Конвергенция

Первая мысль после пробуждения: «Твою мать». Они всё-таки поебались. Охуеть. Ви сонно потягивается, чувствуя себя абсолютно затраханным и абсолютно довольным. Если б не боль… он чуть поднимается, пытаясь сесть, и тут же собственная задница намекает, что он нихуя не прав. Со стоном он откидывается назад, щурится, промаргиваясь в потолок. Знал же, что так и будет. Снизу раздаётся какой-то грохот… Грудь наполняет приятное тепло. Здесь. Не то чтобы он ожидал иного, но… Хочется как следует поваляться, но желание… необходимость принять душ берёт вверх. Со второй попытки он всё-таки поднимается, смотрит время — опять проспал полдня… удивительно, что Джонни не стал до него доёбываться. Уже доебался. И это был самый охуенный секс за всю его жизнь. Чёрт. У него болит вообще всё, начиная с шеи и заканчивая многострадальным коленом, но, парадоксально, он чувствует себя так пиздато и расслабленно — наверное, с самого злосчастного налёта на Компэки-плаза так себя не чувствовал. Да за всю жизнь от силы пару раз. Неистовое мельтешение внутри утихло, успокоилось, как будто и не было никогда. Тишина и красота. Штиль. Дзен. Охуенно. Даже несмотря на то, что двигается он еле-еле, медленно и враскоряку. И в зеркале в ванной выглядит так, словно только упал с мотоцикла на скорости и хорошенько покатался по земле. Куда не взглянешь — какие-то царапины, отпечатки пальцев, шея вообще вся в багровых отметинах… как и бёдра, особенно, разумеется, с правой стороны. И куча следов от чужих зубов. Пометил территорию, бля. Молодец, ничего не скажешь. Ладно, хуй с ним, заживёт. Приняв душ и понежившись в тёплой водичке, набросив халат, он спускается, ощущая лёгкую неловкость. Но это ощущение тут же пропадает, когда он замечает полуголого Джонни, быстро и красиво расправляющегося с боксёрской грушей. И замирает, откровенно залипая на то, как чужие мышцы прокатываются под кожей, как Джонни двигается — опасно и грациозно, быстро смещаясь, раздавая сильные, жёсткие удары. Его руки буквально летают, с грохотом отвешивая удар за ударом, Ви даже не успевает отмечать движения. Сразу видно, что на его счету не один десяток драк. И Джонни не смотрит на него, но непостижимым образом ускоряется, так же легко и грациозно смещаясь, и так же тяжело атакуя. Бедная груша летает так, что вот-вот отвалится, но честно, так похуй… Какой же Джонни охуенно красивый. Целиком и полностью, с головы, блядь, до ног. Капельки пота стекают по вздымающейся груди, катятся по татуировкам, а его волосы, длинные, растрёпанные, влажноватые… И какие же сила заключена в его теле, что даже после пятидесяти лет прозябания оно всё ещё способно быть таким мощным. Ви никогда не занимался драками всерьёз; так, освоил пару приёмов, и всегда полагался на деку. Но как ни крути, ближний бой — это пиздец сексуально. Какое же счастье, что в квартиру поставили грушу, и он может наслаждаться целым представлением, от которого во рту становится сухо и жар снова приливает к члену. Чёрт. Вот буквально только что из постели, и всё болит, а всё равно… Как же его неистово тащит к Джонни, каждым нейроном, каждой клеткой… Даже дыхание спирает от того, насколько он охуенный, горячий… блядь… БАМ! Отвесив последний тяжёлый удар, Джонни отступает на шаг назад, встряхнув головой, и смотрит прямо на Ви, ухмыляясь. Ви невольно облизывает разом пересохшие губы, почему-то чувствуя себя на прицеле у снайпера. — Хорошо выглядишь, — Джонни довольно скалится, рассматривая его как художник — своё полотно. От его взгляда, пристально скользящего по телу, становится ещё жарче. — Ты тоже… — Ви оглядывает его. В долгу не остался — Джонни, как и он, сияет разными царапинами и даже засосом на груди. Пристрелите его кто-нибудь, если он помнит, когда умудрился его поставить… Что говорить, не очень понятно. Он вообще как-то отвык от разговоров после секса, не сводящихся к «вот твои сто эдди, адьос». Но Джонни разговаривать и не собирается. Уверенно делает шаг к нему, держа на прицеле голодными, жадными глазами, и в ответ снова кипящий ток бежит по венам, снова жарче