Конвергенция

Он не помнит, как они добираются домой. В памяти полнейший провал. Он помнит только руки Джонни, так хорошо и правильно ложащиеся на его тело, губы Джонни, что-то шепчущие ему, пока он, окончательно ополоумевший, снова и снова сжимает, царапает и ласкает чужое крепкое тело, колется о чужую щетину, вцепляется в мягкие волосы. И это так восхитительно — чувствовать. Это так восхитительно, снова сливаться в одно. Быть так близко к друг другу, так близко, почти как тогда, когда они были едины. Голова, как в тумане — но, в отличие от прошлых разов, туман этот эфемерный, сладкий, такой приятный и лёгкий… В него хочется завалиться, потонуть полностью… что он и делает, полностью отдавшись на волю чувств. В голове внезапно начинает пульсировать Chipping In: It's the animal within my blood! Wouldn't stop it, if I could! Он реально слышит музыку, слышит, как долбит бас, как надрываются ударные, как хрипит Сильверхенд. И это при том, что реальный Сильверхенд — вот он. Что-то похожее он видел в воспоминаниях Джонни. У того тоже в голове вечно что-то играло… Может, и сейчас музыка грохочет в его голове, а Ви просто настолько близко, что слышит… Джонни зацеловывает его бешено, дико, жадно, не давая вообще ни продохнуть, ни хоть как-то перехватить инициативу. Заставляет принимать себя бескомпромиссно и жарко. Ви не сопротивляется. Нет в истерзанном организме никаких сил, чтобы воевать с этим торнадо. Вместо этого он подстраивается, вливается с ним одну волну, с бесконечным наслаждением принимая всё, что даёт ему Джонни. Всё, что может выдать вконец слетевший с катушек мозг, это БЛЯДЬ ДА ДА — на руки Джонни, царапывающие, поглаживающие и сминающие, он хочет больше, ему НУЖНО больше, ему нужно ещё, ещё, и когда они касаются его тела, залезая под футболку, пощипывая за соски, это какой-то пиздец — ебучие мурашки носятся туда-сюда, как полоумные, и его просто выгибает чуть ли не на каждое касание, бешеный жар стекается вниз, отзываясь в члене почти болезненной тянущей пульсацией; ДА — на его жадные горячие губы, развязные, страстные; ДА — на его сильное тело, вжимающее Ви в стену почти до боли, и эта близость, жар его тела, рёбра, которые он чувствует своими рёбрами, тяжесть и крепкость чужих мышц сводят его с ума окончательно; хотя казалось бы, чего там уже сводить?! С каждого, с КАЖДОГО прикосновения его тащит неимоверно. Горячий ток бежит по венам, распаляя, расжигая, с каждым мгновением ему всё жарче, он будто в Пустошах, под палящим солнцем, без укрытия… Он подаётся навстречу, он рвётся навстречу, отвечает так жадно, как может, лапает Джонни так жадно, как может, наконец-то, сука, НАКОНЕЦ-ТО дотрагиваясь, дотрагиваясь, с вожделением ощущая кипящий ток, пробегающий по венам, желая ощупать просто каждый миллиметр его охуенного горячего тела. Это просто пиздец, он потонул в кипящем море безумия. Ну, хотя бы не один. Джонни вжимается в него с таким неистовством, словно и сам страдал от этой хуйни, словно ему тоже необходимо немедленно слиться в одно. Трётся о бёдра Ви внушительным стояком, и вдруг начинает яростно стаскивать с него верхнюю одежду, глухо матерясь. Ви помогает ему, раздевая его, и блядь прижиматься кожа к коже — так охуительно горячо и хорошо, что хочется стонать в голос только от этого ощущения, и прижиматься друг к другу всё сильнее, крепче… Он успевает только провести рукой по чужому животу, задевая тонкие волоски, как Джонни с тихим рыком снова вдавливает его в стену. Фетиш у него на стены, что ли? Поебать. Сознание уплывает, часть, обожающая всё контролировать, уплывает, и Ви остаётся один на один с