Конвергенция

Короткая и невероятно неловкая поездка на лифте, и они расходятся по разным углам. Тяжёлые, утомлённые мысли медленно плывут в голове Ви, пока он направляется к тайнику. Голова болит всё сильнее, пульсирующее дребезжание настырно захватывает всё больше и больше пространства. Чего-то он хотел… Чего хотел?.. Ах, точно, отдать Джонни его пистолет… может, заодно попросить себя пристрелить, чтобы не мучиться?.. Миновав тайник, он набирает код и оказывается в кабинете, очень удачно расположенном внутри тайника. В этом плане квартира устроена просто охуенно — настоящая шпионская берлога. Такие знакомые, такие уютные, такие родные экраны с мелькающими полосками голубых цифр и нетраннерское кресло так и манят за собой, так и манят уйти к чёртовой матери в киберпространство, что-то в духе «ебитесь сами, как хотите, я пас». Но полоумная голова и так идёт кругом от одной простой сигареты и одного непростого рокера, так что о работе мечтать и не приходится. После входа в Сеть у него вообще небось полчерепа отвалится. Или взорвётся. Малориан лежит там же, где он его и оставил, в верхнем ящике стола. Забрав его, Ви останавливается, прикрывает глаза, с наслаждением вслушиваясь в ровный успокаивающий гул техники: тихонько шумят вентиляторы, попискивают уведомления, гудят блоки питания… Кабинет действует на него успокаивающе, до такой степени, что даже накатывает сонливость. Хочется свернуться калачиком на кресле и подремать хотя бы с полчасика. Но только Джонни наверняка заинтересуется, куда он запропастился, и припрётся… И почему-то Ви совсем не хочется, чтобы он сюда входил, чтобы вносил сумятицу и в его любимое место. Должно же у него остаться хоть одно убежище, где он может спрятаться от Джонни с его полоумными глазищами, странным поведением, и… И что же это всё-таки было на парковке, chinga tu madre. Джонни явно торкнуло — так же, как самого Ви. Это однозначно. Почему-то становится пиздец как легче от осознания факта, что это не он один взял и сошёл с ума, а… они вдвоём взяли и сошли с ума. Вдвоём вляпываться в какую-то хуйню всегда проще. Возможно, Джонни торкнуло уже в первый раз, когда они болтали на диване — отсюда его странное поведение. Но он не из тех, кто будет стесняться и сиськи мять. Захотел бы — засосал бы давно… так что в его действиях должна быть какая-то логика, но Ви, прокручивая события раз за разом, найти её не может. Что его останавливает? Что они — чумбы? Забавно. Это то, что остановило бы самого Ви. Точнее, скажем так, остановило бы его раньше. Но разве для Джонни дружеские узы имеют такое значение? Сомнительно. Что Ви — парень? Но он же чувствует, что дело не в этом. Он же знает его, у него, блядь, половина мозга уже под Джонни настроена. Но половина мозга — всё-таки половина. Не даёт полного прогноза по ситуации и не позволяет читать Джонни, как открытую книгу. Может, оно и к лучшему. Кто знает, что он там может прочитать. Чужие скелеты должны оставаться чужими скелетами. Самый адекватный вариант, это, конечно, пойти, и, блядь, спросить. Но это настолько опасная ситуация, насколько возможно. Джонни эмоциональный и непредсказуемый — а ещё упёртый козёл. Он может, как говорили у них в отделе, пойти в отказ, взорваться, заорать, что ничего не было и Ви ебанат, и унестись на всех парах. И даже, возможно, потом пожалеть, но из-за своей гордости не пойти на попятный, и… Ви честно пытается рассчитать, сколько процентов пойдёт на благоприятный исход и какими путями к этому исходу подобраться, но самым безопасным вариантом ему кажется всё-таки не форсировать события. Тем более, что есть небольшая замечательная вероятность, что его крыша придёт в норму, и его перестанет тащить к Джонни так, словно он ебаный магнитик. Чем больше он об этом думает, тем сильнее болит голова, так что в конце концов он бросает попытки думать и направляется назад. Ебучее радио по пути тихонько напевает: You spin my head right round, right round