Конвергенция

Какой-то импульс толкает его в грудь изнутри, заставляя подскочить и открыть глаза. И узреть Джонни, замершего рядом с кроватью, с недвусмысленно протянутой рукой. Протянутой к нему. Пиздец. А Ви так хорошо и крепко спал, вообще без сновидений, словно провалился в глубокую и бездонную яму. Никакой больной головы. Никакого возмутителя спокойствия. Опять он что-то затеял. Зачем-то припёрся сюда… грабли свои протянул… что он собирался сделать? По носу щёлкнуть, чтобы разбудить? С него бы сталось. Или… Возмутитель спокойствия, странно кашлянув, подаётся назад, поднимается, как ни в чём не бывало. Ви отодвигается ещё дальше на кровати: — Хули ты делаешь?! И вместе с гневом его тут же захлёстывают эмоции… или, вернее, надежды… чёрт. Может, Джонни собирался наконец… Блядь, почему у него инстинкты работают быстрее, чем требуются?! Нет, чтобы потянуться, наоборот, вперёд… Твою-то мать. — И тебе доброе утро, спящая красавица, — отвечает Джонни, странно отводя глаза. Ви ощущает себя самым большим имбецилом во вселенной. Бездарно просравшим выпавший шанс. Но теперь уже нет никакого смысла врубать заднюю. Или переднюю… похуй уже. Так что он хмуро интересуется: — Что. Ты. Делаешь. В моей спальне? Воспоминания о вчерашнем пиздеце догружаются в Ви медленно, вальяжно, как программа на стареньком компе. Очень мило, что Джонни ещё здесь. Он же мог спокойно съебаться, пока Ви валялся в отключке. И объяснять бы ничего не пришлось. С такой хуйней, что тут происходит, это вообще было бы неудивительно. Но он здесь. Он отходит к перилам, облокачивается на них. — Твоя спальня, Ви, никакой интимности не имеет, смирись с этим. Тут даже ебаных стен нет. Просто проходной двор. Его голос звучит, как обычно — может быть, только чуточку озадаченно. Никаких там внезапных бездн страсти. Наверное, Ви опять себе что-то там надумал, а на деле… — И чего, блядь, это же не повод тут шастать! — резко отвечает он. — Ну да, а ссать предлагаешь в кухонную раковину, или из окна? Ви в ступоре смотрит на него, подмечая, что Джонни избегает его взгляда. Действительно… А ванная-то на его этаже. — Ладно… Можешь ходить. Но это всё равно не повод будить меня… — Я тебя не будил. Ты сам подскочил, как ошпаренный. — А зачем надо было махать конечностями у моего лица?! Ви машинально потирает лицо. Пальцы колются об отросшую щетину. Пиздец зарос. Побриться бы не помешало… — Знаешь, что… — начинает Джонни раздраженно. И замолкает на полуслове, как-то озадаченно прищурившись. — Ну, и что? — Ничего… Кончай дрыхнуть, вот чего. Знаешь, сколько ты уже дрыхнешь? Часов шестнадцать, не меньше. — И чего, блядь? Мы куда-то торопимся? — Раньше ты спал меньше. Намного меньше. Ага, вообще почти не спал. Поспишь тут, когда каждый час приближает тебя к полному стиранию твоей личности. — Раньше цели были другие, — ворчит Ви, недовольно щурясь. Ну вот, мозговой паразит, даже после разделения не даёт спокойно спать. И спокойно существовать. С возвращением Джонни его нервная система опять подвергается бешеным перегрузкам. Кто бы сомневался, собственно. Но это всё ещё лучше, чем ощущать себя ебаным ходячим трупом. Чем вообще ничего не ощущать, кроме глухой безнадёжной пустоты. Джонни, по-прежнему не глядя на Ви, спускается по лестнице вниз. Чего хотел? Зачем приходил? Зачем руками махал? Ничего не понятно. Зато Ви вдруг осознаёт, глядя в его красную спину, что Джонни сменил свой пиджак на одну из его футболок. Не просто какую-то там из хранилища, а целенаправленно залез в шкаф Ви и спиздил оттуда его любимую футболку с Santa Muerte. Вот он, конечно… Даже хуй знает, как к этому относиться. Ви, встряхнувшись, по привычке лезет в нейроинтерфейс, смотрит время, задумчиво цыкнув. Да уж. Поспал он хорошо, конкретно. Зато чувствует он себя намного лучше, и голова паинька-паинькой, даже не чудит. В сообщениях то же самое. Несколько новых обеспокоенных сообщений от Джуди… надо бы ей позвонить… вопрос от Вектора, как приживается сустав… а к Вику можно и зайти. Поблагодарить ещё раз, нормально, а то в