Luxuria

Jagwar Twin — Happy Face

«Мы не можем сказать в какой точно момент

зарождается дружба.

Когда капля за каплей наполняют сосуд,

в конце всегда бывает капля,

от которой влага переливается через край.

Так и с вереницей одолжений — в конце концов

делается такое,

от которого переполняется сердце»

Джеймс Босуэлл

«Жизнь Сэмюэла Джонсона»

***

      С рассветом каждый спешит обратно, загоняя второго себя подальше и сажая на цепь. Все боятся, что кто-то узнает о том, что с ним делает ночь, и каждый раз прячут голову в песок.       Святые лучи золотого солнца омывают город, перезапуская таймер, чтобы через шестнадцать часов вновь уйти за горизонт и оставить людей истекать кровью и страхом.       Все снова ведут себя обычно, спешат на учёбу или работу, надев перед этим любимую маску, что скрывает истинное лицо. И лишь один единственный человек этим утром выкинул её навсегда, следуя примеру таких же как он.       Чимин поправляет волосы и выпивает таблетку от головной боли. Такси подъезжает к колледжу, и Пак чувствует, как потеют ладони. Он проверяет время на новом телефоне, который купил вчера, и убирает его в карман своих штанов.       Он бегло осматривает идущих на учёбу студентов, и найдя глазами ожидающего его Сандо, расплачивается с таксистом и выходит из машины.       В голове слышны отголоски музыки, что всю ночь играла в клубе, на языке — вкус того прекрасного мохито, на теле — огромное количество шокированных взглядов однокурсников и не только.

/flashback/

      — Может завтра в колледж тоже в чём-то подобном пойдёшь? — спрашивает Ким, мешая лёд в стакане тонкой трубочкой.       — О чём ты? — отвлекается от нового сообщения в чате группы парень.       — Одежда, — он кивает на блестящую от глиттера рубашку фиолетового цвета, — Попробуй сходить так, произведёшь впечатление на всех, покажешь себя с нового ракурса.       — В рубашке со стразами в колледж? — скептично спрашивает Люксурия, — Или что это вообще?       — Я не говорю идти тебе именно в этом. Мы с тобой сегодня столько всего купили, неужели из этого нельзя выбрать что-то, в чём можно ходить на учёбу?       — А это обязательно? — обречённо спрашивает младший, чуть скатываясь с кресла.       — Веди себя активнее. Я знаю, что ты не горишь желанием становиться Похотью, и никто изначально не горит. Но тебе же хуже, если будешь оттягивать это, — возмущённо говорит Сокджин.       — Я понимаю. В этой стране все делают то, что не хотят. И даже ты возишься со мной, хоть и не хочешь этого. Но одежда… — он на секунду замолкает, подбирая слова, — я ещё не умею вести себя так, чтобы эта одежда мне шла.       Старший отодвигает свой стакан в сторону и облокачивается локтями на столик из чёрного стекла.       — Даю тебе совет: пока не можешь сам так себя вести, поступай так, как поступил бы я. Веди себя так, как будто ты — Гордыня, только не перебарщивай. Потом ты и без этого способа таким будешь, ближе к воскресенью, — он берёт бокал с мохито и, поправив трубочку, добавляет, — Пользуйся пока можешь. Когда я только пришёл, мне не на кого было равняться.       Гордыня отворачивается к перилам и смотрит на извивающиеся под ритмичную музыку тела.       — Можно тогда попросить тебя первое время помогать мне с подбором одежды? — извиняющимся тоном спрашивает младший, смотря на безупречный профиль Супербии.       — Тебя и этому учить надо? — тяжело вздыхая и закатывая глаза говорит Ким.

/end of flashback/

      Пак проходит через ворота на территорию колледжа и чувствует на себе чужие липкие взгляды. Под стёклами тёмных брендовых очков не видно его бегающих глаз. В одной руке он держит новую бостонскую сумку, а куда деть вторую он не знает. Люксурия тянет свободную кисть к волосам и зачёсывает их назад. Одна прядка небрежно, но элегантно, спадает на его лоб, делая образ не таким строгим.       «Веди себя как Сокджин. Беспринципно, нагло, горделиво»       Чимин делает глубокий вдох и, снимая очки, останавливается посреди площадки, уложенной тротуарной плиткой.       — Чего уставились? — кричит он на всю округу, привлекая внимание даже тек, кому не было до него дела.       Он смотрит по сторонам, и все сразу отводят взгляды.       Он снова поворачивает голову вперёд и не успевает подумать о том, что способ Гордыни работает, как к нему подлетает Сандо.       — Кто ты, и что ты сделал с Чимином?! — шокировано спрашивает Кан, держа друга за плечи.       — На до мной поработал хороший, но безмерно наглый человек, — отвечает Пак, складывая очки и слегка улыбаясь другу.       — Ты выглядишь… — осматривает его Сандо и не может подобрать слов.       — Для меня странно, а в целом красиво? — договаривает за другом Люксурия.       — Именно. Тебя ну очень непривычно видеть таким. Видимо встреча с Чон Хосоком пошла тебе на пользу.       — Ну тут как посмотреть. Лично я своего счастья ещё не понял. Зато денег теперь много, квартира своя. Это радует.       — Ты теперь его эскортница? — удивлённо спрашивает парень, следуя за другом.       — Упаси боже быть с таким человеком как Хосок в отношениях. Да и его интересуют только деньги. Или ты думал, что он по другой причине до сих пор не женат? — с усмешкой произносит Чимин и входит в здание.       — А где ты вчера пропадал? — спрашивает Сандо, идя за Паком, который ищет нужный кабинет.       — С начала спал, потом по магазинам ходил, — говорит он, вглядываясь в маленький номер на фотографии расписания.       — Что с тобой сделал господин Чон, что ты променял учёбу на магазины, — обречённо тянет Кан.       — Сам не знаю. Блять, вот что это за цифры? — раздражённо бросает Пак, максимально увеличивая фотографию.

