Конвергенция

Горячие шершавые пальцы бесцеремонно хлопают его по плечу и остаются там же, словно там им самое место. И это натуральный пиздец. И им там действительно самое место. От них идёт ровное и такое приятное тепло, распространяющееся, кажется, по всему организму. Обогревающее и наполняющее жизнью и силой каждую клеточку тела. Это очень странное ощущение, но невероятно приятное. С каждым мгновением Ви чувствует, как мышцы и нервы расслабляются, невнятное беспокойство утихает, а энергия, наоборот, прибавляется. Его как будто, блядь, заряжают, как какой-нибудь аккумулятор, и это так кайфово, что просто пиздец. От чужих пальцев по коже разбегаются щекочущие мурашки, раскатывая по остальному телу, как на коньках. А потом, как будто, сука, всего остального было мало, он делает судорожный вдох и его ещё и накрывает чужим запахом. Блядь, он никогда не думал, что запах чужого пота, смешанного с перегаром, будет казаться ему таким охуенным. Таким одуряющим. Бьющим в голову ничуть не хуже паршивого алкоголя. Или здоровенного бандита, которому ты чем-то насолил. И именно в этот момент он осознаёт, что полностью и бесповоротно съехал с катушек, что принципы летят в пизду, а желание притиснуться к Джонни ещё ближе, наоборот, куда-то в бешеный космос. И именно в этот момент сводящее с ума охуенное ощущение тепла и близости исчезает. Ви рефлекторно дёргается вперёд, где-то на периферии сознания слыша лязг жетонов, не думая осознанно, ничего так страстно не желая, как снова ощутить это наполняющее, продирающее до самого нутра ощущение целостности, умиротворения, и и встречает пустоту. Мгновение. Ещё одно. И ещё. И сразу ощущение, что его с размаха швырнуло в ледяную ванну. Секунды движутся, как машины в пробке. Ви понимает, что прошла ещё одна, только по грохоту сердца в ушах. И ничего. И это так НЕПРАВИЛЬНО. Каждая клетка сигнализирует ему о неправильности. Ну ведь же только было так хорошо, верно, спокойно, так, как надо, орёт его же организм, ну где, ну почему??? Ви внезапно ощущает себя куском кода, плавающим в огромном киберпространстве. Не привязанным ни к чему, не связанным ни с чем. Просто клочок данных посреди бесконечной темноты. Помедлив и обретя какое-то подобие рассудка, он поднимается. Отключает нейроинтерфейс, лишь отвернувшись в другую сторону. Он не хочет смотреть Джонни в глаза. Не хочет видеть осуждение, насмешку… или того хуже, отведённый в сторону взгляд и попытки объяснить, что Ви — пацан отличный, просто… Ви бредёт на кухню. Пол качается и плывёт, колонны качаются и плывут, пятна солнечного света расползаются и сползаются, путь до кухонной стойки кажется бесконечным. Старинный чумба, железный фламинго, так и манит придвинуться к нему поближе, набухаться, и рассказать, в каких местах он видел такие приколы. Ви бы так и сделал, если бы не ненужный свидетель… В голове безжалостно крутится: «And I can't stop myself from falling». Дойдя до стойки, он понимает, что у него ещё и привстал. От одного хлопка по плечу. Ну заебись. Молодец, Ви. Просто молодец. У тебя виртуозный талант всё усложнять, превращать жизнь в какое-то неудобоваримое говно. Точнее, вляпываться именно в те события и вещи, которые приведут к пиздецу. Вот максимальный талантище. Взял и мгновенно уехал от одного простого прикосновения. Всё пиздец усложнил. Ладно, может быть, может быть… Со стороны Джонни всё выглядело не так плохо, и не так однозначно. Ага, и почему же он тогда молчит?! Не ехидничает, не спрашивает, куда это Ви так ломанулся. И вообще, что за хуйня с ним творится. Не иначе, как стесняется, ага. Можно было бы сослаться на что-нибудь, не знай Джонни великолепно про его ориентацию. Сука. Лишь бы он не решил, что нахуй ему нужно это говно, и не свалил. Ви упирается лбом в холодильник и стоит так. Холодильник крутой. Прохладненький. Может, хоть чуть-чуть остудит перегревшуюся материнку… Он изо всех сил пытается отвлечься, но как же это, блядь, сложно, когда все твои мысли спускаются вниз, и ты можешь думать только о болезненном напряжении… Джеки бы точно выдал на эту ситуацию целый виртуозный спич. У Ви таких талантов и познаний нет, поэтому в голове у него крутится только скромное «¡Mierda!». Он даже на родном трёхэтажную матерную соорудить не может. Он вообще ничего не может своим ополовинившимся ополоумевшим мозгом, и это выбешивает его неимоверно. А рядом с Джонни мозг вообще выдаёт такие лютейшие сбои, что, будь он программой, Ви бы снёс к хуям и напрогал что-нибудь заново. Программа «Ви» — всё. С такими багами нежизнеспособна. Он сжимает кулаки, вцепляется ногтями в пальцы. Может, попросить Джонни хотя бы… Ручки на нём подержать? Ви уже будет легче. Стоит только вспомнить, как он хотя бы несколько секунд чувствовал себя так хорошо и спокойно, и хочется просто… Блядь… Никогда в жизни он не чувствовал себя таким слабым. Чтобы отвлечься, он заставляет себя переключиться на внешний мир. Становится слышно радио, что-то там бубнящее в кабинете, а также звуки проезжающих снизу машин. А ещё, кажется, кот сверху дерёт кровать, ну и хуй с ним, пусть делает, что хочет, когтеточку Ви так и не купил… А ещё дыхание