последнее посещение Ви больше напоминал покорежённых им же роботов Арасаки. Да и к кочевникам можно было бы заехать… они же теперь семья, как-никак. Ви тепло улыбается воспоминанию, как его торжественно церемонимировали в Альдекальдо. Одно из лучших воспоминаний за всю жизнь. Да и соскучился он по ним… Что-то шумит снизу, но он не придаёт этому значения, просматривая сообщения. Такэмура так и не написал. Плохо. Очень плохо. Нехорошее предчувствие скребётся под ложечкой, давит и угнетает. Но что он может сделать? Только написать очередное сообщение с беспокойством. Лишь бы не удумал какой-нибудь хуйни. Лишь бы не… — Ви… А Ви. Оторвись на секунду. Вот почему он пришёл именно сейчас, когда Ви занят?! Что за мания у этого человека влезать в любой разговор? — Сейчас, — он отмахивается. К его удивлению, Джонни не повторяет недавних приколов и даже соизволивает подождать, пока Ви набирает сообщение. Ви закрывает нейроинтерфейс… и неслабо так охуевает. Джонни молча протягивает ему стакан… и по запаху Ви мгновенно угадывает кофе. Джонни? Сделал ему кофе?! Ну охуеть не встать. Вот это джентльменство в высшей степени. Что это ему в голову стукнуло?! — Спасибо?.. — Ви, подавшись вперёд, принимает подношение. Он медленного делает глоток, смакуя вкус, с удивлением понимая, что Джонни намешал ингредиенты в идеальной пропорции. Сам Ви бы лучше не сделал. Кофе — охуенный. Немного сахара, и немного молока, всё, как он любит, и никакой ингредиент не в избытке. Ви, охуевая, делает ещё глоток, искоса поглядывает на Джонни. Собственная же футболка, подарок Валентино смотрится на Джонни… аутентично. Так, как будто футболка изначально принадлежала именно ему. Идеально впору. И красный ему идёт пиздец как, если честно… Chingada madre. Срочно думаем о другом. Например, очень хочется спросить, что это за говно вчера было… Но Джонни не выглядит человеком, готовым обсуждать всё это дерьмо. Он отошёл к своим любимым перилам, прижался к ним спиной, отвёл взгляд в сторону, постукивает пальцами по бедру. Выглядит, как… Как Ви на презентации годовых отчётов. Типа «я, конечно, готовился, но не спрашивайте меня, пожалуйста». Ви решает довериться интуиции и отложить выяснение отношений в долгий ящик. — Очень мило, хах, что ты не взорвал мне кофемашину. — Это значит — кофе охуенный? Джонни наконец-то смотрит на него. И в его взгляде такая сильная благодарность, какой даже вчера на вручении подарков не было. — Охуенный, — соглашается Ви, невольно улыбнувшись. — Поверить не могу. Ты запоминал, сколько порций сахара и молока я кладу? — Ви, ты на моих глазах сделал это пару миллионов раз, так что я был бы конченым имбецилом, если б не запомнил. — На МОИХ глазах, — Ви фыркает. Джонни демонстративно закатывает глаза. Искра между ними никуда не девается — Джонни встряхивает своей копной, отбрасывая волосы со лба, и сердце Ви странно вздрагивает. По какой-то причине Джонни не стал сбривать отросшую шевелюру, и, надо признаться, она ему идёт пиздец как. Он не может перестать пялиться, не может перестать представлять, какого это — сгребать эти волосы в охапку, наматывать на кулак, открывая шею, и Ви прикрывает глаза, делает ме-е-е-едленный вдох и ещё более ме-е-е-е-дленный выдох. Его тащит к Джонни бешено, не ослабляясь ни на секунду, как десятитонным грузовиком. Интересный факт: Джонни тоже старается не смотреть на Ви дольше пары секунд. Ви сбит с толку, и заинтригован одновременно. Почему он хотел уйти? Почему захотел остаться? Почему пытается игнорировать то, что происходит между ними, хотя сам же пытался… дотронуться? Пытаться понять Джонни — это как пытаться понять квантовую физику. Вроде ты что-то осознал, но следующая порция данных даёт понять, что ты всё осознавал неправильно. Возможно, будь Ви в лучшей форме — он справился бы лучше. Но что имеем, что имеем. Эта искра — ощущение, что летает над бензобаком, над цистерной, полной горючего, и когда она наконец попадёт… — Я взял у тебя сигареты, — Джонни разбивает затянувшуюся паузу, вновь взглянув на него. Выражение его