Пришельцы из сновидений

                                                                                          Москва, 2015 год       Само собой, Женечке пришлось несладко. Уже в качестве стажёра-бортпроводника он испытал на себе всю ненависть, которая скопилась у рядовых сотрудников в отношении прежнего руководства авиакомпании. И лично Женечки. Его третировали как могли. Ему составляли самые неудобные графики работы: ставили в тяжелые оборотные ночные рейсы - один за другим, поручали самую тяжелую и грязную работу (в том числе по экстренной чистке засорившихся сортиров). На большинство вызовов чем-то недовольных и просто охреневших от безделья пассажиров отправляли именно его. Старшие бортпроводники придирались к нему по любому поводу и безо всякого повода, норовили устроить какую-нибудь пакость. Словом, мстили ему за всё, что он совершил и не совершил, и старательно, со вкусом превращали его жизнь в ад.       Женечка переносил всё это на удивление стоически и хладнокровно. Неизменно элегантный, ухоженный и свежий, несмотря на бессонные ночи, он ни на что не жаловался, лишь временами позволял себе презрительные и ехидные реплики в адрес третировавших его коллег, от чего те бесились ещё сильнее. А главное, бесила всех невозможность разгадать загадку: зачем Анисимову всё это понадобилось? Ну, в самом деле, не из-за того же, чтобы изредка пересекаться с Шариным на рейсах?       А Женечка незаметно и упорно продвигался к своей цели, пусть таким странным и даже мазохистским способом. Само собой, он и не думал прекращать свои закулисные происки. Барышням из отдела, занимающегося составлением рабочих графиков членов экипажей, он регулярно заносил презенты. С заместителем начальника этого отдела - довольно молодым и симпатичным мужиком - Женечка даже переспал, и не просто переспал, но предоставил ему в распоряжение свою задницу, что делал только в самых крайних случаях. Не обходил он вниманием и бортпроводников-инструкторов.       В итоге довольно быстро - через пару тройку месяцев - его график работы стал намного более комфортным. Начальство стало придираться к нему меньше, хотя коллеги и продолжали относиться с плохо скрываемой ненавистью. А главное, задобренный Женечкой отдел планирования стал всё чаще ставить его на рейсы, где командиром воздушного судна был Олег Шарин. Именно этого Женечка и добивался.       Разумеется, весь "Норд", затаив дыхание, с нетерпением ждал, как на эти поползновения хитрожопого Анисимова отреагирует грозный зам генерального директора по безопасности Аверин. Сказать по правде, Женечка и сам ждал этого с большим беспокойством, хоть виду и не показывал. Но Филипп Аверин, ко всеобщему удивлению, сохранял поистине олимпийское спокойствие, словно злокозненный Анисимов был для него всего лишь одним из сотрудников авиакомпании. Со стороны Филиппа не было ни малейших придирок к Женечке. Филипп никак не пытался помешать тому, чтобы Женечку ставили на те же самые рейсы, что и Олега, хотя Филиппу достаточно было сделать один звонок, чтобы все усилия Женечки пошли прахом.       Собственно, Филипп всего лишь четко следовал изложенному им самим принципу: "Пусть Олег решает сам". Хотя что творилось при этом в душе Филиппа - знал только он один. Всё это весьма беспокоило Женечку, который по-прежнему ожидал от взрывного соперника чего угодно, но только не этого подчеркнутого безразличия.       Но еще больше Женечку тревожило то, что и Олег никак не реагировал на него. Женечка предпочёл бы, чтобы Олег злобно шипел, требовал убраться из "Норда", на худой конец обдавал бы ледяным презрением. Всё это Женечка воспринял бы как верный знак того, что к нему неравнодушны. Но Олег вёл себя так, словно Женечка был для него всего лишь обычным бортпроводником, которые меняются на каждом рейсе. И то, что Женечка, в отличие от остальных, стал чуть ли не еженедельно оказываться на одном рейсе с Олегом, того, казалось, нисколько не заботило.       