Глава 8. Ради чего стоит жить. Часть 1
15 сентября 2023 г., 21:00
Примечания:
Изначально глава планировалась немного другая, но получилось как получить
«Кто грешит ночью — не спит днём,
и грешники живут здоровее.»
Эккарт фон Хиршхаузен,
«Проект счастье. Карусель счастья»
palaye royale — little bastards***
Чимин сидит среди чемоданов и сумок. На часах начало седьмого. Юнги обещал приехать в пять. Все эти часы он носился по квартире как угорелый, потому что боялся не успеть к пяти собрать все свои вещи. И вот, уже начало седьмого, а Пак сидит на полу рядом с самым большим чемоданом и бутылкой вина в руке. За время, пока он собирал вещи, он успел порадоваться и поскакать от счастья, потому что он теперь с Юнги; порыдать и разбить несколько тарелок, потому что Юнги его не любит; поговорить с Сокджином и договориться на поход в гости к нему; назначить ещё одну съёмку; записаться в салон красоты на окрашивание; выпить. Последнее, в списке дел, которые нужно выполнить, было первым. Похоть потихоньку отдирает наклейку на бутылке с вином, и у него почти получилось отлепить её до конца, как слышит звонок в дверь. В гробовой тишине его квартиры дверной звонок — гром среди ясного неба. Не удивительно, что он дёрнулся и выронил бутылку. Пак даже успел испугаться, что ему придётся отмывать белый паркет от вина, но потом вспомнил, что эта бутылка пуста уже около получаса. Люксурия поднимается с пола, опираясь на чемодан. — Да иду я, иду. Зачем трезвонить то? — сам у себя спрашивает парень, слыша очередную трель звонка, — Пунктуальность не твоя сильная сторона, — говорит Чимин, открывая дверь. — Пунктуальность только и делает, что крадёт время, — отвечает ему Юн. На нём всё та же одежда, что и утром, а вид как-будто не спал всю ночь. Собственно, ночью он и не спал, но утром он выглядел свежее. Хотя, возможно, Чимину показалось. — И вообще, я всё это время освобождал полки в гардеробной, потому что чует моё сердце, что вещей у тебя не мало, — говорит Мин, зачёсывая волосы, — Где сумки? — В спальне, — отвечает Пак и идёт вслед старшим. — Ну вот, моя чуйка меня не подвела, — комментирует Лень, оглядывая три больших чемодана и несколько сумок. — Здесь всё самое необходимое! — В твоём понимании самое необходимое — это всё содержимое твоей квартиры? — усмехается Юнги, кладя сумки на чемоданы. — Душнила, — спокойно говорит Похоть, наблюдая за действиями старшего. — Я беру это, — Аседия указывает на два чемодана и несколько сумок на них, — Всё остальное — твоё. Будешь долго спускаться, — он берёт чемоданы и поворачивается к младшему, — твои вещи уедут без тебя. — Скинь адрес, я на таксишке доеду, — говорит Пак, выкатывая чемодан с сумками в прихожую. — О нет, мой юный друг, ты сам по всему городу бегать будешь в поиске моего дома. — То есть, я для тебя только друг? — равнодушно спрашивает Чимин, ставя дверь на блокировку. — И ты ещё меня называешь душнилой? — усмехается Юн, катя чемоданы к лифту. — То есть, я всё-таки больше, чем просто друг? — с ехидством интересуется младший, поворачиваясь к Лени. — Вот это уже Чимин, которого я знаю. — Я просто был обижен. Ты опоздал больше чем на час! Порядочные люди так не делают. — Порядочность это не про меня. И не про кого из Грехов, — говорит Юн, заходя в лифт, — И уж тем более не про тебя. — Ну раз порядочность не про меня и не про тебя… — заговорчески тянет Похоть, — Может, ты тогда трахнешь меня в лифте? Он подходит вплотную к Аседии и залазит рукой тому под футболку, смотря в глаза напротив. — Ты, конечно, меня извини, — он убирает руку младшего от своей груди, — но так быстро я не кончаю. — Ну хотя бы поцелуй, — просит Люксурия, поднимаясь на носочки и оплетая шею старшего руками, — Я тебя пол дня не видел! — И как же ты раньше справлялся.? Мин убирает ладони с ручек чемоданов и кладёт их на талию младшего. Он притягивает его к себе и жадно целует. Не только Чимин его пол дня не видел. Юнги не видел его столько же. Юн всасывает пухлые губы младшего, ласкает языком нёбо. Лень чуть приподнимает Пака и сажает на чемодан, с которого уже успела упасть сумка. Он раздвигает ноги Люксурии коленом и встаёт между ними. Обоим нравится.Обоим жарко. Обоим мало. Обоим хочется ещё. Но Юнги понимает, что рассчитывать на что-то большее сможет только вечером, часов в одиннадцать, потому что сейчас их ждёт машина на парковке, прислуга в доме Мина, которая уже в курсе, что скоро приедет пассия хозяина с вещами, и работа, которую, при любых обстоятельствах, нужно доделать сегодня. Поэтому они наслаждаются друг другом сейчас, надеясь на то, что какой-нибудь Хосок, у которого в этом здании офис, не решит сейчас поехать домой, воспользовавшись этим лифтом. Оба задыхаются в поцелуй, но останавливаться не собираются. В этом есть какой-то свой особый шарм, когда хотите друг друга сильнее, чем восполнить элементарные биологические потребности в кислороде. Юнги задирает футболку Похоти, касается горячего стройного тела, сжимает до побеления костяшек. У Чимина кожа горит в тех местах, где покоятся ладони старшего, несмотря на то, что они холодные как лёд, как-будто у Мина анемия. Младший зарывается руками в пепельные волосы Аседии, притягивая ещё ближе. Пак приоткрывает глаза и смотрит на табло внутри лифта, которое говорит, что они уже проехали второй этаж. Ну почему когда так надо, время летит сквозь пальцы с бешеной скоростью? Когда в кабине слышится звонок, сообщающий о прибытии на первый этаж, Юнги быстро отходит и берёт вещи. Люксурия встаёт с чемодана, который изначально был у старшего, и выходит из лифта. Он только сейчас понимает, что ручка чемодана больно упиралась ему в спину. Забавно, то, как он теряет ощущение пространства, времени и места когда он рядом с Юнги. — Не знал, что у тебя есть внедорожник, — говорит Пак, осматривая джип, который только что разблокировал Лень. — У меня его и нет. Я у Хосока одолжил, потому что знал, что одним рюкзаком всё не обойдётся, — отвечает ему мужчина, открывая багажник и убирая в него первый чемодан. — А сколько у тебя вообще машин? — Интересуется Похоть, теряя свою опору в виде чемодана, потому что Юнги убирает его в машину. — Две. Rolls-Royce и Porschе. — Покатаешь меня на порше? — немного по-детски спрашивает Люксурия. — У тебя у самого права есть. Давай я оформлю на тебя страховку, и сам будешь кататься сколько влезет, — отвечает ему Лень, закрывая багажник. — Ну нет, — тянет Чимин и садится на переднее пассажирское сидение, — когда тебя кто-то везёт, можно выпить. Винца, например, — объясняет он, пристёгивая себя ремнём безопасности. — Так не пей, — отвечает Мин, заводя машину. — Ну почему ты такой ленивый? — Потому что я — Лень. Этим всё сказано, — Аседия выруливает с парковки и выезжает на дорогу, — На счёт тебя я всей прислуге уже пиздюлей дал, — говорит Юн, смотря на дорогу, — Но если будут обижать, то говори. Уволю всех к чёртовой