глаз тяжело рассмотреть с расстояния, но Ви почему-то кажется, что его взгляд полон тёмной игривости и какого-то лукавого безумия. И от этого сразу же становится так жарко, и кровь сбивается с маршрута, приливая совсем не туда, куда должна была… . — Ну молодец, — отвечает Ви чуть охрипшим голосом, не зная, что ещё сказать. — Надеюсь, в квартире не курил? Я не люблю, когда… — Да помню я, расслабься. И форточка где, помню. Ну он сегодня прямо сахар в сиропе, и кофе принёс, и в форточку покурил. Ви хмыкает. — Спасибо. Он допивает стакан, отставляет его на тумбочку. Приятное послевкусие чуть горчит на языке. Кофе реально охуенный. Хорошенько потянувшись, Ви поднимается с кровати. Путь в ванную лежит мимо Джонни, и он совершенно точно не собирается делать вдох, оказавшись рядом с ним, но вдох против его воли делается сам. А ведь и точно — запах сигарет чувствуется. Теперь к его запаху добавляется ещё и будоражащая нотка табака, делая его запах ещё более вкусным. Тьфу, всё. Сначала привести себя в порядок… потом поесть бы чего-нибудь не помешало… а потом уже всё остальное. *** — Чем будем заниматься сегодня? Джонни развалился на диване в позе «развлекайте меня, я царь». Ви, заблаговременно отошедший подальше, жует синтетический батончик, оставшийся ещё хер знает с каких времён, чуть ли не притащенный из своей старой квартиры. «Я бы хотел потрогать тебя пару часиков… А так… Не знаю». — Без понятия, — Ви пожимает плечами. — Ну пиздец. У тебя в доме скукотища смертная. — Кому как. Мне вот ничуть не скучно, — не удерживается Ви от язвительного тона. Джонни издаёт невнятный звук, не то фыркает, не то кашляет. — А у меня есть предложение. Махнем к Керу? Он будет рад нас видеть, нутром чую. — Неплохое предложение, на самом деле. Но есть одно но… — Они нас там не достанут. У них своих проблем навалом. — Другое «но». У меня башка отвалится, — мрачно признаётся Ви. Стоит только представить, какое влияние на него окажет пафосное сияние особняка, громкий голос Керри… А если кто-то музыку громко включит — наверное, придется Трауму тим вызывать. Позориться ещё и перед Керри не хочется абсолютно. — О… Кхм… Насчёт этого… Неужели собрался извиняться? Но нет, гордый самурай не изменяет своим принципам: — Я хотел спросить… Ты был у Вика? — Очень мило, что ты только сейчас… А… в пизду. Нормально. Был я у Вика. Жить буду. Ви подхватывает проходящего мимо Нибблса и чешет лысую башку. Кот, разумеется, тут же начинает неистово вырываться. Маленький демонюга. — А это всё?.. Не то настроение, чтобы делиться тем, что ему Вик сказал. Поэтому Ви ограничивается кратким: — Пройдёт. Скорее всего. — Скорее всего?.. Кот в отчаянной борьбе за свободу заезжает ему когтистой лапой по ебалу — и, ойкнув, Ви отпускает его. — Джонни, вся эта хуйня бесследно не проходит. Лично я рад тому, что мы успели вовремя и я хотя бы не окочурюсь в ближайший годик. Не глядя на него, он отходит к стойке. Почему-то ему кажется, что, если Джонни глянет ему в глаза, то точно увидит некую степень, скажем так… недосказанности. Ему почему-то кажется, что он услышит её и так, но Джонни только хмыкает: — Ну да… Логично. Но на улицу-то тебе можно? — На улицу… куда? — Да просто пошляемся по городу. Я устал греть жопу на одном месте, — бескомпромиссно объявляет он, постукивая ногой по полу. Идея, конечно, хорошая. Да только дома Ви чувствует себя более-менее уверенно, а вот на улице… Если что-то произойдёт — он будет абсолютно бесполезен. А с учётом того, что Арасака наверняка пытается его разыскать, чтобы сказать большое, человеческое спасибо… — Ты греешь жопу… Буквально несколько дней. — И дальше что?! — И я не уверен, что нам… — Да блядь, Ви, ты серьёзно? Ты — и за безопасность?! Он постукивает ногой ещё сильнее, кажется, ещё чуть-чуть, и пол нахер продавит. Блядь, когда они узнали, что тело Джонни не погребено в нефтехранилище, а вполне себе используется Арасакой, и владельца реально загрузить обратно… Не так Ви себе представлял это всё, ох, совсем не так. Джонни, видимо, реально соскучился «греть