Став командиром воздушного судна, Олег не слишком изменился. С остальными членами экипажа он держал дистанцию, оставаясь неизменно вежливым, спокойным, в меру приветливым. И - едва заметно - высокомерным. Последнее, впрочем, по мнению ряда бортпроводниц и бортпроводников (не всех, конечно!) лишь придавало ему шарма.       Точно так же Олег вёл с себя с Женечкой. Словно не было ничего между ними. Никогда. Спокойно здоровался с ним на предполетных брифингах, а во время полёта, само собой они не общались, ибо Олег находился в кабине пилотов, а Женечку неизменно ставили в хвостовой отсек. Поначалу Женечка попадал с Олегом на оборотные рейсы - в Сочи, Анапу, Анталию... И там их общение было исключено: и у КВС, и у бортпроводников во время короткой стоянки хватает своих забот. Само собой, Женечку это категорически не устраивало, и он, действуя обычными своими методами, добился, чтобы его поставили на рейс в Коломбо, где КВСом будет Шарин. А этот рейс был не оборотным, а эстафетным. То есть экипаж, пригнавший самолет на Шри-Ланку, должен был отправляться на отдых аж на целых два дня в отель и гнать в Москву уже следующий прибывший в Коломбо борт.       Женечка понял: час настал! И снова испугался: ведь если всесильный Аверин ещё как-то мирился с его присутствием на оборотных рейсах, где КВСом был Олег, то уж на эстафетный рейс с Олегом он Женечку точно не допустит. Женечка, конечно, разработал закулисные ходы, чтобы правдами и неправдами прорваться на этот рейс, но, к его удивлению, никаких попыток снять его с этого рейса Аверин не предпринял. Хотя, конечно, был в курсе графика женечкиных полётов.       Женечка не знал, что предшествовало этому рейсу.                                                             ***                                                                                     Москва, ноябрь 2015 года       Ночью в постели Филипп блокировал Олега, навалившись на него всем своим тяжелым телом. В темных глазах Филиппа пылала ярость.       - Не пущу, - тихо прорычал он, сдавливая запястья Олега.       - Руки мне сломаешь, дятел! - поморщился тот, но голос его звучал совершенно беззлобно.       - И сломал бы! Да только...       - Ну что? Что ты ещё напридумывал себе? Фил, да уймись уже! Задолбал, чесслово!       - Я долго терпел... Но всё. С меня хватит. Не могу больше смотреть, как эта тварь вокруг тебя ползает!       - Так и не смотри, - Олег развел ноги и лихо закинул их на поясницу Филиппа. - Смотри на меня. Или...? - он замолчал, с вызовом глядя на любовника.       - Олежка, ты сейчас ведешь себя как шлюха! И бесишь меня ещё больше! Я не шучу!       - Если я бешу тебя, то могу уйти, - лицо Олега мгновенно стало равнодушным, серые глаза заледенели. - Отпусти меня.       - Хрен тебе!       - Отпустил! Сейчас же!       - Лежать!       В ответ Олег предательски нанес Филиппу короткий и сильный удар под ребра. Тот всхрапнул, на секунду ослабил хватку и этой секунды хватило, чтобы Олег вывернулся из его захвата, но тут же снова был схвачен и буквально впечатан в кровать. Сильные пальцы Филиппа железной хваткой впились Олегу в горло.       - Придушу Дездемону! - пообещал Филипп.       Олег невнятно прохрипел в ответ что-то насчет Отелло - что именно, было не разобрать, но точно нечто ехидное.       - Я не шучу! - снова рявкнул Филипп.       Он надавил на упругий живот Олега. Тот вскрикнул и снова раздвинул ноги.       - Вот так! - тяжело дыша, с удовлетворением проговорил Филипп. - Вот теперь правильно!       И тут же получил новый удар в солнечное сплетение. И снова Олег вывернулся угрём.       - Лежать! - сильная рука Филиппа снова припечатала Олега к кровати, на сей раз животом. Олег дернулся пару раз, но несильно, признавая, наконец, победу любовника.       - Встань на колени и локти! - теперь в голосе Филиппа звучал уже не приказ, но просьба.       