Джонни. И вот его Ви почему-то слышит отчётливей всего, как будто радар какой-нибудь прикрутили, усилитель частот чисто для одного человека. Блядь… Джонни… Джонни как-то очень быстро втёрся ему в доверие. Стал неотъемлемой частью его жизни. И в принципе, это логично — он стал ей, как только ебучий биочип получил в своё распоряжение нейронейтральное тело и пошёл в отрыв. Как подросток, у которого родители свалили из дома. Но Ви мог бы закидываться блокаторами, оставив гостя тусить где-то в глубинах сознания. А вместо этого он слушал Джонни, срался с ним до изнеможения, угорал над его ебланскими шуточками и кидал такие же в ответ, перекидывался подъебками, как в ебучем юмористическом шоу, наслаждался умопомрачительным охуенным голосом, бесился с привычки говнить всё подряд, залипал на необычную, но такую притягательную внешность, пропитывался… чем-то иным, новой системой взглядов, волей к жизни, вкусом к жизни… И как-то всё очень быстро кончилось тем, что Джонни стал неотъемлемой частью его мира. Но между ними ничего не было… Ну… Ладно, может быть, и проскочило пару раз что-то такое. Странное облако недосказанности, тягучее и плотное, как химозный туман с Петрохема. Все эти непонятные долгие взгляды, шуточки с двойным дном, проскальзывающие то с одной, то с другой стороны, отголоски чужих эмоций… Странные, невнятные, плохо читаемые. Но Ви никогда не воспринимал это всерьёз. Он вообще не знал, выживут ли они, и все необязательные мысли гнал к хуям. Он должен был сосредоточиться на их с Джонни выживании. И Джонни никогда не комментировал смутные ощущения, эротические сны, залипания на какой-нибудь красивой мужской жопе… Всё, что Ви от него услышал — пренебрежительное «извращенец» в самом начале, при встрече с Ангелом, и всё. Даже когда Ви, охренев от недотраха, цапнул первого попавшегося на Чпок-стрит, Джонни никаких комментариев не отвесил. И закончили они на доброй ноте повидавших всякое говно чумб, а вовсе не кинувшихся друг к другу объятия влюблённых. Ну, правда, Джонни съебался и оставил его радоваться жизни в одиночестве, но ведь вернулся же, и, кстати, ни разу ничего конкретно гейского не делал. Ну смотрел. Ну и чего теперь. Взгляд, блядь, никак не равен приглашению. Даже хлопок по плечу никак не равен приглашению. И даже если Ви ошибается, и ему похуй на пол, разве он не должен был сделать… ну… что-то? Блядь, Ви, ты реально еблан. Ну всё же очевидно. Джонни взбесился, что ты общаешься с арасачьим выблядком, и решил тебя отвлечь таким идиотским способом. Джонни просто похуй на личные границы. Вот он и пялится. И дотрагивается. Дело лишь в неадекватных реакциях самого Ви. И как ему с ними справляться? Делать хорошую мину при плохой игре? Дескать, меня ну никак не выворачивает наизнанку, не тянет к тебе бешено, и дело, конечно, целиком и полностью в ебучем биочипе и его влиянии, а не в том, что ты реален, и у тебя такое шикарное тело, и запах охуенный, и рука такая тёплая, и глазищи совершенно дьявольские, и… Так. Всё. Calma. Он никогда не придёт к чему-то адекватному, если продолжит думать в том же направлении. Ви щёлкает по кофемашине с видом, словно всё так и было задумано, словно для получения кофе обязательно надо постоять минут пять лбом в холодильник. Тихонько пиликая, кофе начинает завариваться. Ви набирается смелости кинуть быстрый взгляд назад. Джонни так и сидит на диване, и — блядь, хоть бы отвернулся, что ли, приличия ради — пялится на него. И это пиздец, какой же у него взгляд. Это ОЧЕНЬ странный взгляд. Ви не может его идентифицировать никак — это и не осуждение, к счастью, и не насмешка. Но и не что-то вроде возбуждения. Тёмные глаза смотрят пристально, внимательно, веки чуть опущены, брови нахмурены, но не настолько, чтобы лицо выглядело откровенно злым. И лишь каким-то… чутьём? Ви кажется, что на лице у Джонни что-то… вроде… смятения?.. С хуя ли? Нет, думает Ви, поспешно отводя глаза, наверное, он ошибается. Их связь не даёт диплома экстрасенса. И с чего бы Джонни, перетрахавшему, наверное, весь город, смущаться? Да если бы он почувствовал то же самое, тот же сводящий с ума голод, он бы завалил Ви в секунду, вообще ни о чём не думая… Так. Хватит. Лучше вообще туда не углубляться. Нет — так нет. Несмотря на то, что желание схватить Джонни в охапку и не отпускать пару часиков только растет… Может, молодой организм и сколькотамнедельный? Двухнедельный? Трёхнедельный? недотрах берёт своё? Блядь, он бы сходил поебался прямо сейчас, если бы мог — и напряжение снизу намекает, что это был бы крутой исход. Но он чувствует себя совершенно не готовым к походу по Найт-сити, это раз, и мысли о проститутках вызывают отвращение, это два. А ещё он мог бы сходить подрочить. Но что-то кажется, что это самая хуёвая идея из возможных. Последняя стадия ебанизма. Потому что стоит закрепить стереотип — Джонни/секс, и катушка слетит окончательно… Она и так скрипит и дёргается, стоит лишь подумать о… А-А-А, об улицах Найт-сити, о раздутых трупешниках с пулями в башке, которых он навидался вагон и маленькую тележку, о людях, изодранных в клочья киберпсихопатами, о тяжёлом металлическом запахе