Пришельцы из сновидений

                                                                              Мельхиорово, май 2015 года       Известие о грядущем возвращении Жени Анисимова в "Норд аэро" вызвало у сотрудников авиакомпании шок и переполох. Поначалу все были уверены, что это чья-то идиотская шутка. Проще было поверить в то, что какой-нибудь министр или олигарх вдруг устроился на работу дворником, чем в то, что лощеный и заносчивый Анисимов, бывший одно время пусть и негласно, но фактически вторым человеком в руководстве авиакомпании, вдруг придёт устраиваться на работу простым бортпроводником. Вот так, просто. Ну, бред же, правда ведь?       Когда же выяснилось, что это всё-таки правда, сотрудники авиакомпании принялись гадать: нафига Анисимову это понадобилось? Что он задумал? Какой у него хитрый план? В то, что у Анисимова нет хитрого плана, никто не верил. Как никто не верил в то, что Анисимова примут на работу в «Норд». Уж слишком одиозной он был фигурой, слишком многие его ненавидели до зубовного скрежета. Да и, в конце концов, он же был непосредственным участником афер, принесших авиакомпании многомиллионные убытки! И, самое главное, его личным и самым лютым врагом был всемогущий Филипп Аверин, с недавних пор занявший пост заместителя генерального директора по вопросам безопасности.       Каждая собака в "Норд аэро" знала, что Анисимов и Аверин не поделили любовника - пилота Шарина, и в пылу любовной гей-драмы едва не упекли друг друга за решётку. И уж Аверин, как все были уверены, на пушечный выстрел не подпустит своего злейшего врага и опасного конкурента к "Норд аэро". Или вообще в землю закопает. Живьём. И спляшет на могиле.       Но всё, кто это утверждал, плохо знали Женечку. Который не признавал препятствий и для которого цель оправдывала средства. Всегда или почти всегда.       Свою операцию-многоходовку, цель которой была известна лишь ему одному, Женечка начал с отдела кадров "Норд аэро". Прежде этот отдел курировала Анна Аверина, но сейчас она была в декретном отпуске, чем Женечка и не преминул воспользоваться. А также не преминул воспользоваться своим обаянием, которое безотказно действовало на женщин. Ну, и, конечно, подарками, причем весьма щедрыми. Так что первый фильтр в лице весьма влиятельного отдела кадров Женечка прошел легко, как нож сквозь масло. Но он прекрасно знал, что следующие барьеры придётся брать с серьёзными боями.       Ведь отдел кадров не решал вопрос о приёме на работу, а лишь давал направление в приёмную комиссию. А эта комиссия, как всем было известно, являлась самым сволочным подразделением в авиакомпании. Желающие устроиться на работу в "Норд аэро" должны были проходить медкомиссию, собрать многочисленные документы и справки, после чего их ждало собеседование. Именно собеседование было самым адским испытанием для соискателей. Ибо приёмная комиссия состояла по большей части из списанных пилотов и стюардесс. Их голос не был решающим. Но уж поглумиться они могли всласть.       И да, списанные пилоты и стюардессы откровенно издевались и глумились над новичками, третируя их каверзными вопросами, отпуская презрительные реплики, за которые в приличном обществе вообще-то принято морду бить, демонстрировали всяческое пренебрежение и делали все, чтобы соискатель мог убедиться в собственной глупости и никчемности. После таких собеседований испытуемые нередко вылетали из зала: парни с матом-перематом и пожеланиями гореть в аду и этой приемной комиссии, и всей "Норд аэро", девушки вылетали в истерике с аналогичными пожеланиями.       