Олег подчинился, но медленно. Филипп прикоснулся ладонями к его упругим ягодицам. Он делал это уже, наверное, сотни раз, но всякий раз его охватывал трепет, словно прыщавого подростка, впервые решившегося заняться сладким и запретным сексом. А Олег как будто нарочно дразнил Филиппа, чуть выгибая спину и поводя ягодицами.       - Сука ты, Шарин. Всегда знаешь, что делать. Как к себе привлечь. Вот поэтому я и не хочу его к тебе подпускать! – пробормотал Филипп.       Он наклонился и, урча, принялся вылизывать розовый вход между белоснежных полушарий. Олег тихонько заскулил и еще шире развел ягодицы. Филипп знал, что Олег всегда млеет от этого момента. Он снова прикоснулся к ягодицам и сжал их. Олег тихонько айкнул - смешно, почти по-детски. И Филипп это тоже любил. Любил, когда этот гордый парень, поднимающий в небо огромные самолёты, умеющий быть неприступным, заносчивым и высокомерным, наполняется желанием, открывается, доверяет, становится беззащитным...       Филипп, стиснув зубы, застонал. Ему было страшно, что Олег может открыться вот так кому-нибудь ещё, кроме него. Это была даже не ревность. Это, скорее, был страх за Олега. Потому что таким открытым и беззащитным Олег мог становиться только перед Филиппом. Потому что только Филипп никогда не причинит ему зла. Только он один.       Да, Филипп понимал всю нелепость своих мыслей. Но всё равно, всё равно, всё равно. Ему была невыносима мысль, что Олега вот так же будет обнимать кто-то другой. Ненавистный Анисимов: этот шакал, трусливый, коварный, так и кружащий вокруг добычи, выжидающий удобного момента! И одновременно где-то под сердцем сидел холодный комок понимания: этого не избежать. Анисимов пролез в сердце Олега, и потому... Потому...       Филипп с рычанием вторгся в любовника. Тут испустил сдавленный крик, дернулся, мышцы ануса непроизвольно сжались. Филиппу захотелось порвать, порвать, порвать его, это любимое и прекрасное тело, на котором он знает каждую впадинку, каждую родинку, каждый волосок... Он в ужасе замер. Нет. Нельзя. Так он всё погубит. Он обхватил Олега за талию, нагнулся, осторожно поцеловал его между лопатками. Почувствовал, как вздрогнул Олег, как по его телу пробежал трепет. Филипп провел ладонями по ребрам, поласкал лопатки... Чем дольше они жили вместе, тем, как ни странно, сильнее манило его тело Олега. Сильное, мужское, но в то же время странно трепетное, казавшееся порой неуловимо женственным, хотя что могло быть в Олеге женственного? И ещё - порочным. Да, в Олеге была порочность, и Филиппу порой казалось, что он не может дать Олегу того, чего тот хочет. Эта порочность и привлекала Филиппа, и пугала его. Он чувствовал, что Олег стремится быть ему верным, но сомневался, слишком сомневался, что Олег сумеет эту верность сохранить.       И с каким-то звериным отчаянием Филипп, едва дав Олегу привыкнуть, вторгся в самую его глубину. Олег дернулся от боли, застонал, зарычал и выгнулся, подавшись навстречу Филиппу. Всей своей позой он откровенно и бесстыдно требовал продолжать. Это сочетание мужской грации и готовности принимать в себя мужчину неизменно сводило Филиппа с ума. Олег, только что казавшийся трепетным, беззащитным, вдруг снова обрел мужественность и, казалось, бросал Филиппу вызов: а сможешь ты взять меня так, как я того хочу? Филипп знал, что, да: и хочет, и может. Но каждый раз этот вызов доводил его до исступления. В этот момент Филипп чувствовал себя самцом, которому нужно доказать свое превосходство, утвердить свою власть над другим самцом - желанным, но неизменно строптивым. И под этим животным желанием таились любовь и нежность: Олежке должно быть хорошо... Филипп мысленно повторял: "Хорошо только со мной!"       Но он все больше осознавал, что "не только". Не только. И что ему предстоит решиться на нечто, на что он никогда прежде не смог бы решиться. Пожертвовать чем-то, чем пожертвовать было невозможно. Чтобы Олегу было хорошо. Чтобы тот был счастлив. Пусть даже и сам Филипп счастлив вовсе не будет.       