матери. — А они могут? — с небольшим страхом в голосе спрашивает парень. — Увы, но да, могут. — Но почему? Я же ничего плохого им не сделал. — Люди очень завистливые. Нам ли, Грехам, не знать? — Минутка философских мыслей от Мин Юнги, — усмехается младший и через какое-то время продолжает, — Мин Юнги. Мин… Мин, Мин, Мин. Мин Чимин. Звучит, конечно, так себе, но я готов потерпеть. — Не рано ли ты о смене фамилии заговорил? — усмехается Юн и поворачивается к Похоти, — По моему рановато. — А по моему в самый раз. Я и так с этим затянул аж на три недели. — И на что я только подписался… — удручённо тянет Мин, сворачивая на перекрёстке. Foreing Air — Free Animal Они едут ещё минут двадцать, и Юнги въезжает на территорию элитного коттеджного посёлка. Чимин опускает стекло рядом с собой и заворожённо смотрит на крыши дорогих домов, что выглядывают из-под высоких заборов. Он никогда не бывал в этой части города. Максимум центр, где у него находится колледж. А всё остальное время в своих трущобах, где даже днём ходить страшно. — Нравится? — спрашивает Лень, смотря на то, как младший с детским восторгом в глазах рассматривает дома богатых и известных людей. — Здесь так… красиво… — говорит Люксурия, разглядывая красивый фонтан в центре небольшого парка. — Это всё — собственность Хосока. — Все эти дома его? — удивлённо спрашивает парень, поворачиваясь к Юну. — Нет, дома принадлежат разным людям, просто этот коттеджный посёлок — дело рук Аваритии. Ему вообще большая часть недвижимости этого города принадлежит. А что не в его власти, во власти остальных Грехов. — А я думал это шутка, когда кто-то из вас сказал, что вы правите этим городом. — Это далеко не шутки, золотой мой. О, а это дом Намджуна и Сокджина, — говорит мужчина, указывая на резные ворота. — О, а я думал, что мне за три пизды придётся к нему ездить, а он, оказывается, теперь рядом. Юнги через телефон открывает ворота на свой участок и, не останавливаясь, заезжает на свою территорию. Чимин видит, как засуетилась охрана, но увидев машину, которая стояла здесь пару часов назад, успокаивается. Лень проезжает вглубь участка, что занимает пару минут, и останавливается рядом с огромным домом. Пак выходит из машины и немного, совсем капельку, охуевает. Перед ним огромный трёхэтажный особняк, выполненный в стиле high-tech Весь третий этаж занимает бассейн, вода в котором переливается бирюзой. Люксурия решает ввести традицию каждый день, по возможности, купаться в нём. Желательно, вечером, и, желательно, голым. Возможно, иногда к нему к нему будет присоединяться Юнги, что будет заканчиваться его громкими стонами, которые будет слышно на всём участке и даже за его пределами. Охрана же охуевает с того, что господин Мин привёз парня, а не девушку, как все ожидали. — Нравиться? — к парню подходит Мин и обнимает со спины, кладя голову тому на плечо. Мин всегда чувствует себя дома свободней и раскованней, чем в других местах. — Очень… — заворожённо отвечает парень, осматривая фасад дома. — Теперь это всё твоё, — шепчет на ухо Аседия, — И содержимое гаража. И все мои счета в банках. Только мозга не еби, я тебя очень прошу. — Не буду, если пообещаешь не забивать на меня хуй. Люксурия поворачивается лицом к старшему и лукаво улыбается. — Не дождёшься. Лень поднимает Чимина на руки и закидывает себе на плечо, после чего начинает идти в сторону дома. — Эй! Я не мешок с картошкой! Я и сам могу идти! — возмущается Похоть, хлопая старшего по спине. — Ты ходишь медленно, — отвечает ему Юн, открывая дверь в дом. — Нормальноя хожу! Отпусти меня, ирод! — требует Пак, и его просьбу, на удивление, выполняют. Парень слегка смеётся, касаясь ногами пола, и поправляет футболку. Он поднимает голову и видит перед собой прислугу, которая, коротко говоря, в немом шоке. — Кого-то другого ожидали увидеть? — скептично спрашивает Мин, осматривая притихшую прислугу. — Честно говоря… — неуверенно начинает одна из девушек. Ну как девушка, женщина лет сорока. — Ну так и говори честно. — В общем мы думали, что вы приедете с госпожой Литой, — виновато говорит женщина, опуская взгляд в пол. — Лита никогда не была тем человеком, которому я позволил бы жить в этом доме. — Лита часто здесь бывает? — интересуется парень, поворачиваясь к старшему. — Бывала, — поправляет его Мин, — Это Чимин, для вас — господин Пак. Что вы думаете по его поводу, я не знаю и знать не желаю. Любую его прихоть выполнять и мне не жаловаться. Одна жалоба с его стороны на вас, и вы вылетите из моего дома как пробка из-под шампанского. Всем всё ясно? — Да, господин Мин, — хором отвечает прислуга. — Ты мог и повежливее, Юнги, — делает замечание Люксурия, — Они хоть и прислуга, но выполняют важную работу. Это заслуживает внимания и уважения. — Я же просил не ебать мне мозг, — говорит Юн, закатывая глаза. — А я и не ебу, я просто говорю, как было бы лучше. — Хосок уже уважал прислугу, в итоге уволил всех, потому что обнаглели. — Мы потом с тобой об этом поговорим, — заминает всю ситуацию Пак. — Свободны, — командует Лень, — Работайте в штатном режиме, — он наблюдает за тем, как расходится прислуга. — Не думала, что наш начальник и по мальчикам тоже, — тихо говорит одна из служанок. — Я ещё здесь, Реджина, — повышает голос мужчина. — Простите, — извиняется девушка и спешит уйти. — Пойдём, — говорит Лень, поворачиваясь к младшему. — А вещи? — Давай я сначала тебе всё покажу, а потом уже будем разбираться с вещами? Юнги показывает младшему все комнаты в доме, кухню, столовую, гостевые спальни, даже домашний кинотеатр и тренажёрный зал с парочкой тренажёров и несколькими гантелями. Он показывает всё, кроме одной комнаты. — А это что за дверь? — спрашивает Пак, оборачиваясь на единственную темную дверь в доме. — Это мой рабочий кабинет. Туда нельзя заходить ни при каких обстоятельствах. Даже уборщице туда нельзя. Я сам там убираюсь. — Ну блин. А я так хотел, чтобы ты разложил меня на своём рабочем столе, — разочаровано говорит Похоть, обнимая старшего. — Могу разложить тебя на обеденном. Они идут дальше и поднимаются на второй этаж, который полностью отведён под личное пространство. Личная спальня, гардероб, туалет с ванной. И это всё огромных размеров, потому что под это всё отведён целый этаж. Зайдя в спальню, Люксурия с разбегу прыгает на огромную, даже не двухспальную, а трёхспальную, судя по размерам, кровать, после чего разваливается на ней в форме звезды. Чимин поднимается и только сейчас видит пару кресел, телевизор на стене и небольшой минималистичный туалетный столик с выдвижными ящиками, зеркалом с подсветкой и задвинутым стулом со спинкой. — Вот эту хрень я для тебя купил, — Мин кивает головой в сторону столика. — Правда? — с детской наивностью спрашивает парень. — Да, — легко отвечает Юн и резко ощущает на себе крепки объятия младшего, который несколько раз очень быстро повторяет «спасибо», — Эй, ну