15-ти была пыткой. Сущей пыткой! Когда я осознал, наконец, что мне нравятся именно мужчины! Что женщины мне... безразличны в постели! Это стало моим проклятьем. Я пытался бежать от самого себя, я проклинал себя, я страдал, сходил с ума, я не понимал, как мне жить, что делать! А потом появились вы. Красивый, уверенный в себе, презирающий людскую молву. Вы открыли мне дверь, которую я не мог открыть сам. Вы сделали меня счастливым! И я благодарен вам за это. Поверьте, я искренне вам благодарен. С вами я познал любовь. Настоящую любовь. Иногда я спрашиваю себя: а может быть лучше было её не познавать? Но... всё-таки это того стоило. Я был счастлив. Но у вас, мой прекрасный граф де Шарни, может быть много мужчин. У вас и сейчас есть этот... де Морен, - Филипп выплюнул это имя с нескрываемой ненавистью. - А у меня могли быть только вы! И вы у меня были. Мой единственный мужчина. Единственно возможный. Мой возлюбленный! Я полюбил вас, потому что любовь была сильнее всего, что меня сдерживало. Я любил вас, я не представлял жизни без вас! Да я и сейчас не представляю. И вот в чем различие между нами: вы спокойно заводите себе новых мужчин. Хотя бы для плотских утех. А я не могу. Увы. Да, увы. Хотел бы, но... но не могу. Вы заняли мое сердце, вы завладели моей душой, хотя сами так до конца и не поняли, кто вам нужен: я, наивный болван Филипп де Таверне, или этот прекрасный лже-виконт д'Анси. И, повторяю: я благодарен вам за то, что я смог познать любовь. И я отдал бы все за то, чтобы оставаться с вами. Но я хотел быть вашим единственным! Единственным! Понимаете? Однако это оказалось невозможно. Я всегда для вас буду лишь одним из. Одним из. Всегда будет рядом либо д'Анси, либо де Морен, либо ещё кто-то... Для меня это невыносимо. Понимаете? Невыносимо и невозможно. А для вас - невозможно любить только меня одного. Вот и всё.       - Нет! - выдохнул Ален. - Всё не так! Господи, всё же совсем не так!       - Не так? - Филипп высоко поднял голову и устремил на Алена испепеляющий взгляд. - А как? Как? Скажи мне, Ален??       Услышав имя "Ален" тот вздрогнул. Прижался к стене, словно пытаясь с ней слиться. Потому что знал: Филипп прав. Прав. Всё так. Так. И он не сможет ничего изменить.       - Прощай! - произнёс Филипп. - Я получил назначение в кавалерийский полк в Лотарингию. Вряд ли мы когда-нибудь увидимся. Наверное... Наверное, так будет лучше.       Филипп шагнул к Алену. Они стояли вплотную друг к другу. Ален потянулся губами к человеку, которого любил, любил несмотря ни на что! И который любил его.       Что им мешало снова стать вместе? Что?? Гордость? Ревность? Что??       Они стояли, почти касаясь друг друга губами... Но в последний момент Филипп отшатнулся и бросился вверх по лестнице.       Ален стоял неподвижно. Ему казалось, что время остановилось. Он не знал, не понимал, куда ему идти. И зачем.       - Может быть, у тех... - донеслось до него сверху. - Может быть у них...       Филипп стоял у входа в квартиру, взявшись за дверную ручку, но всё не открывал дверь.       - У тех, из наших снов... Я по-прежнему вижу сны. У них всё проще. И они правы. Но мы... мы с тобой так не можем. Я так не могу! - выкрикнул Филипп.       Дверь за ним захлопнулась.                                                             ***                                                                                     Москва, апрель 2015 года       Вернувшись из рейса и сдав самолёт, Олег тут же помчался домой. Несмотря на известную традицию, по которой первый рейс в качестве КВС по прилету положено обмыть с коллегами. Несмотря на поздравления молодых бортпроводниц и их просьбы сфоткаться для вместе инстаграма. И даже несмотря на то, что бортпроводник Васька Соловцов всячески намекал, что нужно бы не только обмыть производство Олега в КВСы и сфоткаться в инстаграме, но и желательно продолжить торжество в интимной обстановке.       