с каждой секундой, и даже воздух между ними, кажется, нагревается и потрескивает… Вот ощущал же себя выебанным вдоль и поперек, а вот нет, подавай полоумному организму ещё разик! Правда, потом жопа попросту отвалится, но возбужденные рецепторы это нисколько не волнует. Ви понимает, что действовать нужно сейчас, пока он ещё хотя бы чуть-чуть себя контролирует: — Нет… — он чуть отходит назад, с трудом отводит глаза. — Не… не сейчас. — А что такое? — Джонни недоумённо останавливается. Ви, почесав затылок, решает остановиться на кратком и понятном: — Жопа болит. — О… — удивлённо тянет он. — Подожди… Это… Я?.. — Нет. Ну, в смысле, да, но… Не твоя вина. Физиология… Щёкам становится подозрительно жарко. Сука, ну не поздновато ли смущаться? Видимо, нет, его смущает вообще всё: и боль, и взгляд Джонни, и сама ситуация, и Джонни, с которым теперь вообще непонятно, как разговаривать… Он переглядывается с железным фламинго. Когда он не смотрит на Джонни, когда мозг не затуманивают гормоны, всё слышнее такой тихенький, тоненький голосочек внутри, негромко и пакостно вопрошающий: а нахуя? Ви ковыляет за стойку, попутно вспоминая, что так отчаянно пытался донести до него Джонни вчера. Задумчиво хмурится. Было ли это верным решением? Сломя голову кидаться в постель? Да ещё, блядь, с кем… Хуй его знает. Может, и не было. Вляпался. И к чему это приведёт? Но жалеть он пока тоже не собирается. Как ни крути, это был лучший секс в его жизни. Джонни, помедлив, останавливается по другую сторону стойки. Это он хорошо сделал. Ви нужно какое-то время… осмыслить происходящее. Капельки пота на чужой груди бликуют на солнце, привлекая внимание, и, mierda, Ви как-то очень быстро забивает на осмысление, ловит себя на том, что рассматривает каждую царапинку, каждый шрамик, светло-розовые соски, татуировку… оказывается, на ней изображена женщина со змеёй, а он почему-то раз за разом видел только змею… покрасневшие костяшки правой руки… почему-то хочется прикоснуться к ними губами… ой, блядь… Он встряхивается, пытаясь прийти в себя, и тут же ловит насмешливый взгляд. Джонни открывает рот, и так и кажется, что он ляпнет что-то ехидное и самодовольное, как всегда, но вместо этого он вполне мирно интересуется: — Хочешь кофе? — Хочу… — после паузы отвечает Ви. — Когда это я кофе не хотел. Джонни, одарив его ещё одним игривым взглядом, отворачивается к кофеварке, и у Ви невольно вырывается тихое: — Chingada… — Что такое? Когда Ви тащил его бездыханную тушку домой, он был в таком состоянии, что поебать ему было на чужие спины три тысячи раз. Да и потом было не до того. А теперь он имеет удовольствие замечательно чётко лицезреть розовый, здоровенный, толстый, уродливый шрам, в точности дублирующий линию позвоночника. И ещё с десяток мелких круглых шрамов… На животе у него тоже были, но всего парочка, и Ви как-то решил, что… Да нихуя он не решил, даже внимания на них не обратил. А теперь… Ви усиленно стряхивает наваждение. Что он, мало шрамов видел? Но этот какой-то… Будь премия по мерзотности, он бы занял первое место. Ещё и с тонкими нитями ответвлениями… Будто огромный лицехват, прилёгший на жертву. — Ви? — Там у тебя… Кхм… — А, это… Я знаю. Кер тоже охуел. У него глаза были… Как у твоего бешеного ронина, когда ты ему предложил штурмовать ваше родовое гнездо. — Э… — только и может выдавить Ви. В голове всплывает смутное воспоминание, что именно к спине Джонни был подключен тысяча и один провод… Система жизнеобеспечения. Ну охуеть теперь. И с каждой секундой шрам вызывает всё меньше отторжения и всё больше ярости. Сука, изуродовали такое охуенное тело, ну не пидоры ли?! Себе бы в жопу позапихивали свои трубки! — Зато живой, — пожимает плечами Джонни, догадавшись, о чём он думает. — Нехуй жаловаться. Спасибо, что реально на свалку не выкинули. — Спасибо? — хмыкает Ви, чувствуя, как голос подрагивает от бешенства. — О, я бы сказал спасибо… Жаль, что Ёринобу обломал нам сладкую месть. — Да, я тоже об этом думал, — ухмыляется Джонни. — Ну что ж… Справедливость восстановлена. Ёринобу с Арасакой отправляются