поглощающим безумием. Его руки делают с телом что-то невообразимое, и очень интересные ощущения от металлической руки — она совсем не похожа на человеческую — такая гладкая, прохладная, и этой рукой Джонни прихватывает его гораздо сильнее, чем правой. Ви почти не обращает на это внимания, пока рука вдруг не щипает его за нежную кожу шеи за такой силой, что он громко вскрикивает. Джонни тут же убирает руку, и неожиданно осторожно касается губами пострадавшего места… раз, другой, третий, и Ви просто плавится от его горячих жадных губ, очень быстро забывших, с какой целью они оказались здесь, жадно сжирающих его шею… Его левая рука возвращается к спине, и вдруг начинает медленно и легко постукивать пальцами по позвоночнику, спускаясь вниз. Эта лёгкая ласка вызывает бешеный заряд мурашек, с утроенной силой скользящих вниз, делая возбуждение ещё более острым и болезненным… Ви забывает о боли мгновенно, ахнув и подавшись вперёд, это пиздец, откуда он блядь узнал, откуда?! На позвоночнике прочитал, что ли? Как он узнал, что ему нравится такая ласка?! Он стонет, чувствуя, как бешеное возбуждение охватывает его целиком. Ноги дрожат и подкашиваются. Плевать на всё, просто плевать, он хочет его так сильно, что ещё чуть-чуть, и ебанется окончательно. — Джонни… Я… Смазка… Джонни, оторвавшись от его шеи, смотрит на Ви чёрными, совершенно безумными глазами, в которых нет ни одной мысли — только похоть. — Я — не женщина… — на всякий случай напоминает Ви. Он мычит что-то не особенно осмысленное, проводит ладонями по груди, словно специально задевая большими пальцами соски, что вызывает целую волну мурашек. — Джонни… — Я вижу… Жаль… Сисек не хватает. — Придурок, — Ви откидывает голову. — Я не это…. М-м-м… — А… Да… Я сверху, или как оно там… Видимо, судьба такая, мелькает мысль, подставлять задницу тем, кто особенно нравится. Хотя вообще-то Джонни он бы и сам с величайшим удовольствием выебал, но сейчас он явно не в состоянии сражаться за первенство. — Я про другое… Блядь… А-ах… Джонни ничуть не собирается отпускать его из своих медвежьих объятий, прижимает к себе сильно и жадно, и Ви тащится с этого пиздец как. Но ещё больше он тащится, когда ладони Джонни нагло ложатся ему на задницу, крепко и сильно лапая ягодицы, сжимая их, разводя в разные стороны. Сука, ещё чуть-чуть, и он кончит только от этого. Тихо матерясь, Джонни стаскивает с него штаны вместе с бельём, снова лапая задницу своими охуенно горячими ладонями. А ощущения от металлической руки — это просто какой-то пиздец. Она такая твёрдая и мощная, и Ви вдруг начисто выносит с представления, как его растягивают этой же рукой. Блядь, у него стоит уже так болезненно, что терпеть почти невозможно. Ви пытается дотронуться до себя, но Джонни резко перехватывает его руку. — Ты на пределе, — не спрашивает, утверждает. Ви, рассерженно шипя, пытается выдрать руку… ага, проще выбить себе премию в бухгалтерии. Но больше всего его раздражает не это, а то, как довольно Джонни лыбится на его попытки освободиться. — А ты? — злобно интересуется он, выдохнувшись. — У тебя-то всё в порядке, после пятидесяти лет воздержания? — В порядке, в порядке. Я проверял… специально для тебя. Джонни тянет его руку вниз. — Ебануться… — все ехидные шуточки вылетают у Ви из головы. И ведь реально впечатляющий хуй, а Ви ещё не верил и посмеивался тихонько. Ещё бы, плох тот парень, который не припишет себе парочку-троечку-десяточку лишних сантиметров. Особенно в пиздежах с друзьями, это вообще святое. Но нет, сука, ебаный правдоруб Джонни и тут не соврал. Ви медленно проходится ладонью вниз, как зачарованный, рассматривая