Нет, блядь, оно точно над ним издевается. И почему у него в квартире вообще играет эта хуйня, вместо любимого Вексельстрема?! Ви переключает канал и улыбается с первых знакомых нот. My reflection in this broken mirror Is a program in my head This corruption with your atmosphere Plays a question in my head Вот, совсем другое дело. I'm not your machine Not your virus to control Now I'm thinkin' free I'm unplugged, but not alone Блядь, он эту песню раз тысячу прослушал, наверное. Особенно, когда его только уволили из Арасаки, и песня — всё, что у него осталось от ебаного прежнего мира. В том, что он не вынес себе мозги, песня сыграла немалую роль. Савой МакАлистер сделает лучше любой день. Даже тот, где твоя крыша весело, забористо, и со всё ускоряющейся скоростью едет под откос. CAUSE IT MAKES ME FEEL BETTER, грохочет припев, и Ви с удовольствием выкручивает громкость на полную… И тут же и без того нудевшая голова взрывается ослепительной болью. Череп будто разлетелся на острейшие кусочки, и эти кусочки распахивают ему мозг, как желе. — Mierda… — Ви крутит звук на минимум. А, ну да, как же он мог забыть, почему приглушил все звуки в квартире. Спасибо, блядь, большое за напоминание. Тут же подуспокоившийся комок в животе рвёт к горлу, и тайник начинает уходить из-под ног вместе с стеной. Уцепившись за стенку одной рукой, Ви с шипением прикрывает глаза, пытаясь взять себя в руки. Тихо. Терпим. Дышим. Уф… — Да понял я, понял… — шепчет он неизвестно кому. Голова всё ещё пылает — блядь, он почти видит пламя, охватившее несчастную черепушку. Да что там видит. Замечательно чувствует. С перепугу ему даже кажется, что начинает тянуть палёным, и к общему концерту подключается сердце, загрохотавшее в ушах. Он суматошно ощупывает голову, но, к счастью, температура внешних имплантов нормальная. К сожалению, физически от этого ничуть не легче. Приходится подождать ещё несколько минут, пока голова не успокаивается — медленно, вальяжно, будто делая хозяину невероятное одолжение. Ствол всё ещё в руке, вызывая малодушные, идиотские мысли, и каждый новый болезненный импульс запускает новый цикл… Надо отдать его к чёртовой матери, а то всякая хуйня так и лезет в голову. Ви, крепко сжимая рукоять Малориана, выходит в гостиную. Джонни устроился на самом краешке дивана, положив локти на колени и пригнувшись к полу чуть ли не параллельно ему. Он даже не спрашивает, какого хуя Ви застрял в тайнике, и почему музыка то грохочет, то нет. Он выглядит очень погруженным в собственные мысли, и чуть вздрагивает, когда Ви подходит в его поле зрения. Отклоняется назад, глядя на Ви. — Твой, — Ви, не глядя ему в глаза, легко кидает в него Малориан, опасаясь сокращать дистанцию. Траектория пистолета довольно простая, и Джонни, подавшийся вперёд, явно успевает его поймать… Но с руками выходит промашка — скоординировать их он не успевает, и пистолет влетает ему прямо промеж широкой груди. Блядь. Наверное, это больно, когда тяжеленный пистолет влетает прямо в солнечное сплетение. Но Джонни переносит боль стоически, его перекашивает лишь на мгновение. Возможно, будет синяк, но это не точно. Ви чувствует себя мудаком. Зато… не одному ему теперь хуево… — Извини, — бормочет он, неловко съёбываясь в сторону кухни. Джонни сосредоточенно делающий вид, что ему совсем не больно, и что всё так и было задумано, оставляет его реплику без внимания. Просто два инвалида. Один на голову… Ладно, оба на голову. И, в принципе, оба на тело. Ура. Синергия. Ви наливает себе стакан холодной воды, мечтая залить её прямо в мозг и охладить перегревающуюся нервную систему. Ему до сих пор херовато. Ещё и наваливается сонливость, и он лениво размышляет, стоит ли завалиться спать, или отпустит, как Джонни вдруг поворачивается в его сторону всем телом… И Ви, невольно взглянув на его лицо, инстинктивно понимает, что сейчас будет какой-то пиздец. Лицо у Джонни хмурое, напряжённое, лицо человека, который что-то