на свалку вместо меня, а мы… Он ставит перед Ви стакан свежего охуенно пахнущего кофе, и демонстрирует свой точно такой же, желая чокнуться: — Мы празднуем. — С каких пор ты пьёшь кофе по моему рецепту? — улыбается Ви, торжественно чокаясь с ним. К счастью, внезапно отпустило, и он может смотреть на Джонни почти спокойно. — Он реально вкусный, оказывается. Даже несмотря на то, что это бурда ебаная. — Да че бурда сразу? Охуенный. Ви с удовольствием пьёт напиток. В Джонни явно пропал бариста — кофе у него идеальный. Такой сладкий, вкусный… Внезапно ему дико хочется мороженого, ну или на худой конец шоколадку. Что хороший признак: организм наконец возвращается к старым привычкам, и вспоминает, что он такое. Страшно подумать, кучу времени тошнило даже от мысли съесть что-нибудь сладенькое. Как и от всего остального, впрочем… — Слишком сладкий и слишком молочный, от кофе там ровно нихуя… — Джонни задумывается, делает большой глоток, с явным удовольствием смакует. — Хуйня, короче, а не кофе. Но вкусная, зараза. Ви прыскает в свой стакан. Он ещё слишком хорошо помнит, как Джонни засирал его по полной за «ебанутый вкус касаемо еды и всего остального мира» ©. Вот что биочип животворящий делает. Они умиротворённо пьют кофе в тишине, и честно, это лучшее утро за последние нахуй несколько месяцев. Что-то новое ощущается между ними. Между ними всегда было как-то… искряще, бурно, а прямо сейчас — спокойно. Как будто перетянутую до предела струну спустили на колках, и она болтается, расслабленная и тихая. Пиздец… Струны… Откуда он нахуй знает такие подробности и вообще такую штуку, как колки? Хотя чего уж там удивляться: в голове неожиданно всплывает воспоминание, как ему казалось, что он слышит метроном. Откуда он вообще знает, что такое метроном? Ви в жизни его не видел. Но чётко знает, как он работает и нахуя он нужен. С кем поведёшься, от того и наберёшься, ага. Интересно, а у Джонни в голове теперь нетраннерские термины? Ви поглядывает на своего… кого теперь, интересно? Любовника? Звучит ужасно. Чумбу? В лучших традициях «дружбу сексом не испортишь»? Ещё хуже. М-да, всё какая-то хуйня в голову лезет. Как и Джонни, наверное. Он задумчиво рассматривает свой стакан, недавняя весёлость исчезла, как и похотливые взгляды. Ощущение, что озадачен каким-то серьёзным вопросом. — Что дальше планируешь? — Ви делает ещё глоток, щурясь от удовольствия. — Сейчас? — спрашивает Джонни так же отстранённо-задумчиво. — Дождусь, пока разрешишь трахнуть тебя ещё раз. И трахну тебя ещё раз. От неожиданности Ви чуть не давится кофе. Смеётся: — Ладно, хорошо, а потом? — Потом ещё раз. — Блядь, да ну тебя. Я серьёзно. — Ты уже спрашивал… — после паузы отвечает Джонни. — И я уже говорил, что не ебу. — Ну да, но… может, что-то изменилось? Он странно смотрит на Ви, а потом вдруг ухмыляется: — А-а-а, я понял, к чему ты клонишь! Ты хочешь, чтобы я, как честный человек, сказал, что на тебе женюсь! — ЧТО?! — Ви всё-таки хлебает кофе носом. Джонни откровенно угарает, наблюдая, как он отфыркивается и вытирает лицо салфетками. — Обойдусь как-нибудь, — Ви швыряет салфетки в мусорку. — Такого уже давно нет, если что, ископаемое. — Деградация и упадок нравов. Джонни всё ещё улыбается, но его улыбка медленно меняется, становясь всё более горькой. — Не знаю, Ви… Правда. Он смотрит мимо него, пристально рассматривая городской пейзаж, сжимает губы. Ви ничего не говорит, чувствуя, что он нуждается в тишине. Джонни молчит ещё пару минут. Затем хмуро продолжает: — Не знаю, что мне здесь делать. Я — призрак. Возвращаться к своим поздно. Да и нет их, своих. Часть — в могиле, а часть — уже чужие. Город… ещё более далёкий, чем всегда. Сердце странно ёкает, ловя отголоски чужой боли. Блядь, это об этом он так напряжённо думает? Что, интересно, сказать, если ты нихуя не гуру психологии? Если самого дрожь берёт от одной мысли, как это — проснуться, когда все твои друзья или мертвы, или превратились в незнакомцев, когда мир абсолютно не тот, что ты помнишь, когда ты совершенно один, и даже не понимаешь, где твоё место, и есть