хватит, — он отцепляет от себя руки Пака, но его запястья из ладоней не выпускает. — Я все эти три недели о нём мечтал! — радуется Похоть, с восторгом смотря в глаза Аседии. — Счтитай, что это подарок на новоселье. Парень освобождает руки и снова обнимает старшего, но уже не с таким напором. — Поможешь разобрать вещи? — Нет, — по доброму отвечает Лень, — Мне работать надо. И от работы меня не отвлекать, только если кто-то умирает, и если этот кто-то не Сокджин. — Ну блин, а я так надеялся! Могли бы вещами покидаться… — Я и сам был бы рад позаниматься какой-нибудь фигнёй, но работа не терпит. Я буду в кабинете, вернусь когда закончу, — он целует Пака в макушку и расцепляет его руки на своей спине, — Надеюсь, много времени это не займёт. Аседия выходит из спальни, оставляя Чимина с его вещами, которые всё ещё заносит охрана. Пак бросает короткое «спасибо» и тащит чемоданы в гардеробную. Он заходит в комнату и пару минут просто стоит и вдыхает запах старшего, потому что всё здесь, каждый предмет одежды, каждый аксессуар, даже тканевый браслет, привезённый из очередного отпуска, который лежит на полке, пахнет Юнги. После недолгой заминки Похоть таки достаёт вещи из чемоданов и сумок и раскладывает по своим местам: обувь на полки, вещи на вешалки. Когда с гардеробом было покончено, парень пошёл в ванную. Зайдя в неё, он даже не удивился: в душевой кабине только шампунь и гель для душа; в шкафчике над раковиной зубная щётка, зубная паста, тример для бритья, пена для бритья и гель после бритья. Набора холостяка. По другому и не скажешь. Открыв одну из сумок и поставив её на тумбочку, Чимин начал расставлять по всей ванной свои шампуни, маски для волос, бальзамы для волос, масла для волос, гели для тела, масла для тела, молочко для тела, маски для лица, пенки для умывания, гели для умывания, мыло для бритья и мыло для яиц (!), крем для лица, крем для тела, крем для ног, крем для рук (был бы у него крем для жопы, он бы и его поставил), зубную щётку из бамбука в стаканчик и бритву. — Вот теперь здесь кто-то живёт, — заключает Пак, осматривая ванну и оценивая свою работу. Потом он спустился на первый этаж и поставил в шкафчик свою кружку с изображением кита, кружку с корги и новогодний стакан с оленями, а затем вернулся в спальню, чтобы заставить косметикой, уходовой и декоративной, туалетный столик. Теперь на нём стоят база под макияж, тональный крем, тени, пудра, косметический глиттер, блеск для губ и помады, куча сывороток для кожи, ещё несколько кремов для лица и рук, тканевые маски, пилочка, маникюрные ножницы, щипчики, пинцет, нефритовый ролик и куча флакончиков с духами. Когда он начал раскладывать таблетки в органайзере, в дверь негромко, но уверенно постучали. — Господин Пак, — в комнате появилась та самая женщина, которая несколько часов назад говорила про Литу, — Меня зовут Эмма, я управляющая в доме господина Мина, что-то вроде дворецкого. Господин Мин попросил приготовить для вас ужин и позвать к столу. — А Юнги? — спрашивает Похоть, поворачиваясь к женщине. — Господин Мин ещё работает. — Тогда я, наверное, не пойду. К тому же я не особо голодный и вещи ещё не все разобрал. — Господин Мин сказал, что если вы откажетесь, передать вам, что тогда он откажется от идеи с обеденным столом, чтобы это не значило. — Понял, бегу, — говорит Чимин, спрыгивая с кровати и оставляя на белоснежных простынях блистеры с таблетками и органайзер, — И можно вас о кое-чём попросить? — спрашивает Похоть, останавливаясь рядом с Эммой. — Конечно, что пожелаете, господин Пак? — Можно вы не будете называть меня господином Паком? Просто Чимин, если будет не трудно, то можно на «ты». Вы всё-таки старше меня. — Но я же всего лишь… — растерялась управляющая. — Мне просто так удобней. Парень мило улыбается, и женщина не в силах устоять. — Если вам так будет удобно, то конечно. — Спасибо. — Пойдёмте, а то еда остынет. Эмма пускает на лицо добрую, и, даже в какой-то мере, материнскую улыбку и решает сказать всему персоналу, что этот мальчик довольно приятный в общении, и чтобы к нему не относились предвзято. Когда Чимин спускается в столовую, на столе уже стоит стейк из сёмги с тушёными овощами, ваза с конфетами и чай, в его кружке с китом. — Господин Мин не знал сколько вы… ты ешь, поэтому попросил немного, — говорит ему управляющая, ставя на стол салфетницу, — но если ты захочешь ещё, то говори. Я скажу повару, и он приготовит ещё. — Спасибо, но я не так много ем, только если сильно проголодаюсь. А для вечера это самое то, — отвечает Пак, намекая на небольшое количество еды. — Хорошо, приятного аппетита. Люксурия ест с большим аппетитом. Он и не знал, что настолько хочет есть. Парень в рекордные сроки сметает рыбу и овощи, поражаясь тому, как быстро у него опустела тарелка, и принимается за чай с конфетами. Чай, по-видимому с какими-то травами, очень вкусный и освежающий. Пак такой ещё не пробовал. Когда еда была съедена, а чай выпит, Похоть сгрёб всю посуду и отнёс на мойку. Собственно, от этого поступка персонал был в лёгком шоке. Положив посуду в раковину, Чимин пошел на кухню, где ещё был повар и его помощник. — Извините, а кто готовил мне ужин? — немного смущённо спрашивает парень, стоя в дверях кухни и переминаясь с ноги на ногу. — Я, — говорит повар, уже готовый к порции оскорблений в свой адрес и в адрес приготовленной им еды, — Что-то не так, господин Пак? — У вас золотые руки, это было очень вкусно. Похоть убегает раньше, чем ему что-либо ответят. Повар мысленно радуется этому комплименту. Услышать похвалу от Юнги можно очень редко, в основном это негативные комментарии, которые передаются через Эмму. А тут новый господин сам пришёл, ещё и похвалил. — Эх, Рене, — обращается мужчина к помощнице, — наконец-то наши труды положительно оценили. Пак поднимается в спальню и принимается раскладывать таблетки, после чего ставит органайзер на тумбочку рядом с кроватью. Он лежит на матраце и смотрит в потолок, как слышит медленные шаги из коридора. Так в этом доме может ходить только один человек. Дверь открывается, и в комнату заходит Юнги с кружкой в руке. — Ты долго, — жалуется Чимин, подходя к Лени и обнимая его. — Прости, обычно я заканчиваю быстрее. Мин ерошит его волосы и делает глоток из кружки. — Ты нормальный пить кофе в десять часов вечера? — спрашивает парень, принюхиваясь к напитку, — Ты же не уснёшь. — Золотой мой, чтобы не уснуть, мне нужно целую банку убить, причём не заваривая, — объясняет старший, — А это так, рецепторы побаловать. Люксурия наклоняется к стакану и делает глоток кофе из рук мужчины. — Наглеешь. — Ещё и без сахара… Юн-и, ты чудовище, — говорит младший, отодвигая от себя руку Аседии с чашкой. — Мне почти тридцать лет, мне что уже, и кофе без сахара попить нельзя? — Заметь: я не запрещал его пить. Лень делает ещё один глоток кофе. Two Feet — Had Some Drinks — Можно тебя попросить? — спрашивает