Luxuria

«Are we too young for this?»

The Neighbourhood — «Softcore»

***

Lauv — Comfortable       На город опускается ночь, а в номере 517 лучшего отеля страны веселье только начинается. В воздухе тянет запахом алкоголя и парфюма, денег и влияния, грязи и грехов, и Чимин смотрит на эту вакханалию и думает о том, почему он раньше не стал Похотью. Он конечно знает, что было «не время» и так далее, но всё же. Это сколько он пропустил таких пьянок? Он за полтора месяца побывал на стольких, на скольких многие за всю жизнь не побывают.       Устроить данную встречу было решено в номере Хосока, и теперь он периодически делает всем замечания, чтобы те не разносили номер потому что «мне ещё здесь две недели вообще-то жить!».       На отдых они прилетели днём. Долгий путь в самолёте, из одной части мира в другую дался непросто всем. Хотелось походить, размять кости, пойти вдвоем в туалет… И вот их страдания окупились. Всё таки Алчность умеет выбрать места для отдыха. Именно поэтому они сейчас сидят в президентском люксе лучшего отеля в одной из самых дорогих для туризма стран.       Пак развалился на диване возле окна на коленях Аседии и держит в руке виски с колой. Ну точнее это кола с виски, потому что нужно слишком много газировки, чтобы перекрыть запах спирта, который ему не нравится. Была бы его воля, то он бы пил вино, но Аварития четко поставил условие: никаких женских напитков в его номере, только крепкие. Ну и хуй с ним, главное что вечеринка не трезвая, и на том спасибо. Если честно, то он бы сейчас очень хотел отжигать под какую-то популярную песню с Супербией, Гулой и Афликтио, но ему не позволяет количество алкоголя, которое он уже выпил, поэтому он просто валяется на диване и не даёт встать с него Мину.       Похоть медленно потягивает напиток, не собираясь ослаблять влияние алкоголя на свой организм. В который раз он признаётся в первую очередь себе, что ему нравится чувство опьянения. Он краем глаза замечает, как Тэ что-то шепчет Чонгуку, но не обращает внимания.       Он встаёт на ноги, пока его за бёдра придерживает Юн, и направляется к столику с алкоголем, чтобы наполнить свой стакан. Парень опирается на стол, чтобы не упасть, и с плывущим пространством пытается налить виски и колу в стакан, не пролив при этом ни капли. Розовая чёлка спадает на глаза, и он пытается сдуть её, пока руки заняты бутылками.       Люксурия поворачивается лицом к комнате и осматривает её, опираясь поясницей на стол. Классический барокко с кучей лепнины, золотой потали и резной мебели. В этом месте чувствуешь себя принцем из средневековых сказок, только свет не от свечек, а от лампочек. Если коротко, то «дорого-богато». В их стиле.       Чимин вертит в руке стакан с напитком, помешивая в нём лёд и замечает, как в комнате появляется Тэхён. Он что, куда то уходил? Уныние медленно идёт мимо дивана, на котором Пак не так давно лежал, и держит в руке какой то свёрток. Он кидает его на низкий столик, когда проходит мимо него, и бросает ровное:       — Разбираем.       Похоть переводит взгляд на свёрток и понимает, что это большой зип-пакет, в котором много маленьких, наполненных белым порошком.       — Что это? — спрашивает Джун. Он и так знает что это, ему хочется знать какой это вид.       — Амфетамин, — спокойно отвечает Афликтио, плюхаясь на одно из кресел.       Ну конечно, это же Ким Тэхён, лучший психиатр страны. У него доступ и не к таким препаратам есть.       — Чистый? — уточняет Гнев, подходя к столику и открывая пакет, после чего достаёт из него несколько пакетиков.       — Был. Я его пол вечера мешал, чтобы нас не хернуло от одной пятой грамма, — объясняет Тэ, вставая с кресла и все-таки подходя к столу, — Так что могу вас заверить, — он вытаскивает несколько пакетиков из одного большого, — разбавлено не хуйнёй.       