жопу» у него в голове, а следом и в квартире — он весь аж бурлит от нереализованной энергии. Одного не самого большого пентхауса явно недостаточно, чтобы вместить всю его буйную энергию. Тут даже пресловутая башня Арасаки бы не справилась. — Дело в том, что… — Ви раздражённо замолкает, чешет голову. Джонни понимающе смотрит на него, демонстрируя рукоять Малориана. Ви вздыхает. Во-первых, ему самому уже надоело тусоваться в четырёх стенах, без возможности даже поработать нормально. Во-вторых, выгулять Джонни — задача важная. Минимум, который он может сделать для чумбы. В-третьих, свежий — хорошо, условно свежий — воздух будет полезен для головы. Плюс не караулит же их Арасака по всему городу. Если прикрыть самые «палевные» части тела… Но он всё ещё сомневается. Ладно сам Ви, у него хоть заглушка, скрывающая лицо, стоит. А у Джонни, разумеется, нихуя нет, и рожа у него крайне приметная. Но если пойти не в деловой центр, а куда-нибудь, где камер поменьше… Джонни на удивление молча дожидается его решения, разве что подёргивается всё раздражённее. Желание развеяться побеждает: — Ладно. Только тебе надо куртку надеть. А мне, пожалуй, какую-нибудь шапку… — Ну наконец-то! — Джонни тут же подрывается с дивана. — Я уж думал, ты будешь думать до следующего утра. Насчёт куртки ты верно решил… Он направляется к лестнице, и Ви, сообразив, куда он ломанулся, тут же решительно преграждает ему дорогу. — Ну нет. — В смысле, нет? — Куртка в оферту не входит. — Куда-куда не входит? — Короче. Самурайка моя. Всё. Бестия подарила её МНЕ. Джонни поднимает брови с порядком охуевшим лицом. Ви раздраженно скрещивает руки на груди. За самурайку он будет драться до последней капли крови — настолько она охуенная. В конце концов, он и так немало вещей отдал, кое-что можно и себе оставить. Джонни, однако, отступаться не собирается: — Вообще-то подарила НАМ. — Она сказала, цитирую: «у меня подарочек для ТЕБЯ, Ви». — И что?! Нас уже было двое в тот момент! — По твоей логике, всё, чего мне дали, твоё! — Наше. И на всё я благородно не претендую. А самурайку отдай. — Благородно! Охуеть, как благородно! Вы посмотрите на этого джентльмена! Сердце ускоряется, стучит всё быстрее, и причина явно не в идиотском споре. Они первые оказались так надолго близко, с тех пор, как… — Ви. Это моя куртка. — Нихуя. Твоя сгнила на какой-нибудь свалке лет двадцать назад. А это — копия. Подаренная МНЕ. Ви старается не смотреть в его глаза, уже зная, что залипнет намертво. Но смотреть-то, mierda, особенно и некуда. На тёмные длинные волосы, которые так и хочется сжать и намотать на кулак? На шею с пульсирующей жилкой, к которой так и хочется прижаться губами? На острые ключицы, выпирающие из-под собственной же майки… на мощный торс… Абсолютно некстати вспоминается, как он собирался дотронуться до Ви… Зачем? Неужели всё-таки решил, что… Но почему тогда… Джонни не торопится продолжать. Наконец, выдаёт каким-то странным осипшим голосом: — Копия МОЕЙ куртки. — Ты в каждый дом, где пластинки Самурая лежат, будешь вламываться и требовать отдать? Гений. А ещё можно смотреть на его живую руку, по которой бежит толстая голубая вена, в которой течёт кровь, которая имеет немного и от его крови… Ой, блядь, как же ему… Ви, резко развернувшись, взлетает вверх по лестнице. Нахуй этот спор, который всё равно идёт куда-то не туда, нахуй всё… пиздец, как же ему хочется, как же ему мучительно оставаться на расстоянии, он запрещает себе даже думать про это, но это как пытаться закидать огонь листиками бумаги. Которые сгорают и плавятся, у него уже всё самообладание сгорает и плавится… Он тащит злополучную куртку в хранилище. — Ну ты и вредина. И сам не гам, и другому не дам? — ехидно комментирует Джонни, не делая, впрочем. попыток его остановить. — Сделай себе труд немного напрячь мозги и осознать, насколько круто мы будем выглядеть ещё и в куртке с эмблемой Самурая, — злобно шипит Ви. — Проще сразу огромную неоновую стрелку над башкой повесить. Треснуть бы его как следует. А заодно и себя, чтобы о всякой