крови… Коктейль «Сильверхенд» — текила с щепоткой перца. Коктейль «Ви» — ебаное чувство опустошения, помноженное на ощущение краткой, но такой охуенной близости… Крыша едет только в путь. Он даже до конца так и не понял, что его тащит к Джонни, но уже, кажется, до пизды. Биочип, не биочип, какая разница. Не нужно искать двойное дно повсюду… По своей любимой корпоратской привычке… Если Ви этого хочет… Значит, он этого хочет. Значит, задачи меняются. Нужно брать яйца в руки и себя под контроль. Блядь, он столько дерьма преодолел в своей жизни, неужели он не справится с каким-то полоумным вожделением? Ви снова косится на диван. Джонни продолжает молча и загадочно смотреть на него, уменьшая веру в то, что он справится, пункт за пунктом. Кажется, надо срочно что-то сказать, сделать, хоть что-нибудь, чтобы наконец закончить эту мучительную и неловкую сцену… — Ты чего-то хотел? — Ви с трудом заставляет себя звучать спокойно. Джонни наконец-то отводит глаза и после продолжительной паузы отвечает: — Да ты так загрузился… Хотел вернуть тебя в реальность. Grasias, блядь. Вернул. Точнее, выкинул его максимально далеко. Ну промахнулся с направлением, ну бывает. Это как в задачах, упустил знак — и у тебя машина едет со скоростью минус восемьдесят миль в час… Так… Нейтральная тема. Нейтральная тема. Ви не находит ничего лучше, чем спросить: — Кофе будешь? Он берёт стакан из кофемашины, делает глоток. Даже любимый кофе с молоком и сахаром кажется совершенно безвкусным. — Нет. Как Ви и ожидал, Джонни решает, что ну его нахуй и тоже делает вид, что ничего и не произошло. Он поднимается с дивана, потягивается, рассматривая полки на противоположной стороне квартиры. Ви сильно благодарен за то, что он ничего не спрашивает. Потому что вряд ли Ви сможет придумать какое-то адекватное объяснение своему неадекватному поведению. Что ж, остаётся только… Пытаться отвлечься. Блядь, что он вообще делал перед тем, как его начало швырять от рая в ад за секунду? Точно… Думал, как помочь другу… Ви наконец успокаивается настолько, чтобы отлипнуть от холодильника. Он снова открывает злосчастный диалог с Такэмурой. Какой-то пиздец, с отправки последнего сообщения прошло всего семь минут. Семь! А ощущение, что полжизни. Он хотел узнать, где чумба… Но просить его скинуть адрес прямо в переписке — плохая идея. Ви прекрасно знает, как легко перехватывать чужие данные. Можно как-то попросить объяснить… С чисто японским шифрованием про лиса и сакуру… Но ведь сказали же ему членораздельно, «не стоит». И хуй бы с самим Ви, он целую башню как-то наебнул, справится с посланными убийцами. Но вот если он не заметит хвост и приведёт его к раненому другу, это будет пиздец. Поэтому он ограничивается коротким: «Если вам потребуется помощь, любая — только скажите». Выдохнув и закрыв интерфейс, Ви оценивает свои ощущения. Он до сих пор чувствует себя странно, но теперь это скорее похоже на глухую, безнадёжную тоску, а не на безумное вожделение. Ну, вот, его уже немного отпустило. Надо продолжать заниматься чем-нибудь нормальным. Желательно, подальше от Джонни. чтобы окончательно прийти в норму. Взгляд сам собой падает на галерею пустых бутылок на стойке, разбросанные по полу банки, ещё какие-то бутылки, и ещё чёрти пойми что. Что ж, он как раз собирался навести порядок. Находиться в этом свинарнике уже просто невозможно, ещё чуть-чуть — и тараканы заведутся. Ви хватает и кота в качестве домашнего питомца. Вытащив мусорный мешок, он принимается за уборку. Сгребает бутылки со стойки, не удержавшись, прошептав фламинго chingadera. Собирает всякое говно с пола, изумляясь, как он вообще умудрился так намусорить, сидя целыми днями на одном месте и бухая. Какие-то красно-жёлтые обёртки хуй знает от чего, пакетики, этикетки, пара банок из-под газировки, провода какие-то… откуда? Окровавленный бинт, ещё окровавленный бинт, пустая пачка из-под обезбола… Ну это хоть понятно. Пустой патронник. Тоже в мусорку. Одинокий печальный носок. В мусорку. Он настолько увлекается своим нехитрым делом, что приземление чего-то в пакет и громкий лязг становятся для него очень внезапными. —Chingada madre! — от неожиданности Ви дёргается всем телом назад. — Не сможешь технически, — тут же отзывается подошедший Джонни, держащий в руках ещё с горку мусора. Ви тупо хлопает глазами, глядя на него. — Ты знаешь испанский? — Блядь, Ви… Башку включи… Ну, долго мне так стоять? Я в супруги полицейскому не нанимался. Ага, было бы ещё это так просто, «включать башку». Ви распахивает мешок, продолжаться изумляться тому, что Джонни милостиво решил помочь с уборкой, и его словам. — А при чём тут жена полицейского?.. — Потому что с мусором в обнимку стою, — поясняет он, сваливая оставшуюся часть. Ви тупит ещё несколько секунд, почему-то невероятно загрузившись. А потом до него наконец доходит, и он истерично смеётся, не зная уже, над тупой шуткой, или над ебанутой жизнью в принципе. Джонни косится на него, но его взгляд совсем уже не похож на тот, который Ви заметил раньше. Никакой загадочной глубины, скорее уж, «вызывать Трауму-тим, или ещё помудохается как-нибудь, болезный». Что ж, по