Мин, ставя на туалетный столик кружку и обнимая Пака уже двумя руками. — О чём? — Станцуй для меня. Как тогда, в клубе. — Я был пьян. — Ты и на трезвую так можешь, — он утыкается носом в шелковистые волосы, вдыхая их аромат, и переходит на шёпот, — А я очень хочу увидеть, как ты будешь танцевать только для меня. Мин отходит от Чимина и, поставив телефон в режим полёта, кладёт его на тумбочку, после чего садится на край кровати. Похоть знает, к чему это приведёт, поэтому молча начинает танцевать. Он медленно качает бёдрами, проводит руками от середины бёдра дол головы, «случайно» цепляя пальцами футболку и поднимая её на пару сантиметров. Он вертит задницей перед лицом старшего и садится на колени, предварительно сняв футболку. Парень делает «волну» своим телом и, оперевшись на локти впереди себя, прогинается в пояснице. Лень не сводит с него глаз и даже замечает маленькую татуировку на указательном пальце. Мин удивляется тому, как долго он не хотел пробовать этого человека. А попробовав не может остановиться. Он облизывает взглядом его стройное тело, красивые руки, аристократичные черты лица. И как человек с такой внешностью восемнадцать лет был серой мышью? Юн задерживает взгляд на пухлых губах и хочет снова ощутить их вкус на языке. Люксурия встаёт с пола и снова начинает двигать бёдрами и нагло трогать себя, где только может. Он касается рукой своей соблазнительной шеи и медленно ведёт вниз, останавливаясь только на резинке домашних шорт. Юнги уже не выдерживает, но всё ещё любуется своей новой слабостью. Теперь Чимин будет танцевать только для него. Mickey Valen, Joey Myron — Chills — Иди ко мне, — хриплым от возбуждения голосом говорит мужчина, похлопывая себя по бедру. Похоть усмехается, но повинуется. Он седлает бёдра старшего, прижимается всем телом и пошло целует. Они сплетаются языками и не могут оторваться. Юнги покусывает губы младшего, лижет, до боли сильно всасывает, но Похоть ничего против не имеет. Ему нравится напор Аседии, его жадность, его страсть, его желание. Мин сжимает руками талию парня, вжимая в себя. У него уже немеют губы, но останавливаться он не намерен. Не сегодня. Никогда. — Ты не против, если мы немного поиграем? — отстраняется первым Чимин, шумно дыша. — Я немного виноват перед тобой из-за работы, так что делай, что хочешь, — отвечает Юнги, осыпая желанную шею мокрыми поцелуями. — Такие вещи нельзя говорить, особенно Похоти и Гневу. Потому что эти двое после этих слов натворить могут не мало. — Твори сколько хочешь, мне нравиться всё, на что только хватает твоей больной фантазии. Младший прикрывает глаза от наслаждения. Эти губы и язык на его шее дурманят, путают мысли. Но он все равно трясущимися руками вытаскивает шнурок из шорт. — Иди к изголовью, — шепчет Пак, слезая с мужчины. — Что ты хочешь? — спрашивает старший, ложась у изголовья кровати. — Привязать тебя, чтобы ты не смог меня трогать, — отвечает Чимин, садясь тому на грудь и держа его руки над головой. — Не слишком ли жестоко? — интересуется Аседия, пока его руки оплетает верёвка. — Это наказание за твоё долгое отсутствие, — объясняет Люксурия и, привязав руки Мина к кровати, проводит кончиком языка по приоткрытым губам мужчины. Младший садится на колени в ногах мужчины и снимает с себя шорты. На его лице расцветает наглая улыбка, когда он видит на лице Юна разочарование, вызванное тем, что Пак всё ещё в нижнем белье. Чимин медленно поворачивается к Юну спиной и становиться в коленно-локтевую, выпячивая задницу. Лень смотрит на красную ткань боксёров Люксурии и понимает, почему быков так раздражает красный цвет. Парень цепляет пальцами резинку трусов и мучительно долго тянет их вниз, оголяя молочные бёдра, которые совсем скоро покроются синяками от пальцев старшего. Ах да, точно, он же привязан… Ну, значит не покроются. Юнги надеялся полюбоваться задницей парня, но его взгляд приковывает голубой кристалл между округлых половинок. — И когда ты только успел… — тихо говорит Лень, облизывая пересохшие губы. — У меня было достаточно времени, пока ты не приехал, и пока ты работал, — отвечает ему Пак, вертя ягодицами. Он играет с Юнги, манит, а тот уже жалеет, что согласился на привязанные руки. — Наверное, я почаще буду задерживаться на работе, если потом меня ждёт это. Чимин лишь усмехается на это. Он ещё заставит Юна пожалеть об этих словах. Люксурия заводит руку за спину и касается холодного металла кончиками пальцев. Он немного тянет на себя кристалл и заново вставляет. Похоть трахает себя анальной пробкой, чувствуя, как с каждой секундой нарастает возбуждение мужчины. — Хочешь, чтобы я её вытащил? — с придыханием спрашивает парень, прокручивая в себе не детскую игрушку. — Хочу, — коротко отвечает Мин, ощущая, как пересох его рот от частого дыхания. — Ты в этом уверен? — Уверен. Чимин тихо смеётся и вытаскивает из себя анальную пробку. В этот момент из него обильно выливается смазка. — Кажется, я переборщил со смазкой… — с наигранной виной в голосе говорит младший, — Всё ещё хочешь задерживаться на работе? — усмехаясь спрашивает Похоть, слегка поворачивая голову в бок. Аседия не отвечает, тем самым забавляя парня. — Господин Мин, к вам можно? — стучит в дверь Эмма, не подозревая о том, что именно происходит в данный момент времени в комнате. — Я занят, — отвечает ей мужчина, смотря на то, как Пак вставляет в себя пальцы. — Но вы же уже закончили с… — Эмма, теперь я занят даже в свой собственной спальне, а дела могут подождать и до утра. — Я вас поняла. Спокойной ночи, господин Мин. Управляющая уходит и даже не догадывается о том, что её начальника спокойная ночь ждёт ой как не скоро. За весь недолгий разговор с прислугой, Юнги ни разу не отвёл взгляд от младшего. То представление, которое устроил Чимин, будет поинтереснее какого-то диалога со служанкой. — Сними с себя джинсы, Ах да, ты же не можешь… — усмехается Пак, ложась грудью на шёлковые простыни. Парень встаёт и поворачивается лицом к Юну, становясь на колени. — Сними ты, — потемневшим от возбуждения голосом говорит Лень. — А ты выпутайся и сними их сам. Я что, просто так оставлял конец шнурка рядом с твоими руками? Старший поднимает голову и видит кончик связывающей его верёвки. В голове мелькает надежда на то, что он всё же сможет прикоснуться к Похоти. О цепляет шнурок из шорт Пака и тянет, но хватка на руках становиться лишь сильнее. — Совсем забыл: этот узел сильнее затягивается, если потянуть его, — усмехается Люксурия, смотря на румяного мужчину и касаясь руками пуговицы на его джинсах. — Ты сука, Чимин. — Возможно… — легко отвечает Похоть, стягивая ненужную ткань со старшего вместе с нижним бельём, — Но признай: тебе это нравиться. — Нравиться, — соглашается Мин, чувствуя холодный воздух, обволакивающий его член. Чимин обхватывает возбуждённый орган рукой и размазывает по нему его собственную смазку. — Я правильно