хуйне не думать. — Паникёр. Удивительно, как ты раньше отваживался без бронежилета на улицу выходить. — Конечно, лучше ведь героически пойти и сдохнуть, чем принять хотя бы минимальные меры предосторожности! — Ви и предосторожность… Хорошо тебя, смотрю, в Арасаке приложили. Ви предсказуемо тычет в его сторону факом, ловя в ответ ехидный смешок. Хорошо ему. Его оружие при нём, заряженное и в полной боевой готовности. А Ви — слабак слабаком без своей деки. Что он сможет сделать в случае угрозы? Быстро дать деру на своих прокачанных ногах? Кстати про оружие. Нужно взять с собой хоть что-нибудь… Он разглядывает свою коллекцию, и останавливается на верном Скипе. Система умного оружия просто гениальна — захочешь промазать, не промажешь. Самое то для человека, который метко попадает разве что в унитаз. Вопреки здравому смыслу, Джонни от внезапного срача наоборот повеселел, и даже соизволил одеться без ворчания. В кожаном плаще, свистнутом у Мальстрёмовцев на очередном заказе, он выглядел охуенно горячо. Впрочем, Ви и не сомневался, что плащ ему придётся по вкусу, едва увидел надпись на спине «сжечь корпоратское дерьмо». *** Оказавшись на улице впервые за долгое время, он с наслаждением делает вдох. Автомобильные пары, запах асфальта, еле заметный душок ближайших помоек, и ещё чего-то такое, неуловимое, но ощущаемое, наполняет его лёгкие. Наверное, это и есть дыхание Найт-сити. Не очень-то и приятное по сути, но знакомое и родное до последнего атома. А глаза встречают неоновое сияние бесконечных реклам. Не настолько, к счастью, ярких, чтобы испытывать измученную голову на прочность. Джонни рядом с ним замирает, дыша полной грудью так же, как и он. Прищурившись, глядя на бесконечные огни, рассыпанные по городу. -Осторожно! — Ви, схватив его за руку, оттягивает назад. На то место, где они стояли секунду назад, обрушивается водопад из ближайшей лужи. Чёрный джип, грохоча басами, как ни в чём не бывало на огромной скорости несётся дальше. Ви, осознав, что всё ещё держит его за руку, поспешно отходит. Спасибо хоть, что схватился за металлическую, да и плащ помогает. -Любимый город… не меняется, — Джонни провожает джип задумчивым взглядом. Ви хочет спросить, с каких пор, мол, любимый? Но вместо этого почему-то залипает на то, как охуенно выглядит спина Джонни в кожаном плаще… Как будто на него делали, серьёзно. Такое ощущение, что всё, что он надевает, смотрится на нём охуенно. -В моё время таким в лобовое стреляли… — Джонни, чарующе взмахнув волосами, как в ебучей рекламе парикмахерских, начинает движение. -Да? А почему не по колёсам? — Ви следует за ним. -Зачем хорошую тачку портить? Стекло поменять легче, чем весь корпус, — ухмыляется Джонни. Ви, спохватившись, цепко оглядывает улицу. Вообще-то он должен был сделать это сразу же, но город, со своим шумом, неоновым сиянием, рекламами, фонарями, десятком освещённых окон, оказывает на него гипнотическое действие. Без привычной тяжести Малориана ему неуютно. Скиппи и вполовину не такой тяжёлый… такая мелочь, но всё равно как-то некомфортно. А ещё и люди… людей немного, но они есть. Как знать, не окажется ли кто-то тем, кто знает Ви, не стуканет ли? Он осторожно сканирует одного, проверяя реакцию головы… Вроде нормально, только что-то раздражённо подёргивается, но это ерунда. Второй, третий… Обычные горожане, даже без преступлений в полицейской базе. И всё равно они могут знать его, или знать Джонни, или… -…ты слушаешь меня? Ви? -Не ори моё имя, — Ви выныривает, хмурясь. Джонни только глаза закатывает. -Куда пойдём, говорю? -Да мне вообще всё равно. Только не в центр. И…не в Джапан-таун какой-нибудь. Ночной ветерок ласково ерошит ему волосы. Мимо проносятся автомобили, ничуть не снижающие скорости, редкие прохожие так же не обращают на них никакого внимания. И всё равно ему не по себе. Ви не может расслабиться до конца, зная, что город может в любой момент повернуться к ним тёмной стороной. — Райончик-то у тебя, Ви, злачный, — Джонни провожает взглядом компанию бомжей, обосновавшуюся под соседним