Luxuria

Kaleo — Way Down We Go

«Если ты мужчина-христианин

и живёшь в Америке,

отец для тебя — прообраз Бога.

И иногда отца тебе дарит карьера»

Чак Паланик

«Бойцовский клуб»

***

      Ночь опускается на город, выпуская свои чёрные щупальца на улицы города. Все боятся живых не меньше мертвецов. Немало людей пропало в это время суток. Кто-то день назад, кто-то неделю, кто-то несколько лет. Но никто не возвращался. Они давно ушли в мир иной, пугая своим холодным присутствием близких им людей.       Кошмар, гуляющий на улице с приходом темноты, из тени наблюдает за жертвами, готовясь утащить их за собой, оставляя цепочку кровавых капель.       Но один всё же вернулся домой этой ночью, не поддавшись ночному зову.       Чимин стоит перед подъездом в его старую квартиру. Он не появлялся тут всего лишь неделю, а это место уже кажется ему совсем чужим. Парень видит свет в нужном окне, и понимает, что мама дома.       Что она скажет, когда увидит его? Что он ей больше не сын? Или наоборот, распереживается и будет рада увидеть своего ребёнка?       Пак бы закурил, чтобы успокоиться, но он не курит.       Он не без страха делает шаг в сторону двери, потом ещё один.       «Не думал, что в ближайшее время буду гостем в этой квартире» думает Чимин, стоя перед дверью в квартиру. Он оглядывает лестничную клетку: мусор, грязь, бычки от сигарет, желтоватые разводы на полу и отвратительная вонь. Похоть понимает, что не может оставить маму и сестру в этом месте, но боится их реакции на него нового.       Люксурия собирает мысли в кучу и осторожно стучит в дверь. За тонким слоем железа слышаться шаги и до боли знакомый голос.       — Кого там на ночь глядя принесло… — раздаётся из-за открывающейся двери.       В образовавшемся проёме показалась женщина, на вид лет сорока — сорока пяти, с небрежным пучком на голове. В волосах проглядывается седина, на лице заметны морщины. Она держит в руках кухонное полотенце с незамысловатым узором.       Женщина раздражена, но как только она видит пришедшего, усталость на её глазах сменяется слезами.       — Чимин… — в шоке шепчет она, — Где ты пропадал? Почему не брал трубки? Я уже хотела заявление в полицию писать, — роняя слёзы тараторит женщина, — И что это за одежда? Откуда она? Что вообще происходит?       — Мам, успокойся, — говорит Пак, прижимая рыдающую на взрыв маму к себе, — я сейчас всё объясню. Можно я войду?       — Конечно.       Женщина отлипает от сына и отходит в сторону, чтобы дать Чимину пройти. Она сжимает в руках вафельное полотенце и вытирает им слёзы, пока Люксурия снимает обувь.       — Михён уже спит? — спрашивает парень, проходя на кухню.       — Да, так что потише.       Похоть садится на табуретку, что стоит у маленького обеденного стола.       — Даже не знаю с чего начать… — задумчиво произносит парень.       — Начни с того, где тебя всё это время носило, — шмыгая носом спрашивает старшая.       — В Афиме.       — Ты шутишь?       — Нет, — Чимин берёт маму за руки, — Я познакомился с Чон Хосоком…       — Ты бредишь…       — Да выслушай ты меня! — чуть повышая голос говорит парень, но вспоминает про спящую за стенкой сестру и возвращает своё самообладание, — Я познакомился с Чон Хосоком, он в свою очередь познакомил меня со своими друзьями. Не спрашивай как это произошло, — предугадывает он вопрос матери, — Мне предложили работу и я согласился. Сейчас я живу в одной из квартир Хосока, но планирую через какое-то время выкупить её или купить новую. Сейчас не об этом. Я не могу позволить вам с Михён жить в самом бедном районе города, когда я живу в лучшем здании страны.       — Им что-то от тебя нужно, раз они так вцепились в тебя, — уверенная в своих словах говорит женщина, — И что это за работа?       — Не могу сказать почему, но им от меня точно ничего не нужно, только присутствие. А работа… м-м-м… моделлинг, — быстро отвечает Люксурия, вытирая пот с ладоней о брюки.       — Ты и моделлинг? — скептично уточняет мама Чимина.       — Я и моделлинг. Или тебе не видно название бренда этого пиджака? — он снимет с себя пиджак и внутренней стороной показывает маме, смотря ей в глаза, — Ver-sa-ce, — по слогам проговаривает тот, — Я тебе серьёзно говорю: у меня на счету огромная сумма. Я могу запросто весь этот район снести. Так что я настаиваю на покупке и переезде в новую квартиру.       — Откуда у тебя деньги на квартиру?       — Это не важно, мам. Главное, что они есть.       — Нет, важно! Я хочу знать чем занимается мой сын!       — Ничем противозаконным точно не занимаюсь!       — Даже если и купить квартиру, кто за неё платить будет?       — С начала я, а потом ты устроишься на подходящую работу, — спокойно отвечает парень.       — Это на какую же? — скрещивая руки на груди спрашивает женщина.       — Моему хорошему знакомому нужен личный адво…       — И слышать ничего не хочу! — отрезала она, — Ноги моей в этом деле больше не будет!       — Мам, тише! — шёпотом просит Похоть, — Михён спит.       Женщина вспоминает про спящую в соседней комнате дочь и начинает говорить тише.       — Я ещё тогда сказала, что не буду больше работать в этом болоте.       — А на фабрике за гроши пахать тебе нравится?!       — Да, нравится! По крайней мере, это стабильный доход!       — Работать на того человека тоже стабильный доход! Только делаешь ты в несколько раз меньше, а получаешь в несколько раз больше.       — Если я сказала «нет», значит нет.       — Я же ради тебя стараюсь! Ради тебя и Михён!       — Не надо давить на меня моей дочерью!       На лице женщины не осталось и намёка на недавние слёзы, что бриллиантами скатывались с лица.       — Я просто уже не знаю что ещё тебе сказать, чтобы вразумить тебя. Ты же упёртая, как баран!       — За языком следи!        — Да ты невозможная!       — Не знаю как тебе промыли мозги, но я тебя не узнаю, Чимин.        — Никто мне ничего не промывал, я лишь хочу лучшего для вас.       — И именно поэтому ты сейчас нервы мне трепешь?       — Ты сама себе их трепешь. Придумала себе какие-то принципы и цепляешься за них, как за спасательный круг. Только тебя это ни к чему не приведёт. Ты могла бы уже давно выбраться из этого, но нет, ты боишься выйти за рамки.       — Я не боюсь выйти за рамки, просто мне есть, что терять. Я живу дольше тебя и знаю о чём говорю, уж поверь мне.       Женщина встаёт из-за стола и подходит к посуде, которую она не вытерла из-за стука в дверь.       Пак устало трёт лицо руками и поворачивается к матери, что стоит к нему спиной.       — Я оставлю визитку на случай, если передумаешь, — он достаёт маленькую картонку из кармана пиджака, что лежит на столе. Он встаёт со стула и, забрав пиджак, направляется к выходу из кухни. Люксурия останавливается в дверном проёме и слегка поворачивает голову, — Если будешь звонить, скажи, что от меня.       Чимин мельком смотрит на спящую сестру, обувается и выходит из квартиры, закрывая её своим ключом.       — Ну как? — спрашивает Сокджин, стоя рядом со своей машиной на парковке у дома, где раньше жил младший.       — Она не позвонит, — говорит Похоть, накидывая на плечи пиджак.        — Значит работать над ней буду я.