Олегу было не до того. Вот правда не до того! Девочки с их поздравлениями, Васька со своими пошлыми подкатами - это всё была другая вселенная, не та, где Олег жил сейчас Он лишь что-то торопливо пробормотал девчонкам-бортпроводницам, бросил на Ваську злой взгляд, отчего Васька мгновенно скис.       И теперь Олег как был, в лётной форме, стоял перед кроваткой, в которой спала крохотная девочка. Дочка. Его дочка. Олег чувствовал растерянность. Волнение. Слезы вдруг выступили на глазах. А сердце предательски учащенно забилось. Олег хотел что-то сказать Ане, стоявшей по другую сторону кроватки, но не мог. Только покачал головой. Вытер слезу. Да-да, ту самую скупую, такую пошлую, описанную во множестве романов и анекдотов мужскую слезу. Хотя по совести ему хотелось просто рыдать. От такого ожидавшегося, но такого внезапно нахлынувшего счастья. У него же дочка. У него теперь есть дочка!       Олегу страшно захотелось взять на руки этот крохотный комочек со сморщенным личиком. Ведь в этом комочке была и частичка его жизни. Частичка его самого. Олег протянул руки к дочурке, но тут же опомнился. Нет. Она же совсем крохотная, младенчик ещё, а он, тупой папаша, ввалился в комнату прямо в летной форме со всеми микробами и черт знает чем ещё. Олег испуганно отступил на шаг, боясь даже дышать. Аня взглянула на него с недоумением. Олег смущенно улыбнулся.       - Ань, - чуть слышно проговорил он. - Ань, спасибо... тебе.       Глупость, да? Но что ещё он мог сказать?       Аня улыбнулась. Олег переминался с ноги на ногу. Неуверенно шагнул, продолжая смотреть на Аню, не зная, как она отреагирует. Но Аня всё улыбалась: понимающе и немного устало. Олег робко подошёл к ней, едва-едва обнял и быстро поцеловал в щеку. Аня не пыталась отстраниться. Наоборот, привлекла к себе Олега и поцеловала его. Тоже в щеку.       - Мы с тобой теперь мама и папа, - шепнула она. – Вот, теперь так.       Из угла донеслось недовольное сопение. Филипп смотрел на Олега и Аню не то чтобы с ревностью, но с какой-то детской обидой. Словно ребенок, про которого все забыли.       Аня прыснула. Олег улыбнулся, подошёл к Филиппу, хотел тоже обнять его, но тот схватил его за руку и потащил из комнаты.       - А ну пошли, ведь ребенка, мудила, какими-нибудь бациллами кубинскими заразишь, - прошипел он.       Филипп буквально вволок Олега в их комнату. Закрыл дверь пинком ноги. Впился Олегу в губы поцелуем.       - Тваарь! - наконец, выдохнул он - то ли зло, то ли восторженно.       - Почему тварь? - растерянно и как-то беззащитно спросил Олег.       - Тварь! - убежденно повторил Филипп. - Вот тварь, ухоженная, холёная, наглая такая. Любимая!       - Эй, бацилл не боишься? - ехидно поинтересовался Олег.       - Ты - моя бацилла, Шарин, - положив руки ему на плечи и глядя в глаза, проговорил Филипп. - Заболел тобой, зараза, блядь. Похоже, что на всю жизнь. Не знаю.. На всю, наверное.       Олег прижался к Филиппу.       - Я тоже. Наверное, - пробормотал он, надув губы словно ребенок. - Чуть не проклял это Варадеро. Раньше всегда любил туда летать эстафетой, а в этот раз... Слушай, а с какого бодуна ты вдруг про этого Ваську Соловцова тогда заговорил? Я до твоего звонка даже не замечал его...       - У меня везде своя агентура, - прищурился Филипп не то угрожающе, не то насмешливо. - Я ж шеф-безопасник, мне все знать положено. Мне уж давно докладывали, что Васька клинья к тебе подбивает.       - Да я на него и не смотрел даже никогда... Слушай, мой ненаглядный, а тебя в детстве с пятого этажа головой вниз случайно не роняли?       - С пятого нет, а со второго было дело. С балкона сорвался по дури.       - Это многое объясняет, - понимающе кивнул Олег. - Ну и что, ты мне теперь допрос с пристрастием учинишь? Да не ходил ли я налево в этом Варадеро, чтоб ему...       - Пристрастие будет, - хищно улыбнулся Филипп. - Правда, без допроса.       - Хочешь чистосердечного признания? - нагло улыбнулся Олег. - А вот хрен тебе!       - Засунь свое чистосердечное признание в задницу, Шарин. Я же и так всё знаю. Хочешь на свои фотки полюбоваться? Это мне прямиком из Варадеро присылали. Чуть ли не в онлайн-режиме.       Филипп продемонстрировал Олегу фотки на смартфоне. Вот Олег на пляже, лежит в плавках на солнышке. На соседнем лежаке - Васька Соловцов, плотоядно смотрит на него. Но глаза Олега спрятаны за тёмными очками, нельзя понять: смотрит ли он на Ваську в ответ или нет. А вот Васька наклонился к Олегу и что-то говорит тому. Взгляд Олега удивленный. А вот Олег смотрит на Ваську с угрозой.       - Это что? - недоуменно спросил Олег. - Это вообще откуда?       - Агентура с пляжа прислала, - хмыкнул Филипп.       - Да ты... Аверин, ты ебанулся?? - взвился Олег. - Ты, что, ко мне шпионов приставил, да?? Ты может, ещё и в сортире камеру установишь, чтобы за мной следить???       - До такого изврата я ещё не дошел, - с серьезным лицом заявил Филипп. - Хотя, как знать, всё впереди.       И заржал. Схватившись за живот. Плоский, мускулистый живот. На который Олег сначала плотоядно посмотрел. И который яростно пнул коленом.       - Ооой!... Охренел, мудила?? Убери копыта, дупель... Да это девки-бортпроводницы фотки прислали, Шарин! Сами! Вот клянусь! Или ты думал, что я и впрямь настолько чердаком прохудился?       - А девчонкам-то это зачем нужно? - непонимающе спросил Олег.       - Эх, Шарин, - Филипп поднялся на ноги, скривился от боли, снова обнял Олега за плечи. - Да бабы они ж такие... стервы. Не все, конечно, но эти уж точно. Рассорить, разлучить. Особенно таких как мы с тобой.       - Ну... - Олег пожал плечами. - Ну, не знаю.       - А ты знай. И вообще, Шарин, - тут Филипп внезапно посерьезнел. - Ты пойми, о нас с тобой в "Норде" каждая собака знает. Тут ничего не утаишь. А я теперь - заместитель генерального директора по безопасности. Ты - командир воздушного судна. Да ещё всем известно, что сам Себенцов нам благоволит. Знаешь, сколько тварей захотят нам подлянку кинуть? И тебе, и мне? Чтоб этим двум педикам – то бишь нам с тобой - небо в алмазах не казалось! И такие фотки - это только начало!       - Фил, ну ты тоже, давай без этой паранойи, - пробормотал Олег. - Что нам теперь, шлангами прикинуться?       - Нет, просто знать и быть готовыми, - спокойно ответил Филипп.       - А я всегда готов, - тут же с готовностью заявил Олег, многозначительно подняв бровь.       - Вот как? А ну, зад открыл! Сейчас проверю, был в тебе кто или как...       - Фил, ты...       - Вот сейчас и проверю, - повторил Филипп и в мгновенье ока завалил Олега на кровать.       - Алло, дай мне форму-то снять! - запротестовал тот. - Не тебе ее потом отглаживать!       - Ммм, - проигнорировал Филипп протест, впиваясь в шею Олега.       - У меня же засосы останутся! Хорош будет КВС с засосами!       - Про нас и так все знают.       - Да дай хоть душ принять, я ж только из рейса!       - Одного не пущу!       - Что, боишься, я тебе со шлангом изменю?       - Порву и шланг и тебя нахрен!       - Фил! - Олег вдруг остановился. - Только давай по-быстрому это сделаем. А то там же Аня с ребёнком, а мы тут с тобой...       - Какой заботливый папаша! - хохотнул Филипп. – Вот уж никогда бы не подумал. Ладно, давай, в душ! Заодно и помоемся!       Секс и у них впрямь получился на редкость стремительным. Они отдрочили друг другу. Олег захотел подставиться Филиппу, но тот неожиданно сам повернулся и подставил свою поджарую задницу, в которую Олег, ни секунды не колеблясь, вошёл. Но даже в самый момент оргазма, он думал: а что там сейчас Аня? А как там дочка? Дочурка...       