мостом. — С твоими деньгами мог бы выбрать что-нибудь попафоснее. — Ага. Центр. Где патрулей, как тут — бомжей. На всякий случай Ви сканирует и бомжей, закономерно ничего не находя. — Хорошее сравнение. Мне нравится, — ухмыляется Джонни. А вот ему, кажется, реально всё нипочём. Шлёпает себе бодро и трындит без остановки, не затыкаясь ни на секунду. Выглядит таким довольным, словно гуляет не по району с бомжами, разбросанным мусором, исписанными стенами, странными личностями, а по какому-нибудь… даже сравнения не подберёшь. По раю, не иначе. Даже походка у него такая… лёгкая, свободная, совсем не похожая на ту, что Ви ощущал в его же воспоминаниях. Странная хуйня, но давящая тревога отпускает при взгляде на него. Даже дышать становится легче. И голос у него такой…примагничивающий. Ви сам не замечает, как перестаёт сканировать каждого встречного, заслушавшись охуительной историей, как полиция приняла Джонни за бомжа, и как Керри пытался вытащить его из приёмника, не имея даже сраного эдди на залог или взятку. В истории правды, наверное, с половину, но какая нахуй разница, если рассказчик рассказывает её так артистично, что сам переживаешь за всех действующих лиц, хотя знаешь, что всё прошло благополучно. Это максимально странный опыт — гулять рядом с тем, кто только недавно тусил у тебя в голове, а теперь вполне себе живое создание из плоти и крови. Мозг автоматически отмечает неувязки, и офигевает, когда видит на стене тень от фонаря, например. А вообще, это охуенно. Они шляются по улицам, где недавно ходил один Ви, и обмениваются бесконечными «ооо а помнишь а помнишь вот тут мы повстречали мужика с дымящимся хером, а вот тут мы разбирались с вооруженной бандой мусорщиков… ну и дебил ты Ви, конечно, лезть на них в одиночку… а что делать, мне бабки были нужны, а помнишь, вон в том здании мы охотились за пиздой из биохака…» Ви внезапно вспоминает, как смеяться — по-настоящему, когда аж живот начинает болеть. Голова вдруг становится такой лёгкой и пустой… куда только подевалась вся тяжесть? И внутри так тепло, словно какой-то огонёк зажгли. Джонни такой охуенный, это пиздец, и Ви с каждой минутой залипает на него всё сильнее и сильнее, потому что не обращать на него всё своё внимание — поистине невозможно. Что-то внутри вспыхивает всё сильнее и сильнее, и он уже не уверен, что сможет сохранять хладнокровие продолжительное время… Правда, кайф слегка приглушается, когда им навстречу попадается какая-то девка в коротких облегающих шортиках, и таком же топике, больше открывающим, чем закрывающим, и Джонни тут же провожает её заинтересованным взглядом… вызывая вполне определённое желание отправить малолетней проститутке, или кто она там, нарушение моторики. Чтобы не виляла так своими тощими бёдрами. Её счастье, что Ви не в кондиции. Джонни внезапно останавливается, и Ви чуть не врезается в него. Он свирепо оглядывается. Вот если там очередная такая, то он просто… Но там всего лишь какой-то парень в майке Самурая. Джонни вперивается глазами в эту майку, и его лицо приобретает до странности довольное выражение. Ви, хмыкнув про себя, останавливается, позволяя ему залипать сколько угодно. Они вдвоём провожают взглядами неизвестного меломана, пока парень не скрывается за поворотом. А затем Джонни, встряхнувшись, продолжает движение, и Ви следует за ним. Прямо по пути — какой-то переулок, мрачный и темноватый, и Ви по привычке напрягается, а потом лениво забивает хер. В конце концов, они шляются уже дохуя времени, и никто не торопиться оторвать им голову. Какова вероятность, что шпионы Арасаки внезапно образуются в каком-то переулке в жопе города? — Ну и чё дальше было? — Джонни, похоже, вообще такими мыслями не задаётся, прёт себе и прёт, как танк. — Ничего не было, — пожимает плечами Ви, продолжая свою охуительную историю. — Директор пожурил за драку, и всё. А потом развели нас по разным группам, и мы до выпуска не виделись. — Надо же. И не знал, что ты такой чувствительный. При входе в переулок они сталкиваются плечами, и даже лёгкое