ли оно вообще, или таким атавизмам, как ты, стоит рассыпаться прахом и уступить дорогу молодым… Ви перехватывает его ладонь, крепко сжимает. И снова это странное покалывающее чувство… приятно, блядь. Сладкие мурашки, дождавшиеся своего часа, вновь разбегаются во все стороны… Он с трудом сдерживается, чтобы не застонать от одного простого касания. Не время и не место. Но зато Джонни чуть вздрагивает, смотрит на их переплетённые руки, и продолжает уже не так мрачно: — Единственное, что нас связывает — ты… — И твоя музыка, — вдруг говорит Ви, охваченный внезапным наитием. Джонни медленно поднимает взгляд — и Ви понимает, что попал в точку. Продолжает: — Тысячи… да какие нахуй тысячи, миллионы вдохновлённых твоим творчеством. Джонни молча и внимательно смотрит на него, и Ви чуть не сбивается с мысли, но всё-таки заканчивает: — Ты, может, и призрак… Но оставивший неизгладимый след в истории. Все от тебя тащились и при жизни, и годы после твоей… твоего ухода… — Пятьдесят ебаных лет… — он задумчиво качает головой. — Ты сам говоришь: люди не меняются. Мимо проходит Нибблс, вальяжно потеревшись о ногу Джонни, и так, слегка, о ногу Ви. Дескать, смотри, глупый кожаный мешок, я ещё помню, что ты тут и отсыпаешь мне пожрать. Они оба смотрят, как кот запрыгивает на стойку и разваливается на ней, как настоящий сибарит. — Ты легенда… Этого ничего не изменит, — Ви переводит взгляд с кота обратно на Джонни. — Да… — Джонни отражает его действия, как зеркало. Они переглядываются. И на какое-то время Ви просто тонет в этом глубоком, умном взгляде, кажется, видящим его насквозь и отвечающим на всё, что он мог бы сказать. Понимающим всё, что он мог бы сказать. Смотреть ему в глаза — это как пить чистую воду. Как дышать, отъехав подальше от Найт-сити. Как видеть небо, не засвеченное городскими огнями. Это длится мгновение и одновременно бесконечно долго. Как же это изумительно и странно — держать его за руку. Понимая, сколько событий должно было сложиться определённым образом, какие невероятные технологии должны были быть открыты, чтобы они могли вот так вот сидеть и держаться за руки. Они не должны были встретиться никаким образом. Музыкант и нетраннер. Анархист и корпорат. Бродяга и оседлый карьерист, выходец из состоятельной, мать её, семьи. Тусовщик и интроверт. Это не упоминая про грёбаные пятьдесят лет между ними. Но встретились. Не просто встретились, а зацепились, спелись, сплелись, стали необходимы друг другу. Только ли в биочипе дело? Может, всё же должны были? От этих мыслей крыша устремляется в ещё более глубокий полёт, чем обычно. *** Джонни первый отводит глаза, забирает руку. Отворачивается, начиная очень увлечённо собирать стаканы и отмывать их в раковине. Тяжело отойти от того странного, глубокого, что между ними… Ви и раньше ловил себя на мысли, что смотреть в глаза Джонни, это как смотреть в космос — в самые тёмные и загадочные его глубины. А теперь это ощущение ещё сильнее, ещё непостижимее… Ему срочно нужно что-то сделать, чтобы вернуть себя из этого мистического состояния обратно на грешную землю. И пробудившееся желание покурить — отличный вариант. — Сигареты у тебя? — Угу. Джонни, по-прежнему не глядя на него, отправляет ему портсигар по столу, и Ви, открыв его, тут же охуевает, разом теряя всю мистичность: — Так вот чем ты тут занимаешься! Каждый час куришь, что ли? Уже всю пачку почти сделал, а была полная. — Да ладно тебе… — голос Джонни тоже теряет задумчивость, становясь привычно сварливо-ехидным, — у тебя наверняка целая табачная фабрика в твоих ящиках. — А вот не угадал. Больше нихуя нет. Надо идти покупать… Ну ты вообще… Он возмущённо матерится, отойдя к форточке и закуривая. Но Джонни вдруг лихо подруливает к нему, доставая предпоследнюю сигарету. Ви только замычать недовольно успевает. — Блядь, я пятьдесят лет не курил… — он закуривает с невероятным наслаждением, довольно щуря глаза. — И чего теперь, хочешь сигареты за пятьдесят лет за неделю скурить? — М-м-м… Не знаю. Он выглядит таким довольным, блаженно прикрывает глаза при каждой затяжке, что Ви просто