твёрдо решил. Тёмные демонические глаза опять упираются ему в грудь, не поднимаясь ни на сантиметр выше. Ви по его примеру тоже опускает взгляд на уровень чужой груди, где сияют полосы от когтей и наливающееся краснотой пятно. «Кошмар, только приехал, а уже получил по полной программе», — почему-то думает он. Пистолет лежит у него на коленях, и Ви с грустью понимает, что эта игрушка уже не доставила Джонни удовольствия. — Знаешь что, Ви… — с явным трудом начинает он. Знает. Блядь, знает. Всё тело передёргивает холодком. Боль в голове вспыхивает молнией на горизонте, далёкой, но готовой сорваться в полноценную грозу. Ви молчаливо ждёт продолжения, направив все силы на то, чтобы справиться с очумевшим организмом. Он знает, что сейчас последует, но всё равно продолжает надеяться, как поехавший, хуй пойми на что. Что Джонни внезапно осознает, как пиздец сильно ему нужен, и передумает, он должен передумать, он же не собирается сейчас на полном серьёзе снова свалить, он же… — Я… — левая рука Джонни сжимает рукоять пистолета, правая дёргается — всеми пальцами и вверх. Это конвульсивное движение выглядит довольно пугающе. Раньше Ви его не замечал. Джонни делает глубокий вдох, резко отворачиваясь. Всё. Приехали. Доигрались. Догляделись. И Ви понимает, что он реально сейчас возьмёт и уйдёт, и ебись ты, Ви, сам, как хочешь, ты же такой сука сильный и независимый, всё время в одиночку выживал и выжил, зачем с тобой в нянечку играть, а? Зачем тебе вообще кто-то нужен? Блядь, Ви же знал, что всё этим кончится! Но он же не может уйти… Не может, он же тоже… Они же… «Не уходи, блядь, ты не видишь, что я разваливаюсь на части, не понимаешь, что ты часть меня, что ты настроил мой ебаный мозг против меня же, что я не восстановлюсь без тебя!» — хочется заорать ему, но горло спирает так сильно, что он едва может вдохнуть, не то что бы что-то сказать. Мир внезапно начинает терять фокус, в глазах расплывается белёсый туман. Кончики пальцев начинает покалывать, в груди что-то смыкается и стискивает лёгкие, к горлу снова подкатывает тошнота… Блядь, он только успокоился, и снова… Голова с превеликим счастьем подхватывает, начиная гудеть, как целая трансформаторная. Ноги внезапно выходят у него из-под контроля, его ведёт в сторону, он с трудом успевает ухватиться за край стойки. Похоже, нервная система после какого-там-блядь стресса за день отказывает окончательно. Краем глаза он видит высокую фигуру, поднимающуюся с дивана. Ви вцепляется в него взглядом, потому что это единственное, что ему остаётся, потому что он никогда не позволит себе вцепиться в него руками и ногами, хотя ему хочется, пиздец как хочется, и… И Джонни тоже смотрит прямо на него, почему-то не торопясь вылететь из квартиры, хлопнув дверью. Он замер в каком-то полуобороте, но стоит, глядя на него, и сквозь туман, постепенно охватывающий зрение, Ви успевает заметить, что его лицо бледнеет. А затем оно расплывается, превращаясь в здоровенный бледный блин. Блин вдруг делает размашистый шаг. Вперёд. К нему. Не к выходу. Может, хочет руку пожать, или ещё какая хуйня? По головке погладить, типа, спасибо, Ви, что уебал меня стволом, я многое понял? Спасибо за тело и что вынашивал меня в своей голове, как какой-нибудь Зевс, блядь. Увидимся на каком-нибудь концерте. Покеда. Ноги подкашиваются всё сильнее. Перед глазами вспыхивают замечательно знакомые бело-красные полосы. И, блядь, ему опять кажется, что начинает тянуть палёным. Может, оно и к лучшему. Он больше не выдержит потрясений. Весь его лимит — вся стрессоустойчивость — к хуям исчерпаны. Лучше он подохнет прямо сейчас от перегревшихся имплантов, чем проживёт какие-нибудь жалкие полгода, утонув в алкоголе. — Ви?.. — самый родной на свете голос, как сквозь пелену тумана. В глазах туман, в ушах туман, в мозгу туман, в желудке туман, и туман этот рвётся к горлу с совсем не туманной плотностью и скоростью. Ви едва успевает развернуться, чуть ли не на ощупь