/flashback/

      — Чем ещё меня обрадуешь? — обречённо спрашивает младший, потягивая мохито через трубочку.       — На сколько часто ты употребляешь ненормативную лексику в своей речи? — задаёт вопрос Гордыня, не отвлекаясь от созерцания практически голых тел.       — Не плохо сказано.       — Аура задрота подействовала, — усмехается Ким и всё-таки поворачивается к Чимину, — Так что?       — Сделаю вид, что про задрота не услышал, — с серьёзным лицом говорит Люксурия, — Не использую вообще, — отвечает Похоть, переводя взгляд вниз.       — Ты меня поражаешь.       — Я — Похоть, мне не положено этого до того, как я стану ей, — спокойно отвечает парень, медленно смиряясь со своей новой жизнью.       — И это раздражает больше всего, — старший устало потирает лицо руками и продолжает, — Ладно. Хотя бы их знаешь?       — Знаю.       — Начинай использовать. Вместо привычного «блин» говори «блять» и так далее. Во первых: так одна и та же фраза приобретает эмоциональную окраску, во вторых: восемнадцатилетний человек, использующий в своей речи мат, пользуется большей популярностью, чем тот, который в стрессовой ситуации скажет «какая занимательная история с нами приключилась». Попробуй пересчитать своих однокурсников, которые не матерятся, и поймёшь, что тебе пальцев одной руки много.       — А если рядом преподаватель?       — Сколько раз тебе повторять? — слишком эмоционально начинает Сокджин, — Ты — один из Семи Смертных Грехов, для тебя будет нормальным поебаться с кем-то в туалете клуба, что, возможно, в воскресенье или после него и будет. Сказать матное слово при учителе для тебя вообще не проблема. Ты потом либо сам уладишь это, либо позвонишь кому-нибудь из наших. Понятно? Только палку не перегибай, — спокойнее добавляет Гордыня.       — В такие моменты мне кажется, что вы меня портите, — вяло произносит парень.       — Тебе не кажется. Грехи по определению не могут быть чистыми, мы должны быть испорченными. Иначе какой в этом смысл?       — Никакого.       — Вот именно. Между плохим и хорошим тебе нужно выбирать плохое, потому что именно это впоследствии станет твоим хорошим.

/end of flashback/

      — Ты меня удивляешь всё больше.       — А я что могу сделать? Пусть нормальное расписание делают. Вот как мне понять что тут написано?       — Ты меня пугаешь.       — Сандо, — поворачивается к нему Люксурия, — я всё тот же, что и прежде, просто одежду нормальную надел.       — Я бы так не сказал. В тебе что-то изменилось за эти два дня, но что именно я понять не могу.       Чимин подходит вплотную к другу. Коридор пустой, люди не мешаются. Пак смотрит тому в глаза и видит то, чего не видел раньше. Он слегка облизывает пересохшие губы, дабы проверить свою догадку, и видя в глазах друга ещё больше того нового, подтверждает свои мысли.       — Тебе кажется, Сандо, — негромко говорит Похоть, — тебе кажется.       Он отходит от друга, и осознание того, что он только что сделал, оставляет странный привкус на языке.       — Ладно, спрошу у кого-нибудь из группы где пара, — как ни в чём не бывало говорит Пак.       — Ты ещё и одногруппникам писать собрался? — удивлённо спрашивает Кан, ещё не отойдя от выходки друга.       — Почему нет?       — Видимо мне лишь остаётся смириться с новым тобой… — обречённо тянет Сандо, — Ты, кстати, видел, что в чате ночью обсуждали?       — Про то, чтобы съебатья с последней пары? — уточняет Люксурия, печатая сообщение.       — Да.       — А что вообще должно быть последним?       — Физика.       — Тогда меня там тоже не будет.       — Ты тоже решил уйти?       — Не хочу там сидеть.       — Да что с тобой случилось?       — Да нормально всё.

/flashback/

      — Да кто тебе всю ночь написывает? — раздражённо спрашивает Сокджин.       — Одногрупники, хотят сбежать с последней пары, — устало говорит парень.       — Сбеги с ними, — как ни в чём не бывало говорит Ким.       — Я и так сегодня колледж прогулял, я не могу на следующий же день с последней пары уходить, — возмущённо говорит младший, смотря на раздражающе спокойного Супербию.       — Почему не можешь? — вновь оставляя молоденьких девушек без внимания спрашивает Сокджин, переводя взгляд на Похоть.       — Образование важно. Даже если я — Грех, без диплома меня никуда не возьмут, — яростно доказывает свою правоту Чимин.       — Начнём с того, на кого ты учишься?       — На криминалиста.       — Поздравляю, — старший хлопает ладонями, — можешь вообще не ходить в колледж и даже забрать документы. Всё равно по этой части ты работать не будешь. Не твоя специальность, — спокойно произносит старший, помешивая в стакане лёд и немного отпивая коктейль.       — Почему?       — Который раз за сутки повторяю, — устало тянет Гордыня, потирая переносицу, — ты один из Семи Смертных Грехов.       — Это я уже слышал, — скептично вставляет Люксурия, расталкивая мяту в стакане тонкой трубочкой.       — Тем более, должен уже это в мозгу держать. У тебя не получится роль прекрасного служителя закона будучи Грехом, тем более Похотью. Только представь: ночью ты идёшь в любимый бордель, а днём тебе говорят, что его надо закрыть. И таких ситуаций будет полно.       — Но это не повод халатно относиться к учёбе. Знания всё равно так или иначе пригодятся.       — А я и не говорю тебе полностью забить на колледж.       — Ты пару минут назад говорил, что мне надо забрать от туда документы, — спокойно говорит младший, на что Супербия закатывает глаза.       — Не цепляйся к словам. Ты сможешь получить этот диплом и с пропусками. У нас никто кроме Тэхёна не работает по специальности. У меня и Чонгука вообще образования нет, только школа. Но тем не менее у нас есть работа. Так какой смысл тратить время на то, что тебе в итоге так и не пригодится? Лучше уж потратить его на что-то более приятное и полезное. К слову о полезном, — он достаёт из внутреннего кармана пиджака пузырёк с таблетками и, поставив его на стол, протягивает Паку, — Это хорошие дорогие таблетки. Тэхён тебе выписал от боли в сердце и приступов паники. Одна таблетка в день, потом, когда вытащим из тебя Похоть, и они не понадобятся.       — Спасибо, но зачем это Тэхёну? — спрашивает Люксурия, убирая пузырёк в карман брюк.       — Взаимная помощь друг другу. Когда-нибудь и ты нам поможешь.       — Допустим, — неуверенно соглашается Чимин.       — Я договорился со своим менеджером. В следующую среду он посмотрит на тебя как на модель для журналов сексуального характера.       — А начать с простого моделинга нельзя? — обречённо тянет младший.       — Нельзя, — отрезает Сокджин, делая глоток мохито, — К этому времени ты уже должен быть полноценной Похотью, так что тебе будет даже в кайф.       — Буду верить тебе на слово.