розовую головку, выпирающие вены, и сука, это пиздец какой-то, запихивать в себя это орудие убийства… Джонни не выдерживает и с десяток секунд, с тихим рычанием отбрасывая его руки: — Ви… Я не могу больше ждать, не могу, не хочу. Это пиздец… Если я не трахну тебя прямо сейчас, я ебнусь… — Подожди… Сейчас… Надо… Блядь, да отпусти меня! — Да куда?! — В Арасаку нахуй, работать! — взрывается Ви. Только упоминание классового врага вызывает у Джонни какое-то подобие осмысленности, и он наконец отодвигается. Смазка быстро находится в одном из ящиков в хранилище. Ви настигает короткий истерический смешок. А Джонни ещё издевался, что он складирует всякую хуйню. Полезное умение, оказывается. Вот выкинул он бы это тюбик ещё несколько лет назад, и что тогда? Но тут Джонни настигает его, прижимается к нему сзади, и весь смех и всё остальное куда-то пропадает. — Наверх… Пошли… — Ви задыхается, с трудом складируя слова. — Блядь… Почему не диван? — Потому что… Не хочу я… На диван… Наверное, если бы Джонни продавил бы его посильнее, он бы не устоял, но Джонни с невнятным матом хватает его за руку и тащит наверх, не переставая зацеловывать ни на секунду. Всё внутри переворачивается от его развязных губ, жар наполняет тело до краёв… — Блядь, ебаная лестница! Да уж, об этом он не подумал — подниматься по лестнице, если вы не желаете выпускать друг друга из объятий ни на секунду, пиздец как неудобно. Ви иногда впрыгивал наверх на усиленном прыжке, используя модифицированные сухожилия, но тут явно не тот случай — кто знает, что получится, если он попробует поднять их обоих. Но Джонни решает проблему в своём стиле — подтолкнув Ви на ступеньку повыше, он просто подхватывает его под бёдра и тащит прямо так. Сочленения в металлической руке жалобно поскрипывают, но этот звук тут же теряется, когда Ви понимает, как именно его транспортируют. Это пиздец. На ручках, как ебаную принцессу на брачное ложе. Пиздец, пиздец, пиздец, и лицо вспыхивает жаром, и внутри становится так странно и невыносимо горячо, и даже очередной жаркий поцелуй, в который его втягивают, не рассеивает этого ощущения… Джонни сгружает его на кровать, и тяжело выдыхает. По его вспотевшему лбу прям видно, насколько непросто ему дался этот подъем, и что его тело пока что слабовато для таких экспериментов. Но он упрямо встряхивает головой, и снова кидается на Ви. Пиздец, просто бешеный комок энергии. Шило в жопе. Его горячее тело наваливается сверху, прижимая к кровати, и как же это блядь охуенно, ощущать его всей кожей… Охуенно — тереться об него, охуенно смотреть в его обезумевшие, полностью черные, и такие красивые глаза, охуенно вцепляться в волосы, наслаждаясь их мягкостью и текстурой. И, блядь, он совершенно отчётливо замечает, как Джонни прикрывает глаза, ненадолго замирает, когда Ви потягивает его за волосы, прекрасно знакомым жестом. Ви усмехается. Он знает, откуда у него этот фетиш. Джонни снова затягивая его в голодный сумасшедший поцелуй, а его руки на заднице творят что-то невообразимое. Он лапает его задницу абсолютно по-хозяйски, сжимает, щипает, как будто бы блядь приобрел её и право собственности оформил. В один момент он чуть разводит ягодицы в стороны, и Ви на этом моменте плывёт окончательно, он понимает, что сейчас просто взорвётся, если не получит желаемое. — Хочу тебя… — хрипит он в перерывах между поцелуями. — Дай я… Подожди…. Непослушными пальцами он кое-как откручивает крышку. Холодная жидкость течёт по пальцам, но тут Джонни вдруг отрывается от него… — Дай сюда, — и бескомпромиссно выдирает смазку у него из рук. Кажется, он по цвету лица