найдя раковину, и огромное облако вырывается из него, на поверку оказываясь ничуть не туманом. Его просто выворачивает наизнанку, крутит так, что ему кажется, что он выблёвывает все свои внутренности до единой. Выблевать бы сердце — и проблем никаких. Никогда. Он содрогается в приступе за приступом. Пиздец, он бы блядь никогда не подумал, что внутри желудка может храниться так много еды. Ещё и неделями. Какая-то жалкая пицца не могла вызвать такой эффект. Или он вместе с ней реально отправляет в раковину печень, почки, что там ещё… После нескольких жесточайший конвульсий его ненадолго отпускает и он несётся вверх, к более подходящему месту для внутренних излияний. Он даже не смотрит, тут ли Джонни, или съёбался уже, радостный, что не пришлось тратить лишние слова. Уже совершенно не до этого — не заблевать бы к хуям всю квартиру. Его выворачивает и выворачивает, снова и снова, теперь уже отвратительной желчью. Холодный бок унитаза вызывает сильнейшее желание прижать к нему лоб, что и Ви и делает в коротких перерывах, тяжело дыша. В голову лезет всякая хуйня. Раньше, тысячу лет назад, Ви считал, что семья и отношения — это балласт. Потом ему было не до них вообще. А сейчас… Ему вдруг хочется… Залезть к кому-нибудь под тёплый бок и чтобы ему сказали, что всё будет хорошо, что он оклемается, что голова с телом перестанут выдавать чудовищные фортели… И вообще, просто почувствовать себя в комфорте и безопасности. Хотя бы на пару часиков. Блядь, как же жалко звучит. Но он так устал быть сильным. Невероятно устал. Пахать, пахать, и ещё раз пахать, насрав на своё состояние, на чувства, куда-то бежать, что-то делать… И куда он прибежал в свои двадцать семь? Сначала чуть не сдох, потом тоже чуть не сдох, а в итоге еле-еле функционирует и при малейшем стрессе разваливается на части. Ну, классно. Ну, замечательно. У него настолько всё плохо, что от одной угрозы, что его долбанутая половина сбежит, его буквально вывернуло наизнанку. Но, парадоксально, с каждым позывом ему становится немного легче — как будто он выблёвывает свою слабость. Даже сумасшедшее крутящееся «он мне нужен, он мне нужен, он мне нужен» притихает. Ви почти спокойно думает, что Джонни теперь-то уж точно ушёл, и, наверное, этого даже следовало ожидать. Блядь, можно подумать, в первый раз его бросают. Не привык ещё? Ну так смирись, это реальность, а не твои влажные фантазии. Никто не будет на твоей стороне — с тобой — всегда. Люди с тобой, пока им выгодно. Выгодно Джонни было потусить с тобой… хуй его знает, по какой причине, может, умудрился соскучился — он был с тобой. Стало дискомфортно и проявились какие-то нехорошие желания — он ушёл. Всё. Все люди такие. Он никогда не найдёт себе кого-то, кто станет надёжным напарником и верным тылом, кто останется с ним, несмотря ни на что. Джек. Джек был таким, но… Джек никогда не стал бы ему большим, чем напарником. Забавно, думает он, когда его отпускает окончательно, и он с огромным трудом поднимается, полоскает рот, стараясь не глядеть в зеркало. Джеки и Джонни — оба стали для него… Он даже не знает, как это объяснить. Если подумать об остальных — о Джуди, Панам, Керри, Ривере, Мисти, Викторе, Такэмуре — они тоже его друзья, его стая. Они все классные и всех он любит, но… Джеки и Джонни — это нечто большее. Но Джеки его покинул. Да и не было с ним ничего. А с Джонни он просто выдал желаемое за действительное. Хах, а он действительно думал, что они… что у них… что Джонни такой же, как и он. Что ему тоже важно… Что он — нечто большее. Молодец. Купился с головой на харизму, долгие философские разговоры, ощущение, что они одно целое… А ведь его все предупреждали, что Джонни эгоист и ублюдок. Но если подумать, никто ему ничего не обещал, он сам умница, сам себе напридумывал гору золотых фантазий и обложился ими. Хочется залезть под душ, и смыть нахуй с себя всё дерьмо, что произошло после неладного еб его мать налёта на Компеки-плаза, и он