/end of flashback/

      — Чимин, давай, на чистоту, — останавливается Сандо.       — О чём ты? — отвлекается от телефона Похоть.       — Что с тобой? Новый дорогой телефон, новая дорогая одежда, новая дорогая сумка, откуда это всё? Что такого Чон Хосок сделал за два дня, что сегодня ты совершенно другой человек? — немного нервно спросил Сандо.       — Он — ничего.       — Тогда откуда это всё? Куда делся старый Чимин?       — Сам сказал «старый», а старое на новое не меняют. И ты сам хотел вытащить меня из моего интровертного кокона, так что радуйся, теперь ты дружишь не с овощем.       — Я не хотел сделать из тебя человека, которому плевать на учёбу! — повышает голос на друга Сандо.       — Всё равно я по специальности работать не буду. Да и если знать, какая сумма у меня на карте, я вообще могу не работать, а только жить и получать удовольствие.       — Я беспокоюсь за тебя, раньше ты думал о будущем своей семьи, а не о деньгах.       — Ты беспокоишься о своей собственной заднице, а не обо мне. Ты просто скатывал у меня все контрольные и зачёты, а парные домашки скидывал на меня. Перестану учиться я, перестанешь и ты. Слишком лицемерно с твоей стороны, не находишь? — спокойно говорит Чимин, тем самым раздражая друга ещё больше, — Позвони, как придумаешь что сказать в своё оправдание, — бросает он Сандо, бегло кидая взгляд на телефон, на который пришло сообщение, — если я, конечно, не сменю номер.       Люксурия уходит, читая сообщение о том, где проходит первая пара. Он пару раз сворачивает и прислоняется спиной к стене, прикрывая глаза. Он только что поругался с другом. Пак повторяет про себя как мантру, чтобы не жалел, и через минуту успокаивается.       Парень достаёт из сумки зеркальце и смотрит на отражение. Ещё неделю назад он и подумать не мог, что будет таким. А сейчас, с каждой минутой всё больше чувствует облегчение от ссоры с Сандо.       Похоть думает о чём-то своём и усмехается от своих же мыслей. Он отталкивается от стены и идёт на пару, всё ещё не стирая с лица усмешки.

/flashback/

      — Забыл предупредить об отрицательной стороне нашей богадельни, — говорит Гордыня, допивая напиток и подзывая официанта.       — Что это такое, раз даже ты считаешь это отрицательной стороной, — скептично говорит Пак, быстро допивая остатки своего мохито и ставя бокал на поднос официанта.       — Не заёбывай.       — Не нравится? Могу продолжить, — с лёгкой усмешкой говорит младший, кладя локти на столик, а голову на сплетённые пальцы ладоней.       — Тебе же хуже если не расскажу.       — Ладно, рассказывай, — произносит Люксурия, облокачиваясь на спинку кресла.       — Спасибо за разрешение, мой король, — саркастично отвечает Сокджин, прожигая Похоть ледяным взглядом.       — Мне нравится как это звучит из твоих уст, — забавляется Пак.       — Заёбываешь, — поёт старший, — Чтож, рассказать мне всё равно придётся, но не надейся что я забуду твои слова про уста, — слегка указывая на него указательным пальце говорит Ким и, поправив шелковистые пряди, продолжает, — Когда становишься Грехом, автоматически становишься успешным. Из-за этого ближайшее окружение, в частности друзья, показывают себя не с лучшей стороны. В них просыпается зависть, и они начинают тянуть тебя обратно, а в твоём случае обратно синоним дну. Как правило, такие люди выплывают в первые несколько дней после того, как человек узнаёт, что он является Грехом. С такими лучше сразу поругаться и разорвать все связи. Из нас всех, только Тэ продолжал общаться со своим другом, да и тот умер.       — Звучит перспективно… — саркастично отвечает Люксурия, нервно потирая шею.       — Всё не так критично. У тебя по умолчанию уже шесть друзей, плюс ты можешь найти друзей с помощью греха. К примеру подружиться с кем-то из моделей, пока будут идти съёмки для нового журнала. В этом случае человек изначально знает, что ты ходишь по клубам и борделям и снимаешься на камеру полуголым, и не пытается вернуть тебя прежнего, потому что может даже не знать о твоём прошлом. Но как по мне, самый лучший вариант — дружить с другими Грехами. Ты не сможешь обычному человеку пожаловаться на то, что Чревоугодие съел твой йогурт, когда приходил с ночёвкой. Для других людей половина твоей жизни будет просто закрыта, из-за чего столь крепкой дружбы не будет. Поэтому лучше держаться ближе к своим, к тем, кто так же как и ты, лучший в своём деле благодаря греху. Несмотря на наши отвратительные черты характера, что сильнее, чем у других, мы относимся друг к другу честнее и откровеннее, потому что мы в одной лодке. И именно поэтому я тебе помогаю, потому что знаю как это тяжело, а не потому что мне надо делать то, что я не хочу, — он многозначительно играет бровями и, взяв стакан с коктейлем с подноса официанта, тянет напиток, придерживая трубочку аккуратными пальцами. Он откидывается на спинку кресла и вновь обращается к задумавшемуся Паку, — Видишь, не такой уж я и отвратительный. Мы все такие, просто не сразу это показываем.