понимаю, — он поднимает взгляд на старшего, — у тебя так ни на одну шлюху не стоит? — На одну стоит. — На Литу? — На тебя, моя маленькая шлюшка. Пак усмехается, пододвигается ближе и приставляет головку к разработанной дырочке, но не вставляет в себя. Он проводит ей между половинок, размазывая смазку, проезжается по яичкам и смотрит в глаза мужчине. Издевается. — Хватит мучить нас обоих, — просит старший, смотря на Похоть, что уже долгое время не стирает с лица ухмылки. — Повторяю: это наказание за твоё долгое отсутствие. Ты оставил меня один на один со своей прислугой! — Обижали? — Нет, но сам факт… — отвечает Люксурия, чуть приподнимаясь, когда Лень предпринимает попытку толкнуться в него. — Ах ты… — Кто я? Твой золотой? — парень наклоняется к лицу Мина и еле касается его губ своими, — Звучит, на самом деле, неплохо. Но мне бы понравилось, если бы ты называл меня малышом, деткой или сладким. И да, ты трахнешь меня без резинки. Не переживай, ИППП не страдаю. Младший отодвигается от Аседии и, ещё немного подразнив, до боли медленно садиться на член, выбивая воздух из лёгких, из своих и из Мина. Он двигается быстро. Месть местью, а кайфа хочется. Юн выворачивает руки до боли, чтобы освободиться, но верёвка слишком сильно впивается в запястья, и он оставляет эту затею. Что ж, значит сегодня без шлепков и синяков на этой сладкой попке… Люксурия сжимает в руках футболку Юнги, что ещё на нём. Боже, как же ему хорошо. Он безумно любит секс. Даже если Мин его пошлёт, он не расстроится и просто каждый день будет трахаться в туалете гей-клуба с рандомными парнями. Хотя нет, всё-таки расстроится, это же Юнги. Его Юнги… Чимин решает не думать сейчас об этом. Он наслаждается членом мужчины в себе. Похоть безумно рад тому, что этот секс без презерватива. Он чувствует каждую венку, каждую неровность его рельефа, а не бездушный силикон. Пак громко стонет, сводя Лень с ума. Его голос слышно даже не улице через открытое окно, и Эмма, находясь там, теперь понимает, чем занят её начальник. «Видимо, господин Мин реально хорош в постели» думает женщина и идёт в дом для прислуги. Член Аседии проходиться по простате парня, и тот протяжно стонет, громче чем раньше. Он скачет с бешеной скоростью, потому что, так же как и Лень, не любит медленный и размеренный темп. — Юн-и, я больше не могу… Я скоро… Я… — в перерывах между стонами шепчет Пак, чувствуя приближение оргазма. — Давай, малыш, кончи для меня… С этой фразой Чимин кончает, пачкая спермой парадную, между прочим, футболку мужчины. Юнги кончает вслед за младшим, наполняя его своим семенем. Похоть вытаскивает из себя член мужчины с пошлым хлюпаньем и чувствует, как из него выливается сперма Мина. Пак ложиться рядом со старшим и приводит сбившееся дыхание в норму. — Ты всё-таки назвал меня малышом, — через какое то время произносит парень, дыша через рот. — И ты от этого кончил, — замечает старший, — Развязать меня не хочешь? — спрашивает Лень, открывая глаза и поворачиваясь к Чимину. Пак с неохотой приподнимается и делает пару движений рукой, от чего шнурок с его шорт спадает с запястий Аседии. Юн немного трёт руки и разминает, потому что они затекли. Он снимает с себя грязную футболку и кидает куда-то в сторону, а вещь не долетает даже до ближайшего кресла. Ну и похуй. Мин Юнги богатый человек и может позволить себе так обращаться с вещами (хоть он так и не делает, потому что знает цену деньгам), а потом купить новые. — У тебя прикольные кружки, — вдруг говорит Аседия. — Ты их видел? — удивляется Пак, поворачивая голову к старшему. — Я делал себе кофе, конечно я их видел. Но с корги немного девчачая. — Сексист. Agust D — Interlude Dawn — Я тут подумал… — начинает Лень, копаясь в волосах парня, — Ты живёшь в моём доме, а я ничего о тебе толком не знаю. Расскажи про себя. — Что ты хочешь услышать? — спрашивает Чимин, закидывая ногу на Мина и смотря в открытое окно. — Что-нибудь. О родителях, о семье, хобби может быть… о том как ты жил до того, как стал Грехом. Пак думает, как лучше всего начать и что говорить потом. Его жизнь далека от представлений большинства. И она не такая радужная, как может показаться на первый взгляд. — Папа ушёл от нас, когда мне было девять. Это не тот возраст, когда можно сказать ребёнку, что его папа космонавт. Мне пришлось рано повзрослеть, лет в семь, и я понимал, что такое развод. — Почему ушёл? — У моей мамы была адвокатская фирма. Она была популярна и мы могли себе позволить два раза в год ездить на море или в горы. А потом у мамы не получилось отмазать от тюрьмы какого-то богатого мужика и ей перекрыли весь воздух. Мы разорились. Нам пришлось продать всё, чтобы закрыть долги, и мы переехали в квартиру, в которой я жил все эти десять лет и жил бы дальше, если бы не Хосок с его бредом, как мне казалось, про Смертные Грехи. Папа начал пить, ему никогда не нравилось то, что мы почти бомжи. А когда речь заходила о его выходе на работу, чтобы облегчить жизнь маме, он говорил, что у него видите ли инвалидность, пальца на правой руке нет, и его никуда не возьмут. В общем, работа, ты меня не бойся, я тебя не трону. Маму это очень бесило. Но несмотря на это, секс у них был. В нашей ситуации это было единственным развлечением. А поскольку денег иногда даже на еду не было, единственным средством контрацепции было вовремя вытащить. И в один прекрасный день папа вытащил поздно. Через несколько недель мама узнала, что беременна. Папа устроил скандал, сказал, что это она виновата, она не уследила. Орал, что и так семью прокормить не может, а тут ещё четвёртый рот… «Четвёртый рот? Да это ты четвёртый рот, чемодан без ручки! Плевать на меня? Так подумай о своих детях! Не хочешь им помогать? Так вали на все четыре стороны! Я наступлю себе на горло, но вырощу и Чимина, и этого ребёнка!» Это мама сказал папе, и эти слова я запомнил на всю жизнь. Потом мама долго плакала, неделю наверное, и решила сделать аборт. Но врачи сказали, что у неё много проблем со здоровьем и есть большой шанс, что она умрёт. Она не могла оставить меня и решила родить. Так появилась Михён, моя младшая сестра. После её рождения все деньги уходили на неё. Годовалому ребёнку же не объяснишь, что такое «нет денег». Мы не могли даже еду себе купить, из-за чего я даже в голодный обморок падал в школе. В медпункте приходилось врать, что съел что-то не то. Что-то не то… Да я еду тогда раз в четыре или пять дней видел! Все школьные поездки проходили без меня, потому что всё шло на то, чтобы Михён была обычным ребёнком, хотя бы со стороны. Ты не подумай, я не обижаюсь. Наоборот, я чувствую вину за то, что я знаю, что такое путешествия два раза в год и дорогие подарки, а она нет. Когда я поступил в колледж, бывали случаи, что не было денег даже на проезд, и мне приходилось с учёбы идти пешком, а это несколько часов. Когда я начал получать стипендию, несколько тех жалких