Но сейчас... сейчас он был опьянён своей властью над Олегом.       - Мой! Мой! - повторял он беспрестанно. - Ты же мой!       Сильный любовник - нет, не просто любовник, а возлюбленный, стоявший перед ним в пошлой позе и бесстыдно отдающийся ему, опьянял Филиппа. Тот чувствовал желание Олега, и не просто желание, но его любовь. Филипп сам не понимал, как, почему, ведь он сейчас даже не видел лицо Олега, не видел его глаз, но все равно знал, что тот действительно любит его. Любит не просто как самца, а как собственного возлюбленного.       - Люблю тебя! - прорычал Филипп. - Ну люблю же! Люблю!!!       Он разряжался в Олега, навалился на него. Укусил за мочку уха. И тяжело дышал, обнимая горячее тело. Все ещё находясь в нём.       - Не выходи из меня, - пробормотал Олег, уткнувшись в подушку. - Побудь подольше, ладно?       - Что? - не разобрал Филипп.       - Не выходи... Побудь во мне...       - А... да...       - Фил!       - Что?       - Ты мне не веришь, да?       - Ты! - Филипп встрепенулся. - Ты... Я верю! Или... Олег!       - Что?       Филипп молчал. Он знал, что хотел сказать. Но сказать это - значило всё изменить...       - Просто знай, что мне будет больно, - наконец, сказал он. - И ты понимаешь, что я имею в виду. И знай: я это переживу. И... я всё равно буду с тобой. Но просто знай                                                             ***                                                                         Москва-Коломбо, ноябрь 2015 года       Ночной рейс в Коломбо не задался с самого начала. Сначала техники долго устраняли мелкие неполадки, выявившиеся перед самым взлётом. Из-за этого вылет задержался на час. Потом ещё едва ли не час пришлось куковать на рулёжке, потому что диспетчеры не давали разрешения на взлёт (вроде бы опять какой-то спецборт летел, хотя какие к черту спецборты могут быть в Шереметьево?). По маршруту диспетчеры тоже словно взбесились: то и дело давали какие-то необъяснимые команды о смене курса. Затем пришло сообщение старшей бортпроводницы о том, что в хвостовом салоне начали буянить два нажравшихся дебила. Самолет в это время уже вошёл в воздушное пространство Афганистана, и перспектива посадки в каком-нибудь Кабуле или Кандагаре, где власть находилась в руках непонятно кого, Олега совсем не грела. Как вариант оставался лежавший впереди по курсу пакистанский Карачи, но и это было малопривлекательным вариантом. Да еще местные диспетчеры с их специфическим произношением выматывали нервы, постоянно приходилось перепрашивать их, какие команды они отдают. А те, похоже, и сами не понимали, что именно говорят. Наконец, возникла ситуация, когда сработал сигнал "Встречное движение". Это означало, что впереди по курсу навстречу им движется борт. Диспетчер из Кандагара дал команду занять более высокий эшелон. Однако заверещавшая автоматика отдавала противоположный приказ: срочное снижение!       Сама по себе ситуация была штатной: пилот обязан в таких случаях следовать указаниям автоматических систем, а не диспетчера, который может и ошибиться (что и привело однажды к чудовищному столкновению самолетов над Боденским озером в Швейцарии). Но все равно подобные ситуации треплют нервы пилотам (ведь автоматика, даже самая надежная, тоже может дать сбой).       Олег последовал указаниям автоматики и пошёл на снижение, игнорируя вопли возмущенного афганского диспетчера. Он оказался прав, ничего не случилось: самолеты разошлись. Но тут же последовала очередная команда диспетчера сменить курс, и так было ещё два раза.       А в пассажирском салоне буянили два дебила, и непонятно было: запрашивать экстренную посадку или нет? И если да, то где. В Кандагаре или Карачи. Опять же, ситуация не из ряда вон выходящая, но действующая на нервы. Олег привычно заставлял себя сохранять спокойствие, ожидая доклада старшей бортпроводницы о том, что происходит в хвостовом салоне. Но всё равно нервничал. И злился, потому что в таких ситуациях, с которыми ему уже не раз доводилось сталкиваться, он никогда прежде не нервничал. Наоборот, чувствовал в себе прилив уверенности. Но сейчас...       