крайней мере, неловкая сцена кончилась, и у них всё нормально? Наверное? По крайней мере, Джонни всё ещё здесь, и… Ви скорее отрежет себе язык, чем начнёт базарить с Джонни на темы, готов ли он с ним поебаться, или не готов. Как сказала бы Альт, обязательно нужно принять во внимание ключевой аспект — Джонни, еб его мать, по девушкам, и Ви абсолютно не готов сделать рискованную ставку и потерять всё, что у него есть. Джонни, вроде, ничего такого не делает, душеспасительных бесед не ведёт, по голове не гладит, но Ви становится пиздец как легче, просто от нахождения в одном пространстве. Ополоумевший мозг от созерцания знакомой до последнего пикселя фигуры сдаёт обороты и перестаёт крутится в безумном стрессе, как заведённый. И если Джонни уйдёт… Оставит его… Если Ви снова останется один… Он вряд ли это выдержит. Он и не хочет этого выдерживать. Поэтому Ви молча продолжает собирать хлам. За совместной работой время течёт быстрее. Самое удивительное, что Джонни реально помогает, а не сваливает после первых пяти минут. Вдвоём они управляются довольно бодро, и под конец даже перекидываются парой малозначимых реплик. Как будто бы, всё, блядь, в порядке, и ничего не произошло. Ви давит идиотские мысли так отчаянно, как может. За делом это удаётся чуть проще, и всё-таки, уборка — явно не тот вид деятельности, который полностью очищает сознание от ненужных мыслей. Так что он раз за разом невольно косится на Джонни. Казалось бы, комплекция у того немаленькая, и даже то, что тело схуднуло после пребывания в застенках Арасаки, этого не меняет. Однако двигается он изящно, легко лавируя между хламом, покачивая бёдрами, как будто бы, блядь, танцует… периодически отбрасывая волосы со лба незнакомым и от того ещё более обаятельным жестом, и это абсолютно НЕ помогает отвлечься. Как не помогают отвлечься и то и дело распахивающиеся полы пиджака, демонстрирующие стройный живот и треклятую татуировку… Джонни в какой-то момент начинает напевать незнакомую мелодию себе под нос, и бархатное мурлыканье оседает вибрацией на языке, спускается по позвоночнику, вызывает непонятные мурашки, покалывающие нервы тоненькими иголочками… Ви залипает конкретно, с трудом успевая маскироваться в нужные моменты. И он замечает, что Джонни тоже периодически смотрит на него — не в глаза, а куда-то на уровень покачивающихся жетонов… Всё пялится и пялится на них, как зачарованный. Будь Ви девушкой, он бы обрадовался. Или надавал по роже — в зависимости от контекста. А так… — Пиздец, Ви, ну ты и барахольщик. Швырнув в очередной пакет — четыре пакета мусора насобирали, пиздец — последнюю банку, Джонни легко взлетает на второй ярус, к книжному шкафу. Ви про себя называет эту конструкцию «гнездом», немало удивляясь креативности проектировщика. Такого он раньше не видел, чтобы посреди квартиры делали отдельную лесенку и отдельный «чердак» для книгомана с полками и мешком для сидения. С другой стороны, для экономии места, почему бы и нет. Правда, сам он там не особенно сидит, предпочитая складывать свои книги в тумбочку у кровати. Так удобнее. А то захочешь почитать, и переться по лестнице туда-сюда… Джонни, осмотревшись, выносит вердикт: — Насобирал черти что. Какие-то фигурки, плакатики, акваланг, блядь, акваланг! Нахуя тебе столько дерьма? А это что за пучки проводов? Ви, сгребая мешки к дверям, хмурится: — Это не бардак, а моя коллекция. — Ага. Коллекция. Коллекция дерьма, — Джонни облокачивается на перила, глядя на него сверху вниз. По губам скользит насмешливая и неуловимая улыбка, так и притягивающая взгляд. — Не хочешь заодно и от коллекции избавиться? Разговаривать, задирая голову, ужасно неудобно, так что Ви отходит подальше, но к лестнице, ведущей к «гнезду», благоразумно не приближается. Ну его нахуй. — Не хочу. Прикинь. — Тут предметов ценных ноль. Все полки забиты, а практической ценности… Повыкидывать бы тут всё к ебаной матери… — А ты не охуел часом? В чужой квартире определять, что выкидывать? Джонни как будто его не слышит. Бубнит сосредоточенно: — Вся эта хуйня меня бесила, ещё когда я был в тебе… Ви от неожиданности давится слюной и долго выразительно откашливается. — Не во мне, — кое-как отфыркавшись, бормочет он, — а в моей голове. Джонни, повернувшись в его сторону всем телом, смотрит на него озадаченно. — А… Ну да. Они смотрят друг на друга несколько секунд, и возникшая странная пауза легко характеризуется как кинематографичная. Джонни, поймав его взгляд, не отпускает. Наклоняется вперёд, практически ложась на перила, и смотрит, смотрит, смотрит, опять с совершенно непонятным выражением лица… Что он блядь так пристально высматривает? Что? Ви наполняет слегка пугающее, и одновременно приятное ощущение: все нейроны в организме начинают шевелиться, заинтересованно реагируя на происходящее. Нахуй. Нахуй, нахуй, и ещё раз нахуй. Чем больше расстояние между ними — тем легче прервать этот такой необходимый и такой мучительный контакт. Сделав серьёзное волевое усилие, Ви разворачивается, делая вид, что поправляет завязки на одном из мешков. Это довольно сложно сделать ставшими внезапно непослушными пальцами, но он что-то там