      Мама Чимина вытирает посуду, а по щекам текут слёзы. Что стало с её сыном? Куда делся тот Чимин, которого она растила восемнадцать лет?       Она раскладывает всю посуду по местам и кладёт мокрую тряпку на стол рядом с визиткой. Женщина берёт в шершавые от сложной работы на фабрике руки небольшой кусочек картона.       На визитку падает горькая слеза и её рвут на мелкие кусочки, растирая по ним солёную влагу, после чего остатки визитки падают в мусорное ведро под раковиной.

***

Chase Atlantic — Into It       Чимин подходит к зеркалу в своей ванной. Он наносит прозрачный блеск на свои губы и поправляет укладку.       — Ты скоро? — слышится из коридора голос Гордыни.       — Минутку, — кричит в ответ Пак, накручивая колпачок на блеск.       Парень смотрит в зеркало и не верит своим глазам: когда он успел стать тем, кого видел и боялся в своих кошмарах? Сейчас он просто не может представить свою жизнь без Грехов. А ведь прошло всего чуть больше недели.       Люксурия выходит из ванной к ожидающему его Киму.       — Готов к фотосету? Учти: там будем не только я и фотограф, но и менеджер, костюмеры, визажисты, стилисты, помощники, которые будут бегать тебе за кофе.       — Я не понял: ты хочешь, чтобы я пошёл на фотосессию или не хочешь?       — Хочу, — говорит Сокджин, выходя в коридор, — просто предупреждаю, чтобы ко мне потом вопросов не было.       — Ага, и поэтому ты говоришь мне об этом за два часа до съёмки, на которой я буду голым? — с наездом спрашивает Похоть, выходя из квартиры и вводя код для блокировки двери.       — Во первых: ты не будешь полностью голым. Во вторых: скажи я раньше, и ты бы отказался. В третьих: я не пойму: ты Похоть или нет?       — Похоть.       — Тогда чего трясёшься? Это же работа твоей мечты.       — Одно дело трахаться в туалете клуба, а другое дело позировать на камеру нагишом в присутствии десятка людей, — говорит парень, нажимая в лифте кнопку спуска на первый этаж.       — Ты слишком много думаешь.       — Если не думать, мозг усохнет.       Супербия закатывает глаза и поворачивается к зеркалу в лифте.       — Сокджин, почему так долго? Я уже собирался тебе звонить, — говорит менеджер, когда видит заходящих в студию Гордыню и Похоть.       — Леран, не кипишуй. Просто небольшая пробка, — отвечает Ким, кидая джинсовку на кожаный диван, стоящий у входа, — Джи, — он щёлкает пальцами и подзывает ассистентку, — американо и латте на кокосовом молоке. Чем быстрее, тем лучше.       — Да, господин Ким, — произносит девушка и выходит из студии.       Он вальяжно рассаживается на диване, на который кинул куртку.       — Ты, я так понимаю, Пак Чимин, — говорит Леран, делая какие-то пометки в ежедневнике и переводя взгляд на младшего.       — Да, — немного смущённо отвечает Люксурия.       — Ева, Юнши, с вас макияж и причёска. И поживее! Мы от графика отстаём, — командует менеджер, поворачиваясь к двум девушкам, которые стоят у столиков с косметикой и негромко о чём-то разговаривают.       Обе подошли к Чимину и, представившись, повели к креслу на против зеркала с лампочками.       — Джей, — продолжает командовать Леран, — подбери ему одежду и обувь. Все остальные ждут своего звёздного часа. Работаем! — он два раза хлопает в ладоши и садится на диван рядом с Сокджином, — Уверен, что с него что-то получится? — он тихо спрашивает Супербию, — Он такой зажатый, а концепция фотосессии далеко не детская. Ему вообще восемнадцать есть?       — Есть, — отвечает Гордыня, откладывая телефон, — Поверь мне: таких моделей в твоей карьере ещё не было. За исключением меня.       — Ты как всегда сама скромность.       — Ну рассказывай: как ты сдружился с Сокджином до такой степени, что он устраивает тебе фотосессию. Тем более такую, — говорит Юнши, подготавливая кожу Чимина для нанесения макияжа.       — Это долгая история… — «Ага, долгая. Длинною в полторы недели».       — Мы никуда не торопимся, — произносит Ева, подбирая укладку для Похоти.       — Леран сказал, чтобы вы были «поживее», — уклоняется от ответа младший.       — Не хочешь — не говори. Твоё право, — слегка обиженно говорит Юнши.       Девушки быстро делают макияж и укладку, не отвлекаясь на разговоры.       Серовато-чёрные тени и чёрная подводка изящно подчёркивают глаза, а выпрямленные волосы цвета вороньего крыла эстетично зачесаны назад, и лишь одна прядка небрежно спадает на лоб, дополняя образ.       — Иди за ширму, — говорит Чимину Леран, вставая с дивана, — Джей уже приготовил образ.       Менеджер указывает направление, в котором должен идти парень, и уходит в другую часть студии, что закрыта тяжёлыми чёрными занавесками.       — Надевай, если не подойдёт по размеру, что-нибудь другое подберём, — говорит стилист, протягивая Похоти вещи.       — Ваш кофе, господин Ким, — раздаётся где-то у входа.       — Латте за ширмой, — не отрывая глаз от экрана телефона говорит Гордыня, слепо беря стаканчик со своим американо.       — Это вам, господин..? — подходит к Люксурии Джи.       — Пак, господин Пак, — не глядя произносит Чимин, рассматривая одежду.       Когда девушка уходит, парень думает почему он так безразлично к ней отнёсся. Он же ещё Ким Сокджин, чтобы так с персоналом общаться. Похоть делает глоток кофе и решает подумать об этом потом.       Пак надевает вещи, приготовленные Джеем, стараясь не задеть причёску, и смотрится в большое напольное зеркало. На нём чёрные кожаные шорты с завышенной талией и поясом и прозрачная серая кофта свободного кроя. На ногах чёрные кожаные кеды, аккуратно сидящие на стопах. Он заправляет кофту в шорты и вновь смотрит в зеркало. И всё-таки Сокджин прав: Чимину чертовски идут подобные образы.       Он допивает кофе и выходит из-за ширмы.       — Всегда удивлялся тому, как точно Джей подбирает размер одежды, — говорит Гордыня, встав с дивана и подходя к младшему, — А вкус у него вообще отменный. Ты просто ходячий секс.       — Слышать комплименты от тебя безумно приятно.       — Ты главное не привыкай, такое не часто будет.       — Долго ещё разговаривать будете? — скептично спрашивает Леран, — у нас вообще-то время ограничено.       Менеджер скрывается за занавесками, и друзья следуют его примеру.       Декорации выполнены на контрасте: чёрный фон и белый диван. Больше ничего. За исключением оборудования для съёмки.       Чимин замечает Юнши и Еву, что будут подправлять причёску и макияж, и фотографа, настраивающего фотоаппарат.       — Концепция съёмки проста, — начинает Леран, — ты просто должен показать похоть. Делай, что хочешь, но чтобы при взгляде на тебя, мне захотелось раздеть тебя и отыметь на этом самом диване, не смотря на то, что мы с тобой оба мужчины, — он коротко инструктирует Чимина.       Парень подходит к дивану и садится. Пока он шёл, думал над позами, но в голову ничего стоящего не приходило. Он решил, что будет действовать по ситуации.       — Готов? — спрашивает его фотограф.       — Да, — без тени волнения отвечает Люксурия.       — Начинаем!       Фотограф подходит ближе.       Пак раздвигает ноги в стороны, опирается руками между ними и склоняет голову в бок. Казалось бы: обычная поза, но нет. Парень сразу выпускает наружу свою истинную сущность, делая себя желанным для всех присутствующих кроме Сокджина.       — Поза, — говорит фотограф после нескольких кадров.       Похоть залазит с ногами на диван и вытягивает их, опираясь шеей на подлокотник и кладя на него голову. Он слегка приоткрывает губы и невесомо касается нижней губы кончиками пальцев. Чимин слегка растягивает губы в лёгкой улыбке и томно смотрит в камеру.       — А ты классно смотришься на фотках, — через какое-то время говорит фотограф, смотря отснятый материал, — камера тебя любит.       «По видимому не только камера, учитывая то, как ты на меня смотришь» думает Пак и, прикрыв глаза, меняет позу.       — Где ты его откопал, Сокджин? — спрашивает менеджер, стоя поодаль от съёмочной площадки и наблюдая за работой Чимина, — Это же чистое золото.       — А я что говорил? — расслабленно говорит Гордыня, попивая американо.       — Ты был абсолютно прав на счёт того, что таких, как он у меня ещё не было.       Похоть в восторге. Ему до безумия нравится эта фотосессия. Поза за позой, он всё больше отпускает себя, тем самым сильнее привлекая к себе присутствующих.       Он выгибается в пояснице, заводит руки за шею, и чувствует, что фотограф уже на пределе.       — Думаю, можно заканчивать, — говорит фотограф через тридцать минут работы.       Время уже восемь, все собираются домой. Менеджер уже ушёл, девушки тоже.       — Господин Ким, вам ещё что-то нужно? — спрашивает ассистентка.       — Нет, можешь идти.       Девушка забирает свои вещи и выходит из студии.       — Мне к Джуну в офис надо, сам доберёшься? — спрашивает младшего Супербия.       — Ага, — говорит Чимин, смотря в фотоаппарат и оценивая снимки, ощущая на себе голодный взгляд фотографа, что стоит за спиной.       Люксурия очень долго рассматривает каждую фотографию, дожидаясь пока в студии никого не будет, кроме него и фотографа.       — Так как, говоришь, тебя зовут? — спрашивает Чимин, когда они остались одни.       Он поворачивается и отдаёт фотоаппарат старшему, смотря тому в глаза.       — Фриман, а ты Чимин, верно? — говорит фотограф, медленно забирая фотоаппарат из рук Люксурии, слегка касаясь его руки своей.       — И давно ты работаешь фотографом, Фриман? — задаёт вопрос Похоть, он поворачивается спиной к фотографу и делает несколько шагов в сторону, разглядывая студию.       — Шесть лет.       — И сколько тебе сейчас? — Пак вновь поворачивается к старшему.       — Двадцать семь, — отвечает Фриман, стараясь не уводить взгляд от глаз младшего, — Ты, кстати, уверенно себя вёл. Даже, не побоюсь этого слова, профессионально. Это точно твоя первая съёмка? — он спрашивает Чимина, кладя фотоаппарат на небольшой стеклянный столик с журналами.       — Да, первая. Ты сам сказал, что камера меня любит. Так что это объясняет мой успех.       — Должен признаться: когда я первый раз тебя увидел, я решил, что фотосессия будет провальной. Ты выглядел таким зажатым, но как только я направил на тебя объектив, ты превратился в Бога, — говорит фотограф, медленно подходя к Похоти.       — Не суди по обложке, — отвечает ему младший и проскальзывает за занавески к фотозоне.       Люксурия не сильно проходит вперёд и слышит шорох тяжёлой ткани за спиной.       Чимин чувствует прикосновение к своей талии и смеётся про себя. Насколько же всё просто.       — Ты показывал не похоть, — шепчет ему на ухо фотограф, опаляя кожу горячим дыханием, — Ты показывал себя, ведь так? Ты показывал свою развязность, — руки скользят вниз, — своё желание. Bei Maejor — Lights Down Low       — Даже если и так, то что? — поворачивается лицом к нему Пак, медленно отступая к дивану, на котором ещё полчаса назад позировал на камеру.       — Ничего, — отвечает старший, следуя за Похотью, — просто ближайший час ты от сюда не выйдешь.       Фриман притягивает Люксурию к себе, впиваясь в его губы грубым поцелуем. Он сжимает талию младшего до побелевших костяшек, ощущая горячий язык Чимина в своём рту.       — Не знал, что ты по мальчикам, — на выдохе говорит Похоть, утягивая фотографа за собой на белый диван.       — Я сам об этом не знал, пока тебя не увидел, — отвечает Фриман, усаживая Пака себе на колени.       — Я так сильно тебе понравился? — спрашивает младший фотографа в перерывах между поцелуями.       — Я захотел тебя с первого кадра, — говорит старший, стягивая с Пака кофту.       Фотограф припадает губами к манящей шее, цепляя пальцами правой руки левую бусинку соска. Он оставляет алые бутоны засосов на плечах и ключицах Люксурии.       Чимин цепляет пальцами белую футболку старшего, снимая её, хоть и приходится оторвать его от своей шеи. Он привстаёт с колен и развязывает пояс на шортах, после чего снимает их вместе с трусами.       Фриман кладёт Пака на диван и спускается губами к его возбуждённому члену. Он касается головки губами, слизывая солоноватую смазку. Фотограф берёт член младшего в рот и начинает посасывать.       Чимин в наслаждении прикрывает глаза и запускает руку в светлые волосы старшего, надавливая на затылок, чтобы тот брал глубже. Тот хоть и делает минет первый раз в жизни, но под влиянием Похоти делает его превосходно.       Старший, не отрываясь от процесса, расстегивает ширинку на своих джинсах. Из кармана он достаёт пачку презервативов и кладёт рядом с собой.       — Ты всегда носишь с собой презервативы или только по средам? — спрашивает Люксурия Фримана, когда тот отстранился от младшего и, сняв штаны, раскатал резинку по члену.       — Хотел после съёмки шлюху снять, — отвечает фотограф, проталкивая два пальца в Пака и тяжело дыша, — Но ты куда лучше.       После недолгой растяжки старший усаживает Чимина себе на колени. Люксурия придерживает член рукой и аккуратно насаживается на него, жмуря глаза.       — Я начинаю ревновать тебя к той шлюхе, которая должна была быть вместо меня, — говорит Похоть, двигаясь на Фримане.       Он насаживается на член старшего до самого конца, выгибаясь в пояснице. Чимин двигается быстро, подгоняемый громкими шлепками от фотографа.       — Не ревнуй. Теперь я только твой.       — Мне будет достаточно этой ночи.       Они мокро целуются, сплетаясь горячими языками. Фриман посасывает нижнюю губу Люксурии, жадно покусывая, а Пак лишь ещё больше распаляется.       Кожа к коже, они сгорают этой ночью, наслаждаясь друг другом первый и, возможно, последний раз.       Фотограф кончает с очередным глубоким толчком, а вслед за ним изливается и Пак. Пару капель падает на диван.       — Вытирать будешь ты, — после недолгой передышки говорит Люксурия.       — Схуяли? — возмущается старший.       — Сраяли. Твоя студия, тебе и убирать, — объясняет Похоть и, надев трусы, направляется к месту, где оставил одежду в которой пришёл.       Фриман смотрит ему вслед и обещает себе спросить у Сокджина адрес младшего, чтобы как нибудь наведаться к нему с бутылочкой белого вина.