любуется им и забивает на всё остальное. Купит он ещё несчастные сигареты, не бедствует. Главное, что отошёл от своего состояния, и не сидит, мрачный и насупившийся. — И делать всё ещё нехуй, — заканчивает Джонни. Ви задумчиво хмыкает. Есть у него идея, как развлечь свою «мне вечно скучно» половину. Даже две идеи — одна приличная, другая не очень. Но для их реализации надо сначала выйти из дома, а ему безумно впадлу. Не сейчас, когда всё болит и вообще хочется лечь и полежать. — Чем заняться, чем заняться… — бормочет Ви, стряхивая пепел в окно. — Может, кино посмотрим? — Ты же не любишь. — Ну так, не очень. Но если ты хочешь… — У меня есть идея получше. Он так близко, что голова привычно начинает кружится. И Ви знает, что он сделает, ещё за пару секунд до того, как сигарета отправляется в пепельницу, а чужая рука касается его колена под халатом, нагло скользя вверх… Ви шумно вдыхает ставший таким родным запах сигарет, чужого своего тела, тяжело выдыхает сквозь зубы: — Я же тебе сказал, что… — Да не пищи. Не жопой единой… Ви задыхается, млеет от его близости, но возмущение берёт верх: — Что ещё значит… не пищи?! Ты допиздишься… И я реально тебе врежу… Джонни мычит что-то нечленораздельное в ответ. Его рука скользит под халат, оглаживая бедро… И от одного крошечного прикосновения всё тело тут же вспыхивает, словно комнату, полную светодиодов, подключили к сети. Все мысли выметает нахуй. Запуская лишь ставшую уже привычной безумную тягу. Наглые, лапающие его везде руки Джонни заставляют тело гореть, снова и снова отчаянно желать дотянуться… протянуться… соединиться… Тяжелая истома возбуждения стягивается к члену, томительно и сладко потягивая… А чужие руки, добравшись до плеч, вдруг сбрасывают с него халат. Мягко скользнув по телу, он падает на пол с лёгким шуршанием. Лёгкий сквозняк проходится по голым плечам. И сразу же — пустота, отсутствие таких необходимых касаний… Ви с трудом открывает глаза. Джонни, замерший в шаге от него, оглядывает его тело. Медленно. Задумчиво. Пристально. Проходясь по каждой царапинке. Каждому засосу. Оглядывая его ноги, бёдра… Полувставший член… У Ви мгновенно пересыхает в горле, и тяжёлый жар в животе распирает всё сильнее. — Че ты застрял? — с трудом выдавливает он. Джонни наконец смотрит в глаза, тёмным, диким взглядом, полным какой-то животной похоти. — Любуюсь, — хрипло отвечает он. Его взгляд — как топливо в огонь. Кровь вскипает бешено, сильно, стучась в виски, приливая к члену ещё сильнее. — О, бля… Ви пытается сделать вид, что ему поебать. Но безнадёжно проигрывает: щёки вспыхивают жаром, как и остальное тело. Он вдруг осознаёт, что пальцы всё ещё стискивают сигарету, и отправляет её в окно. — Не насмотрелся ещё? — отчаянно язвит он, поворачиваясь обратно. — Нет… — неожиданно тихо отвечает Джонни. — Кто бы мог подумать… По нервам бежит щекотка, не очень-то то и приятная — будто отсидел ногу и пытаешься стоять на ней. Мало. Мало, сука, как же мало, как же нужно ещё, а он стоит истуканом, наблюдатель херов… — Насмотришься ещё! Иди сюда, ну… От того, насколько умоляюще это прозвучало, его аж передёргивает. Но зато Джонни наконец отвисает. Сдвигается вперёд, притискивая Ви к стеклу. И контраст ощущения голыми лопатками ледяного стекла, а грудью — охуенной горячести чужого тела, сводит с ума. Это не говоря уже о том, как же охуенно чувствовать его тело. Своё тело. Их тело. Пиздец, его опять накрывает, и он не может этому сопротивляться, да и не хочет… Джонни целует его со знанием дела, и его губы такие тёплые, уверенные… Щетина колется, ну и хуй бы с ней. Руки оглаживают по всему телу, и Ви отмечает, что гораздо осторожнее, чем вчера. Металлической касается легко, почти невесомо. Впечатлился, что ли, внешним видом… Всё плывёт в голове. Ви тяжело стонет, подаваясь навстречу, просто утопая в кипящем пламени между ними, и как же это сука хорошо. Будто чешешь злоебучий комариный укус… но в тысячу раз приятнее. — Разбудил, — вдруг бормочет Джонни, в перерывах между поцелуями, — оживил, притащил назад в этот бренный мир… И всё, чтобы