изображает, думая, что абсолютно зря игнорировал актёрский кружок в своей академии… А потом, внезапно озарённый мыслью, как немного сбавить градус напряжения, спрашивает: — Тебе, наверное, вещи какие-нибудь нужны… Ты ж налегке припёрся. — Только не имея некоторых вещей, мы узнаем, что многие из них нам и не нужны, — пафосно доносится сзади. — Хера себе… Сам придумал? — Почти. В соавторстве с неким римским мудрецом… Да кинь пару шмоток, которые не жалко. Я не ты, обойдусь без брендовых шмоток в Дзингудзи. — Один раз туда зашёл. И то больше по приколу, — огрызается Ви уже на автомате. — Во-первых, не один, а два. А во-вторых, ты там себе куртку-то прикупил, я помню. — Отвали. Могу себе позволить и позволю. И вообще… — С твоей страстью собирать кучи нахуй не нужного барахла смысл вообще ходить в магазины? Блядь, у него что, только два режима — загадочно молчать и пялиться, или доёбывать всё живое? — Тебе не нужного, а мне нужного, — Ви, оставив мешки в покое, направляется в тайник. — Ну да, конечно, — доносится ему вслед. — Ты будешь в старости, как те бабки, которые заваливают квартиру мусором от пола до потолка. Ой, кстати, а ты уверен, что этот мусор стоит выкинуть? Вдруг там завалялось что-то полезное? — Пошёл ты нахуй. Ты сейчас договоришься, и я тебе вообще ничего из «барахла» не выдам! — Тоже мне, угроза! — хохочет Джонни, грохоча сапогами по лестнице. Ну да, действительно. Кому будет легче, если Джонни будет рассекать по квартире голышом? Точно не Ви, блядь. Ви вытаскивает из тайника пару пластмассовых коробок с соответствующей маркировкой. — На. Бери, чего хочешь. Хоть всё можешь забрать, в принципе… — Ты какой-то неправильный Гарпагон, ты в курсе? Ты должен сражаться за свои сокровища до последней капли крови. Джонни маячит у него за плечом, что сильно нервирует, и Ви приходится сделать большой шаг в сторону. — Нахуя? Я, может, для того и собирал, чтобы… Приданое, блядь, так и вертится в голове, и Ви реально с трудом сдерживается, чтобы не заржать. — Для бомжей? — с уморительно серьёзной рожей интересуется Джонни, и тут Ви, уже не выдержав, прыскает. — Да. Ладно, развлекайся, а я пойду Вот уж чего он точно не собирается делать, так это смотреть, как Джонни переодевается. Точнее, Ви посмотрел бы с удовольствием, но, как водится, есть огромное такое «но»… Кстати, мелькает мысль, Джонни его голым видел, а Ви — нет. Ну, технически, видел, но ему было настолько не до того, чтобы его разглядывать — вытащить бы сначала из Микоши, дотащить до дома, а потом оклематься бы самому, что он толком ничего и не рассмотрел. Может, оно и к лучшему. И зачем он, блядь, вспомнил, что Джонни видел его голым… Но Джонни играть в манекенщицу не собирается — бегло глянув в коробки, он машет рукой: — Всё и возьму, раз по акции. — А чё, ты мерить не будешь? — удивляется Ви. — Нахуя? У нас комплекция одна. — Ну да, но я не всю одежду на себя покупал… — Блядь, да мне похуй, будет там торчать пара лишних сантиметров, или нет. Одежда существует для людей, а не люди для одежды. Ви, фыркнув, сгребает коробки и ставит назад. — Ты сегодня прям в ударе со своими философскими цитатками… Ладно. Если что, всё в кабинете, заходи и бери. Он выпрямляется, и его взгляд падает на стеллаж с картами от транспорта — и одними вполне себе олдовского вида ключами. А вот это — отличная мысль. — Щедрое предложение, — бухтит Джонни. — Всё-то у тебя есть… Акваланг есть. Коробки для бомжей есть. Фигурки-хуюрки есть. Он замолкает, но чувствуется в этом какая-то незаконченная мысль — как программа, которая остановилась на половине выполнения. — Ну и? — забрав ключи, Ви аккуратно обходит его, тщательно упираясь взглядом в окно. Джонни привалился плечом к стенке у самого выхода, так что Ви приходится пройти рядом с ним, и, блядь, он не хочет этого делать, но почему-то всё равно делает вдох, оказываясь рядом с ним, и вкусная комбинация из запаха его тела, алкоголя, тонких, почти не чувствующихся уже нот парфюма Керри… делает с многострадальной башкой Ви что-то совсем неприличное. Он шагает вперёд, силой заставляя себя не останавливаться и не оборачиваться, уперевшись взглядом в сияющие от солнца крыши многоэтажек. — А гитары у тебя, случайно, нет? — доносится ему в спину совершенно незаинтересованным голосом. — Нет, — с сожалением отвечает Ви. Голос звучит странно, слишком сипло, так что ему приходиться как следует прокашляться. — Да и откуда бы… — Ну кто тебя знает. Ты такой жуткий барахольщик, что я бы не удивился. — Хм-м-м… Кажется, на какой-то из моих квартир была гитара. Может, в Джапан-тауне… — Мажор, — едким шёпотом комментирует Джонни. — Развел столько квартир, что даже не помнит, в какой что лежит. — Слушай, в нашей ситуации запасные квартиры — не роскошь, а необходимость. — Сказал тот, кто лично оплатил каждую. — Я прекрасно знаю, как создать счёт, который не будет привязан к моему идентификатору. Если ты не в курсе, протокол ТЛС… А хотя… Смысл объяснять современные технологии деду… Джонни громко и негодующе фыркает. Ви ухмыляется. — Ладно уж. Раз уж ты соизволил почтить меня своим присутствием… — примирительно говорит он, разворачиваясь. — Есть