***

bbro$ feat. Rich Brian — edamame       Юнги сидит на корточках перед машиной с кисточкой в руке. В ушах у него наушники, в которых играет его любимый Агуст Ди. Он спокойно расписывает Rolls-Royce, не обращая внимание на то, что происходит вокруг.       — А вот цех, где рисуют те самые знаменитые линии на наших машинах, — рассказывает директор завода гостям.       — Если не ошибаюсь, где-то здесь должен работать Мин Юнги, — говорит Аварития, выискивая глазами знакомый силуэт.       — Вы знакомы с Юнги, господин Чон? — спрашивает мужчина, поворачиваясь к Хосоку.       — Мы давние друзья.       — Уверен, он будет рад вашему визиту, он сегодня как раз на работе.       Директор отводит гостей в самую дальнюю часть ангара и останавливается рядом с ничего не подозревающим Юнги.       Самый младший из них троих нагинается к Аседии со спины и, забрав наушник, вставляет его себе в ухо.       — Лу, отдай наушник, — говорит Лень, не отрываясь от работы.       — Слава Богу это не классика, — отвечает ему парень.       — Какого хера ты тут забыл? — спрашивает Мин, откладывая кисть и снимая перчатки.       — Юнги, нельзя так с гостями нашего завода разговаривая, — говорит начальник Юна, — К тому же господин Чон сказал, что вы друзья.       — Друзья мы только с господином Чоном. А этого, — он обводит взглядом стоящего слишком близко Пака, — глаза бы мои его не видели.       Чимин наклоняется к уху старшего.       — А если я буду голым? — шёпотом спрашивает Люксурия.       — Хосок, ты нахрена его сюда припёр? — переводит взгляд на друга Лень.       — Он чуть ли не на коленях умолял меня устроить ему экскурсию по этому заводу.       — В его случае, фраза «чуть ли не на коленях» звучит двусмысленно.       — Эй! — возмущается Похоть, — Я, конечно, всё понимаю…       — Раз ты всё понимаешь, — перебивает его Юн, — то пойми, что ты отвлекаешь меня от работы.       — Вообще-то я здесь не просто так, — говорит Пак, наблюдая за тем, как старший поправляет респиратор.       — И за чем же ты здесь? Нервы мне трепать собрался?       — Я, так то, машину себе купить хочу, — отвечает ему Чимин, скрещивая на груди руки.       — У тебя же прав нет.       — Вообще-то есть. Ещё прошлым летом получил.       — А обычного автосалона тебе уже не достаточно?       — Да отстань ты от него, — вмешивается в разговор Алчность, — Ну захотел он на завод, тебе что, жалко что-ли?       — А ты вообще молчи, предатель. Я не с тобой разговариваю.       Чон закатывает глаза и отдаёт всё своё внимание деловой переписке в телефоне.       — Ещё раз увижу тебя на моей работе, подарю тебе машину и на ней же тебя перееду, — говорит Паку Юн и возвращается к работе.       Компания оставляет Лень в гордом одиночестве и покидает цех.       — Я хочу купить у вас машину, — говорит Чимин, когда они выходят на улицу.       — Какую именно модель вы хотите, господин Пак? — спрашивает директор, поправляя свои очки.       — Я хочу машину, над которой сейчас работает Юнги, — отвечает ему Похоть.       — Но она ещё не готова. Я могу предложить уже нескольких гото…       — Вы не поняли. Я хочу именно эту машину, — твёрдым голосом произносит Люксурия, останавливаясь и смотря на мужчину, — И я буду ждать её сколько потребуется.       — Хорошо, я сообщу вам, когда она будет готова.