выебать… С ума сойти… А я думал, я самый… — Да заткнись ты уже, — советует Ви, снова ловя его губы. Сердце грохочет в ушах, и, прислушавшись, он вдруг понимает, что грохот складывается в определенный ритм… Опять — складывается… Этот он не знает или не помнит. Но ритм ему нравится пиздец. Как и длинные волосы Джонни, спускающиеся по плечам, как и его сильные, крепкие плечи, в которых так приятно вцепляться, его руки… вообще отдельный вид блаженства, подтянутый твёрдый пресс… мягкая задница, стройные бёдра… Блядь, да он ебаная ходячая сексуальность, как он раньше умудрялся этого не замечать?! Мимолётно пробегает воспоминание о шраме, но Ви мысленно отмахивается. Какой бы он отвратный не был, он часть Джонни. Он низко стонет, когда Ви освобождает его впечатляющий, оглаживая по всей впечатляющей длине. — Блядь, как же я хочу тебя выебать… Сука… Совсем никак? «Только если в рот», — мысленно хмыкает Ви. Но он пока не готов. Да и опыта у него было ноль. Ладно, один. Нет, блядь, он не будет это вспоминать… только не сейчас… — Никак… — Ви двигает рукой, с удовольствием замечая, как Джонни тяжело вздыхает, дёргает головой, щурит глаза… И Ви вдруг понимает, как нужно сделать особенно приятно. Он соединяет пальцы, помещая их вокруг головки, мягко массирует, имитируя пощипывания. — С-с-сука… — Джонни неожиданно утыкается головой в его плечо. Тёмные волосы щекочут шею. — Ну чего застыл, еб твою… — невнятно бурчит он, по-прежнему не поднимая головы. Ви, тихо ухмыльнувшись, продолжает, и нереально кайфует с того, как с каждым движением дыхание Джонни сбивается всё сильнее. Сука, да это возбуждает не меньше, чем когда ебут его… А если ещё сделать так… Он поглаживает большим пальцем уздечку, второй рукой стимулируя нижнюю половину, поглаживая яички. Джонни реагирует так… Ярко. Чувственно. Открыто. Громко и хрипло постанывает, толкается ему в ладонь, красиво выгибает спину, прижимаясь к нему… Голова снова плывёт с утроенной силой, от того, как ему хорошо от его, Ви, пальцев… Интересно, а если сделать так… Он пробегается пальцами по чужому позвоночнику, и неистово наслаждается тем, как Джонни громко стонет, как его тело конвульсивно вздрагивает. Эх, чувствовал бы он себя на пару процентов лучше… Чтобы каждое резкое движение не вызывало боль… — Блядь… Ви… Где ты успел… пока меня не было… Ты, который «вверх-вниз» — вверх мастерства… Он даже во время секса постоянно пиздит. Кто бы сука сомневался. — И почему я не удивлён… что ты смотрел… — Я не мог не смотреть… Гений, — он снова стонет, так, что удушающая волна похоти прокатывается по телу. Ви мог бы сказать что-то вроде «нахера проституту мастерски отдрачивать», но вместо этого почему-то произносит: — И как? Понравилось? — А ты… Как думаешь? — он расставляет ноги шире, толкаясь в его кулак. — Думаю… Понравилось… Голос срывается, будто трахают его. С каждым движением он всё сильнее ощущает отголоски… Отголоски чужих ощущений… Как будто пальцы на его члене, и двигаются так хорошо и блядьпиздецкакжехорошо, и эта граница — кто трогает, а кто ловит ощущения, кто даёт, а кто принимает, всё тоньше, тоньше… Кто-то из них тянется к другому, целует, и они теряются друг в друге окончательно. Удовольствие, умноженное надвое… Яркое… Спешное… Сумасшедшее… С каждым движением они всё ближе к краю — по их телу пробегает дрожь, предвещающая грядущее наслаждение… Ещё движение… Ещё… Кто-то из них сдаётся первым, и ошеломительное удовольствие накрывает их с головой, как волна, утягивая второго за собой. Колени внезапно отказываются его держать, ноги подкашиваются. Он почти падает, но его ловят, крепко прижимая к себе. — Сука… — слышит он чей-то голос, возможно даже, свой. Он утыкается в чужое плечо, не думая, ничего не соображая, туман в голове настигает наивысшего предела — он настолько плотный, что не видно даже собственных мыслей. Остаются только ощущения. Крепких мышц под своими ладонями, рук, которые твёрдо и уверенно его придерживают, тепла, идущего от чужого тела… Он больше не один. Он чувствует, как его подталкивают, куда-то перемещая — он не