у меня к тебе одно дело… Очень важное дело. — Морду набить? — серьёзно интересуется Джонни. — Набью, не переживай. Рано или поздно. Уж кто-кто, а ты повод всегда дашь. Пошли, — он кивает на выход из квартиры. — Мусор… Мусор не забудь. — Кстати, я заметил, у тебя походка изменилась, — замечает Джонни, когда они заходят в лифт. — Ты стал хромать. Ви пожимает плечами. — Колено пробили. То ли Смэшер, то ли другой сотрудник года. Не помню даже, кто и когда… Вик полностью армировал сустав, сказал, месяц-другой похромаю, пока не адаптируюсь. Вик вообще охуел, как я на своём ходил — он сказал, он на волоске висел. — Дай угадаю — слабоумие и отвага. Ви показывает ему вялый фак. Без особой задоринки, так, чисто для проформы. — На самом деле, мне повезло. Легко отделался. Синяков только насобирал бесчисленное количество, да ссадин. Учитывая, куда я вломился — можно сказать, вообще идеально вышло. — Ну да… — Ну должно же мне было хоть раз в жизни, хах, повезти. Джонни только хмыкает в ответ. Выкинув мусор, они спускаются ещё ниже, на парковку. Там, к счастью, совершенно пусто: лишние свидетели им ни к чему. Джонни заинтригованно щурится, пока они идут вперёд, но ничего не спрашивает. Впрочем, он, наверное, уже догадался. Не бог весть какой сюрприз. Порш отблёскивает серыми боками в неярком свете ламп. Ви пригнал его сюда после памятной поездки на нефтехранилища, да так и оставил. Не его машина, к сожалению, совсем не его. Он любит… ладно, чего мелочиться, он вообще не очень любит автомобили. В них ты как будто закрываешься от пространства, а не сливаешься с ним воедино. Никакое авто не сравнится с ощущением, когда мчишь по трассе на байке, встречный ветер пытается снести тебя нахуй, но ты крепко цепляешься за бока «коня», входишь в опасные повороты, лихо лавируешь между чужими тачками в пробке… Совсем другое дело машины — здоровые и неповоротливые. Выделяется только порш Джонни, который наоборот, сука, слишком резвый. Та ночь, когда Ви потел, кряхтел, судорожно пытался ни во что не въебаться, кое-как управляя норовистой тачкой, ещё и в ливень, ещё и под взглядом бывшего владельца… ещё будет сниться ему в ночных кошмарах. Нет, байк — его выбор навсегда. Ви невольно кидает взгляд влево, где дожидается хозяина любимый Арч. Скоро, малыш, уже скоро, так и хочется сказать ему. Пиздец, что у него за мания разговаривать с неодушевлёнными предметами? Глаза Джонни буквально зажигаются, когда он видит свою тачку. Похоже, он всё-таки удивлён. Ви достаёт ключи, и отдаёт Джонни, очень стараясь ни в коем случае не соприкасаться конечностями. — Тачка твоя. Всегда была и всегда будет. Аdiós, порш. Ви не собирается скучать, это точно. Джонни принимает ключи, как величайшую драгоценность — бережно, аккуратно. Подходит к своей тачке… Смотрит на неё долго и нежно, проводит рукой по капоту… Ви, улыбаясь, наблюдает позади. Священный момент для каждого автомобилиста. — Спасибо. Реально, спасибо, — голос Джонни понижается, приобретая совсем бархатную хрипотцу. Он выглядит невероятно довольным. Улыбается тепло и счастливо, глаза щурятся, окружённые десятком морщинок, и у Ви внутри как будто загорается пьянящий огонёк. — Да не за что, — тянет он голосом Санты-Клауса, у которого таких порш…ей?.. вагон и маленькая тележка. — Она не в моём вкусе, так что я даже ничего не теряю. — Сказал бы, что вкус у тебя отсутствует, но нет, не совсем ты безнадежён… — весело хмыкает Джонни, с огромным удовольствием приземляясь на капот. — Угу. Ви даже не собирается ничего придумывать в оправдание. Шмотки Джонни нравятся ему чрезвычайно. Они невероятно удобные, стильные, а главное — крутые. Куртка — шикарная. Штаны тоже. А ботинки — вообще пиздец. Они так охуительно сидят на ноге, как на самого Ви шили. И в них так прикольно цокать по гладким поверхностям. Разве что к очкам Ви равнодушен, он терпеть не может, когда что-то перекрывает обзор. Даже в солнечные дни. Может, очки тоже Джонни передарить обратно? С другой стороны, отдать очки, и не отдавать всё остальное — как-то странно. — Ты мне напоминаешь кое-кого, — продолжает Джонни, хитро сверкая глазами, и продолжая поглаживать тачку. — Встречался я как-то с одной тёлкой… Отжала у меня куртку и только в ней и ходила. Бравые воспоминания о тысяче и одной девушке вызывают глухое раздражение и зубовный скрежет. Хотя постойте-ка… Ви с огромным трудом отдирает взгляд от рук Джонни, ласкающих машину, как любимую женщину. — Так. Подожди. Ты на что намекаешь? — Да так, ни на что, — Джонни веселится вовсю, рожа радостная-радостная. — Ладно, так и быть, можешь оставить. Мне нравится, как ты щеголяешь в моей куртке, моих штанах, моих ботинках, моей майке, и изображаешь из себя такого сильного-независимого. — Куртка не твоя, а копия, — зачем-то поправляет Ви. — Ну это, конечно, очень меняет дело! — заливисто хохочет Джонни, откинув голову. И вместо того, чтобы рассердиться и надавать в морду за гнусные намёки, или попытаться выяснить, флирт ли это, Ви откровенно залипает на то, как красиво тот смеётся. Так естественно, с огромным удовольствием от жизни, демонстрируя всем желающим ряд белоснежных