бумажек, я раз в месяц приносил домой пачку печенек или сок, чему Михён очень радовалась, потому что мама приносила только самые дешёвые макароны, которые на вкус как пластилин, и чай. Ну как чай, реально ослиная моча, только цвет чуть темнее. Но мы не жаловались, потому что выбора не было. Юнги слушает и не перебивает. Он думал, что он рос в плохих условиях, но услышав историю Чимина понял, что по сравнению с ним, жил в пятизвёздочном отеле. — Стены в квартире были тоньше чем презервативы. Между квартирами гипсолит. Мы даже не могли установить дверь в туалет, потому что межкомнатные стены вообще из гипсокартона, поэтому в туалете у нас весела простынь. Серьёзно, если мы забивали гвоздь, его было видно с другой стороны. В какой-то момент я вообще хотел повеситься, чтобы маме было легче, но понял, что тогда ей придётся заплатить за место на кладбище и, какой никакой, памятник, и я решил, что оно того не стоит. Когда я стал Грехом, первую неделю я боялся тратить деньги, потому что думал, что если куплю на одну вещь больше, то деньги закончатся, и я останусь не с чем. Но к хорошему быстро привыкаешь. Я даже те кружки купил полторы недели назад, потому что до этого денег не было, и я пил из кружки с машинками, которую мне подарили родители на пять лет. Мы даже не могли купить лотерейный билет и выиграть миллион, потому что элементарно не было денег. Я даже в криминалисты пошёл, потому что в наших реалиях эта профессия востребована. Я бы грёб деньги лопатой и смог бы помогать маме и сестре. У всех разные причины, но я рад тому, что стал Грехом в какой-то степени из-за того, что наконец-то смог вытащить семью из этого ада. — Тяжело говорить об этом? — спрашивает Лень, смотря в потолок и чувствуя, как быстро у Чимина колотится сердце. — Если честно, то да, — тихо и скромно говорит Пак с дрожью в голосе, — Я не хочу вспоминать эти бесконечные дни, это больно. — Прости, что спросил, — извиняется Юн, крепко обнимая младшего. — Не говори об этом никому. Не хочу, чтобы меня жалели, — шепчет парень, вытирая несколько слезинок с глаз и утыкаясь лицом в грудь Аседии, — За столько лет от жалости уже тошнит. — Всё закончилось. Теперь у тебя на карте почти семь миллиардов, учитывая твои покупки, и доступ к моим счетам, на которых денег гораздо больше. — Ты бы знал, как я устал от жизни, когда всё упирается в деньги… Юнги гладит Похоть по спине и немного радуется. Он наконец-то узнал настоящего Чимина. Не того павлина, которого он видел все эти три недели. Не того, у которого глаза вечно подведены чёрным карандашом. Не того, кто носит вызывающую одежду с откровенными вырезами. Не того, кто напивается в клубе в говно. Не того, кто трахается в туалете клуба с каким-то ноунеймом. Мин теперь знает настоящего Пака. Того, кто переживает за свою семью и готов пожертвовать собой, ради их благополучия. Тому, кому не важны деньги и статус. Того, кто может радоваться дождю и бегать по траве босиком. Того, с кем можно поговорить по душам без лишнего пафоса за чашкой пакетированного кофе из любого супермаркета. Того, кто любит жизнь и хочет жить. Того, кто открыл душу, чего не делал раньше. — Возможно, это были жизненные испытания. И если я их пройду и не сдохну, меня ждёт что-то хорошее. Становление Седьмым Смертным Грехом, например. — Никогда не знаешь, что приготовит тебе жизнь, и какой смысл в том, что происходит с тобой сейчас. — Ты первый кому я рассказываю историю своей жизни «от» и «до», — признаётся Люксурия, смотря куда-то в пустоту. — А ты первый, кто спит в моей кровати. — А Лита? — не поднимая головы спрашивает младший. — Она никогда не была на втором этаже моего дома. С ней я всегда ограничивался гостевой спальней. Не хочу, чтобы моё личное пространство видел кто-то посторонний. — Значит… я для тебя не посторонний? — Пак всё-таки поднимает взгляд на старшего, в котором плещется надежда, смотря тому в глаза. — Ты живёшь в моём доме, это уже о многом говорит. — Юнги, — он вновь кладёт голову мужчине на грудь и водит по ней пальчиками, — а ты когда-нибудь любил? Лень не ожидал такого вопроса. Про жизнь — да, про семью — да, про увлечения — да. Про то, любил ли он кого-то — нет. — Да, — через какое-то время отвечает Мин, — В средней школе. Она была красива, даже очень. По ней все мальчики в классе сохли. И мне, со средним достатком и обычной внешностью, оставалось только мечтать. Вот пришло и время Юнги оголять душу. — Как-то я подарил ей валентинку, а она порвала её и кинула мне в лицо, ничего не сказав. И я её даже не возненавидел. Вот такая любовь. Прошли годы, и волей судьбы я увидел её в одном из борделей Хосока. Она долго клеилась ко мне, но я её так и не снял. Из принципа. Это единственная проститутка Аваритии, с которой я не был. — А… меня ты любишь? — тихо спрашивает Чимин, боясь этим вопросом потерять эту хрупкую нить откровения, но не спросить не может. — Не задавай мне такие вопросы, — немного грубовато отвечает Мин. — Но… — Закрыли тему. — Скажи хотя бы: тебе всё равно на меня? — Спокойной ночи, Чимин, — отрезает мужчина и натягивает тонкое одеяло на грудь. Аседия ложиться поудобнее, но младшего из объятий не выпускает. Он прикрывает глаза и собирается спать, делая вид, что не слышит одинокий всхлип парня и его одинокой слезы на своей коже.***
Mikky Ekko — Who Are You, Really? Юнги меняет респиратор, потому что у старого в разгар работы порвались резинки. Он надевает новый и берёт в руку кисть. Мужчина обводит белой краской намеченную линию на двери машины. Мин слушает музыку и считает часы до окончания его смены. Обычно Лень стойко выдерживает восьмичасовой рабочий день, но не сейчас, когда по его дому расхаживает сама Похоть. Это его первый рабочий день после того, как к нему переехал Чимин, и он не думал, что будет настолько сложно. Работать, зная, что в этот момент Пак может купаться в душе, будучи при этом абсолютно голым. Как вода стекает по его обнажённому телу, скапливаясь в ногах. Как сексуально выглядят его чёрные волосы под освежающими струями. Как он размазывает по себе гель для душа, трогая себя этими восхитительными пальцами… Так, стоп. Какие пальцы? Какой душ? Младший в этот момент может спокойно читать или обедать, а Юн его уже мысленно трахает. Аседия слегка встряхивает головой, чтобы прогнать ненужные сейчас мысли и возвращается к работе. Он не успевает и коснуться кистью машины, как слышит пришедшее сообщение, из-за которого на пару секунд затихает его любимая песня. Он бы и не обратил внимания, если бы следом не последовали ещё sms, не дающие нормально послушать музыку. Мин откладывает кисть и снимает перчатки, испачканные в краске. Лень достаёт телефон из рабочего комбинезона и закатывает глаза. Моя эрогенная зона: «ЮНГИ» «ЮНГИ» «ЮНГИ» «ЮНГИ» «ЮНГИ» «ЮНГИ» «ЮНГИ» «ЮНГИ» И сообщения всё продолжают прибывать.Я:
«Я же просил не отвлекать меня от работы»
«Кто то всё-таки умер?»