***

Cage The Elephant — Come A Little Closer       Женщина идёт по тротуару в направлении своего дома с тяжёлыми пакетами. Она сегодня получила зарплату и закупилась в магазине на месяц вперёд, взяв почти все продукты по акции.       На часах уже перевалило за полночь и в это время опасно ходить по улице, но женщина настолько устала от этой жизни, что ей уже всё равно, что с ней может что-то случиться. Единственная причина, которая не даёт ей выложить из кармана куртки перцовый боллончик, — это её восьмилетняя дочь, что каждый вечер ждёт возвращения своей мамы с работы.       Автобусная остановка, на которой останавливается автобус от её работы, находится в пятнадцати минутах ходьбы от дома, и то, это если не идти с шестнадцатичасовой смены с несколькими тяжёлыми пакетами из магазина.       — Позвольте вам помочь, — подходит к женщине молодой человек и протягивает руки для пакетов.       — Спасибо вам, — отвечает она парню, забирающему у неё почти все пакеты, — Впервые вижу вас в нашем районе, вы только переехали?       — Я живу не здесь, я хотел встретиться с вами, госпожа Пак, — говорит молодой человек, смотря на женщину.       Она мельком осматривает человека, который вызвался ей помочь и, проходя мимо рабочего фонаря, замечает внешний вид парня. Шёлковая рубашка и брюки, сшитые, по-видимому, на заказ, кожаные туфли и золотые часы. Что же забыл этот человек в их районе в столь поздний час?       — Кто вы такой? Я вас знаю?       — Позвольте представиться: Ким Сокджин, ведущая модель страны. Мы с вами не знакомы, но я знаю вашего сына. Мы с ним хорошие друзья.       — Должно быть, вы хороший человек, раз мой сын с вами общается, — мило улыбается мама Пака, — Но зачем вам я?       — Как-то я при Чимине обмолвился тем, что мне нужен личный адво…       — Так это вы, — сменив свой настрой на более агрессивный, перебивает его женщина, — тот о ком говорил мой сын. Вот что я вам скажу, молодой человек: уходите отсюда, пока я полицию не вызвала. Думаю, Чимин передал вам мои слова, но скажу ещё раз: я больше никогда не буду работать в этой сфере, одного раза хватило. Мне очень приятно, что вы, Ким Сокджин, ведущая модель страны, нашли время в своём плотном графике для того, чтобы встретиться со мной, но вы зря тратите время. Хорошей вам ночи и верните мне мои пакеты.       Госпожа Пак тянет руки к пакетам, но Гордыня отходит в сторону. Он решает не медлить и выпускает свой грех.       — Отдам, когда согласитесь на меня работать. Или вы боитесь, что не справитесь? Я всё-таки личность медийная, скандалов вокруг меня немало.       — У вас совесть вообще есть? — возмущается мама Похоти, — К вашему сведению, когда я работала по своей специальности, я бралась за дела, которые далеко не все юристы могут себе позволить. Я входила в топ двадцать лучших адвокатов страны, так что я точно не боюсь, что не справлюсь.       — Тогда почему не соглашаетесь?       — Меня полностью устраивает моё нынешнее место работы.       — Кого вы обманываете? Я видел в каких условиях живёте вы и ваша дочь, и в каких раньше жил Чимин. Не уверен в том, что вы ими довольны.       — У нас с вами разные потребности, господин Ким. Повторяю: отдайте пакеты.       — Я вам тоже повторяю, что отдам только после того, как вы согласитесь. Я известен, у меня много связей. Поверьте: вам не грозит никакой кризис, никакая инфляция. Речь идёт о нескольких сотнях тысяч, вы сможете нормально жить.       — Вы думаете, что меня можно купить?       — Я не собираюсь вас покупать. Я всего лишь говорю о том, сколько вы будите получать, будучи просто моим официальным представителем. Я не хочу нанимать кого-то с улицы, а за вас ручался ваш сын.       — Дело не в том, ручался за меня кто-то или не ручался. У меня уже совсем другая жизнь. Я не могу всё бросить и слепо довериться кому-то, пусть и влиятельному. Мне есть что терять.       — Отказав мне, вы потеряете больше.       — Откуда вам это знать?       — Я могу вытащить вас отсюда, — Ким обводит головой окружающие их дома, — Вы сможете дать хорошее образование вашей дочке, познакомиться с полезными людьми, жить так, как вам захочется. Вам лишь нужно начать на меня работать. Мы с Чимином поможем с жильём. В первое время он будет вам финансово помогать. Я искренне не понимаю: почему вы отказываетесь. Лучше вас, по словам Чимина, я никогда не найду.       — Вот тут вы правы. Сейчас огромное количество некомпетентных юристов, закончивших максимум какие-нибудь курсы, а вам, как я поняла, нужен профессионал.       — Мне нужен не просто профессионал, мне нужны вы. Чимин — мой друг, и я обещал помогать ему и его семье.       — Я так понимаю, вы от меня не отстанете…       — Именно. Так что, мы договорились?       — Не дай Бог что-то будет не так, как вы сказали.       — Даю слово.       — С вас договор. И учтите: я буду вчитываться в него, как школьники не вчитываются в задания на экзамене.       — Я вас понял. А теперь позвольте проводить вас до дома, потому что эти пакеты чертовски тяжёлые. Ума не приложу, как бы вы их сами несли.