сопротивляется, позволяя отбуксировать себя… куда-то. Судя по всему, это диван, длинный и узкий. Он заваливается на него, снова проваливаясь в свой туман. Главное — что тёплое и крепкое вновь оказывается рядом. Моё. Рядом. Кажется, проходит ровно секунда, пока чей-то голос разрезает сознание, заставляя сконцентрироваться на себе. Он морщится, пытается прийти в себя, с трудом вспоминая, кем он является в данный момент. — Ви… Ви, ты в норме? Ага, значит, он всё-таки Ви. Забавно. Моментами ему казалось, что он действительно Джонни. — Угу… — У тебя такой вид… Честно, будто ты сейчас откинешься. Как и, кхм… вчера. — Предохранители… — бормочет Ви. — Что? Реальность медленно выплывает из тумана. Вместе с обеспокоенным лицом Джонни, нависшим над ним. — При слишком сильном напряжении… перегрев проводов… перегрузка… и предохранители… выбивает… — Ебать… И чё теперь, так каждый раз будет? — А я ебу, что ли? Ви наконец-то приходит в относительно адекватное состояние. Чуть поднимается, морщаясь. Ой, сука, хоть стимулятор в себя вкалывай. А вообще, идея. Идиотская, но идея. Правда, не до конца понятно, как стимулятор подействует… Блядь, ноги позорно подкашиваются до сих пор. Он кое-как доползает до кухни, вытирается, вяло запихивает в себя синтетический батончик, и понимает, что свалится прямо тут, если не доберётся до кровати. — Помочь? — Джонни, на зависть легко взобравшийся наверх, смотрит наполовину сочувственным, наполовину ехидным взглядом. — А я говорил, Ви, планировка у тебя — полнейшее говно. — Не у меня, а у тех, кто строил. Сам дойду. — Угу, году к восьмидесятому… Просить ехидно улыбающегося Джонни тащить себя на ручках до кровати — нет уж. Ви демонстрирует ему средний палец и начинает трудное и долгое восхождение наверх. Попутно мысленно признавая в тысячный раз, что планировка, действительно, хуйня. Стильно, модно, красиво, но чёт нихуя не удобно. Благо, есть перила, и Ви медленно, но упорно ползёт до цели. Кое-как добравшись, он бухается на кровать тяжело и подкошенно. — Жопа пиздец болит… — бурчит он. — Уже и забыл, какое это охуенное удовольствие… — В смысле, забыл? — внезапно хмурится Джонни. — Ты же мне сказал… — Я сказал, что почти что девственник, — обрывает его Ви. — И не будем об этом. Ну вот, ляпнул, не подумав, а Джонни теперь сверлит его подозрительным взглядом. Неужели и правда не листал его воспоминания, не видел эту замечательную историю про единственные серьезные отношения Ви? И слава отсутствующему, блядь, богу, что не видел. Ви бы и сам с огромным удовольствием всё это забыл. Блядь, ну его нахуй. Ещё не хватало сейчас про эту гниду думать. — Наконец-то ты меня заебал нормально, а не как обычно, — выдыхает Ви наполовину насмешливо, наполовину удовлётворённо. Джонни только фыркает в ответ. С ума сойти, фонтан красноречия всё-таки иссяк. Такое бывает, оказывается. Вау. Какое-то время они молча и умиротворённо валяются на кровати. — Ебучая конвергенция… — вдруг говорит Джонни, глядя куда-то в потолок. — Конвергенция?.. Ви лениво пытается вспомнить значение этого слова. Кажется, что-то про движение, но он не уверен. — Да… Ведь разошлись же. По разным телам. По разным местам. И всё равно, сука, притянуло обратно. — Не понял. Тебя что-то не устраивает? Джонни усмехается, щёлкает его металлическим пальцем по носу. — Если бы меня что-то не устраивало, я бы тут не лежал. — Смотри какой… Я вообще думал, ты только по девушкам. — Я тоже так думал, — ворчит он. Тянется к той самой татуировке на плече Ви. Поглаживает её подушечками пальцев. Ви довольно прикрывает глаза, наслаждаясь незатейливой, но приятной лаской. — Так это ты уже?.. — Нет, — отрезает Джонни. — Хотя… Не знаю. Но мне нравится, что ты её не стёр. — Я в себя приходил, мне не до тату-салонов было. Разумеется, он мог стереть её ещё раньше, ещё когда они делили одно тело на двоих, но кого это волнует? Судя по ухмылке Джонни, он думает о том же, но не комментирует, за что ему большое спасибо. — Кстати об этом, — Ви, чуть приподнявшись на локтях, поворачивается к нему. — Можешь объяснить мне кое-что? В начале… Ты