Моя эрогенная зона: «Нет» «Но это тоже важно!»Я:
«И что это?»
Мин смотрит на экран телефона и видит присланное парнем видео с чёрной обложкой, из-за чего не понятно о чём оно. Моя эрогенная зона: «Посмотри»Я:
«Сейчас?»
Моя эрогенная зона: «Да сейчас!» Видео длится чуть больше минуты, поэтому Лень решает, что не потеряет ничего если сделает небольшой перерыв. И вообще, он владеет этим заводом, ему уже что, и фигнёй на своём предприятии позаниматься нельзя? Он открывает видео и пару секунд на нём всё та же чёрная картинка, от чего Юнги решает, что с мессенджером случился какой-то баг, но тут картинка сменяется. Если бы в этот момент Аседия что-то пил, он бы поперхнулся. На экране телефона его комната, его кровать, его золотой. На его кровати лежит Пак, выпячив округлые ягодицы, вставляет в себя свои пальцы и стонет. Да, наиграно, но это лишь для того, чтобы тот, кому отправлено это видео слушал их и хотел. Пальцы Чимина усыпаны кольцами, запястья окольцовывают несколько браслетов. Ягодицы покрыты синяками от пальцев старшего после их вчерашнего утреннего секса в душе. Стройные ноги обрамляют сетчатые чулки и резинки от них… Стоп, что? Чулки? Лень впивается взглядом в подкаченные бёдра Похоти и видит белые переплетающиеся нити, которые действительно образуют чулки. Мужчина забывает как дышать от такого заявления. «— Ах, Юн-и, ты бы знал, как я по тебе скучаю, — томно говорит Чимин, вставляя в себя пальцы вместе с кольцами, — Как же сейчас хочется почувствовать в себе член…» На этих словах видео заканчивается. Аседия какое-то время просто стоит, втыкая в экран телефона, на котором высвятилась надпись «повторить». Он бы пересмотрел ещё и ещё это хоум видео, если бы не хотел написать младшему, что так делать не стоит. Мин не успевает отправить сообщение, как от Люксурии приходит ещё одно видео. Юн открывает его с мыслью о том, что ещё мог придумать этот извращенец. Старший смотрит в телефон и видит, как эта задница трахает себя, пиздец какой-то, резиновым членом голубого, мать вашу, цвета. Где он только достал его? Пак протяжно стонет от глубины проникновения и двигает игрушкой очень быстро. Смазка стекает по его бёдрам. Видимо, он опять по меньшей мере влил в себя половину тюбика. «— Юн-и, я вроде заменил пальцы на член, но удовольствия прибавилось мало. Может стоит поменять позу.?» Юнги смотрит на это дебильное, как ему сейчас кажется, «повторить» и чувствует, как внизу живота стягивается тугой узел, именуемый «возбуждением». Он скрещивает ноги в попытке предотвратить уже зародившеюся катастрофу, но все его попытки идут прахом, когда он видит третье видео. Мин уже и не надеется увидеть милых котиков, играющих с клубком пряжи. Он уже догадывается, что за чёрной обложкой скорее всего тот же резиновый дилдо, но уже другая поза. Мужчина открывает видео, потому что терять ему уже нечего — его член уже стоит, и, судя по тому, как липнет ткань его нижнего белья при малейших движениях, он уже течёт. Чимин сидит спиной к камере на стуле, который обычно стоит у туалетного столика, и, видимо, то, на что снималось это гейство… ой, то есть действие, стоит на этом самом столике. Люксурия скачет на голубом члене, который, по видимому, приклеен на присоски или на двусторонний скотч (кто знает) к сидушке стула. Его волосы растрепались, скорее всего, то, что было получено Ленью — малая толика того, что наснимал Пак. «— Я поменял позу, но ничего не изменилось. Видимо, мне нужен именно твой член, Юн-и… — проговаривает Чимин, прогинаясь в пояснице.» Юнги сжимает телефон в руке и ему кажется, что гаджет скоро треснет от его силы. Он через чур импульсивно стягивает с себя респиратор и кидает куда-то в сторону. — Пизда тупая, — дюже громко говорит Мин, от чего на него даже оборачиваются несколько коллег. — Ты куда? — спрашивает кто-то из цировщиков, когда мужчина проходит мимо. — По делам, — коротко отвечает Лень, неотрывно смотря на выход из цеха. — А работа? — говорит работник уже в спину Аседии, но потом пожимает плечами и возвращает внимание машине и линии, которую нужно нарисовать. Юн в рекордные сроки переоделся из рабочего комбинезона в свою одежду в раздевалке и, буквально, добежал до машины. Он едет домой, нарушая далеко не одно правило дорожного движения. Его сейчас волнует только одно: Пак, блять, Чимин. Эта сучка, которая несмотря на все запреты, таки отвлекла его от работы, причём таким способом. А за нарушение его правил Мин привык наказывать. В данном случае «наказывать». Лень выбегает из машины, заранее открыв ворота на участок, и оставляет транспорт с заведённым мотором. Он пробегает мимо прислуги, тем самым пугая её. — Госпо… — Потом, — бросает Юн, и переступая через несколько ступенек, бежит на второй этаж. — … дина Пака нет в доме, — заканчивает Эмма, но её уже не слышат. Аседия распахивает дверь в спальню и закипает. Младшего в ней нет. Гудки в телефоне длятся бесконечно долго, как на том конце раздаётся ехидное: — Да? Что-то случилось? Кто-то умер? — Ты где, блять, шляешься? — агрессивно спрашивает мужчина, оглядывая пустую комнату. — В салоне красоты, — спокойно звучит из динамика. — Жду адрес. И, не дай Бог, тебя не будет в этом сраном салоне красоты когда я приеду. Старший сбрасывает звонок и быстрым шагом возвращается на первый этаж. — Господин Мин, господин Пак… — В салоне красоты, я в курсе, — опять перебивает управляющую своего дома Мин и выходит на улицу. К моменту выезда из коттеджного посёлка Юн получает адрес от Похоти и вбивает его в навигатор. Самый дорогой район города… И что он ожидал от Греха? Он паркуется у нужного здания и нервно посматривает на выход из салона красоты. Лень смотрит на время и прикидывает сколько ещё парень будет сидеть в салоне, как краем глаза замечает движение у входа в здание. Он через стекло осматривает Люксурию, и первыми в глаза бросаются волосы. «Ничего по-оригинальнее придумать не мог?» думает мужчина, осматривает розовые волосы младшего. Tessa Violet — YES MOM Чимин замечает знакомую машину и лёгкой походкой направляется к ней. Он падает на переднее пассажирское сидение и еле успевает закрыть за собой дверь, как Юнги перетаскивает его на своё место и усаживает на своих бёдрах. Он грубо хватает руку младшего и кладёт себе на возбуждённый член, скрытой жёсткой тканью джинс. — Теперь ты понимаешь, до чего ты меня довёл? Повторяю: так делать нельзя, — отчитывает его мужчина, смотря в глаза Паку и сжимая