скоро сравнится с логотипом Арасаки. Джонни… Джонни будет его… — Ладно, — Ви облизывает губы, тяжело дыша, откидываясь назад. — Только… плавнее… — Нежнее? — ухмыляется Джонни, поглаживая его бёдра, спускась всё ближе к внутренней стороне бедра, поглаживая её, и Ви прошивает сильнейшим зарядом удовольствия. — Да, блядь, именно нежнее, потому что если… бля-я-я-ядь… Джо-о-онни… не там… иначе я сейчас… Джонни тяжело, почти со стоном выдыхает, но отстаёт от его бёдер. Ви глубоко вдыхает. Блядь, конечно, доверять свою задницу человеку, который никогда не трахал парней, не самая умная идея. С другой стороны… растягивать себя… пока Джонни будет на это смотреть… это выше его сил. Да и не сказать, что он неопытный… — Ооо, chingada madre… marica… — все посторонние мысли выбивает начисто. — Блядь… притормози… ох-х-х… — Пиздец… — каким-то особенно низким голосом шепчет Джонни. — Ты всегда такой узкий? — Нет, блядь, специально ради тебя… Он пытается расслабиться, но как же это сука тяжело, непривычно, после стольких лет — снова быть пассивом, ещё и мысль про чужой убийственный хер не добавляет оптимизма. Как чувствуя, Джонни вдруг целует его в живот… а затем выше, выше, медленно поднимается, расцеловывая всё, до чего может дотянуться, поигрывает с сосками, втягивая их в горячий жадный рот, облизывая и прикусывая, и Ви почти удаётся забыть про распирающие ощущения снизу… Он елозит по кровати, сжимая пальцами холодную простынь, пытаясь найти хоть какую-то опору… Джонни сводит его с ума — во всех смыслах, и если думать о том, что его пальцы сейчас медленно двигаются внутри, можно поехать крышей окончательно. И стоит ему случайно лишь немного дотронуться до члена, как Ви неконтролируемо подаётся бёдрами вверх, чуть ли не заскулив. Блядь, как же он на пределе, сука, ещё пара движений, и безумно желаемая разрядка, но стоит ему протянуть руку, как Джонни снова её перехватывает, и вдруг касается губами запястья, целуя вены, ладонь, плечо, свою же татуировку… снова суматошно и жарко расцеловывая всё подряд… боль в шее — опять укусил, засранец, а потом он вдруг скользит металлической рукой к волосам, поглаживая кожу головы, и теперь Ви уже не может сдержать глухой скулёж. Особенно, когда пальцы впутываются в пряди, легонько потягивая. Ебучие мурашки тут же активизируются, превращая происходящее в какую-то сладкую пытку. А потом ещё и… — Ой, бля-я-я-ядь… — по телу пробегает неконтролируемая сладкая дрожь. — Здесь, значит, — бархатно усмехается Джонни ему в ухо. — Блядь, — у него не осталось других слов. Он и забыл уже, как это хорошо. Сладко. Настолько ярко, что под веками вспыхивают звёзды от каждого движения, и всё остальное превращается в проекцию — даже Джонни, который снова что-то шепчет ему на ухо, отходит на второй план. Всё внутри концентрируется на изумительно приятных ощущениях, и он подаётся навстречу, неконтролируемо постанывая, вцепляясь ногтями в чужую спину, забывая вообще всё на свете… И ещё, и снова, и снова, заставляя его терять всякий контроль и человеческий облик, метаться по кровати, сходить с ума, в отчаянной нужде получить ещё больше… Сквозь вихрь окутывающих его безумных ощущений, приятных до сумасшествия, внезапно пробивается резкая боль, безжалостно вышвыривая из нирваны. — Блядь… — голос еле слушается его, превратившись в какое-то хриплое карканье, — Джонни… Стой… Стой же, ну… Он упирается ему в грудь ладонями, но этого явно маловато, приходится с силой укусить за первое, что попадается под зубы. Джонни аж взвывает от боли, дёргая башкой и уводя пострадавшее ухо из зоны поражения. — Прости, прости, — беспорядочно