Олег вдруг понял, почему он нервничает. Ведь одним из бортпроводников в том самом хвостовом салоне был Женечка. Чёрт! Олег вдруг вспомнил, что Женечка был в этом рейсе единственным мужчиной-бортпроводником. Обычно в рейс старались ставить как минимум двух парней. Причем среди бортпроводников были крепкие ребята, способные дать отпор пьяным отморозкам. Но сейчас, как назло, из мужиков был один Женечка, да и его мужиком по физическим данным назвать было сложно. Но было ясно, что именно ему придётся справляться с отморозками.       - Блять, как же достали эти уёбища ужратые! - в сердцах бросил второй пилот - Славик. - Ну что, командир? Твое решение? Запрашиваем Кандагар или Карачи?       - Погоди, - отрезал Олег и дернул микрофон. - Дамы и господа, говорит командир корабля. Просьба пассажирам сохранять спокойствие. Я требую от нарушителей порядка на борту немедленно прекратить все противоправные действия. В противном случае самолет будет вынужден совершить экстренную посадку в аэропорту Кандагара, где нарушители будут сданы в руки представителей силовых структур Афганистана. И останутся там. Скорее всего надолго.       Конечно, перспектива оказаться вместо песчаных пляжей и ласкового океана на Шри-Ланке в каком-то жутком Кандагаре, где правит не пойми кто, быстро привела бы в ужас трезвого человека. Но вот пьяных дебилов... На таких мало какие словесные угрозы могут воздействовать. И Олег это понимал. Он думал о Жене. Как он там? Что происходит в салоне?       Сейчас Олегу больше всего хотелось выпрыгнуть из пилотской кабины и ринуться в хвостовой отсек, чтобы защитить парня с зелеными глазами. Парня, которого он... тоже любил. Но Олег не имел права. Он - командир воздушного судна, в подобных ситуациях ему запрещено покидать кабину. Он стиснул штурвал и чуть прикрыл глаза. Надо было ждать. Ждать доклада старшей бортпроводницы.                                                                   ***       Женечка, скрестив руки на груди, стоял в хвостовом отсеке и с каменным лицом слушал ехидные замечания Ленки. Он уже одиннадцать раз метался на вызовы от пассажиров, которым требовалось... все время что-то требовалось. За недолгое время работы бортпроводником Женя усвоил: 90% требований и вопросов - полная хрень. И поступают они от определенной категории пассажиров ("пассов" на двусмысленном сленге экипажа), одним из которых скучно, другим, раз в год или два выбирающимся на курорты, хочется почувствовать себя "белыми людьми" (эти чаще всего бывают датыми), чтобы вокруг них плясали и лизали им задницы, третьи - просто идиоты, желающие непонятно чего. Ну, и особая, но весьма распространенная категория "яжемать" - причем независимо от возраста, пола и сексуальной ориентации. Последняя категория была наиболее гнусной и зловредной, считающей, что ей вечно чего-то недодают: любви, ласки, ядерной войны...       Женечка же, сам себе удивляясь, входил во вкус общения с "пассами". Ему нравилось выполнять капризы кретинов, но при этом почти незаметно над ними издеваться, отпуская двусмысленные фразочки или просто улыбаясь. Женечка вдруг обнаружил в себе настоящий талант таких скрытых издевок, на которые невозможно пожаловаться. И ему это нравилось! Почему-то нравилось гораздо больше, чем сидеть в собственном кабинете и проворачивать миллионные махинации.       