Вообще-то логика в таком поведении членов комиссии имелась: они были обязаны выяснить, насколько крепка нервная система у соискателя, и насколько он способен справляться с нестандартными, стрессовыми ситуациями, которыми изобилует работа пилотов и бортпроводников. Вот только уж очень они увлекались подобным выяснением. Издевательство над соискателями давно стало для них потребностью, как поллитра для алкаша. И уж кто-кто, а Женечка прекрасно это знал. И у него не было ни малейших сомнений, что члены комиссии ждут не дождутся дня, когда пред их грозными очами предстанет он, некогда всесильный помощник генерального директора, ни в грош их не ставивший. И вот тогда уж они вцепятся в него когтями, разорвут на мелкие ошметки, которые затем торжественно и с аппетитом сожрут.       Но Женечке было глубоко плевать на неизбежные издевательства. Ему важно было одно: чтобы старые ведьмы и гоблины не зарубили его кандидатуру. А именно это они и собирались сделать. Поэтому Женечка принялся действовать задолго до назначенного дня собеседования. Обычными своими методами. Он вышел на председателя комиссии, которого хорошо знал и прежде. А главное, знал о тёмных делишках этого жуликоватого дедка. Дедок активно выдавал липовые справки сотрудникам авиакомпании, пристраивал на теплые местечки тех, кто ему "занёс". И умудрялся даже воровать. Вот, казалось бы, что может украсть председатель приемной комиссии? Ну ладно, взятку получить, а украсть-то что? Дедок доказал: может украсть. Деньги.       Обычно для сотрудников приемной комиссии закупался чай. К которому полагались и лимоны. По определению это стоило копейки, которые авиакомпания компенсировала закупщикам. И однажды к Женечке влетела сотрудница бухгалтерии с глазами круглыми как плошки. Она молча показала помощнику гендиректора заявку главы приемной комиссии на компенсацию покупки лимонов. В сумме, эквивалентной ни много ни мало, пяти тысячам долларов.       - Они там что, эти лимоны, бочками что ли жрали?? – выдохнула бухгалтерша. - Он нас за идиотов принимает??       Женечка хмыкнул, прищурился, пожал плечами и, конечно, с очаровательной улыбочкой пообещал разобраться. Если он чему-то и удивился, то лишь наглости дедка. Однако подсунул платежку на подпись Артюхину, который, не глядя, ее и подмахнул. Но ход этой бумажке на выплату пяти тысяч долларов за якобы сожранные сотни килограммов лимонов Женечка дал лишь после того, как дедок "занёс" ему тысячу долларов в качестве "отката". Женечка в ту пору ворочал уже куда большими суммами, и тысяча долларов для него была просто мелочью в кармане. Но он всегда полагал, что лишних денег не бывает.       Теперь же настал черед Женечки "занести" дедку. А заодно напомнить о том, что он, Женечка, многое о дедке знает. И может сдать. Дедок, который после смены руководства авиакомпании трясся за свое теплое местечко, оказался сговорчивым. Женечка посетил еще двоих ключевых членов комиссии, которых тоже знал и которым "занёс".       И потому явился на собеседование спокойный, уверенный в себе и даже наглый. Одетый в шикарный костюмчик от Brioni, с беспокойством поглядывавший на свои тщательно отполированные ногти и то и дело стряхивавший невидимые пылинки с пиджачка и галстучка. Идеальная беззащитная антилопа для голодных хищников в диких прериях. И живая издёвка над грозными членами всемогущей комиссии.       Разумеется, старые ведьмы и гоблины, которые были не в курсе закулисной дипломатии беззащитной антилопы, набросились на жертву как изголодавшиеся хищники, предвкушавшие кровавый пир.       - Что ж, господин Анисимов, поясните нам, как вы: вор, мошенник, уголовник, долгие годы обворовывавший авиакомпанию, видите себя теперь в качестве бортпроводника? – с торжественной скорбью на лице вопросила пожилая дама, гордившаяся тем, что в ещё в 1983 году, будучи стюардессой, попала на обложку журнала «Огонёк» с подписью «Летайте самолётами Аэрофлота» (позднее дама была уволена из советского воздушного флота за пьяное рукоприкладство в отношении пассажиров, но об этом она предпочитала не распространяться, хотя все и так знали).       - Я вижу себя в форме бортпроводника. В красивой такой форме. Описать вам ее? – со сладкой улыбочкой ответствовал Женечка.       - Бортпроводник - лицо авиакомпании! И вы думаете, что... – дама понемногу закипала.       - А разве мое лицо может кому-то не понравиться? Оно у меня очень красивое, или скажете, что нет? - Женечка продемонстрировал белоснежную улыбку. – Да и пассажиров в пьяном виде я бить не собираюсь.       Дама заткнулась.       - А что вы вообще умеете кроме того, чтобы воровать? – встрял какой-то пожилой член комиссии. – Вот что, Анисимов, вы вообще умеете делать?       Ситуация явно и стремительно выходила из обычных рамок собеседования. Членов комиссии несло. Дедок – председатель комиссии - и получившие «занос» от Женечки её члены начинали нервничать, им не хотелось скандала. А Женечка начинал резвиться.       - Я умею очень многое. Например, отлично умею заниматься сексом. Вот только вы, пожалуй, слишком стары для меня, - Женечка откровенно хамил.       Дедок - председатель комиссии – шмыгал носом и ёрзал как на иголках.       - Коллеги, призываю вас задавать вопросы по существу! - нервно провозгласил он. – Предметно. Без лишних эмоций.       Комиссия злобно скривилась. Ибо от дедка тут зависели многие.       - Хорошо, - снисходительно изрекла дама, в лучшие свои времена бывшая любовницей одного из заместителей гендиректора и потому до сих пор занимавшая малопонятную должность в «Норде». – Вот ответьте на такой вопрос, Анисимов. Допустим, в самолёте засорился туалет. Каковы ваши действия? - В самолете несколько туалетов. В зависимости от типа самолёта, - со скучающим видом пожал плечами Женечка. – Что, все вдруг разом засорились? - Да. Все. Засорились, - с победоносной улыбкой отчеканила дама. – Ваши действия как бортпроводника, Анисимов. Она жевала губами, заранее смакуя однозначно неправильный ответ на вопрос, задаваемый глупеньким новичкам.       - Сообщу об этом старшему бортпроводнику, - с наглой улыбкой заявил Женечка.       - И всё? А если ещё и печь в хвостовом отсеке отказала? – взъелась дама.       - Сообщу старшему бортпроводнику, а тот поставит в известность командира воздушного судна.       - Хм. А вы думаете, Анисимов, у командира нет других забот кроме как электропечью заниматься? И засорившимся сортиром? – ехидно осведомилась дама. – Командир вообще-то воздушным судном управляет. Он отвечает за жизни сотен людей. Сотен людей, вы понимаете? - голос дамы приобрел торжественность и скорбь, словно авиалайнер с засорившимся сортиром и отключившейся микроволновкой уже рухнул… непонятно куда.       - Да я-то понимаю… Мадам, не знаю, работали ли вы сами бортпроводником? Командир должен быть в курсе ситуации с отказом оборудования, у которого могут быть самые разные причины, способные поставить под угрозу выполнение полета, - отбрил Женечка.       Пытка продолжалась целый час. Женечка держался по-прежнему нагло и откровенно задирал членов комиссии, которые бесились и продолжали пытаться порвать его в клочья. Но видели, что этот молодой бесстыдный хам веселится всё больше и больше.       Наконец, одна ведьма не выдержала и устало спросила:       - Анисимов, вот скажите откровенно, зачем вы всё это затеяли? Вы же прекрасно понимаете, что комиссия даст отрицательное заключение по вашей кандидатуре. Просто потому что. Ничего иного быть не может. Зачем вы вообще сюда явились? Ну вы же умный человек, как к вам ни относись.       - Хочу стать бортпроводником, причем именно в "Норд аэро", - Женечка был невозмутим. - Вот такое у меня желание.       Наконец, его выставили за дверь. Но Женечка знал: руководство комиссии даст положительное заключение.       А теперь... вот теперь предстояло самое трудное. Заключение комиссии должно быть завизировано шефом службы безопасности Авериным. И Женечка понимал: Аверин не поставит свою визу на этом заключении даже под дулом автомата. Но и это не могло его остановить.       Женечка знал человека, способного повлиять на злобного и упрямого Аверина. С ним следовало поговорить. Глядя прямо в глаза.                                                       ***                                                                               Булонь, май 1785 года       Ален стоял на берегу моря и швырял камешки в набегавшие волны. Эти камешки казались ему собственными счастливыми днями. Один за другим они падали в море и уходили на дно памяти, где им суждено было остаться навсегда. Ален грустно улыбнулся этой мысли. Да, ему было грустно. Но он не чувствовал отчаяния. Скорее, им владело холодное безразличие. Такое же холодное, как накатывавшие на пустынный берег свинцовые волны Ла-Манша.       Пусть счастье осталось в прошлом. Пусть любовь по-прежнему жгла сердце невыносимым мучительным. Ничего уже не вернёшь. Они сами разрушили всё. Они трое.       Он сам. Филипп. Эжен.       Можно было долго думать, почему так случилось. И можно ли было этого избежать. И кто виноват... Точнее, кто больше виноват. Можно, но зачем? Всё равно ничего уже не вернуть. Ничего.       Нет, жизнь на этом не заканчивалась. Ален знал, что должен жить. Жить ради маленького сына. Этого крохотного комочка, полного жизни и надежды. И ради его матери - Анны. Ради Филиппа. Пусть даже они никогда больше не встретятся. И ради Эжена. С которым они тоже вряд ли увидятся. Просто ради того, чтобы оставаться с ними в этом мире! Не вместе, но где-то рядом!       Пусть это ничего не значит, но всё же, всё же... Ужасно жить одними воспоминаниями, но если нет ничего другого, то надо жить ими.       Ален обернулся к стоявшему рядом Раулю, который смотрел на него юношеским, восторженным взглядом. Ответом Раулю была холодная улыбка, в которой ясно читалось: "Не надейся ни на что, кроме того, что уже имеешь".       - Вам холодно, шевалье? - голос Алена звучал подчеркнуто равнодушно.       - Пустяки, граф! - поспешно заявил юноша.       - Вы правы. Холод - это пустяки. Сущие пустяки, - пробормотал Ален, думая о своем. - Особенно, когда в этом холоде проходит твоя жизнь.       - Граф, вы так грустны...       - Перестаньте! Лучше пойдемте отсюда. Нам нужно готовить фрегат к отплытию. Поход предстоит долгий, - проговорил Ален.       И про себя добавил: "Очень долгий. Может быть, на всю оставшуюся жизнь".                                                             ***                                                                               Мельхиорово, май 2015 года       - Жень, ну вот какого черта, а? - устало и зло спросил Олег, когда Женечка подкараулил его возле офиса "Норд аэро" (предварительно узнав у девочек из отдела расписаний, когда Шарин точно должен явиться в офис).       - Сам знаешь, какого чёрта, - спокойно улыбнулся Женечка.       - Ты можешь мне объяснить, зачем ты затеял эту свистопляску хренову? Весь "Норд" на ушах стоит, не знает: то ли ржать над тобой, то ли в сортире тебя утопить всем миром.       - Ржать могут сколько угодно, а в сортире утопить меня не получится. Я, конечно, создание хрупкое и изящное, сам видишь, но в унитаз точно не пролезу. Уж извини.       - Жень, я спрашиваю, зачем всё это?? У тебя же до хрена денег осталось, я уверен. Ты можешь вообще не работать. Можешь за границу уехать. Можешь, ну, я не знаю, дело своё открыть... Но зачем тебе в бортпроводники идти? Да ещё в "Норд", где ты для всех как красная тряпка для быка??       - Да, Шарин, ты прав. Я всё могу. Ну, может, и не всё, но многое. Вот только... Знаешь, если бы я лишь рассудком своим руководствовался, то свалил бы в загран уже очень давно. И не сидел бы в этом СИЗО вонючем. И не... ну, сам знаешь. Но проблема в том, что у меня, оказывается, кроме рассудка ещё кое-что есть.       - И что же у тебя есть? Член с яйцами? - процедил Олег.       - И это тоже имеется. Ты же сам видел, - нагло заявил Женечка. - Но, прикинь, ещё кое-что есть. О чём я сам и не подозревал раньше.       - И что же у тебя такого есть, о чем ты и не подозревал? Даже интересно.       - Ох, не знаю, как и сказать-то... Душа. Сердце. Ага. Не веришь, Шарин? А они есть у меня. Прикинь, а? Вот так.       - Ты... - Олег нахмурился, отступил на шаг. - Жень, мы с тобой уже все проговорили. Давно уже. Между нами ничего быть не может. Вот просто не может. Я Филиппа люблю. И точка.       - Нет, не точка, а запятая, - со спокойной улыбкой парировал Женечка. - Ты любишь Филиппа, запятая, и меня любишь. Меня любишь. А вот тут - точка.       Олег молчал.       - Уходи, Женя, - наконец, проговорил он тихо. - Уходи.       - Не могу, - так же тихо ответил Женя. - Я ведь уже уходил. Сам знаешь. Но далеко уйти не смог.       - И для чего ты в "Норд" прорываешься? Да еще на рядовую должность? Чтобы типа меня что ли видеть время от времени? Так?? - глаза Олега вспыхнули недобрым огнём, но Женечка видел в этом огне что-то другое, ведомое лишь ему.       - Именно так, Шарин, - сказал он, скрестив руки на груди. - Вот представь себе: я, такой циник, такой эгоист, конченый мерзавец, даже убийца... Я вот решился на такую глупость. Как мальчик-подросток. Или девочка. Не веришь? Я и сам себе не верю. Не верю. И тем не менее.       - Жень, но ты же понимаешь: Филипп вышвырнет тебя как котёнка!       - А ты поговори с ним, - невозмутимо изрёк Женечка.       - Что? - изумленно выдохнул Олег. - Да... да как ты себе это представляешь? Ты вообще...       - А ты поговори, - ласково повторил Женечка, не отрывая от Олега взгляда своих зеленых глаз.       - Женя, - покачал головой Олег. - Повторяю: между мной и тобой ничего не будет. И ты это понял.       - Конечно, понял, - спокойно кивнул Женя. - Просто поговори с Филиппом.       - Нет, - отрезал Олег. - И даже не надейся.       Он резко повернулся и зашагал к офису "Норд аэро".       - Поговоришь, - прошептал Женечка, усмехаясь. - Поговоришь, я же вижу.                                                             ***                                                                                     Париж, май 1785 года       Филипп де Таверне на гнедом коне медленно ехал по парижской улице Гран-Сен-Мартен, которая в этот ранний утренний час была почти безлюдна. Несмотря на то, что наступил май, дул холодный ветер, небо было пасмурным, собирался дождь. И на душе у Филиппа было пасмурно, а в сердце царил холод. Филипп покидал Париж, чтобы отправиться к месту своего нового назначения - в кавалерийский полк, расквартированный на востоке Франции, в Лотарингии. Утром он попрощался с сестрой, обещая регулярно ей писать, а при малейшей необходимости - сразу примчаться в столицу. Анна держалась спокойно, уверяла, что справится одна, что будет скучать, молиться о Филиппе...       Расставание вышло тягостным. Оба что-то сбивчиво говорили друг другу и то и дело отводили глаза, словно не договаривая о чем-то. Или о ком-то. И этот кто-то как будто незримо присутствовал рядом. Ален. Который был уже то ли в Булони, то ли в открытом море на своем фрегате. Имя Алена де Шарни стало как будто запретным для брата и сестры. Если о нём и упоминали, то говорили просто "он". И то лишь в крайнем случае. Словно это имя могло разбередить ещё не зажившие раны памяти.       Брат и сестра не хотели смотреть в будущее, предчувствуя: будущего у них нет. Но будущее должно было быть у крохотного младенца. Которого Филипп неожиданно для себя полюбил как родного сына. И пусть он гнал от себя эту мысль, но ему казалось, что пока он находится рядом со своим племянником, то и отец мальчика - Ален - тоже рядом.       Но теперь настала пора расставания. Филипп не знал, когда ему суждено вернуться в Париж. И суждено ли вообще. Увидит ли он свою сестру. Увидит ли он своего племянника.       Алена он точно больше не увидит - Филипп почему-то был в этом уверен. Филипп пытался закрыть свои чувства от самого себя. Но всё равно сердце его разрывалось при мысли о том, что всё могло быть иначе. Однако случилось так, как случилось. Кто виноват? Он сам, Филипп? Ален? Проклятый лже-виконт?       