шепчет Ви, — замедлись… больно… пиздец больно… Сука… Ему так чудовищно мало… блядь, наверное, надо было попросить остановиться в первый раз на пальцах… как же блядь хочется кончить, это пиздец, и как же всё внутри ноет, желая продолжения… Джонни сжимает челюсти так, что желваки ходят по всей скуле, глаза бешеные, адекватности в них на процент. Но он замирает, только грудная клетка бешено содрогается. — Я, блядь, только осознал… Ты че… целка, что ли?.. — с явным трудом спрашивает он. Давным-давно Ви смотрел фильм с говорящими животными, с биологическим уклоном, и слова давались животным очень тяжело — их глотка была просто неприспособлена для этого. Так вот, Джонни внезапно напоминает ему это — необходимость извергать из себя слова, когда ты физиологически не можешь этого сделать. — Можно и так сказать… — Ви откидывается назад, пытаясь максимально расслабиться. — О-о-о, бля-я-я-ядь, как же, нахуй, повезло, — невнятно ругается Джонни, уперевшись обеими руками в простыню. — Никогда не любил связываться с целками… — Слыш!.. — Ви несильно бьёт его в плечо. — Мог бы и поинтересоваться, прежде чем тащить меня в постель… Ладно… Давай тихонечКООО, СУКА, ТИХОНЕЧКО, Я СКАЗАЛ!.. Сука, отрастил хер!.. Нахуя тебе такой здоровый, нахуя?! Им же убить можно!.. — Кроме тебя… никто не жаловался… — почти сипит Джонни. Жилка на его шее бьётся в абсолютно бешеном ритме — кажется, ещё чуть-чуть, и выпрыгнет нахуй. Он судорожно жмурится. — Я блядь… ещё никогда… Блядь… Так медленно… Ненавижу тебя, нахуй… Такой охуенный… И такой нежный, блядь… Удушающая волна жара и похоти прокатывается по телу. Ви коротко стонет, запрокидывая голову. — Что, нравится? По тебе сразу видно… одна из тех сучек… что заводятся со всякой хуйни… которую им треплешь… Голос Джонни срывающийся, хриплый, сексуальный до безумия. Он двигает бёдрами, не сильно, но Ви заходится в новом стоне, уже болезненном. — Будь кто другой… Давно бы уже… Не хочу… Ты должен орать… Не с боли… Его ладонь гладит лицо Ви, пальцы очерчивают скулы, щёки, губы… Жар — сумасшедший жар — окутывает всё его тело. Ещё движение. Ви впивается пальцами в чужую спину, наслаждаясь её гладкостью, мощью и жаром. — Я тебе обещаю… — жарко шепчет Джонни, склонившись к уху, ебучие безумные мурашки разлетаются, как пули из ствола, снося всё на своём пути. — Ты будешь кричать от кайфа… ты сорвёшь себе весь голос… ты будешь заливаться так, что твои ебучие соседи вызовут копов… с макс-таком во главе… Просто потерпи, малыш… Потерпи ещё чуть-чуть… — Ох, блядь… — это максимум, что он может извергнуть из себя. Ви жмурится, пытается дышать, царапает чужую кожу. Его уносит с голоса Джонни, с жара Джонни, с запаха Джонни, его прёт так сильно, как никогда и ни с кого, ни один партнёр не вызывал у него такого исступления, никто, никогда… Происходящее лучше, чем в самом лучшем брейндансе, в самой влажной фантазии, потому что ни один брейнданс, ни одна фантазия не вместит в себя сразу всё — неистовый жар двух сплетающихся тел, шершавость чужих пальцев, пиздатое и невероятное ощущение целостности, голос Джонни, вибрирующий сразу по всему телу… — Такой охуенно красивый… — Джонни зарывается ладонью в его пряди. — Красивей любой девки… Такой, сука, узкий… Уже любой девки… Блядь, Ви… Я не могу больше… Одно сильное, мощное движение, какое делает охотник, настигая добычу, и всё внутри взрывается от разрывающей боли. Джонни накрывает его рот своим, глуша вырвавшийся крик, целует дико, страстно, с поистине звериным бешенством. Ви под его напором абсолютно вылетает из пространства, как пробка из шампанского — он перестаёт ориентироваться