Вообще-то Олег всегда спокойно, даже равнодушно относился к детям. Но сейчас он все время думал о том, что совсем рядом лежит маленький комочек, частичка его самого, искорка его жизни. И рядом - женщина... Которую комочек очень скоро назовет мамой. Олегу очень хотелось, чтобы и его звали папой. Чтобы к нему тянули маленькие ручки. Чтобы ему доверяли, чтобы его любили, просто потому что он папа! И он понимал, что за этого комочка порвёт любого. Даже Филиппа.       - Одеваемся, слышишь, дочка наша верещит.       Олег поначалу не понял.       Но Филипп снова сказал "наша". "Наша дочь".       Олег, ошалев от этих слов, впился ногтями в смуглые плечи Филиппа.       - Епта, ты давно ногти подстригал?? У тебя ногтищи не как у КВС, а как у стюардессы!! - раздался злобный рык. - Трусы живо натянул, бля!       Олег, весело вскрикнув от шлепка по заднице, поспешно принялся натягивать на себя трусы, футболку, штаны.                                                                   ***                                                                                           Булонь, апрель 1785 года       Эжен торопливо шёл по набережной Булони, за ним спешил верный Тео. В порту стояла трехмачтовая бригантина "Изабелла", уже готовая поднять якорь и отправиться к далеким берегам Нового Света. Да, Эжен целых полгода не мог заставить себя покинуть Францию, рискуя в любой момент быть арестованным и отправленным на виселицу, но желание ещё хотя бы раз увидеть Алена неизменно брало в нём верх. Что ж, он увидел своего обожаемого графа. Пусть даже издали. И чего ему стоило не подойти к Алену, не броситься в ноги! Но он боялся, что Ален оттолкнёт его. Оттолкнёт навсегда. И потом... Эжен хотел быть верным своему слову: Ален больше его не увидит. Никогда. Никогда? При этой мысли сердце юноши сжималось до боли, он готов был выть от отчаяния.       Нет, нет, надо уезжать. Время лечит. А перемена обстановки тем более.       У юноши не было сомнений, что он сумеет начать новую жизнь, благо при себе у него имелось немало денег, которые он прихватил, спасаясь бегством из Версаля. Да, он не будет испытывать нужды в Америке. Он красив, умён, предприимчив. Сумеет открыть свое дело. Или найдет себе богатого любовника, который будет содержать его на всем готовом и сдувать с него пылинки. А может быть, и первое, и второе сразу.       Эжен давно осознал, что его деятельная натура не терпит праздности. Даже его жизнь при французском дворе, при всей ее роскоши, изнеженности и показной беззаботности, всегда была полна бурной деятельности: виконт плёл интриги, чего-то добивался, шпионил, предавал... И эта жизнь ему нравилась. Ах, с каким удовольствием он продолжал бы купаться в версальской роскоши! Но теперь этой жизни пришёл конец. Навсегда.       Странно, но лже-виконт был не так уж зол на Калиостро. В конце концов именно Калиостро ввел сметливого, пронырливого, не отягощённого моральными принципами юношу в Версаль. А потом уничтожил его. Эжен прекрасно понимал, что Калиостро отомстил ему за предательство. И был уверен, что на месте графа поступил бы точно так же. Зато лже-виконт теперь был преисполнен ненависти к королю, королеве и всем обитателям Версаля. Они ведь продолжали жить в великолепном дворце, наслаждались роскошью и властью, а он, куда более заслуживающий всего этого, едва не попал на виселицу, а теперь стал изгнанником, вынужденным бежать за океан!       И сейчас лже-виконт мечтал вернуться однажды и отомстить. Отомстить всему Версалю. Жестоко и безжалостно. Отомстить за то, чего он сам был отныне лишён. За то, что его выбросили за борт блестящей жизни, словно жалкого котёнка. Выбросили праздные, холёные мерзавцы, понятия не имеющие о том, что такое нужда, унижения, побои, издевательства... Что такое беспросветное существование.       - Я отомщу. Отомщу! - шептали его потрескавшиеся от ветра губы.       И словно призрак этой мести он вдруг заметил вдали фигуру, показавшуюся ему странно знакомой. Нет. Не может быть! Первым побуждением Эжена было повернуться и бежать прочь со всех ног. Но эта темная фигура была словно его судьбой, от которой невозможно было уйти. Его злым роком.       Внезапный порыв ледяного морского ветра едва не сбил Эжена с ног. Но он, поправив растрепавшиеся на ветру золотистые локоны, решительно двинулся вперед, к ожидавшему его человеку. На лице лже-виконта теперь была высокомерная, наглая улыбка. Словно он был вовсе не изгнанником, не преступником, за которым охотится королевская полиция, а самоуверенным придворным вертопрахом, осыпаемым королевскими милостями.       Закутанный в черный плащ человек смотрел прямо на него. Даже издали Эжен чувствовал на себе его пронзительный, магнетизирующий взгляд, не суливший ничего хорошего.       Но Эжен смело подошёл к нему.       - Граф Калиостро! – с ядовитой улыбкой процедил он. - Какая неожиданная встреча! Неужели вы прибыли в Булонь проводить меня на корабль? Это так трогательно!       - Я прибыл в Булонь, чтобы забрать вас с собой, господин Бертье, - Калиостро даже не счел нужным поздороваться, как будто они расстались всего час назад.       - Забрать меня? С собой? - виконт вздрогнул. - Какого чёрта, сударь? Вы сами втоптали меня в грязь! Я мог быть вам полезен при королевском дворе, но сейчас-то я вам зачем? Я никто и ничто! Я - жалкий беглец от королевского правосудия...       - Вы умный и ловкий пройдоха, способный решительно на всё, - Калиостро не отрывал от юноши магнетизирующего взгляда и, казалось, читал все его мысли. - Теперь в вас кипит ненависть – чистая, молодая ненависть, полная удивительной энергии. Вас одолевает жажда мести. И мечта снова возвыситься. Именно поэтому вы мне и нужны. С вашим умом, изворотливостью, безжалостностью. Умением втираться в доверие и, если надо, расправляться с теми, кто стоит у вас на пути. Я дам вам то, чего вы хотите.       - Вы? - воскликнул лже-виконт, и его прелестное лицо мгновенно стало злым и хищным, а сам он чуть подался вперед, словно собираясь вцепиться в горло Калиостро. - Вы сами лишили меня всего!       - И я же могу вам всё вернуть, - бесстрастно произнёс Калиостро.       - А если я откажусь? - прищурился лже-виконт.       - Вы не откажетесь, - уверенно заявил Калиостро. - Во Франции наступают грозные и захватывающие времена. Времена как раз для таких как вы.       - Но и в Америке тоже немало интересного, - упорствовал лже-виконт. – Разве не так?       - Здесь будет интереснее, поверьте.       - И всё же...       - И всё же вы останетесь. Даже если попытаетесь сейчас подняться на борт корабля, вас не примут. Капитан "Изабеллы" - мой человек, - спокойно произнёс Калиостро. – Ваши вещи уже выгрузили с корабля обратно на берег. Пойдемте, нас ждёт карета.       - И куда же я должен отправиться? - процедил виконт.       - Для начала в Париж.       - В Париж? Вы, право, с ума сошли! Это всё равно что сдаться полиции!       - Именно в Париже ничто вам не будет угрожать. Никому и в голову не придёт вас там искать... В полиции уверены, что вы давно покинули Францию. Или спрятались в какой-нибудь глухой провинции.       - Но меня в Париже многие знают!       - Не беспокойтесь. Отныне вы будете вращаться не в придворных кругах, где вас и впрямь слишком хорошо знают, мой юный друг, - холодно улыбнулся Калиостро. - Вас ожидает не столь изысканное общество, к которому вы привыкли в Версале. Но, поверьте, затраченные вами усилия окупятся в скором времени с лихвой! Идемте же.       