залезает, включив воду погорячее и наслаждаясь внезапным и каким-то нездоровым, но всё-таки спокойствием. Ощущение времени просто пропадает, и он замирает, медленно растворяясь в горячей, наполненной парой душевой и мечтая стать таким же лёгким, как пар, и унестись с ним в вентиляцию… А дальше — небо, космос, суровые и нежные звёзды… Он тихонько мурлычет себе под нос: «My reflection, what I choose to see. Is thе program in my head… I'm not your machine… Not your virus to control…» Может, и хорошо, что Джонни ушёл, не будет травить душу своими глазищами, своей красотой, своей ебаной татуировкой, своим низким, таким сексуальным голосом, не будет вызывать бешеное желание слиться с ним в единое целое, чтобы это уже блядь не значило, не будет вызывать ощущения, что твоё утерянное чувство целостности — здесь, только руку протяни… …cause it makes me feel better… Ага, ну да. Хорошо. Ты жалок, Ви. Это ж тоже самое, как сказать «хорошо, что от меня съебалась селезёнка, буду более устойчивым к болячкам, буду сильным и спортивным». Он скребёт пальцами по кафелю. Всё. Хватит. Он подумает об этом… потом… всё потом… В конце концов сонливость одолевает его так сильно, что он всё-таки вылезает. Набрасывает мягкий халат и распахивает дверь, намереваясь завалиться в кровать и после всех стрессов спать несколько суток. Может, что-то произойдёт, ему станет легче, и он что-то придумает. — Ну наконец-то, блядь! Я думал, ты там утопиться решил! — Джонни?! Блядь, ему приходиться аж уцепиться за косяк, чтобы не упасть, потому что при виде Джонни ноги сами разъезжаются. Так. Чё… — Нет, блядь, Сабуро Арасака, — Джонни, привалившийся к перилам в своей манере, раздражённо фыркает, как ни в чём не бывало. Но потом Ви переводит взгляд на его лицо, и понимает, что спокойствие его напускное. Он весь бледный и напряжённый, и казалось бы, такой и был, ничего не изменилось. Но, видимо, изменилось, раз он тут, а не на полпути к какой-нибудь Чпок-стрит. Джонни внимательно изучает его лицо, хмурится — очевидно, результат осмотра ему не нравится. Ещё бы. Ви тупо пялится на него. Из всех мыслей рождается лаконичное: — Хули ты ещё здесь-то? Джонни медленно отводит взгляд, опускает голову. — А с чего бы мне… быть не здесь? Ага, конечно. Ещё скажи, ничего и не собирался делать. Что ты тут за цирк устраиваешь, так и хочется заорать Ви, я, по-твоему, совсем идиот?! Он чувствовал кожей, что Джонни серьёзен, как никогда. Что он собирается уйти. Он, блядь, его половина, как бы это пиздецки не звучало. Ви не понимает уже ничего, как не понимает и замечательные эмоциональные кульбиты, которые выписывает Джонни, и его же полностью противоположные поступки. Одно он понимает точно — с него этого дерьма хватит. По крайней мере, на сегодня. Он слишком устал, слишком хочет спать, и слишком не готов выяснять весь этот пиздец. Он вяло ползёт вперёд, пока Джонни провожает его встревоженным взглядом. — Знаешь, что я тебе скажу… Он бухается поперёк кровати. — Приколы у тебя… Блевотные. На пристрастный взгляд Ви, шуточка заслуживает хотя бы слабой улыбки, но Джонни не улыбается, Джонни мрачен, как памятник Линкольну. Что ж, можно порадоваться хотя бы тому, что всему есть предел. Ви за него только что вылетел, как ракета, ему пиздец хуёво… зато теперь ему почти похуй, что Джонни так близко и продолжает буравить полоумным взглядом. — Ну, ты вообще… как? Кому рассказать, не поверят — Джонни мне-похуй-на-всех внезапно обеспокоился его состоянием, которое сам же до ручки и довёл, но это так, мелочи жизни. — Угадай, — вяло огрызается Ви, подтягивая поближе одеяло. — Я устал. Я спать. — Мы же проснулись не так давно… — И чего? Я хочу спать, значит, я буду спать. Он демонстративно накрывается одеялом почти с головой. — А это вообще… — голос Джонни доносится до него, как из-под толщи воды. Ви вырубает конкретно, поэтому он глухо бурчит: — Всё потом. И отрубается, кажется, ещё до того, как голова касается подушки.