зубов… Ви вдруг понимает, что готов сделать абсолютно всё, что угодно, лишь бы он смеялся так. Лишь бы улыбался. Лишь бы был счастливым и довольным, а не злым гремлином. Твою-то мать… Пиздец подкрался, откуда не ждали. Джонни редко смеётся так счастливо и безмятежно, настолько редко, что впору такие дни государственным праздником объявлять, а не сраться из-за ерунды. Он ещё и расположился на капоте, как ебаная фотомодель — длинные ноги изящно вытянуты, голова откинута, демонстрируя красивейшую шею, которую так и хочется… блядь. Как? Как, hijo de la chingada, он это делает? Как умудряется в каждой секунде и в каждой позе выглядеть так, что хоть сейчас на обложку? — Думай, что хочешь, — ворчит Ви, грустно понимая, что вместо злости у него внутри одна огромная щемящая нежность — и кое-что ещё, намекающее, что надо смотреть куда-то в другую сторону, чтобы не выдать себя с головой. — Но я нехило так поработал, чтобы весь комплект собрать. Людей пиздил, в автосервисы залезал, квартиры взламывал… так что иди-ка ты нахер. Шмотки мои. Честно отработанные. — Ладно, оставь себе на бедность, фетишист. Меня больше интересует ствол. Ви корчит страшную рожу. Малориан тоже безумно жалко. Во-первых, он таскал его с собой хуеву тучу времени — больше как талисман на удачу, разумеется, потому что в основном он предпочитает разбираться с противниками с помощью деки. Быстро, беспалевно, угроза обнулиться — минимальна. Но пистолет всё равно охуенный… Мощный, красивый, и стреляет так… Сложно объяснить, особенно тому, кто в пистолетах не мастак. Но звук выстрелов Малориана нравится Ви безумно — такое мрачное и бескомпромиссное «бам», «бам», как будто кто-то очень злой рявкает на весь мир — «заткнитесь», «завалитесь, суки!..». Джонни этот пистолет подходил на все двести процентов. Ви — не менее ста. — Ви, ты же из него толком не стреляешь, — Джонни всё ещё улыбается, но безмятежность с его лица пропадает, заменяясь обычным ехидством. — А ещё ты правша, а он для левши сделан. — Справедливо. Но жалко. Я привык, что он рядом. — Ладно, так и быть, обещаю тебе отдавать его помацать. Можешь даже спать с ним в обнимку, только не забывай снимать патронник. Он прав. Оружие, как и тачка, должно вернуться к законному владельцу. Пистолет для Джонни очень важен… И только уцепившись за «Джонни это важно», удаётся побороть огромную жабу, улёгшуюся посреди груди, и кивнуть. — Хорошо. Но сначала… Подожди минуту. Удивительно, но организм вообще напрочь забыл про свою вредную привычку, пока не спустился на парковку. На парковке Ви, паркуя байк, обычно курил, не желая задымлять квартиру. И вот, условные рефлексы дают о себе знать. Он достаёт портсигар, и понимает ещё более удивительную вещь — за последнее время он ни разу не видел Джонни курящим. — О. Это ты хорошо придумал, — Джонни легко соскакивает с капота, подходит к нему. — Ты не завязал? Типа — новая жизнь, новые привычки… — Хуички. Если ты не заметил, я пятьдесят лет пролежал в лаборатории. Избавили от сознания, бонусом избавили от курения… — Так это ж хорошо. Может, и не будешь тогда впадать в зависимость заново? Ви зажимает сигарету в пальцах, ищет по карманам зажигалку. — Ага. А ещё чего предложишь? Принять буддизм и записаться в монастырь? Нет уж. Дай, — Джонни нагло выхватывает сигарету прямо у него из пальцев, еб его мать, живой рукой, их пальцы соприкасаются, совсем чуть-чуть, просто секундное соприкосновение. И Ви, разумеется, тут же прошивает сверху донизу. Одно прикосновение тёплых пальцев — и всё внутри заходится в немом вопле — смотри, смотри, он отстраняется, Ви, ну не стой же столбом, подайся вперёд, притяни его к себе, соедини ваши руки, соедини ваши тела, соедини ваши клетки… Он — твоё, он часть тебя, Ви, ты что, полоумный, какого хуя ты стоишь и даёшь части тебя снова съебать в никуда?! Ви на последней капле сознания сцепляет зубы, судорожно выдыхает, и зачем-то смотрит в чужое лицо… Джонни, мать его, даже не пытается вежливо отвернуться, или ещё как-то сделать вид, что не замечает, как Ви агонизирует. Напротив, он пялится на него вовсю, чуть прищурившись, пристально, внимательно. Издалека ещё можно выдерживать этот рентген, но вблизи?.. Увольте. Сразу начинает тянуть в животе, и было успокоившаяся голова снова начинает кружиться… И, блядь, Ви где-то глубоко внутри понимает, что не надо этого делать, что надо срочно разорвать зрительный контакт, если он не хочет, чтобы всё снова пошло куда-то не туда, а оно пойдёт куда-то не туда, можно не сомневаться, но взгляд Джонни гипнотизирует его, взламывает мозг, отключает работу мышц не хуже какого-нибудь замороченного, блядь, скрипта. Джонни подаётся вперёд ещё сильнее, и смотрит, смотрит, препарирует своим ебаным взглядом, буквально ощупывает им лицо, и, блядь, будь Ви проклят — его зрачки определённо расширяются, глаза стремительно темнеют, из карих превращаясь в почти чёрные. Его взгляд становится диким. Голодным. Наполненным бездонной, но такой притягательной тьмой, которая мгновенно испаряет весь воздух из груди, заставляя дышать чаще, которая повышает температуру на парковке на десяток градусов, и всё тело