/end of flashback/

***

Panic! At The Disco — House of Memories

/flashback/

      — И как он тебе?       — Типичная Похоть.       — А ты много Похотей видел?       Мужчины стоят на парковке перед небоскрёбом. Пять минут назад они вышли из здания с остальными Грехами, но в отличии от остальных не сели по своим машинам.       — Аура у него такая, — отвечает Мин, застёгивая пиджак и растирая руки чтобы согреться.       — Почему-то остальные его ауру чувствовать ещё не могут, — усмехается Хосок, скрещивая руки на груди.       — Признаю: на счёт вкуса ты угадал, — начинает Аседия, — но всё равно нет.       — Почему? — спокойно спрашивает Чон, поправляя на манжетах рубашки платиновые запонки.       — Я уже объяснял, он — Похоть.       — И что в этом такого?       — Ты меня вообще слушаешь? Им нужно много внимания, слишком много. Я не страдаю спермотоксикозом, чтобы их потребности удовлетворять.       — У тебя ошибочное мнение о том, кто такая Похоть.       — Так просвяти меня, — просит Лень, садясь на водительское сидение своей машины ногами на улицу.       Чон открывает свою машину и из бардачка достаёт пачку сигарет и зажигалку.       — Ты, кстати, молодец, — начинает старший закуривая сигарету, — за год ни разу не сорвался.       — Не хочу умереть от рака лёгких в сорок, — серьёзно отвечает Лень.       — Юнги, Юнги… — усмехается Хо, качая головой и делая тяжку, — ты всё такой же, что и девять лет назад.       — Это называется стабильность, — скептично говорит Мин, закрывая глаза от усталости, — Так что там с Похотью? Не знаю как ты, а я, так то, спать хочу.       — Любой Грех, и Похоть в том числе, — начинает объяснение старший, — не всегда Грех. Ты не всегда ленивый, Сокджин не всегда высокомерный, я не всегда жадный до денег. И Чимин не всегда будет хотеть секса. Это нормально. Не умей мы выключать свой грех, мы не смогли бы добиться того, что имеем. Тебе было бы лень даже эту несчастную линию на Rolls-Royce рисовать; с Сокджином никто бы не работал из-за его капризов, я бы не мог заплатить круглую сумму какой-то проверке, чтобы они закрыли глаза на мои отмывания денег. А Чимин реально бы работал шлюхой. Видишь в чём разница?       — Да, но всё равно я не горю желанием лезть к нему в штаны.       — А если он выберет тебя своей жертвой?       — Тогда мне будет лень, — спокойно отвечает Аседия, так и не открыв глаз.       — Лень ему сопротивляться?       — Лень ему подчиняться.       — Поменять полярность греха умно, но малоэффективно. Ты не сможешь долго сопротивляться.       — Посмотрим на сколько меня хватит.       — Ты безнадёжен.       Хосок стоит тихо, почти бесшумно, только воздух втягивает громковато.       — На счёт Сокджина, — резко выдаёт Чон.       — Не начинай, а, — просит друга младший, немного открывая глаза.       — Не начинать? Я ещё не заканчивал, чтобы начинать, — слегка агрессивно начинает Алчность, туша сигарету об асфальт, — Вы что сегодня опять устроили?       — Ничего серьёзного не было, чисто символически пару фраз друг другу сказали и всё, — спокойно отвечает Лень.       — Вы когда это прекратите? — серьёзно спрашивает Чон.       — Никогда, — слишком воодушевлённо отвечает Юн, — Этому противостоянию много лет, а мы традиции не нарушаем.       — Я за такие традиции… — многозначительно не договаривает старший.       — Что за такие традиции? Яйца нам отрежешь? — усмехается Мин, снова закрывая глаза.       — Отрежу. Устроили цирк и радуются.       — Да чего ты заладил? Мы ничего глобального не сделали. Все уже привыкли к нашим ссорам.       — Все, но не Чимин.       — Ты слишком сильно о нём печёшься. Всё равно он как и остальные испортиться, и когда-нибудь, рано или поздно, он всё равно застал бы наши с Джином ругания.       — Но не в первую же минуту знакомства.       — Мы же не ему претензии высказывали. Я так точно.       — Вы не выносимы.       — Есть грешок, балуемся, — усмехясь бросает младший, — Кстати есть плюсы в том, что он сейчас с Сокджином, — начинает Аседия, указывая рукой на верхние этажи Афима, — Супербия расскажет ему о том, какой я плохой, расскажет историю из детства и настроит его против меня. Мне же лучше, — говорит Юнги, правильно садясь за руль и поправляя ремень безопасности. Сцепляя руки на затылке он облокачивается на сидение, — он не будет ко мне лезть.       Младший слегка постукивает указательным пальцем по виску, изображая свою гениальность.       — Если, конечно, это не привлечёт его ещё больше, — говорит Чон, начиная обходить свою машину.       Мин кидает в спину старшему раздражённый взгляд и, закрыв дверь своего автомобиля, заводит мотор. Он последний раз на сегодня смотрит в окно новой квартиры Люксурии, где загорается свет и выезжает с парковки вслед за Хосоком, думая о его словах.