соприкосновение вызывает у Ви бешеную волну, готовую взвиться навстречу. Вдох, выдох… Заставить свой голос звучать нормально: — А вот нехуй было залупаться на мою любимую игру. В переулке тихо и совершенно спокойно — только граффити всех цветов и мастей пялят со стен. — Какой гро-о-озный. Ещё и отпиздил местного мажорика, и вышел сухим из воды, — Джонни веселится вовсю. — Да я тоже был мажорик, — отмахивается Ви. — А ещё я… Он даже не успевает договорить, засмотревшись на красиво исполненное граффити, выполненное, видимо, кем-то из Валентино — Смерть, окружённая розами. Нога внезапно вместо привычного и твёрдого асфальта встречает банку, и Ви, даже не успевший понять, что произошло, летит вниз, пока не… Пока его не подхватывает чужая рука, крепко перехватывая поперёк живота. Мгновение. Ещё одно. Рука не торопится отпускать его, по-прежнему придерживая. Ви медленно поднимает глаза, и видит чужой взгляд, в котором эхом отражается его же безумие. Его же огонь. Они смотрят друг на друга, и он почти видит таймер, видит, как возможность сделать что-то истекает с каждым мгновением. И он больше не хочет её проебывать. Он больше не собирается терять ни одной блядской секунды. «Я так больше не могу», — мелькает в голове. Сексуальный голод и голод по половине себя сливается в одну безумную мешанину, превращаясь в нечто чудовищное, яростное, жаркое, что затапливает его жалкие остатки мозга, как девятибалльное цунами. Непогашенная искра взорвалась. Дикий, неудержимый голод гонит его вперёд, заставляет вцепиться в Джонни дико и жадно. Ему просто рвёт башню. Он почти не чувствует себя, куда уж там жалким остаткам разума. Никогда и ничего он не желал так отчаянно, как вернуть что-то отсутствующее внутри, свою половину, вернуть… себя. Себя есть в Джонни, он это чувствует, о, блядь, он чувствует это всеми нервами, Джонни и есть «себя», Джонни и есть та самая недостающая часть, без которой ему пиздец как херово, и когда он снова прикоснётся к ней, сольётся с ней, ему станет лучше, он абсолютно уверен, и Джонни… И Джонни низко и пиздец возбуждающе стонет ему в губы, и подаётся навстречу. Это нихуя не похоже на обычный поцелуй, особенно для тех, кто целуется впервые. Джонни заводится за секунду, превращается в грёбаный огненный ураган, сносящий всё живое на своём пути. Буквально врывается в его рот, сминая губы жадно и нетерпеливо, хозяйничая в его рту так, словно они уже дохуя знакомы… Толкает его назад, буквально втискивая в холодную и твердую стену. От него идёт безумная огненная волна, прокатывающая по телу Ви, сшибающая все остатки благоразумия, наполняющая жаром всё тело, концентрируясь в животе, спускаясь всё ниже, ниже… Джонни ввергается в него бешено, страстно, почти грубо, так, будто он… тоже… страдал от их разделения, испытывая сумасшедшее желание снова слиться воедино… И тело Ви реагирует с бешеным восторгом. Всё его существо подаётся навстречу, с восторженным кайфом впитывая каждую секунду, каждую мелочь. Кажется, у него встал только от минутного поцелуя. Ебаное безумие. — Ви… — с трудом хрипит он, отрываясь от него, и собственное имя из его рта звучит как самая возбуждающая вещь в мире. — Ви… что же ты творишь… Ви сжимает его плечи, наслаждаясь каждой секундой их соприкосновения, чуть ли не стонет в голос от ощущения твёрдых плеч под ладонями. Тело Джонни так охуительно и правильно прижимается к нему, вжимается в него, пылает таким необходимым теплом. — По-моему… Альт что-то поломала… пока нас делила, — с трудом выдыхает он. — Не было такой хуйни… пока мы не… Ви вдруг становится смешно: — Правильно… вали всё на Альт. Только не пизди, хах… что тебе не нравится. Даже вниз смотреть нет нужды — тёмные-тёмные полоумные глазищи Джонни говорят сами за себя. А ещё его бешено бьющаяся жилка на шее, в которую ещё чуть-чуть, и Ви точно вцепится, как заправский вампир. В голове ровно и безостановочно щёлкает, словно метроном: Мой. Моё. Моя часть. Моё тело. Мои нервы. Мои кости. Ви чувствует их обоих. Чувствует, как пульсирует их кровь, орошая их