охватывает жаром, и неистово хочется двинуться вперёд, и… Но Ви замирает, опасаясь издать любое движение. Опасаясь испортить этот томительный и так необходимый ему контакт. Кадык Джонни дёргается, когда он сглатывает, и ещё раз, когда его взгляд ме-е-едленно съезжает вниз. К губам. К шее. Утыкается в грудь. И именно в этот момент по хуй пойми какой причине всё идёт в жопу. Джонни вздрагивает всем телом, резко отворачивается — и за секунду перед этим Ви успевает заметить, как он с силой зажмуривается. M i e r d a. Может, надо самому?.. Но блядь, пока он думает об этом, думает, что надо рвануть вперёд и перехватить Джонни, притянуть к себе, пока не поздно, пока ещё не рассеялось что-то между ними, его намертво сковывает льдом из неуверенности и неадекватного страха. А если он что-то не так понял? Джонни отвернулся — значит, он этого не хочет? Если Ви опять всё испортит… Пока он судорожно размышляет, Джонни вдруг трогается с места, и широченными шагами, как солдат, марширует вперёд. Останавливается, только когда расстояние между ними становится приличным. Ви тупо смотрит ему вслед, своей истерзанной в клочья нервной системой не понимая уже вообще ничего. Блядь, ему не могло показаться. Как, блядь, ему могло показаться, если они стояли совсем рядом, нос к носу, и глаза у Джонни были такие, словно он собирается сожрать его целиком, Ви хоть свой Арч готов на это поставить! На чумб такими дикими от желания глазами не смотрят! Но куда он тогда попёр?! Ви хватается за голову, прижимая ладонь к пылающему лбу, страстно желая засунуть руку прямо в мозг, собрать разбушевавшихся тараканов, и выкинуть оттуда к хуям. Что блядь ему делать, что?! Разрешить ситуацию раз и навсегда? Подойти, и сказать — Джонни, пожалуйста, если ты натурал, не трогай меня больше никогда… трогай меня ещё, мне так мало, пиздец, мне так охуенно, я никогда не испытывал ничего подобного, я хочу ещё, я… Портсигар ещё в руке. Очень кстати, что Ви может закурить — и он, найдя наконец ебучую зажигалку, затягивается, чуть не вдыхая дым не в то горло и не чувствуя вообще никакого вкуса. Глядя на шикарную спину и судорожно размышляя, не сядет ли Джонни в свой автомобиль и не укатит ли прямо сейчас к хуям. Если он это сделает, Ви просто пойдёт в какой-нибудь ебучий клуб и закинется там блестяшками до полного отруба. И похуй уже, что на него может выйти Арасака — дальше так жить просто невозможно. Его всего колотит — как наркомана, перед лицом которого раз за разом водят дозой, и в последний момент отдёргивают руку… Его ломает так, что пиздец. И ебаный виновник этого всего помешательства ведёт себя так, что впору тоже заподозрить его в психической неадекватности. Если он правда захочет уехать… Блядь, надо его задержать, любым способом, любой ценой… — Зажигалку? — мрачно интересуется Ви, как будто ничего, блядь, не случилось. Больше ему ничего не остаётся, кроме как играть в ебучий театр имени одного актёра. — Давай, — отвечает спина. Джонни явно пытается звучать, как обычно, но голос у него… пиздец, а не голос. Просевший на пару тонов. Хриплый. До одури сексуальный. Бля-я-я-ядь. От его голоса возбуждение накатывает так сильно, что ещё чуть-чуть — и у него точно встанет, и никакие уже мыслеформы с мантрами не помогут. — Так повернись, блядь, или затылком ловить будешь? — рычит он с накатывающей злостью на себя, на Джонни, и на весь ебаный мир в целом. После дли-и-и-нной паузы Джонни медленно поворачивается в его сторону, и, не глядя на него, протягивает руку. Грудная клетка у него вздымается так яростно, словно ещё чуть-чуть — и развалится. — Лови, — Ви швыряет зажигалку — разумеется, промахиваясь своими дрожащими культяпками. Зажигалка с грохотом падает на асфальт. Джонни без каких-либо комментариев поднимает, закуривает. С минуту они молча курят, не глядя друг на друга. Ви рассматривает асфальт и мрачно думает, что таких идиотов, как они, пойди поищи ещё. Один идиот сам не понимает, чего хочет, то пялится, то убегает, а второй идиот больше всего на свете хочет вжаться в первого так сильно, чтобы кости затрещали, и, сука, в решающий момент закостеневает с ног до головы. Смутное чувство тошноты и мутноты в голове нарастает. По голове проходит первая болезненная пульсация, и Ви, морщась, швыряет сигарету, туша её ботинком. Ну да, конечно. Как он мог забыть. Самое замечательное, что успокаивающего привкуса никотина он так и не почувствовал. Так, постоял, пар повыдыхал. Сука. — Держишь планку, — внезапно говорит Джонни, тоже избавляясь от своей сигареты. — Как всегда — говно. Даром, что недавно улыбался — опять мрачный, как чёрт. И от этого Ви становится в десять раз тоскливей. От необходимости придумывать саркастичный ответ его избавляет звук едущей машины и отдалённый свет фар. — Кто-то прётся. Нам лучше уйти. Ви разворачивается, направляясь к лифту. Один шаг, второй... Звук его собственных шагов, отражающихся от стен в гордом одиночестве, отдаётся в сердце тупой болью. Но, прежде чем он успевает по-настоящему испугаться, звук внезапно раздваивается. Чужие шаги сливаются с его в унисон. Направляются в его сторону. Ви, прикрыв глаза, тихо выдыхает.