Эжен как будто задумался и, мстительно улыбнувшись, зашагал вслед за Калиостро к ожидавшему чуть в стороне экипажу.                                                                   ***                                                                                     Москва, апрель 2015 года       Женечка лежал на диване и пялился в потолок. На кухне гремел посудой Федька, готовивший ужин. Нервное напряжение схлынуло. Осталась усталость. Усталость, ставшая за последние полгода хронической. Допросы, игра в кошки-мышки со следователем. Жизнь под подпиской о невыезде в ожидании суда... Наконец, суд. Правда, очень быстрый и формальный, ведь Женечка заключил сделку со следствием. В отличие от Артюхина и прочих, остававшихся в СИЗО.       Женечка понимал, что отделался легко. Даже очень легко. Ему дали шесть лет условно. Правда, заставив выплатить нанесенный авиакомпании ущерб. Женечка в итоге остался безо всех накоплений на своих счетах в российских банках. Что ж, не беда. У него и на счетах в зарубежных банках лежало не меньше, а до этих счетов следствие не добралось, слишком уж запутанные схемы вывода средств применял ушлый Женечка. Так что умереть с голоду ему не грозило. Но и без дела сидеть Женечка тоже не собирался.       Нужно было что-то предпринимать. Конечно, в крупные, респектабельные фирмы ему путь надолго закрыт: с его-то судимостью по делу о мошенничестве, хищениях и растратах. Что ж, не беда. У Женечки было множество идей: от торговли запчастями (на сей раз не авиационными, а автомобильными) до открытия гей-сауны. И даже, возможно, охмурения какого-нибудь богатого любовника. Женечка знал себе цену и знал свои силы. В конце концов, он был красив, умен, предприимчив. Так что в свое материальное будущее он смотрел уверенно.       Но на сердце была тоска. За полгода, прошедшие с того момента, как Женю выпустили из-под стражи, они виделись с Олегом всего раз. Их встреча прошла в дешевой кафешке на "Соколе" и была тягостной. Олег благодарил Женю за то, что тот фактически защитил его от обвинений следствия, но было видно, что говорить ему тяжело. А Женя просто улыбался. Он любовался Шариным - красивым, желанным и не принадлежащим ему.       Но Женечке теперь хотелось, чтобы его Олег... Точнее, не его, но все-таки. Чтобы Олег был счастлив. Пусть даже не с ним. Для Женечки всегда была чужда мысль о жертвенности. Но тут он вдруг пожертвовал самым дорогим, что у него было. Своей любовью. Своим счастьем. Постарался закрыть сердце на глухой замок. И тянулись дни, казавшиеся одинаково серыми и тоскливыми.       И Женя начинал понимать, что долго так продолжаться не может. Не может... Не может...       И теперь, когда он лежал на диване и пялился в потолок, в голову ему пришла идея. Настолько идиотская и нелепая, что он сам поначалу заржал так, что испуганный Федька выглянул из кухни.       - Эй, алло, у тебя там крышняк не слетел часом? - подозрительно спросил Федька.       - Слетел, - заявил Женечка. - И капитально.       Он схвати мобильник, набрал номер отдела кадров "Норд Аэро".       - Алло, Светусик. Не узнала? Ах, узнала! Да, да, уголовник, вор, мошенник, собственной персоной. Хочу вернуться в родную авиакомпанию. Что? Нет, температуры вроде нет. Признаки галлюцинаций отсутствуют. Трезвый. И не под наркотой. И головой ни обо что не стукался. Светусь... Да что ты раскудахталась, ты меня послушай! Да знаю я, что меня метлой поганой выгнали. Ну, я ж не на прежнее свое место прошусь. Ага, генеральным директором решил стать, на меньшее точно не согласен. Так, Свет, короче. Ты там только не падай со стула или на чем ты там расселась. Мне тут позарез нужно в "Норд" бортпроводником устроиться. Не-не, чем ты слушаешь-то, каким местом? Не кого-то устроить, а самому устроиться! Ну да. Я ж тебе