вообще, полностью отдаваясь на его волю, полностью отдаваясь неистовым губам, сильным рукам, прижимающим его руки к кровати, сплетающими их пальцы, Распластанный, прижатый к кровати внушительным весом, практически обездвиженный, он ловит какой-то совершенно невероятный кайф с этого, с несвойственной ему покорности, с несвойственного ему уязвимого и подчинённого положения. А ещё это чувство… Охуенное, невероятное, любимое ощущение слияния — наконец-то они снова единое целое, и сознание улетает от того, насколько всё хорошо, чудесно, правильно, и Ви хочется одновременно смеяться, и плакать, от настигшей лёгкости и спокойствия. Как будто с него сняли многотонную плиту. Как будто он очень долго жил с ужасной болью и принял обезболивающее. Как будто сдал вымученный годовой отчёт. Громкий стон сам вырывается из его груди, переполненной удовольствием и огнём на всю катушку. — Эй… Порядок? — Джонни осторожно гладит его по скуле прохладными металлическими пальцами, будто и не он только что целовался так, словно хочет его сожрать. — Да… Теперь — да… — У тебя такие глазищи… Как будто ты вставился чем-то очень сильным. Ви скрещивает ноги на его спине, подтягивает к себе. — У тебя не лучше, умник. И это правда. Глаза у Джонни неадекватные, с широкими-широкими зрачками, переполненные возбуждением, голодом, азартом, и ещё хуй знает чем. И он всё ещё сдерживается, не срывается в безумное ничто. Ради меня, ласкает мысль все уголки его сознания. Он сдерживается ради меня. — Ну и как? — почему-то спрашивает Ви, как будто больше нечего сказать. Джонни прикрывает глаза, быстро облизывает губы: — Охуительно… Настолько, что я, блядь, просто… блядь. Ви переплетает их пальцы и чуть сжимает. — Тогда… чего стоим, кого ждём? Где обещанный кайф? — Сука, — нервно хохочет Джонни. Он медленно двигается, и бля-я-я-ядь как же это больно, приходится останавливать его раз за разом, чтобы отдышаться, и Ви с тоской внезапно думает, что завтра жопа будет болеть пиздец как… А потом его снова выносит на их волну — волну, где они вновь сплелись воедино, и как же это всё-таки пиздато, и как всё внутри него взрывается восторгом на каждое движение, и как каждое движение вызывает медленное, тяжёлое возбуждение, снова концентрирующееся в паху… не такое яркое и кайфовое, как от пальцев, но зато такое… цельное…. — Блядь… Чуть-чуть… Правее… Ох, блядь, да… Охуеть. Просто нереально охуеть. Никогда и ни с кем он не испытывал ничего подобного. Это так хорошо. Так горячо. Так н е о б х о д и м о. И снова в голове сам собой возникает ритм, снова звучит музыка… никаких, блядь, аудиоколонок не нужно… Он тянется за поцелуем, тянется к нему… обхватить, прижать к себе, ещё сильнее, ещё больше, ещё ближе… — Хочу услышать, как ты кричишь от удовольствия… — бессвязно шепчет Джонни, плавно двигаясь, — как умоляешь продолжать… шире… разведи ноги шире… Ви послушно выгибается, запрокинув голову, наслаждаясь ширящимся с каждой секундой удовольствием, жаром, растущим с каждой секундой… тем, как Джонни плавно, но решительно ускоряет темп, двигаясь уверенно, но без грубости… его горячими губами на груди, шее, губах… Это всё так… правильно… — Ви… Ви, блядь… Джонни выдыхает с каждым глубоким и ритмичным толчком: — Я… Блядь… Напишу… Самую… Охуенную… Песню… И посвящу… Тебе… — Иди ты нахуй… с твоими песнями… — стонет Ви, обхватывая его ногами ещё сильнее, вскрикивая, распадаясь на части каждую секунду от неистового блаженства и снова собираясь. — Лучше… трахай меня… Сильнее… Chingada! Да! Ещё! О, блядь!.. Ему так хорошо, как не было ещё никогда и ни с кем, ни с какой дури, ни с какого