его ладонь. — Но признай: тебе понравилось, — с усмешкой отвечает парень, без помощи старшего сжимая и массируя пах мужчины. — Понравилось, не понравилось, а ты отвлёк меня от важной, между прочим, работы. — Поверь мне: ты ничего от этого не потерял, — говорит Похоть, наклоняясь к лицу Мина и еле касаясь его губ своим, — Ни-че-го, — по слогам шепчет парень и втягивает Лень в горячий поцелуй. Они целуются мокро, так, что всё от носа до подбородка блестит от слюны. Пак прижимается к Аседии всем телом, но руку с члена не убирает. Наоборот. Сильнее сжимает, от чего Юн шумно выдыхает в поцелуй. Чимин обожает целовать Юнги. По мнению Похоти, поцелуи с Юнги — это то, ради чего стоит жить. Его мягкие и горячие губы, что сминают его, не давая возможности перенять инициативу. Его зубы, что иногда кусают аж до крови, что придаёт поцелую оттенок жестокости. Его влажный и проворный язык, что периодически трахает его рот. Поцелуи с Юнги — это то, ради чего стоит жить. Лень уже давно убрал свою ладонь с чиминовой. Он всё это время сжимал его талию, но понял, что ему мало. Он хочет задницу. Лень спускает руки ниже и залазит ими под резинку спортивных штанов Люксурии. — Ммм… А кто-то у нас без трусов, я смотрю, — в губы парня говорит Мин, не ощущая ткань нижнего белья младшего. — Всё равно ты их скоро снимешь. Не хотел усложнять тебе задачу. Юнги лишь усмехается. — Снимай эти дебильные штаны и ложись животом на пассажирское, задницу мне на колени. Ноги согни и положи на стекло водительской двери. Чем быстрее, тем лучше, — командует Юнги, сжимая ягодицы Пака в своих ладонях, — Буду трахать тебя пальцами, пока не доедем до дома. — А здесь не судьба? — интересуется Люксурия, но освобождает бёдра старшего и приспускает штаны вниз. — В другой раз. У меня на тебя большие планы, и моя машина в них не входит… — отвечает Юн, ощущая стояк Похоти, который упирается ему в бёдра, — По крайней мере сегодня. Мужчина осматривает интересующую его зону и замечает кружевные резинки на ногах парня, что выглядывают из-под спущенных штанов. Чимин до сих пор в этих блядских чулках. — Куплю тебе новые, — он оттягивает резинку и отпускает, от чего по салону машины разносится звонкий шлепок, — Потому что после сегодняшнего ты их больше не наденешь. — Почему? — лукаво спрашивает младший, хотя и так знает ответ. — А ты попробуй нацепить на себя порванные чулки. Я посмотрю на эти жалкие попытки, — отвечает мужчина, выруливая с парковки и параллельно вставляя в Пака два пальца. Похоть выпячивает задницу, чтобы старшему было удобнее. Мин лихорадочно шевелит глазами, переводя взгляд с дороги на ягодицы Чимина и обратно. — Блядская Похоть, — бросает Юн, наблюдая за светофором, — сколько же крови ты из меня выпьешь? — Сомневаюсь, что крови… — усмехается парень и протяжно стонет от пальцев Лени в себе. Пальцы у Юнги длинные, поэтому они достают аж до простаты. Люксурия царапает короткими ноготками кожаные чехлы на сидении, хоть и знает, что получит за это, но поделать с собой ничего не может: старший и пальцами может довести его до агонии. Мужчина вставляет в Пака пальцы и вытаскивает, с силой проводя по простате. И так раз за разом, доводя парня до дрожи в ногах. — Терпи, сучка, — говорит Аседия, слыша то, как Чимин чуть ли не плачет, — ты сам сделал так, чтобы я тебя сейчас не трахал. — И всё-таки это я решаю: когда мы будем ебаться и сколько, — стонет парень, на что получает ещё один палец. Похоть упирается лбом в сидение. Он уже не может терпеть, потому что хочется до звёздочек перед глазами. Он хочет почувствовать жар чужого тела; пошлые поцелуи; болезненные, но не менее приятные шлепки по своей попке, что не успевает заживать; этот огромный, по всем меркам, член, что будет втрахивать его в кровать до жжения грудной клетки; руки, которые будут лихорадочно шарить по его телу. И этот шёпот, который будет говорить ему, какая он грязная шлюха и многие другие возбуждающие его вещи. Чимин готов продать душу, лишь бы слышать этот хриплый голос, который он будет слышать во время их животного секса. В такие моменты младшему все равно, что Мин его не любит. Главное, чтобы тот брал. Грубо, жадно, властно. Пак терпеть не может нежный и чувственный секс. Ему нужна власть со стороны старшего и подчинение со своей. Ему нужно, чтобы Лень вытрахал из него душу, чтобы парень забыл собственное имя и помнил только свои стоны и вожделенное «Юнги» на опухших от жгучим поцелуев губах. — Подбирай свои конечности и надевай штаны, — говорит Юнги на подъезде к их дому и вытаскивает горячие пальцы из Чимина. Люксурия вываливается из машины как только мужчина тормозит и на трясущихся ногах бежит в сторону сада. Издевается. Юн рывком вырывает ключ из замка зажигания и бежит за Паком. — Куда собрался, — тяжело дыша говорит старший, перехватывая Похоть по середине живота, — Я и так за тобой по всему городу бегал, — добавляет мужчина и закидывает Люксурию себе на плечо как несколько дней назад, когда первый раз привёз младшего в свою обитель, — И хватит играть в изнасилование, — ругается Мин, звонко шлёпая парня по одной из округлых половинок, чтобы тот не брыкался. — Этот план называется «возбудим и не дадим», — отвечает Пак, не переставая вырываться из крепкой хватки старшего. — Не будешь давать — я сам возьму, — говорит Юнги, заходя с парнем на плече в дом и, не снимая обуви, направляется к лестнице на второй этаж. — Признай: такое поведение тебя возбуждает. — Очень, — коротко отвечает Лень и, в прямом смысле, кидает Чимина на кровать в спальне, — Это первый и последний раз, когда ты в уличной обуви оказываешься дальше прихожей, тем более на кровати, — произносит Юн, снимая с младшего кроссовки, что с глухим стуком ударяются о серый ковёр, а затем снимает и свои. Пак стягивает с себя футболку, потому что знает, что в порыве страсти мужчина может её порвать. А, между прочим, это его любимая футболка от Celine! Юнги рывком снимает с парня серые штаны. Он оглаживает взглядом стройные обтянутые сетчатыми чулками ноги. В жизни это выглядит в сто раз лучше. Мин касается пальцами чуть выше резинки и самозабвенно ведёт вниз. Лень проводит подушечками пальцев по белым нитям. Он цепляет сетку чуть ниже колен и тянет. Эластичные нити больно впиваются в кожу ладоней, но он все равно разрывает их, заставляя их свисать с ног парня застарелой паутиной. — Ну я же их только купил… — тянет Чимин, неотрывно смотря на пьяные от