морозился, потому что я — парень? — Я не морозился. — А почему тогда… — А что я должен был, с порога на тебя кидаться? И это говорит тот же человек, который недавно сокрушался, что не выебал Ви прямо с порога! Ви поднимает брови, догадываясь, что правды он не услышит. Джонни тоже молчит, и появившаяся морщинка между бровей свидетельствует, что дело серьезное. Ви умирает от любопытства, но никак не может найти подходящих слов: — Мне показалось, что ты морозишься, потому что никогда не встречался с парнями… — Тебе именно показалось. Об этом я думал в последнюю очередь. — А о чём в первую, интересно? Джонни бурчит что-то маловразумительное, демонстративно укрываясь одеялом. — Ну и хуй с тобой, — разочарованно выдыхает Ви. Он решительно отвоевывает у Джонни часть одеяла, хотя тот и сопротивляется со всей силой. Одеяло, что ли, второе купить… Ви сонно смотрит на солнечные зайчики, весело скачущие по квартире. Середина дня, а они дрыхнуть. С другой стороны, кому нахуй какое дело. Уж одно у них с Джонни общее есть — глубочайшее презрение к стандартному режиму дня. А ещё обязательно нужно… — Джонни… — М-м-м… — содержательно доносится с другого края кровати. — Надо убрать эти твои хуйни… На локтях… Они меня напрягают. И покоцаешь мне всю кровать… — Кровать… — вздыхает он. Ви не видит, но уверен, что Джонни сейчас закатил глаза. Ну да, панков такие мелочи, как изрезанная кровать, не волнуют. — И меня покоцаешь… — Не думаю. Раньше таких проблем не было. — Да мне похуй, что там раньше было. Завтра же сходим уберём. Возражений не поступает, и Ви, отвернувшись, почти задрёмывает. Как Джонни вдруг притискивается к нему, небрежно закидывая руку на живот, чуть притягивая к себе. И утыкается носом в висок, посапывая в ухо. Приятная дрожь проскальзывает по позвоночнику. Интересно, скоро кончится этот эффект, или он теперь до конца жизни будет так реагировать на прикосновения своего-не своего тела? Блядь. Вот бы… Подольше… Это так хорошо. Его горячее крепкое тело рядом, и его ладонь на животе, и его шумное и такое успокаивающее дыхание… Это так непривычно… Так странно ощущать рядом с собой кого-то… Так… Уютно… И он не понимает, почему его это пиздец взволновало, но это его пиздец взволновало. Настолько, что даже хочется отстраниться, потому что эти ощущения слишком сильные, слишком… Он никогда не спал со своими партнёрами в буквальном смысле — за одним исключением. Потому что это Найт-сити, детка. Потому что любой может пристрелить тебя, пока ты беззащитно сопишь, или сдать мусорщикам на органы, или ещё чего похуже. Когда он в последний раз засыпал с кем-то в обнимку? Наверное, только с Тоддом… Но это было так давно, что… Что он уже, оказывается, успел полностью забыть, как это — не просто ебля, а соприкасаться телами, а чувствовать объятия кого-то. Ощущать его тепло. Слышать сопение над ухом. Чувствовать, как чужие волосы щекочут шею. Чувствовать тёплое дыхание на своем загривке. Чувствовать… единение. Хорошо, что Джонни не видит его лицо… — Ви… — сонный голос над ухом. — Спи давай. — Я пытаюсь, — зачем-то оправдывается Ви шёпотом. — Угу… Я чувствую. Твоё сердце херачит сильнее, чем Денни по тарелкам после ссоры с мужем. А она херачила будь здоров… Его рука прижимает чуть крепче. Попробуй тут усни, когда от соприкосновения их тел кожа вспыхивает, нервы довольно нашёптывают «это наше, это мы берём», а сердце колотится, как сумасшедшее. Но и выбираться ему уже не хочется. Несмотря на неудобства, это состояние охуительное. Джонни тяжело вздыхает ему в ухо. И вдруг его рука спускается вниз, мягко оглаживает живот, рисуя на коже причудливые узоры… Ви впервые видит такое, но, как ни странно, это помогает. Плавные движения пальцев… От Джонни идёт такое ровное, убаюкивающее тепло… Взбаламученные нервы успокаиваются, позволяя потихоньку проваливаться в дрёму. И сквозь сон ему кажется, что он где-то далеко-далеко отсюда, что над головой чужое и горячее солнце, и женский голос, мягкий, такой родной, что-то поёт ему… Но со временем все ощущения стихают, давая ему наконец провалиться в сон.