Подумав о лже-виконте, Филипп натянул поводья, заставив коня остановиться.       Потому что в этот самый миг он увидел лже-виконта. Тот шел по улице прямо навстречу Филиппу. Наверное, молодой барон и не обратил бы внимания на бедно и невзрачно одетого юношу, который ничем не напоминал того разодетого в пух и прах, увешанного драгоценностями щеголя, блиставшего в залах королевского дворца. И лишь знакомый взгляд изумрудных глаз заставил Филиппа остановиться. Да, это был виконт. Одетый как обычный горожанин. Двигавшийся пешком по грязным улицам.       Возможно, в иное время Филипп и испытал бы мстительное торжество при виде такого явного падения своего заклятого врага. Но сейчас он смотрел на лже-виконта, а тот смотрел на него, и в их взглядах как будто не было ненависти. Была лишь боль. И каждый из них ясно видел эту боль в глазах другого.       Так, они, замерев, стояли и смотрели друг на друга. Их рты время от времени приоткрывались, словно каждый из них собирался что-то сказать другому. Но оба молчали. Всё уже было сказано. И сделано.       Наконец, Филипп вонзил шпоры в бока коня и поскакал прочь.       Лже-виконт медленно двинулся дальше по улице.       Оба были уверены, что это их последняя встреча.                                                             ***                                                                         Мельхиорово, май 2015 года       Женечка оказался прав: Олег действительно поговорил с Филиппом. И Женечке было ясно, что Аверин по-прежнему будет стоять насмерть. Но Женя и не рассчитывал, что Олег сможет переубедить взбешённого Аверина. И что Олег вообще будет слишком стараться. Цель была в другом: заявить о себе. Бросить вызов Аверину, показать, что, несмотря ни на что, Женя не сдается. Так будет честнее. А Женечка, хоть и имел о честности понятия весьма приблизительные и условные, почему-то сейчас хотел быть честным. По крайней мере, в отношении Аверина.       Впрочем, без закулисных интриг и тут не обошлось. Женечка задействовал свои старые связи в совете директоров. Точнее, прибег к банальному шантажу, угрожая раскрыть те аспекты аферы с запчастями, о которых пока не дозналось следствие. Женечка понимал, что ведет игру более чем опасную. Потому что мог доиграться до того, что его простреленную тушку однажды найдут в каком-нибудь подмосковном лесу. Или вовсе не найдут. Да, он всё это понимал. Но уже не мог остановиться. Да и в конце концов, он же не требовал отступных. А всего лишь просил содействовать ему в устройстве на работу бортпроводником. Собеседники Женечки полагали, что юноша, будучи хрупким и нежным созданием, просто тронулся башкой за время отсидки в СИЗО. И решили, что проще пойти ему навстречу. И уговорили Себенцова, ставшего к тому временем главой совета директоров, пособить трудоустройству свихнувшегося Анисимова. А иначе тот "набросит говно на вентилятор, а оно кому нужно? Тем более сейчас, когда авиакомпанию продолжает трясти от следственных и прочих проверок".       И как бы Филипп ни ненавидел Женечку, как бы он ни отказывался одобрить его приём на работу, против воли совета директоров он пойти не мог. В итоге он вызвал настырного интригана-соискателя к себе. В свой рабочий кабинет.       Женечка явился, одетый подчеркнуто скромно и неброско, хотя и в дорогих тряпках (иных у него не водилось). Филипп, сидевший в своем рабочем кресле, не встал, не поздоровался, только угрюмо смотрел на Женечку, положив руки на стол и сцепив их замком. А тот смотрел на Филиппа спокойно, без какой-либо издевки и тем более вызова. Только в глубине его зеленых глаз плясали лукавые искорки.       - Я поставил свою визу. Ты добился своего. Можешь приступать к работе. Бортпроводник, - последнее слово Филипп выплюнул с нескрываемой злостью.       - Благодарю, - просто ответил Женечка.       - Засунь себе в жопу свою благодарность.       - Как скажешь, - развел руками Женечка.       - Знаешь, чего я больше всего боюсь? - задумчиво спросил Филипп.       - Что я Олега у тебя заберу, да?       - Нет, - покачал головой Филипп, лицо его при этом оставалось каменным. - Я Олега, может, и ревную... Хотя, что там говорить, ревную. Но я больше другого боюсь.       - И чего же? - с искренним любопытством поинтересовался Женечка.       - Боюсь, что всё-таки не выдержу и шею тебе сверну. В буквальном смысле. А садиться из-за тебя, твари, не хочется.       - Понимаю, - кивнул Женечка. - Ну, я к тебе примерно те же чувства испытываю. Ты и сам понимаешь.       - Понимаю, - в тон ему ответил Филипп. - И раз уж мы с тобой, Анисимов, так хорошо друг друга понимаем, то ходить вокруг да около не будем. Если у нас с тобой и есть что-то общее, так это то, что нам обоим Шарин крышняк снёс. И хрен теперь крыши наши починишь.       - Согласен, - кривя губы, кивнул Женечка.       - Ты ведь в бортпроводники решил податься из-за Олега. Из-за него ведь, так? Чтобы хоть как-то, но поближе к нему быть. Я же понял это. Я тебя, тварь, насквозь вижу, - в голосе Филиппа была угроза, но почему-то не чувствовалось злобы, скорее некое сочувствие к своему заклятому врагу, оказавшемуся в той же ловушке, что и он сам.       - Представь, я тебя тоже насквозь вижу.       - И я тебе ничего не забыл. И не забуду.       - И я тебе. Какое совпадение!       - Значит так, Анисимов, - Филипп откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и оценивающим взглядом осмотрел Женечку, который продолжал стоять перед ним и спокойно улыбаться. - Я, само собой, хотел костьми лечь, но тебя в "Норд" не пускать. Однако передумал. И это не Олег меня отговорил, не надейся. И не Себенцов надавил. Хотя он давил, конечно. Но я сам так решил. Решил, что мешать тебе не буду. Не стану тебе пакости строить, как ты мне строил. Ага, вот захотелось мне быть поблагородней тебя. Представляешь?       - Нет... Не представляю... - Женечка впервые за время разговора выглядел растерянным.       Он ожидал от Аверина криков, угроз, мата-перемата, угроз, наконец, рукоприкладства, даже торжественного удушения. Но только не такого поворота.       - А ты действительно Аверин? - с подозрением спросил Женечка. - Может, ты... двойник какой?       Филипп мрачно усмехнулся.       - Не буду я тебе пакости строить, - повторил он. - Мешать не буду. Да, мне без Олега не жить, но...       - Мне тоже без него не жить! - поспешно заявил Женечка, на сей раз с вызовом.       - Ну, вот пусть Олег сам и решает, - отрубил Филипп. - Пусть сам решает. Я ему не цепной пёс. А он - взрослый мужик. И в нашем с тобой случае, Анисимов, последнее слово будет за ним. За ним, а не за нами.       Филипп помолчал, глядя на остолбеневшего Женечку, и мрачно повторил:       - Пусть Олег решает сам.       - Слушай, - заговорил Женечка, присев на краешек стула и потирая руками виски, словно пытаясь собраться с мыслями. - Но это... это жестоко!       - Жестоко? - Филипп едва не уронил челюсть. - Что жестоко? Что я согласился тебя на работу в "Норд" принять? Или что я тебе морду твою холёную бить не стал?       - Нет, я не то имел в виду...       - А что?       - Это... жестоко по отношению к Олегу, - Женечка как будто мучительно пытался подобрать нужные слова.       - Почему?       - Ты что, не понимаешь?       - Может, понимаю. А может, и нет. Объясни.       - Олег сам не сможет выбрать, - подавшись вперед, быстро и тихо проговорил Женечка, как будто опасаясь, что его услышит кто-то кроме Филиппа. - Не сможет! Он ведь нас обоих любит. Да, Аверин именно так. Я, когда в камере сидел, многое передумал... И многое понял. Ну, мне кажется, что понял. Так вот, Аверин, слушай, дятел: Олег и тебя, и меня любит. По-разному, конечно. Но любит. И не сможет он жить ни без тебя, ни без меня. А мы - без него. Ну, я точно не смогу. Ты... тоже, наверное, не сможешь. И это - данность, Аверин. Данность, от которой ни тебе, ни мне никуда не деться. Как бы мы друг друга ни ненавидели. Я ведь тебя именно поэтому на следствии топить не стал. Хотя многое на тебя мог бы возвести, так всё обставить, что ты снова за решёткой оказался бы и доказывал бы сейчас суду, как ни в чем не виноват, и всё без толку было бы. Я мог бы это сделать, ты ж меня знаешь. Более того, именно так я и хотел сделать! Но не стал в итоге. И не из-за того, что я такой благородный, где уж мне до тебя! А из-за него. Из-за Олега. Он мне точно никогда такого не простил бы. А вот этого я как раз и не хотел. Так что, считай, он спас тебя. Благодаря ему ты сейчас с ним. И благодаря ему сейчас в этом начальственном кресле восседаешь как царь на троне и на меня как на пыль под ногами смотришь, а не в камере с уголовниками сидишь. Всё благодаря тому, что Олег тебя любит. И меня любит! Меня тоже! А я не хочу эту его любовь терять! Вот в чем дело, Аверин.       Филипп заскрипел зубами, стукнул кулаком по столу. Но промолчал.       - И да, я от Олега не откажусь, - продолжал Женечка. - Просто не смогу отказаться. Я пытался, но не смог. И не смогу! Как и ты. Мы оба. А он - от нас. Что бы он ни говорил тебе или мне - всё равно! Не сможет он отказаться ни от тебя, ни от меня. Понимаешь? Вот потому я и говорю: жестоко ты поступаешь, когда говоришь: пусть Олег сам всё решит. Красиво это, но жестоко. А ведь ты любишь его!       - А чего бы ты хотел? - взорвался Филипп. - Чтобы я тебя пинками под зад вышиб? Или чтобы и впрямь придушил, да закопал по-тихому где-нибудь?? Вот что???       - Убьешь меня - он тебя не простит, - Женечка снова с вызовом взглянул на взбешенного Филиппа.       - Знаю я! - прорычал тот. - Знаю. И что ты предлагаешь в таком случае? Может, нам всем вместе жить? Сексом втроем заниматься??       - Хм! - скривился Женечка. - Знаешь, Аверин, мне почему-то кажется, что Олег был бы совсем не против того, чтобы мы втроем в одной постели кувыркались. Правда, он никогда не признается в этом. Даже под пыткой. И даже самому себе. Но я-то понимаю, он точно был бы не против...       - Хрен ли ты понимаешь! - с досадой бросил Филипп. - Взять бы твою понималку, да оторвать к едрене-фене!       - Проблема в нас с тобой, - продолжал свои рассуждения Женечка, напрочь проигнорировав реплику соперника. - Вот я, например, скорее с кашалотом лягу, чем с тобой.       - А я - лучше сразу с жабой. Или гадюкой болотной! - не остался в долгу Филипп.       - Нам с тобой в одной постели не бывать, - задумчиво подвел итог Женечка, барабаня пальцами по столу. - Мы ж с тобой сразу друг другу в горло вцепимся, порвем друг друга в клочья. И хрен бы с нами, да Олега жалко.       - Жалко, - тут же согласился Филипп.       - Ну, хоть в этом мы с тобой сходимся, Аверин, - криво усмехнулся Женечка. - Хотя... думаю, я смог бы тебя трахнуть. Но жестко. Очень жестко. Так, чтоб ты орал как кот, которому яйца отрезают.       - Аналогично, - хмыкнул Филипп. - Я порвал бы твою жопу нахрен, чтобы ты потом целый год сидеть на ней не мог.       - Ого, и в этом мы с тобой сходимся, - многозначительно заметил Женечка.       - Ты... ты вообще серьезно? Или крыша у тебя съехала сильнее, чем кажется? - мрачно вопросил Филипп.       - Шучу-шучу, - процедил Женечка.       - А, ну тогда ха-ха, - с каменным лицом изрек Филипп.       - Будем считать, что договорились, - тут же заявил Женечка.       - Чё?? - Ни о чём мы с тобой не договаривались и не договорились! - тут же взвился Филипп.       - Договорились как-нибудь договориться, - уточнил Женечка.       - Пошёл на хрен!       - Похоже, нам с тобой на один и тот же хрен идти предстоит, - пробормотал Женечка себе под нос. - И я даже знаю, на чей именно.       Хмыкнув, он вышел из кабинета. Филипп проводил его тяжелым взглядом и о чём-то задумался.