Да, он упал почти на нижнюю ступень социальной лестницы (ну, по сравнению с прежним своим положением). Но он вдруг стал ловить кайф, когда с царственным видом появлялся в салоне и чувствовал, что на него устремлены десятки глаз. Демонстрация спасательного оборудования для Женечки стала чем-то вроде сольного выступления. Ничего особенного он не делал, только то, что положено по инструкции. Но ему нравилось, как пассажиры, сначала не обращающие внимания на какого-то бортпроводника, вдруг начинали смотреть на него (именно на него, а не на коллегу в соседнем проходе). Движения Женечки были плавными, почти балетными... даже неуловимо эротичными, особенно, когда он демонстрировал, как надо пользоваться спасательной маской. А затем он двигался как надменный принц по проходу, проверяя, застегнуты ли ремни у "пассов". Обнаружив незастегнувшегося или продолжавшего трепаться по мобильнику пассажира, он останавливался и устремлял на нерадивого "пасса" пристальный взгляд изумрудных глаз. И взгляд этот неизменно действовал. Женечка одаривал застегнувшегося улыбкой - едва уловимо снисходительной - и царственной походкой двигался дальше.       Вопрос "вам курицу или рыбу" он умудрялся задавать тоном, пожалуй, золотой рыбки из сказки Пушкина: "Чего тебе надобно старче?". Пассажиры - вне зависимости от пола и возраста - сначала несколько секунд созерцали принца, обитающего исключительно в небесах, а потом, смущаясь, что-то мямлили. Даже когда Женечка катил мусорную тележку по проходу, собирая в нее использованные пластиковые подносы, он принимал их с видом принца, милостиво принимающего прошения своих подданных.       И ему это, опять же, нравилось. Нравилось находиться в центре внимания и ловить на себе взгляды пассажиров. Он тут был царь и бог.       Впрочем, это царственное поведение имело и свою оборотную сторону. Женечку гораздо чаще других вызывали, давя на кнопку вызова бортпроводника. Вызывали и молодые девицы, и дамы почтенного возраста. И пузатые дядьки, и молодые парни. При этом не раз случалось, что когда добрые коллеги загружали Женечку грязной работой в хвостовом отсеке и на вызов отправлялись другие бортпроводники, то пассажиры (в основном дамы, хотя, случалось, что и джентльмены) интересовались: почему не явился тот молодой человек, ну, такой... Это тоже вызывало ревность коллег, изливавших свою злость на Женечку.       - Всё правильно, я же куда красивее и приятнее вас, - со сладкой и наглой улыбочкой отвечал обычно Женечка, демонстрируя белоснежную улыбку. - Вам до меня как кукурузнику до боинга.       Но чары Женечки действовали, конечно, не всегда и не на всех.       Вот и сейчас: два дебила втихую распивали купленный в дьюти-фри вискарь и что-то бурно обсуждали. Основное освещение уже было выключено, основная часть "пассов" дремала. Однако эти двое, сидевшие в предпоследнем ряду, с левой стороны, и не думали отключаться. Они о чём-то спорили, всё громче и громче.       - Анисимов, вперед! - скомандовала Ленка, считавшаяся старшей в этом отсеке.       Женечка устало прикрыл глаза, сосчитал до пяти.       - Анисимов, ты уснул? Иди, уйми этих!       Женечка вздохнул. Он и впрямь хотел спать. Устал, наверное.       А в салоне поднимался шум и крик. Сразу вспыхнуло до фига лампочек вызова бортпроводников, послышался женский визг: "Сделайте же что-нибудь!", раздался мат-перемат...       - Анисимов!!       Женечка снова вздохнул. Наградил Ленку уничтожающим взглядом (хотя понимал, что в данном случае она такого взгляда не заслуживала), подхватил скотч и ринулся в гущу сражения.       Два дебила мутузили друг друга. Правда, не поднимаясь из своих кресел. Один бил другого в морду с воплями:       - А ты, блядь, сука, хоть служил?? Ты вообще, бля, знаешь, что это такое???       - А ты кто такой, мудила, мне указывать?? Ты, бля, на каптерке бухал, а я в это время...       Дальше было непонятно. Дамы вокруг возмущенно верещали. Некоторые пассажиры мужского пола поднялись с кресел, но подойти к буянам не спешили, ограничиваясь призывами: "Мужики, хорош, хорош! Хватит! Эй, кому говорю!"       - Отъебитесь, бля, всех щас...       - Прошу успокоиться! Немедленно! - голос Женечки звучал резко, но в то же время спокойно.       