алкоголя. Потому что ни один человек, ни одно вещество, ничего, блядь, не может дать такого охуительного ощущения единства. Ощущения одного целого. Они и были одним целым, и тело Ви, его мозг, ещё очень хорошо помнит, как это. Джонни — это, блядь, как лёгкое. Ви чувствует себя человеком, из которого достали жизненно важный орган, заставили походить без него пару дней, а потом вернули — и блядь, как же это охуенно, снова дышать, снова чувствовать себя целым, единым, наполненным, так легко, хорошо, так… Комната выделывает такие кульбиты, что аж страшно, потолок летает, как сумасшедший, и неоновая вывеска в окне крутится с неистовой силой. Ви всё равно. — Ви, блядь… Эй! — Джонни останавливается, шлёпает его по щеке, и лёгкая боль вызывает невиданную ранее эйфорию. — Ты че? Отключаешься? Ви мотает головой, ловит его губы, снова жадно целует. — Мне слишком хорошо-о-о, — стонет он. — Я… Мы… Ты чувствуешь это?.. — С первой блядь секунды, как коснулся тебя. Блядь. Я долбоёб. Столько времени потерял… Надо было сразу тебя трахать. С порога. Ви доблестно пытается сдержаться несколько секунд, потом не выдерживает и начинает ржать. — Что? — Ебырь-террорист, блядь… — Я тебе сейчас покажу… терроризм, — Джонни вдруг делает сильное, резкое движение, и это настолько охуительно глубоко и хорошо, что аж пальцы ног поджимаются. Смех на середине переходит в рваный вскрик. — Я… Тебя. Взорву нахуй… — он ускоряется с каждым толчком, и внутри у Ви действительно всё начинает полыхать и нагреваться. — Да-а-а, взрыва-а-а-а-й!.. Джонни наматывает его волосы на кулак, заставляя подставить шею, резко кусает, вызывая очередной громкий стон. — Моя сучка, — хрипит он на ухо. — Сука… Я всё… я больше не могу… Ничего не остаётся в мире, кроме ослепляющего удовольствия. И резких и быстрых толчков, вызывающих острые импульсы, захлёстывающие с головой… и грохот рока в голове голове всё громче… Звёзды перед глазами всё ближе, всё ярче, полыхает так, что ещё чуть-чуть — и взорвётся к херам, голова не соображает ничего… И оно вспыхивает ярким пламенем, на очередном яростном толчке. Кажется, он громко вскрикивает — горячая волна удовольствия пронизывает его целиком, всё поглощает белый шум, и несколько секунд… минут… часов? Ви вообще не на этом свете, он просто задыхается, полный блаженства, сжимается, дрожит… — Ви… эй, Ви… Он с трудом включается в реальность от тёплой руки, поглаживающей его по щеке. — Порядок? Ви выдаёт какой-то звук, который по задумке должен сообщать, что с ним всё в порядке и ему было охуенно. Большего он выдать не в силах. — Я польщён, — ухмыляется Джонни. — Чем это? — Ви после сокрушительного оргазма едва может даже думать. Мысли плавают в голове, лёгкие, эфемерные, как облака… — Ну как. Аж сознание потерял. Я, конечно, знал, что я крут… Его тон довольно бодрый, но рука ощупывает подозрительно по-медицински, останавливаясь на шее, потом на лбу… — Какой-то ты бледный… Только не блюй, ладно? Я расстроюсь. — И не собирался даже… — Блядь, — выдает Джонни, видимо, удовлетворившись осмотром, и падая рядом с ним. — Мало. — Чё?.. — мозги ворочаются с трудом, язык ворочается с трудом, организм ворочается с трудом. Хочется просто отрубиться, сонливость падает огромным одеялом… — Я говорю, я не насытился, — Джонни подаётся к нему, целуя, кончики прядей щекочут Ви щёки. — Ещё хочу. Ви прикрывает глаза и выдаёт серию маловразумительных звуков. Всё, что ему хочется в данную секунду — спать. — Ладно… Всё потом. Спи, — Джонни, подавшись вперёд, целует его в лоб. Он говорит ещё что-то, но Ви уже не слышит этого, провалившись в сон мгновенно и резко.