Золотой гребешок

— Может, сам с ребёнком посидишь, Альбус? Один я по дрова схожу. Да, меньше принесу, но спокойнее будет. — А как же травы? Полнолуние вчера прошло, последний день их сбора сегодня. Устанешь ведь. — Устану и ладно. Сам ужин сготовишь, да мальчишку посторожишь. Не то снова сбежит, не найдём совсем. — Сбежит? — старик взглянул на мальчика, у камина книгу читавшего, больно тихого после случившегося два дня назад, и спросил: — Ты ведь сбежать не хочешь, Гарри? Всё осознал, опасность увидел глазами своими? — Да. Ох, так скучно было. А лис так зазывал, так заманивал… — выдохнул петушок, из головы стараясь голосок сладкий да притягательный выбросить. И гладкость кожи тоже, и хвост пушистый, в последнюю секунду мазнувший по щеке, и глаза красные, манящие, колдовские, и черты лица красивые, ранее никогда не видавший. Красив был лис. С огромным обаянием. Увидишь такого — не устоишь, пойдёшь за ним, словно чародеем околдованный! А ему уж куда? Откуда ему сопротивляться? Нет воли, от природы берётся, а он её лишь в окошко видит, каждую веточку уже знает, каждый листик и травинку! — Во дворе погуляем. Как смотришь на это, золотце? Вернул к себе внимание старик. Взглянул на него Гарри, да кивнул головкой. — Пойду тогда. Обед и ужин на тебе, Альбус. Мне всё сгодится, — наказал Северус, взял котомку да туесок, на плечи надев. Побежал Гарри его провожать. Обнял крепко, счастливого пути желая, и стоял в дверях, взглядом за фигурой следя. Как всё дальше, и дальше уходил. Пока тёмным пятном не скрылся за горизонтом. Подошёл Альбус сзади, положил на тоненькие плечи руки свои большие и тёплые. — Не волнуйся. Давай, подышим воздухом свежим, кресло-качалку вынесем, да плед с корзинкой яств полной. — Давай, дедушка! Погулять бы я хотел, да знаю, ножки больны у тебя. И без того сколько по лесам и опушкам мотаетесь. Тяжко тебе, — вздохнул мальчик понимающе. Нет, мальчиком его дедушка с папенькой видят. На деле юноша он, молоденький, соком наливающийся. Отношений бы ему, человека любимого. А где ж взять такого? Когда вокруг все добычу в нём видят, заработок проклятый. Оценить чистую душу, личико милое, заботливость, никто не желал. Продать бы только подороже, иль испортить грязно. Частенько Альбус вздыхал, за внучка своего названого. Не оторвать от сердца, и не вручить в руки доброго, чуткого человека. Пока ж петушку милее свобода была, яркость в жизни пресной. И сейчас он счастлив был. Грел сердце старика улыбкой лучистой, к пикнику во дворе готовясь. Плед растилал, да в свои руки качалку взял, у места любимого дедушкиного ставя. — Милый, милый петушок. Снова голос. Лис проклятый! Пришёл по душу Гарри. — Снова ты! — посмотрел мальчик в сторону дерева, где стоял хитрец и снова заманивал. Схватил Альбус посох свой старый, да пошёл гнать вора подальше, пока драгоценность их снова не уволок. — А ну, вон! Пошёл отсюда! Иначе бить-колотить, хвост драть буду! Оскалился мужчина-лис, клыки свои страшные показывая. Схватил трость старика, что по плечу больно ударила. Силы больше в нём, тело крепкое, молодое, и дёрнул грубо на себя, вырвал то, что боль приносило. Пошатнулся дрозд, не устоял на ногах, упал на землю больно, руками закрывая голову. Думал он, лис проклятый бить станет. А тот посох откинул и пошагал навстречу петушка, в оцепенении застывшего. — Пойдём со мной. Покажу я тебе сказку. Мир удивительный, там, за лесом. Не хватит нам ни дня, ни ночи, чтоб о нём поведать. Всей жизни, чтоб увидеть полностью. Представь, какой большой он! Не уж то глянуть не желаешь? — Неправда. Скушаешь ты меня, — проблеял мальчик. Путались мысли. Знал Гарри, не по добру его зовут куда-то, но так хотелось погулять, округу увидеть… — Аппетитный ты, скрывать не стану, — поменялось что-то во взгляде мужчины, посмотрел иначе он, и странно Гарри сделалось. Не знал он этих ощущений. — Но не для еды. Пойдём скорее. Ты ведь желаешь мир увидеть? — Нет, Гарри. Нет! Будто очарованный, потянулся петушок к лису. Но не дал дедушка рукам сомкнуться. Кинул метко полено. Опомнился Гарри и отбежал в дом обратно. — Предупреждал ведь! Бить буду! — смотрел на вора сердец юных Альбус, другим поленом помахивая. Зарычал лис, проклиная старика, что не прекращал кидаться. Заставляя отступать. — Доберусь я до тебя! Выдеру все перья! И внука твоего заберу! — Поперёк горла встанет! — прошипел Альбус, внучка приобнимая. Не даст в обиду, не позволит. Тем более, лисам всяким. Убежал тот, второй раз поверженный, но напоследок взглянул на петушка дрожащего. Пообещал ему встречу одним взглядом глаз кровавых. И снова Гарри жадность в них увидел, голод страшный. Точно хотел забрать, и если не съесть, то ощипать! Ощипать пёрышки его цветистые. Продать на рынке по цене хорошей. Нельзя верить! Нельзя! Нельзя! Обманет! Красота ложная! Не выдержит сердечко доверчивое! — Гарри, Гарри, золотце… Укачивал старик в руках своих ребёнка впечатлительного, да проклинал лиса настырного. Когда был он моложе, гонял таких нахалов. Те и рядом пробегать боялись. А теперь, поди ж ты, осмелели, поганцы этакие! Все на дармовщинку хотят. Пожаловаться бы Северусу, чтоб отраву сделал, да опрыскал округу.