Он даже сам себе удивился. Нет, ничего в его голосе такого не было. Но он просто устал. Не выспался, наверное, перед рейсом.       Мужики на секунду посмотрели на Женечку и стихли. Но тут же физиономия одного из них - бритого наголо, с седоватой щетиной - скривилась как от отвращения.       - А ты, педик, еби отсюда! Я, бля, тебя...       - Прошу успокоиться! - стальным голосом повторил Женечка, глядя прямо в мутные, пьяные глаза отморозка.       Самолет тряхнуло. И ещё. И ещё.       - Дамы и господа, наш самолет находится в зоне турбулентности. Командир включил табло "Пристегните ремни". Просим вас оставаться на местах до выключения светового табло, - послышался голос старшей бортпроводницы Леры.       - Прошу, пристегните ремни, - Женечка смотрел на буянов своим фирменным пристальным взглядом.       Словно на пыль под ногами. На его губах была улыбка. Но зеленые глаза сканировали салон в поисках тех, чья помощь наверняка понадобится. А она понадобится - в этом Женечка не сомневался. И не ошибся.       - Ты, блядь, сука, ты же пидор, да?? Ты на кого ебало свое расхавал? - заорал второй джентльмен. – Ты знаешь, кто я? А ну, уебал, пока я тебя...       Он поднялся, тут же рухнул в кресло. И потому что самолет трясло, да и сам, похоже, уже был не слишком тверд в движениях. Но тут же снова поднялся и теперь уже двинулся на Женечку. Второй же мужик предпочёл затихнуть. Раздались женские визги.       - А ну сука, уебал, враз! - Женечка получил удар в челюсть, от которого отлетел, грохнувшись на пожилую даму, сидевшую через проход.       Дама зашлась в истошном крике.       - Хорош, хорош! - послышались мужские возгласы.       Но никто не торопился вступить в бой.       - Дамы и господа, говорит командир корабля. Просьба пассажирам сохранять спокойствие. Я требую от нарушителей порядка на борту немедленно прекратить дебош и все противоправные действия. В противном случае самолет будет вынужден совершить экстренную посадку в аэропорту Кандагара, где нарушители будут сданы в руки представителей силовых структур Афганистана. И останутся там. Скорее всего надолго.       Голос Олега, раздавшийся по громкой связи, привёл Женечку в чувство. Он резво поднялся, одарив перепуганную пожилую даму мимолетной улыбкой и снова двинулся к бузотёру. К нему же с опаской приближались и другие мужики.       - Вы слышали? Командир приказал успокоиться. Или посадка в Кандагаре! - заявил Женечка. – Возможно, не на один год.       - Что, бля?? Да какая ещё кандагара нахрен?? Ты - пидор, я щас тебя...       Женечка понял, что настал момент, когда секунда промедления может быть роковой. Скотч был у него наготове. Он дёрнул за ленту, шагнул к бузотёру. Второй теперь усиленно делал вид, что вообще не при делах.       Женечка кинул взгляд на других мужиков. Чутьё подсказало ему: эти стремающиеся мужики, глядя на него, с виду хлюпика, почувствуют прилив храбрости. Так и случилось. Мужики тоже надвинулись на бузотёра. Началась свалка, которая, была, впрочем, короткой.       Отморозка уже держали за руки и за ноги, а Женечка ловко приматывал его скотчем к креслу, как будто только этим всю жизнь и занимался.       - Я ссать хочу! – заорал отморозок.       - Раньше надо было думать. Терпи теперь, - флегматично заметил Женечка.       - Я зассу вам всё тут!       - Угроза порчи имущества авиакомпании? Минимум административка, максимум уголовка, - пообещал Женечка.       - Ссукиии! Пустите.       - Будешь орать, я тебе и рот скотчем заклею, - ласково пропел Женечка с садистской улыбочкой. - А потом снова от боли заорешь, когда отдирать скотч станешь.       Мужик затих.       Женечка хмыкнул, продефилировал в служебный отсек, ловя на себе восхищённые взгляды пассажиров.       - Лер, доложи командиру: бунт подавлен, - устало сказал он старшей бортпроводнице. – И… слушай отпусти меня в каюту отдохнуть пару часов. Ну, правда, Лер, будь человеком, а?       