сосуды, бешено стучась в их виски. Чувствует миллионы сигналов, бегущих по их нервам. Чувствует жар их тел. Чувствует, что стоит ему подать импульс — и их мышцы сработают вместе. Это, блядь, самое охуительное чувство из всех, что он когда-либо испытывал. Возбуждение, умноженное надвое. Удовольствие, умноженное надвое. Он не собирается отпускать Джонни, и пусть весь ебаный мир со всеми ебаными правилами идёт к чёрту. Но тот отпускается сам, под недовольный стон Ви подавшись назад, с тяжёлым выдохом: — Вот я так и знал, что этим кончится. — И я знал, — довольно хмыкает Ви. — Надо было… уйти. — Так что ж не ушёл? — Не смог. Джонни смотрит на него по-прежнему горячо и жадно, но в его глазах мелькает что-то, к возбуждению не имеющее никакого отношения. — Ох, Ви… Ты бы себя видел… — Я себя видел. Сам знаю, что страшный. Он нетерпеливо отмахивается: — Ты в неадеквате. А потом будешь жалеть. — Не буду. Да если и буду, какая нахуй разница? Тебе-то? Почему они всё ещё что-то долго и мутно выясняют, вместо того, чтобы уже страстно сливаться в лучшем духе любовных романов? Ви нетерпеливо стонет. Блядь, его всего передёргивает от бешеного голода, от бешеной жажды, мозги почти не варят, охваченные безумным желанием, а Джонни всё отворачивается от него и отворачивается. Ещё чуть-чуть, и Ви окончательно тронется кукухой и уедет доживать дни в психушке Найт-сити. Кому от этого легче будет, а?! — Ты же… не такой, — он прикрывает глаза, облизывает губы, заставляя Ви, как зачарованного, следить за его языком. — Какой? — Не… Не я. Заебись объяснил. Но Ви, как ни странно, понимает, что он пытается сказать. — Мне всё равно. Правда. Он скользит руками по чужому торсу, забираясь под одежду, снова едва не застонав в голос от такого необходимого ощущения чужой горячей кожи. Пытается прижать его к себе, но Джонни вдруг ловит его руки, и резко прижимает их к стене над головой, не давая Ви сдвинуться с места. — А потом не будет. Кто-то… кто-то должен… остановиться… Его металлическая рука прижимает сильнее, чем нужно, но почему-то лёгкая боль дурманит ещё сильнее. Возбуждение накатывает бешеной тёмной волной, грозясь погрести под собой жалкие остатки разума. Если он так собрался останавливать… Ви тихо хмыкает. — Ну еб твою мать… Есть пределы твоему самомнению?.. Все-то ты про меня знаешь. — У меня полголовы твои, забыл? Джонни бухтит и упрямится но из объятий его не отпускает, по-прежнему прижимая к стене. На его лице такая трудноописуемая гамма чувств, какой Ви ещё не видел. — Будь это кто угодно… Кто угодно… Но не ты… Тепло его дыхания согревает Ви губы. Ви очень хорошо чувствует, что нужно сделать, чтобы внезапно проснувшаяся у Джонни совесть (откуда взялась-то? У Ви отщипнул, что ли?) уползла обратно в свою нору и больше не появлялась. Он замирает, не пытаясь активничать, и не вырываясь. Просто поглядывая на Джонни, просто наслаждаясь его близостью. Он знает, чувствует всеми фибрами, что победа будет за ним. Так или иначе. Стоит только глянуть на то, как Джонни встряхивает головой, словно пытаясь согнать наваждение, смотрит куда-то в сторону, но наклоняется всё ближе и ближе, усиливая хватку, прижимая Ви всё сильнее, словно боится, что убежит он. И тут где-то недалеко раздаётся грохот, в тишине переулка кажущийся невероятно громким, и Джонни тут же дёргается вперёд, подаётся к нему, закрывая собой. Ви за это время успевает только очумело моргнуть. Джонни напряжённо вглядывается в переулок, прижимаясь грудь к груди, и, казалось, вообще не замечая этого, как и не замечая, что его стояк плотно прижимается к чужому бедру. Его рука напряжённо застыла на рукояти пистолета. Но в переулке по-прежнему тихо, улица рядом шумит ровно, гулко, никто из неё не собирается выскакивать и чикать их на фарш. И Ви с каждым мгновением всё громче слышит не улицу, а грохочущее сердце. Джонни медленно поворачивается к нему. Они молча смотрят друг на друга. Слова становятся совсем не нужны. Джонни со стоном сдающегося на милость судьбы подаётся к нему и целует. И мир вокруг схлопывается.