/end of flashback/

***

ilkan Gunuc, Clara Stegall — SexyBack       — Дай угадаю: это опять клуб Хосока? — смиренно спрашивает Чимин, приглаживая руками и без того выглаженный новый пиджак и осматривая кислотно-зелёную вывеску и вход в клуб.       Они снова поехали в клуб, но на этот раз не в стриптизный. Сокджин настоял на каждодневном посещении разных мест времяпрепровождения для разгульного образа жизни.       — Именно, — отвечает Ким, подходя к младшему, и, взяв его под локоть, потащил ко входу в клуб.       — Добрый вечер, господин Ким, — как и в предыдущем клубе здоровается охранник.       — Это Пак Чимин, новый близкий друг господина Чона, — сразу начинает Гордыня, не тратя время на приветствие, — Он будет здесь часто, так что запомните его. Один звонок от него с жалобой, что его не пускают, и вы больше тут не работаете. Всё ясно? — чётко проговаривает Сокджин.       — Да, господин Ким. Приятного вечера вам и господину Паку, — охранник отходит в сторону и чуть склоняет голову в знак уважения.       — Вообще, — начинает Супербия, пробираясь к бару, — Хосок должен был ещё вчера разослать твою фотку по всем своим заведениям, чтобы первое время тебя по ней запоминали.       — Забыл, это простой человеческий фактор, — повышает голос младший, чтобы перекричать музыку в клубе.       Народу много, но в отличие от стрип-клуба, здесь в основном молодежь. Современная музыка из колонок, выкрученных на максимум, бьёт по ушам. Молодые парни и девушки без остановки пьют алкоголь, загружая бармена заказами. Большая часть людей находится на танцполе, двигаясь не совсем в такт музыке и разливая на пол и других свои напитки. Кто-то не доходит до туалета и целуется прямо в зале, прижимаясь к грязным стенам.       — Сегодня наша цель напиться и хорошенько оторваться, — говорит старший, садясь на высокий барный стул.       — Звучит веселее, чем всю ночь пить махито по три бокала.       — За три дня пить полюбил? — усмехается Ким и ладонью подзывает бармена.       — Скорее внушаю это себе.       — Добрый вечер, готовы сделать заказ? — обращается к ним подошедший бармен с аккуратной бородой.       — Нам нужно напиться, — коротко объясняет Сокджин.       — Вдребезги, — дополняет младший, ощущая своим телом предстоящую пьянку.       Плохо это или хорошо он ещё точно не знает, но то, что он уже не склоняется к плохо, его пока не воодушевляет.       — Именно, вдребезги, — соглашается с ним Гордыня, постукивая пальцами по лакированной поверхности барной стойки.       — Предпочитаете коктейли или классические напитки?       — Что выбираем? — поворачивается к младшему Ким.       — Мне всё равно.       — Я у тебя спрашивал не для того, чтобы ты весь выбор на меня спихнул, — обиженно бросает Супербия и возвращает внимание бармену, — Классические напитки мы и дома попить можем, давайте коктейли.       — На мой вкус, но чтобы были крепкими?       — Да, — коротко отвечает старший и разворачивается к основной части клуба, утягивая за собой Похоть, — Тебе нужно напиться до состояния крайней степени похуизма, так больше шансов вытащить из тебя похоть, — говорит он, наклоняясь к парню, — Что то мне подсказывает, что сегодня это получится.       — Как ты во мне уверен, — удивляется Пак.       — Если не верить, то ничего и не получится. В туалет ни с кем не ходишь и бокалы из чужих рук не берёшь, это ты должен знать как свою дату рождения.       — Бокалы то понятно, а туалет почему? — не понимает Чимин, хмуря аккуратные бровки, — Это же не гей-клуб.       — Гей-клуб, не гей-клуб, всё равно клуб. Даже тут могут быть идиоты, совращающие парней, тем более тебя. В состоянии сильного алкогольного опьянения ты можешь даже не понять, что случилось. Но тебе ещё рано заниматься сексом, может быть ещё завтра можно будет, смотря как сегодня пойдёт, но сегодня точно нет. Так что во избежание ненужных проблем держишь ближе ко мне.       — Понятно, нигде моя задница не может быть в безопасности, — обречённо тянет Люксурия.       — Может, на встрече анонимных лесбиянок. Там не в безопасности уже их задницы.       — Господа, — зовёт их бармен.       Они поворачиваются на голос и видят перед собой два бокала с красно-жёлтым коктейлем и два с фиолетовым.       Сокджин смотрит на циферблат своих электронных часов и усмехается.       — Быстро, Хосок умеет выбирать людей.       Оба берут по бокалу и вновь поворачиваются к залу.       — В этот раз можешь пить с какой угодно скоростью, сам сказал, что напиться нужно вдребезги, — говорит старший, помешивая напиток коктейльной трубочкой.       — Никогда не думал, что буду пить в клубе, где за самый дешёвый коктейль я оставлю столько же, сколько в магазине за продукты на неделю, — говорит Пак, наклоняясь к Гордыне, чтобы тому было лучше слышно.       — Никогда не знаешь как развернётся жизнь, — покачивая ногой в такт музыке, отвечает Сокджин, — Будешь покупать им квартиру? — спрашивает он, пробуя напиток.       — Кому? — Не понимает о чём говорит старший Люксурия.       — Маме и сестре. Я и сам раньше жил не богато, но эта квартира даже меня удивила.       — Я думал об этом. Конечно в этих условиях я их не оставлю. Но многое осложняется. Сначала нужно придумать как объяснить маме откуда у меня столько денег, — устало отвечает Чимин, — Не могу же я сказать, что я всю жизнь сам того не зная был шлюхой, за что получил семь миллиардов. Да и маме надо найти нормальную работу, чтобы она даже без моей финансовой помощи могла обеспечивать себя и Михён.       — А кто у тебя мама по образованию?       — Юрист. Раньше у неё была небольшая фирма, приносила неплохой доход. А потом она прогорела, и мы остались ни с чем.       — Мне нужен личный адвокат, она сможет им быть?       — Не знаю, — отвечает младший, смотря на фиолетовую поверхность коктейля, — После того случая она говорила, что больше никогда не будет работать в этой сфере. Но это было по началу, как она сейчас к этой идее отнесётся, я не знаю.       — Попробуй с ней поговорить, если нет, то скажи мне, попробую её убедить своим методом.       — Каким? — спрашивает Похоть, поднося стакан к лицу и цепляя трубочку губами.       — Гордыня. Мне ничего не стоит внушить ей, что она пиздатый юрист и сможет справится с задачей, — легко отвечает Сокджин, чуть покачиваясь на барном стуле.       — Даже так можно? — удивляется Люксурия, не успев сделать глоток.       — Можно, — спокойно отвечает Ким, — Грехом можно вертеть как душе угодно, главное знать как правильно это делать.       Чимин делает глоток и ему опять нравится. Виноградная сладость растекается по языку, проникая внутрь. Пузырьки газа шипят во рту, щекоча чувствительные рецепторы. Он пьёт быстро. Похоть и не знал, что его так мучала жажда. Он как и сутки назад вытаскивает трубочку и слепо кладёт её на барную стойку. Пак припадает губами к краю резного бокала на тонкой ножке, оставляя там след от прозрачного блеска для губ.       Люксурия быстро допивает напиток и ставит пустой бокал на деревянную поверхность. Чимин цепляет аккуратными пальцами второй бокал и тоже вытаскивает трубочку из него. Новый приятный вкус. Не фруктовый, но тоже сладкий.       Парень слышит, как музыка становится громче, лампы — ярче, воздух — горячее. Он открывает глаза и видит как пространство начинает немного плыть.       Ему нравится. Он хочет ещё.       — Сокджин, — зовёт его Похоть, ставя пустой бокал на барную стойку.       — Что? — спрашивает Ким, отвлекаясь от своих мыслей и размешивая коктейль трубочкой.       — Как на счёт пить на перегонки? — предлагает младший с азартом в глазах.       — Бармен, — вместо ответа зовёт бармена Гордыня, — нам десять шотов текилы. Не боишься проиграть? — усмехается старший, поворачиваясь к парню.       — Скорее боюсь не напиться, — с усмешкой отвечает Пак, поворачиваясь на стуле, — К слову о проигравшем, что будет в случае проигрыша?       — Ещё одна штрафная рюмка, — с гордостью озвучивает Супербия, наблюдая за барменом, разливающим текилу по стопкам.       Пак никогда не пил на скорость и никогда не пил текилу, из-за чего немного волнуется. Но это волнение пробуждает в нём новый интерес и азарт, что отражаются в его чернильных зрачках.       На них никто не обращает внимание. Все занимаются своими делами. А им и нравится. Они в своём мире, полном алкоголя, денег, секса и грехов.       Они готовятся пить, и после сокджинового «три» касаются первой рюмки.       На язык младшего падает первая капля текилы. Немного горьковато, но в целом сносно. Жидкость обжигает рот и горло, но он продолжает пить. Стопка за стопкой, он вливает в себя новые ощущения, сгорая внутри от градусов. В носу стоит запах спиртного, что уже кажется не таким противным как раньше.       Чимин морщится от горечи, скорпионом жалящей губы, но продолжает пить. Он допивает последние капли текилы, как слышит звук ударяющейся о барную стойку стопки.       — Ты проиграл, — с усмешкой тянет Сокджин, протягивая ему штрафную стопку, только что налитую барменом.       Младший берёт стопку и, смотря в глаза Кима, в которых читается победное превосходство, выпивает содержимое, сжигая горло.       — Ты никогда не играл в это и решил сходу встать в пару с тем, кто уже семь лет этим занимается, — объясняет ему Гордыня, чуть обнимая за плечи.       Пак его слушает, но не слышит. Он чувствует как в кровь вместе с кислородом проникает текила, размягчая его тело. Во рту становится сухо, в клубе — жарко. Похоть расстёгивает две верхние пуговицы на рубашке, открывая вид на соблазнительные ключицы, покрытые испариной.       Люксурия смотрит на танцующих в полумраке людей и хочет туда. Он не знает зачем, просто хочет.       — Как на счёт потанцевать? — спрашивает он у старшего, крутясь на стуле.       — Отрываться так отрываться, — отвечает Супербия, спрыгивая со стула.       Они идут в самый центр толпы, обходя недовольную молодёжь.       — Здесь все — дети богатых родителей, — начинает объяснение Сокджин, наклоняясь к уху младшего, чтобы его можно было услышать сквозь музыку, — поэтому на нас смотрят как на говно. Но по настоящему говно здесь только они, потому что всё, что они могут, так это тратить деньги своих родителей в клубах вроде этого.       — Ты же ведущая модель страны, почему они должны и на тебя так смотреть?       — Зависть, — коротко отвечает Ким и отстраняется, отдаваясь музыке.       Чимин бы задумался об этом, но сейчас его заботит только постепенно нарастающее опьянение и музыка, играющая из громких колонок. Он никогда особо не танцевал и в клубы не ходил, но он откуда то знает как двигаться, куда деть руки, куда поставить ноги.       