сказал, температуры у меня нет. И с балкона не падал. Ну а что? Вот, осознал всю порочность и преступность прежних своих деяний. Чистосердечно раскаялся. Следствию помог. Теперь вот хочу стать пролетарием. Честным трудом на хлеб себе зарабатывать. Не, Свет, я серьезно. Что? Загнобят? Меня? Хм, вот пусть попробуют. Свет, это мои проблемы. Разрулю. Так, Светик, давай завтра... Вечером завтра ты свободна, да? Вот, я тогда к "Норду" подъеду, встретимся у офиса. А потом в кофейню сходим-посидим, в соседний корпус. Кофейню не закрыли как меня? Ну вот, отлично. Так, и ещё Юльку из отдела расписаний зови. Ну, она ж твоя подружка, почему нет. С ней все и перетрём. Всё, целую нежно тебя, до завтра.       - Так... задумчиво пробормотал Женечка, отключив звонок. - Теперь держись КВС Шарин. Не уйдёшь. Если только Аверин-псих весь мой план не порушит. А он может. Он же псих. И как ему помешать? А вот ты, сам, Шарин и помешаешь ему. Точно!                                                                   ***                                                                                     Москва, апрель 2015 года       - Ты тоже охренел??? - орал Филипп на Олега. - Эта тварь, эта падла совсем стыд и совесть потеряла! Он устраиваться в "Норд" припёрся, я его сразу завернул, а ты его защищаешь!! Да я его и близко не подпущу к "Норду"! Он вор, мошенник, судимый! Тебе этого мало??       - Да что тебе с того? Он на должность финансового директора что ли претендует? Он же простым бортпроводником хочет устроиться! Что он там украдет? Мясо или курицу из обедов? Жидкое мыло из сортира? Чего ты взъелся так??       - А ты сам подумай, с чего бы Анисимов с его запросами и привычками к шику и роскоши вдруг в небесные официанты решил податься? - прищурился Филипп. - Что ему вдруг вздумалось своими ручками белыми жратву пассажирам таскать, ублажать их? Зачем ему это?       - Ну, надо парню где-то работать, - неуверенно заметил Олег.       - Работать! Да такой как он только жопой и членом работать умеет!       - Ну, теперь-то с его судимостью...       - А ты сам подумай, что он вдруг тебе принялся названивать, когда я его завернул? Несмотря на то, что он отдел кадров уже охмурил? И приёмную комиссию? То ли глазки им свои блядские строил, то ли на лапу дал? А когда я ему пинка под зад дал, он тебе туот же звонить бросился. А ты сразу и размяк.       - Фил, да перестань уже! Ты что, думаешь, я с ним снова...       - Блядь, Шарин, вот если я и впрямь это подумаю - только подумаю! - то тебе точно не жить!       - Фил, ну хватит. Не будь ты параноиком! Мы с тобой насчет Женьки всё выяснили! Не буду я с ним! Не буду. Всё, закрыта тема. И не будь таким сволочным, как он.       - А, то есть ему можно сволочным быть, а мне...       - Фил, - устало сказал Олег. - Ну вот что ты сцену мне закатываешь? Думаешь, я с ним в рейсах перепихоном в туалете буду заниматься? Или в гостиничном номере? Ну, установи камеры везде и всюду. Если вот так мне не веришь.       - Да Олеж, ну в самом деле... - Филипп понял, что перегнул палку, взял Олега за руку, заглянул ему в глаза.       - Пойми, дятел, - улыбнулся Олег. - Ты же сам знаешь, нет постоянных экипажей сейчас. В каждый рейс набирают сборную солянку. Да я с Женькой, может быть, раз в два или три месяца буду на один рейс попадать. Или вообще не буду! Ну, в конце концов ты же зам гендиректора по безопасности, тебе стоит один звонок сделать в отдел планирования и расписаний: чтоб Женьку вообще со мной в рейс не ставили. Если уж так тебе тревожно.       - Ага, позвоню, и надо мной весь "Норд" ржать потом будет, - огрызнулся Филипп. - Мол, ревнует Аверин, в себе не уверен, Анисимова боится!       - Гордый! Ладно, поступай как знаешь, Фил, - махнул Олег рукой.       - И поступлю! - припечатал Филипп.