***

Intelligency — Август       Похоть идёт в компании Чревоугодия по тёплым улицам со стаканчиком из-под молочного коктейля. Дойдя до ближайшей урны, он выкидывает его, перед этим допив остатки напитка.       — И чего ты так резко решил уши проколоть? — спрашивает друга Чонгук, следуя примеру младшего и выкидывая свой стаканчик от коктейля.       — Юнги мне серёжки подарил, — спокойно отвечает Люксурия.       — Когда?       — В субботу, когда мы праздновали моё становление Похотью.       — Так вот что было в той коробочке.       — Да, он сказал, что все прокололи, кроме Айры, и что я тоже проколю.       — И Лень захотел, чтобы первыми ты носил его серёжки… — задумчиво тянет Чон, — Выглядит как подкат.       — Будет забавно, если выясниться, что он всем серёжки дарит.       — Никому из нас он их не дарил.       — Но по его словам, у него чуть ли не собственный бардель, — удручённо говорит Чимин.       — Ревнуешь? — с усмешкой спрашивает Гула.       — Иди нахуй, а, — отвечает ему Похоть, слегка ударив по его плечу кулаком, — В любом случае он будет спать со мной, хочет он того или нет.       Друзья сворачивают на другую улицу, которая прямиком ведёт к салону.       — И всё-таки ты очень целеустремлённый, — говорит ему старший, открывая дверь.       — В этой жизни без целеустремлённости никак.       Их встречает достаточно светлое помещение с диодными лентами под потолком.       — Здравствуйте, вы записаны? — спрашивает у друзей девушка, что сидит за небольшим рабочим столом.       — Да, записан, — отвечает ей Пак, осматривая помещение.       — Назовите ваше имя.       — Пак Чимин.       — Пак Чимин… — задумчиво тянет девушка, ища названное имя в записной книге, — Нашла. У вас прокол ушей и татуировки, верно? — она поднимает на Люксурию глаза.       — Да.       — Всмысле татуировки? — шокировано смотрит на младшего Чонгук.       — Да, татуировки. Только не говори, что это плохо, сам весь забитый ходишь.       — А я и не говорю, что это плохо. Ты решил всё сразу в этой жизни попробовать?        — А что тянуть то?       Девушка проводит их в специальную комнату, где мастер готовит рабочее место.       — Чонгук! — произносит парень, увидев пришедших, — Ты опять на тату? Почему не предупредил? Я бы еду заказал.       — Привет, Зак, — Чревоугодие жмёт руку знакомому, — Прости, но сегодня не я твой клиент. Вот, — он показывает на Чимина, — друга привёл.       — Друг Чонгука — мой друг, — мастер протягивает руку младшему, — Я — Айзак Эльфер. Для друзей просто Зак.       — Я — Пак Чимин, можно просто Чимин, — представляется Похоть и отвечает на рукопожатие.       — Что ж, — начинает Зак, надевая медицинские перчатки, — что мы тебе делаем?       — Два прокола на левом ухе и три на правом, и две татуировки.       — Предлагаю начать с пирсинга. Ты со своими серёжками или у нас брать будешь?       — У меня только одна пара, остальные надо купить.       — Похоть достаёт из поясной сумки бархатную коробочку и ставит на стол мастеру.       — Нехуйно, — присвистывая говорит Зак, рассмотрев логотип на крышке, — Сам купил? — спрашивает он младшего, поднося иглу к уху, — если что, будет больно.       — Подарили, — отвечает Люксурия, жмурясь от боли в уже.       Мастер делает первый прокол и вставляет серёжку.       — Если не ошибаюсь, сначала же вроде нужно ручкой наметить?       — Вообще да, но у меня глазомер хороший, — Эльфер достаёт из выдвижного ящика стола несколько видов серёжек, — Какие выбираешь?       Парень указывает на два серебряных гвоздика, с красным и чёрным камушками, и один цвета хамелеон.       — Если что, мне без разницы какую серёжку в какое ухо вставлять, потом всё равно буду менять, — говорит Пак, возвращаясь на кушетку.       Айзак делает остальные проколы и вставляет остальные серёжки.       — А теперь рассказывай: где и какие тату тебе нужны?       — С боку указательного пальца цифру семь, — он поднимает левую руку и показывает где именно, — А вторая, — он снимает свою оранжевую футболку и показывает на рёбра с правой стороны, — вот тут. Хочу надпись «NEVERMIND».       — На рёбрах больно, ты в курсе? — спрашивает мастер, заправляя машинку чернилами.       — Больно, не больно, а я хочу такую татуировку.       — Зак, он просто мазохист, — вклинивается в разговор Чон, сидя поодаль на стуле и проверяя соцсети.       — Чонгук, завались, — говорит ему младший и поудобнее устраивается на кушетке.       Мастер берёт обычную синюю ручку и начинает делать эскизы татуировок на теле Пака. Когда всё было готово, он включил тату-машинку и принялся обводить ей линии на коже, параллельно вытирая лишние чернила салфеткой.       — Нормально всё? — спрашивает старший, смотря на Люксурию, — Может передохнёшь? Чай, там, кофе?       — Не, давай побыстрее это закончим.       — Как знаешь… — сказал Эльфер и продолжил вгонять иглу в тело Чимина.       Когда работа была завершена, парень закрыл тату свежей плёнкой.       — Завтра снимешь, — инструктирует мастер, — мочить нельзя, чесать тоже. Ближайшие три-четыре дня лучше воздержаться от алкоголя. Вот чек, расплатишься на ресепшене.       Друзья прощаются с Заком и, отдав круглую сумму денег в тату-салоне, выходят на улицу.       — Уверен: Юнги, хоть и не покажет этого, будет безумно рад тому, что ты носишь его подарок, — говорит Гук, вызывая такси, — Я в клуб, ты со мной? — спрашивает он у младшего, поворачиваясь к нему лицом.       — Какой клуб? Мне пить нельзя, — отвечает ему Похоть и думает, чем бы заняться.       — В клубах главное не напиться, а хорошо провести время.       — Ты так сильно хочешь, чтобы я поехал с тобой?       — Одному там скучно.       — А Тэхён?       — У Тэхёна завал на работе. Ну пожалуйста, Люксурия, тебе что, сложно? — упрашивает младшего Чревоугодие.       — Уговорил, — тяжело вздыхая соглашается Пак, — агитатор, — добавляет он, садясь в подъехавшее такси.