Похоть чувствует музыку, пропуская её через себя. Он не обращает внимание на окружающих его людей, он расслабляется, чувствуя, как с кровью и текилой в его венах перемешивается музыка.       Пак кружится в танце, впервые отпуская себя до конца. Он не думает, он чувствует. Чувствует, что ему нравится, вот так отрываться в ночи под крышей клуба, ощущать под кожей бурлящую кровь, что приливает к щекам от горячего воздуха.       — А знаешь, Сокджин, — начинает парень наклоняясь к Супербии, — я ведь многое упускал со своим образом жизни затворника. И упускал бы дальше, если бы не вы.       — Я же говорил, что тебе понравится, — улыбается ему Ким и вновь возвращается к танцам.       Пак прикрывает глаза и двигается в такт музыке. Губы опять пересыхают, и он опять их облизывает в попытке увлажнить. Парень касается кончиками пальцев аккуратных ключиц, стирая с них маленькие капельки пота. The Weeknd — The Hills       Люксурия чувствует приятный ток, зарождающийся в кончиках пальцев и растекающийся по всему телу. Перед глазами у него золотые полосы, плавно оплетающие его.       Чимин слегка улыбается, сам не зная чему. Он всё слушает песню, отдавая себя во власть чувств.       Паку мало, он хочет усилить этот ток, прочувствовать все его краски, но не знает как. Он продолжает плавно двигаться в надежде, что это спасёт. Младший приоткрывает глаза и через пьяную дымку пытается разглядеть Сокджина, но того нет. Пак вновь закрывает глаза, не обращая внимания на отсутствие Гордыни.       Люксурия шевелит губами, бесшумно подпевая песне. Чимин чувствует, как его талии касается большая мужская рука и скользит к животу. Парень не оборачивается, не смотрит кто это, ему интересно другое. С прикосновением мужчины ток усилился, но он всё равно хочет больше. Пак делает небольшой шаг назад, касаясь спиной массивного тела. Неизвестный оглаживает его бёдра и талию, но младший не отпихивает от себя чужие руки, а наоборот, прижимается ближе.       Люксурия делает это не потому что ему это надо, не потому что знает, что должен быть Похотью. Он делает это потому что сам хочет. Ему нравится, вот так, в клубе, среди незнакомых людей, прижиматься к чужому телу. Чтобы его трогали, шумно дышали на ухо, зарываясь носом в шелковистые волосы. Ему это нравится, он хочет ещё.       Чимин откидывает голову на плечо и улыбается. Не так, как своей младшей сестре, по другому. Он сам это чувствует. Чувствует, что на этот раз он улыбается тёмным цветом. Грязно. Развратно. Пошло. Но он не собирается прекращать, ему это нравится.       Пак ощущает как его касаются ещё две пары рук. Длинные холодные пальцы обхватывают его запястья и тянут на себя. Похоть выскальзывает из одних незнакомых рук и падает в другие. Парень опять не смотрит на этого человека, ему вообще плевать кто это, главное чтобы касались.       Люксурия вдыхает свежий аромат дорогого парфюма и понимает, что где-то уже чувствовал этот запах. Мужчина начинает выходить из толпы вместе с ним, аккуратно обхватив одной рукой тонкие запястья, а второй обнимает за плечи. Он дышит этим ароматом и решает всё же взглянуть в лицо этому человеку. Чимин чуть поворачивает голову и приоткрывает глаза. В клубе темно, а текила крутит сознанием, размывая лицо мужчины. Пак сильно щурится чтобы восстановить чёткость зрения. Он сильно хмурит брови, а на пухлых губах остаётся немое «Юнги?»       Младший быстро возвращает прежний настрой.       — Много машин расписал? — кричит Похоть, в попытке перекричать музыку.       Парень прикусывает нижнюю губу, когда чувствует, как старший поворачивает голову, и чуть поворачивается лицом к нему.       Лень останавливается, не обращая внимание на высокомерные взгляды окружающих. Он сканирует взглядом Люксурию, вешевшегося на него, и старается не реагировать на его пробуждающийся грех, хоть и очень хочется.       — Меньше, чем количество бухла, которое ты выпил, — безэмоционально отвечает Мин и продолжает вытаскивать его из толпы.        Юн высматривает среди людей Сокджина и находит на выходе из туалета.       — Ты что здесь делаешь? — спрашивает Ким, стряхивая воду с рук.       — Машину твою увидел, когда с работы ехал, — пока что спокойно отвечает Аседия, — Ты нахера его одного оставил? — более агрессивно начинает старший, кивая головой на стоящего рядом Чимина, держа его уже за запястье одной руки, — Его всего уже облапали.       — А ты хотел быть на его месте, да, Юнги? — спрашивает Пак, кладя подбородок на его плечо.       — Не льсти себе, ребёнок, — говорит Аседия, не оборачиваясь на него.       — Ну, по крайней мере, за руки ты брал меня очень и очень нежно, — тянет младший, водя аккуратными пальчиками по груди, скрытой тканью белоснежной рубашки.       — Ну, зато он стал Похотью, — спокойно произносит Гордыня, подходя ближе.       — Вы едите домой, оба, — сурово произносит Мин, смотря на Кима, а потом переводя взгляд на Чимина.       Старший сглатывает вязкую слюну, которой резко стало много во рту. Он, как и любой другой человек, поддаётся влиянию чужих грехов. И похоть не исключение. Единственная разница в том, что ему, как Греху, немного легче сопротивляться.       — К тебе или ко мне? — игриво спрашивает младший, наклоняя голову в бок.       — К тебе, гений, поспи сначала, — устало тянет Юн, толкая обоих в спины в направлении выхода.       — Только если с тобой, — не успокаивается Похоть.       