Старшая бортпроводница Лера, хоть и относилась к Женечке как и все прочие, то есть шпыняла его по поводу и без повода, на сей раз снисходительно кивнула. Мол, так и быть, заслужил. Женечка благодарно улыбнулся и двинулся в направлении пилотской кабины, где была неприметная дверца, ведущая в скрытые каюты для отдыха членов экипажа. Одна каюта была предназначена для женщин, другая для мужчин. Но среди членов экипажа было всего трое мужчин: Женечка и два пилота.       Между тем старшая бортпроводница взяла трубку внутренней связи.       - Олег? Это Лера. В хвостовом салоне всё в порядке. Двух придурков связали. Можно лететь до Коломбо без посадки.       - Отлично, - выдохнул Олег. - Пострадавшие есть?       - Нет, все обошлось, - спокойно ответила Лера, делая вид, что не понимает, о ком именно спросил Олег.       - Прекрасно. Лера, зайдите в кабину. Я хочу отойти на полчаса, отдохнуть в каюте.       - Хм, - сказала Лера. - Конечно, Олег. В каюту, кстати, сейчас Анисимов пошёл отдыхать.       В трубке воцарилось молчание.       - Олег? Так мне пройти в кабину? Пока вы... будете отдыхать?       Олег молчал.                                                             ***       Женечка лежал на койке в каюте для экипажа. Больше в каюте никого не было. Да Женечка и не ждал. После случившегося в хвостовом отсеке он чувствовал себя бесконечно уставшим. Нет, не уставшим. Скорее, одиноким. И дело было не в том, что как раз на днях Федька, всегда хранивший ему верность, вдруг объявил, что ему всё осточертело, что он уходит к другому парню (Женечке было уже плевать, хотя он и был привязан к Федьке). Дело было в другом. Ему нужен был рядом Олег. Только Олег. Но он знал, что Олег не придёт.       Женечка прежде не знал, что такое отчаяние. Он умел терпеть поражения, чтобы сражаться снова и снова. Пусть даже не с кем-то, а с самим собой. Но эта битва его измотала. Потому что битве не было видно конца. А Женечка чувствовал, что его душевные силы подошли к концу. Вот так человек - бегает как заведенный целый день, а потом вдруг падает без сил и понимает, что ничего больше не может делать. Просто не может. У Женечки было именно такое состояние. И было лишь одно желание: лежать вот так до конца света, под мерный гул моторов самолета, за штурвалом которого сидел тот, кого он любил по-прежнему... Лежать, лежать, лежать... Потому что ничего уже больше не будет. Ничего. Женечка свернулся калачиком и жалобно заскулил.       Раздался щелчок, входная дверь отворилась.       - Что с тобой, тебя все-таки ранили? - раздался до боли знакомый голос.       Женечка распахнул глаза, но не поверил им. Потому что перед ним стоял Олег.       - Женя! - сказал Олег, с беспокойством глядя на него. - Женя... Ну что с тобой?       Женечка молча замотал головой. Он не знал, что сказать. Потерял дар речи.       И вдруг потянулся к Олегу. Но тут же остановился.       - Нет, - сказал он внезапно окрепшим голосом. - Уходи. Или я уйду.       Олег недоуменно посмотрел на него.       - Эти твари донесут Аверину, что мы с тобой вдвоём в каюте были, - невесело улыбнулся Женечка. - Я не хочу, чтобы из-за меня...       - Прекрати. Просто прекрати, Женя, - Олег тихо присел на койку рядом с Женей, поцеловал в лоб и погладил по голове.       Женечка вздрогнул, посмотрел на него с опаской.       - Филька тебе истерику закатит, - произнёс он голосом маленького ябеды. - Ещё и покалечить может.       - Он понимает куда больше, чем ты думаешь, - чуть улыбнулся Олег. - И он совсем не такой...       - Ага, как же.       - Жень, хватит.       - Олег, я люблю тебя. Я Фильке говорил...       - Что я вас обоих люблю и хочу, да? - Олег снова улыбнулся.       - Да!       Олег вздохнул. Женечка выжидающе смотрел на него.       Олег снова принялся гладить Женечку. По макушке, по щеке...       И это, как ни странно, Женечку успокоило. Через пять минут он спал сном младенца. Олег посмотрел на него. Снова поцеловал в лоб. И вышел из каюты.