Он медленно моргает, похотливо улыбаясь. Ему нравится такая реакция Юнги. То, как старший избегает касаний, идя с ним к выходу, как уводит взгляд, как оттопыривает ворот рубашки, чтобы коснуться воздуха. Люксурия идёт вперёд, но резко делает шаг назад, врезаясь в мощную грудь Мина спиной. Он поворачивает голову так, чтобы видеть лицо Лени.       — Толкнули, — с наигранной растерянностью произносит парень, после чего опять растягивает губы в грязной улыбке.       Аседия ничего не говорит. Он тяжело вздыхает, смотря в чёрные глаза, в которых отражаются кислотные цвета от прожекторов. Эти глаза и тот взгляд, которым они смотрят, заставляют кровь Юна быстрее течь по венам, доводят багряную жидкость до кипения. Во рту у него пересыхает, а язык прилипает к нёбу. Перед глазами появляются картинки, за которые стыдно. Лень прикрывает глаза и встряхивает голову, дабы привести себя в норму.       — Иди уже, — говорит Мин, снова подталкивая младшего к выходу.       Похоть расслабленно идёт за Сокджином, шаг за шагом чувствуя острую потребность сделать один назад и вновь упереться в Юнги.       Лень следует за младшими тенью, сверля взглядом тёмную макушку Люксурии, что никак не ослабит силу греха.       Они выходят на улицу, и ему становится легче. Он делает несколько жадных глотков свежего воздуха, пока они идут к машине, окончательно приводя себя в чувства.       — Предсказуемо, — говорит Пак, подходя к машине Юна.       — Я работаю на заводе по производству Rolls-Royce, у меня не может быть другой машины, — отвечает старший и открывает дверь к задним сиденьям, — Супербия, ты серьёзно? — тяжело вздыхая и закатывая глаза произносит Мин, видя как Сокджин закуривает сигарету, облокотившись на его машину.       — Тебя что-то смущает? — расслабленно спрашивает Ким, выдыхая серый дым.       — Я не дам тебе курить в моей машине, — раздражённо говорит Аседия.       — Поэтому я курю здесь, — прикрывая глаза отвечает Гордыня, стряхивая испепелившийся кончик сигареты.       — Дай попробовать, — подходит к нему младший, — пожалуйста, — добавляет он, видя приоткрытые глаза Сокджина полные скептиса.       — Смотри не задохнись, — пассивно-агрессивно бросает ему Юн и, обойдя машину, садится за руль.       — Боишься, что трахать некого будет? — говорит Чимин ещё не успевшему закрыть дверь Мину, слыша усмешку Гордыни и беря из его руки наполовину скуренную сигарету.       Младший знает как держат сигареты, он так часто ручки держит в перерывах между лекциями. Он подносит её к лицу и слегка зажимает губами кончик фильтра. Пак втягивает немного дыма и отводит руку с сигаретой в сторону. Он сначала задерживает дым во рту, после чего вдыхает в лёгкие. Практически сразу он чувствует тяжесть в груди. Парень пытается сделать вдох, чтобы это прошло, но понимает, что лёгкие и так полны воздуха, смешанного с сигаретным дымом, и начинает кашлять, чуть сгибаясь в спине.       — Так и знал… — тихо говорит себе под нос Лень, слыша через открытую дверь к задним сиденьям как закашливается Люксурия.       Ким стучит Похоти по спине и забирает протянутую сигарету.       — Как вы курите эту дрянь? — откашливаясь спрашивает парень.       — Нравится, — легко отвечает Супербия, пожимая плечами.       — Вот и докуривай один, раз нравится, — произносит младший и падает на задние сидения Rolls-Royce.       Мин старается делать вид, что не замечает Люксурию, изучая проезжающие мимо машины.       Чимин пролазит глубже, двигаясь к водительскому сидению.       — И всё же, — начинает парень, — как человек, рисующий линии на машинах, может быть настолько богат?       — Акции, — устало тянет Лень, прикрывая глаза, — я владею большим пакетом акций компании и в частности этого завода. А линии это так, когда совсем скучно.       — В таком случае, — произносит Похоть, шагая пальцами по боковой стороне бежевого сидения и наклоняясь к нему, — ты наверное знаешь характеристики этих машин, — спрашивает Похоть, дыша тому в шею.       — От тебя куревом несёт, — говорит Аседия, отворачиваясь от младшего и наклоняясь к окну.       — Не любишь или бросил? — спрашивает Чимин, откидываясь на спинку заднего сидения, и, закинув одну ногу на другую, упирается руками в мягкую кожу по обе стороны от себя.       — Бросил год назад, — отвечает Мин, барабаня пальцами по рулю и поглядывая на Сокджина, который предательски закуривает вторую сигарету.       — Так что на счёт характеристик? Знаешь? — возвращается к теме Люксурия, смотря на Юна через зеркало заднего вида.       — Знаю, — цедит Лень, переводя взгляд на отражение чёрных глаз.       — Сильно качается? — спрашивает Похоть, вновь растягивая губы в пошлой улыбке.       Старший шумно выдыхает через рот и раздражённо выходит из машины, хлопнув дверью. Он подходит к Гордыне, и, резко отобрав у него сигарету, бросает на асфальт.       — Ахуел? — говорит Сокджин, переводя взгляд с пальцев, в которых только что была сигарета, на Юнги.       — Ты — да. Быстро сел в машину.       Ким усмехается и убирает руки в карманы брюк.       — С Похотью один на один не нравится? — спрашивает Супербия, понижая тон голоса.       — Лицо твоё довольное не нравится, — ровным тоном отвечает Аседия.       Он следит за тем, как младший садится в машину и, закрыв за ним дверь, сам идёт к водительскому месту, молясь на то, чтобы довести обоих до дома без происшествий.