Ким младший встаёт и через всю комнату начинает кидать пакетики другим, потому что он понял, что всем просто лень за ними идти. Уныние кидает пару пакетиков Юнги, потому что ему ну точно лень. Тот в ответ слегка кивает головой, мол «спасибо, что не осуждаешь мою ленивую задницу». Тэхён поворачивается к Чимину и поднимает руку с пакетиком, пока что предлагая.       — А? — выныривает из своих мыслей младший, — Я прослушал. А что это? — спрашивает Пак, переводя взгляд на пакетик в руке.       — Амфетамин.       — Чистый?       — Тебе могу и чистый отсыпать, — усмехается Тэ, всё ещё не опуская руку.       — Тэхён, блять, — оба поворачивают голову на раздражённый голос Аседии, — Кому угодно толкай свою хуйню, но не ему.       — А то что? — усмехается Ким младший, поворачиваясь к Юну всем телом и скрещивая руки на груди.       — А ты хочешь узнать?       Чимин, да и не только он, наблюдает за этой перепалкой и не понимает, почему Мин так против того, чтобы Похоть попробовал наркотики. Сам же себе пару пакетиков забрал. Да и Тэхён хуйню им предлагать не будет. Если конечно говорить о качестве. Да, наркотики это плохо, но ведь пробовать их раз в полгода не так уж и страшно? Зависимость же развивается от постоянного приёма? «Индюк тоже думал, но попал в кастрюлю» всплывают в голове Люксурии слова его давно покойного дедушки.       — А может я сам решу что и у кого мне брать? — встревает в разговор Пак, смотря в глаза Юнги.       — Решать ты будешь в колледже на математике. А сейчас посади свою очаровательную задницу на диван и не встревай в разговор, — говорит Аседия, вставая с дивана.       Парень демонстративно подходит к Афликтио и протягивает раскрытую ладонь для пакетика. Он уже чувствует прохладу пакетика на коже, как видит Юна, что слишком резко оказался в паре сантиметров от него, который бьёт его по руке. Он обхватывает тонкое запястье пальцами и тащит в сторону ванной.       Выяснять отношения на глазах других тоже самое, что выйти на улицу с грязными трусами на голове. Это их личное дело, и решать они его будут вдвоём, без лишних ушей и ненужных советчиков.       — Я что-то непонятное сказал? — раздражённо спрашивает мужчина, отпуская Пака в ванной.       Старший поворачивает замок в двери, чтобы никто не лез в их разговор. Он терпеть не может когда к нему лезут с непрошенными советами.       — Я хочу попробовать, — цедит младший, потирая ноющее запястье.       — Мозгами пользоваться попробуй. Это амфетамин. Хороший амфетамин, хоть и разбавленный.       — Я прекрасно понял, что мне сказал Тэ. Я в курсе, что это амфетамин, и я хочу его попробовать, — скрещивает руки на груди.       — Хочешь подсесть на эту дрянь? — впивается в него взглядом старший.       — «Попробовать» и «подсесть» разные вещи, Юнги.       — От ненависти до любви тоже один шаг.       Чимин смотрит в глаза Лени и пытается найти причину такой реакции на его желание попробовать амфетамин. Это что, забота?       — Тогда почему сам взял? — задаёт вопрос Похоть, на который тому придется ответить. Желательно честно, — Почему запрещаешь мне, когда сам принимаешь?       — Потому что.       — Потому что?       — Потому что.       Потрясающий ответ. А какой информативный.       — В первый раз не амфетамин, Чимин. Не такое дерьмо как он.       — Героин? — усмехается Пак, опираясь поясницей на мраморную раковину.       — Твой уровень — аскорбиновая кислота. По крайней мере пока.       Парень закатывает глаза и кладет локти на края раковины.       — Долго издеваться на до мной будешь? — поднимает на него взгляд Люксурия.       — Пока не сдохну, — он подходит к парню вплотную, — Это доставляет слишком большое удовольствие, — он немного мажет своими губами по чиминовым, слизывая с губ алкоголь в перемешку с возмущением, — Надеюсь, мы друг друга услышали.       Чимин смотрит на старшего, что слишком близко подошёл к нему, и чувствует горячее дыхание на своей коже.       — Ты планировал что-нибудь на сегодняшний вечер? — тихо задаёт вопрос Похоть, смотря в глаза на против.       — Уже ночь, — так же тихо отвечает Мин. — Допустим. На ночь что-нибудь планировал?       — Нет, а ты? — его руки скользят на талию Люксурии.       — Уже да, — отвечает парень проводя кончиком языка по своим губам и растягивая их в лёгкой улыбке.       — Пойдём к ним, — Юнги усмехается и качает головой в сторону комнаты, где все сидят, — А то уже думают, что я тебя избиваю.       — Скорее насилуешь.       — Насилие — действия сексуального характера в отношении человека, который не давал на них согласия. А ты всегда согласен.       — Всегда, но только с тобой. Остальные на уровне аскорбинки, в то время как ты на уровне амфетамина, — шепчет Пак, еле касаясь губ Юна.       Лень опускает голову и тихо посмеивается. В скромности и стеснении этому человеку не занимать.       Пак недолго наблюдает за старшим, и стоит тому поднять голову, накрывает его губы поцелуем. Тёплым, влажным, пьяным. Он цепляется пальцами за воротник расстёгнутой на первые две пуговицы рубашки, притягивая ближе. Его талию сильнее сжимают большие ладони, от чего тот тихо выдыхает в поцелуй. Юнги подхватывает его под ягодицами и сажает на бортик раковины, становясь между раздвинутых ног. Похоть обхватывает талию старшего и цепляется ногами на его пояснице. Одной рукой он скользит с воротника на затылок, а второй упирается в противоположный бортик раковины. Несмотря на то, что мужчина придерживает его за талию, напирает он не слабо.       — Если мы сейчас не остановимся, — тяжело дыша шепчет Юнги в губы Люксурии, — я разложу тебя прямо здесь. Мы оба не против, но Хосок нам за то, что мы обкончали его ванную, спасибо не скажет.       — Была бы это ванная кого-то другого — мне бы было плевать, — отвечает Чимит, откидывая голову назад и прикрывая глаза.       — Классно потрахались? — скептично спрашивает Аварития, когда те возвращаются.       — Мы отношения выясняли, — отвечает Юн, занимая своё прежнее место на диване.       — Посредством секса? — усмехается Чонгук, садясь в кресло и открывая пакетик с амфетамином.       — Посредством разговора, — говорит Лень, смотря на то, как на его колени ложится голова Чимина.       — Я так рад, что вы мутите. Можно и вас теперь стебать на этот счёт, — задумчиво тянет Гук, высыпая в рот содержимое пакетика, — Голубки такие. Чего раньше Юнги не хотел признаваться, что любит тебя.?       — Не многовато за раз? — намекает на количество порошка в пакетике Афликтио, поворачивая к нему голову.       — Скорее маловато.       — Мы не любим друг друга, — отвечает Юн, делая вид что не замечает взгляд Гордыни, направленный на Пака, в котором отчётливо читается «мне жаль», — Мы просто трахаемся. Ну и он тратит деньги на моих корточках в геометрической прогрессии.       — Я и свои могу тратить, — ровным тоном говорит Чимин, всё ещё смотря на Сокджина, мол «Видишь? Я ему нахуй не сдался».       — И при этом мне каждый день приходит уведомление, что с моей карты были совершены покупки на кругленькую сумму, — говорит Мин, переводя взгляд на того, кто лежит на его коленях.       — Могу больше не тратить.       — Я разве запрещал?       Похоть поднимает взгляд на мужчину и долго смотрит, пытаясь понять его мотивы. Почему он делает для него всё, но при этом говорит, что не любит. Какой в этом смысл? Прекрасно же видит, что парню обидно, так зачем? Чтобы сделать больнее? Но что такого сделал ему Пак, чтобы его сердцем играться, а в конце искромсать на куски, пока не вытечет вся кровь, и выкинуть на дорогу как ненужного котёнка?       Обидно до жути. Настолько, что в глазах становится влажно, а в носу начинает щипать, но Чимин отворачивается. Какая разница плачет он или нет, если Мину всё равно? Он невидящим взглядом смотрит на столик с пакетом, смотря сквозь него и не замечает, как сжимается в кулак ладонь Аседии.       — Ещё содержанкой его назови, — выплёвывает Сокджин с отвращением к Юну за его слова.       — Может сразу шлюхой? — в ответ кидает Лень, тем самым говоря, что ни в этой жизни, ни в следующей не посмеет так сказать.       — Ну можешь и так, ты же на всё способен, — ровно говорит Сокджин, помешивая лёд в стакане, — Или ты его так никогда не называл?       — Сокджин, может ты рот закроешь? — агрессивно бросает Хосок, наливая себе коньяк, — Тебя, Юнги, это тоже касается.       — Вот именно, Супербия, язык за зубами держи, пока я тебе его не отрезал. Ты не знаешь о чём говоришь, так что не лезь в это.       — Лезу куда хочу. Не надо прикидываться праведником, Юнги. Ты никогда им не был.       Мин скрипит зубами и наклоняется к лежащему у него на коленях Похоти, который всё это слушал, но и слезы не проронил.       — Скажи своему другу, чтобы он закрыл свой рот, — шепчет Юнги, а младший его внимательно слушает, потому что говорит ему это он, — или я точно никогда не дам разрешения на то, чтобы он к нам пришёл.       Аседия не успевает выпрямиться, как ощущает жгучую боль в подбородке. Он открывает глаза и понимает, что это младший резко вскочил, на пьяных ногах пытаясь добежать до Гордыни.       — Сокджин, я прошу тебя, умоляю, — тораторит парень, ударяясь коленями о пол когда добегает до друга, — замолчи. Тут аргумент пиздатый.       — Ты еблан? — задаёт риторический вопрос Сокджин, смотря на Пака сверху вниз.       Чимин кое-как поднимается на ноги, не без поддержки старшего, и наклоняется к его уху, чтобы прошептать:       — Если не заткнёшься, он не разрешит тебе прийти к нам домой, чтобы мы смотри потусить уже у меня дома.       — Это манипулирование. Так и продолжишь терпеть эту хуйню? — тихо спрашивает Ким, намекая на отношение Юна к нему.        — Я не могу по другому, — Чимин кладёт подбородок ему на плечо, — потому что люблю.       — Хорошо, я заткнусь, — тяжело вздыхая соглашается Джин.       Он всё ещё в шоке. Юнги готов пойти на уступки ради Похоти? Человек, у которого принципов немеренно и идёт на уступки? Удивительно.       — Неужели я побываю дома у Лени. Что с людьми делает похоть… Чудеса…       — Я сейчас забуду о том, что сказал, — раздражённо бросает Мин, протягивая руку подошедшему Паку.       — Больно надо чтобы ты помнил, — закатывает глаза Сокджин, — тут целая комната свидетелей твоих слов.       — Нихера никто не свидетель, я эти слова только Чимину сказал. Но даже если он чётко скажет это во всё услышанье, где гарантия, что сказал я именно это?       — Блять, вы даже меня уже заебали, хотя знаком я с вами чуть больше месяца, — тянет Люксурия, ощущая медленные поглаживания на своём бедре.       — Теперь ты понимаешь тех, кто слушает это по несколько лет? — бросает Тэ, выключая телефон и убирая его в карман джинс.       — Я понимаю тех, кто в психушке, потому что от этой херни реально кукуха поедет, — отвечает парень, облокачиваясь на спинку дивана рядом с Мином.       — Как видишь, у меня кукуха ещё не поехала, — говорит Тэхён, достав из кармана электронную сигарету и делая тяжку, — хотя иногда хочет.       — О, а можно попробовать? — спрашивает Пак, намекая на устройство в руке Уныния.       — А себе купить не судьба? — интересуется Афликтио, но всё же кидает сигарету через столик.       — Не хочу впустую потратить деньги, вдруг не понравится. У меня так с сигаретами было, хуйня редкостная, — отвечает парень и отворачивается от Лени, потому что тому даже запах дыма из электронок не нравится, — А не плохо, — говорит он, выдыхая дым, — А какой вкус?       — Грушевый лимонад.       — Дашь адрес вейп-шопа? — спрашивает Люксурия, кидая устройство обратно, — а то самому по всему городу в его поисках бегать не хочется.       — Скажешь ещё слово, и мы пойдём к себе, — бросает Юнги, — А то тебя ещё и в убийцы пригласят.       — Ещё слово, — усмехается Чимин.       — Я предупреждал, — тихо говорит Мин и встаёт с дивана, беря младшего на руки.       — Ну Юн-и! Ты серьёзно? — возмущается Похоть.       — Да, серьёзно.       Мин доходит с младшим в руках до выхода из номера Алчности и опускает, чтобы забрать ключ карту от своего номера и переобуться. Остальные подходят к ним чтобы попрощаться, потому что если Юнги сказала, что они идут к себе, значит они идут к себе. Всё таки некоторые принципы он нарушить не готов. Пьяный Люксурия опирается на стену и прощается со всеми. Когда очередь доходит до Тэхёна, он обнимает его и чувствует, как ладонь Уныния проскальзывает в карман его кожаных штанов. Он опускает руку в карман, когда старший уже отошёл от него на шаг, и чувствует между пальцами пакетик с каким-то видимо порошком. Чимин поднимает взгляд на Тэ, и тот ему мельком подмигивает. На телефон приходит сообщение, и парень быстро снимает его с блокировки.       Психушка на дому:       «Амфетамин повышает сексуальное желание)»       Чимин читает сообщение и усмехается, переводя взгляд сначала на Кима, а потом на Юна, что уже обулся и встал.       Они возвращаются в номер долго, не смотря на то, что он находится в двух минутах от номера Чона старшего. А всё потому что Пак периодами вешался на старшего и замедлял движение, пока у того не сдали нервы, и он как и раньше не взял Похоть на плечо, хоть и сам под градусом.       Зайдя в номер, Мин таки поставил Чимина на пол.       — Я в душ, — бросает Аседия, кидая карточку от номера на тумбочку рядом со входом.       Чимин снимает обувь, пока мужчина уже включает воду в ванной. Он опираясь на стены доходит до спальни и валится на кровать. Парень лезет рукой в карман штанов и нащупывает там пакетик. Он достаёт его и поднимает руки над головой, вертя в них пол грамма амфетамина. Съесть и получить пизды, или не съесть и жить спокойно? «Кто не рискует, тот не пьёт шампанское» проносится в голове Пака и он встаёт с кровати. Одежда летит на кресло, а тело покрывает мягкий белый халат, подвязанный поясом. Он доходит о ванной, дверь в которую просто прикрыта и заходит. В комнате влажно и душно, а за стеклянной стенкой душевой кабины среди клубов дыма от горячей воды проглядываются очертания тела старшего. Griffinilla — Hard Drive       Мин слышит звук закрытия двери и поворачивает голову, он приоткрывает глаза и видит парня рядом с дверью, на лице которого нестираемая ухмылка.       — И что ты хочешь? — спрашивает Юн, открывая дверь в душевую кабину.       Младший не отвечает. Он молча вытаскивает из кармана наркотик и вытягивает руку вперёд, зажимая пакетик в двух пальцах.       — Только не говори, что это то, о чём я думаю… — устало тянет Лень, опуская голову и прикрывая глаза.       Он тут же поднимает голову, когда слышит шуршание.       Пак, смотря в глаза старшему открывает пакетик и высыпает его содержимое себе на язык. На удивление почти безвкусно.       Юнги срывается с места не выключив воду и подбегает к парню. Он касается его губ и проникает в рот языком, потому что сейчас это единственный (как ему кажется) способ уменьшить количество хуйни, которую ему дал Тэхён, попадающей в его организм. А вообще он не хотел принимать сегодня. Безбашенный секс ему и так светил. Он слизывает часть амфетамина с языка, зубов, дёсен, но этого недостаточно. Младший большую часть уже проглотил со слюной.       Мин слишком поздно понимает, что своими действиями сильнее втирает наркотик в рецепторы на чужом языке, но ничего уже не поделаешь. Ему остаётся только с поцелуем пытаться забрать оставшийся нерастворившийся порошок.       Пак оплетает шею старшего руками, прижимая сильнее. Простая передача наркотика перерастает в обычный, но какой желанный поцелуй. Халат слегка спадает и оголяет одно плечо, что является зелёным светом для мужчины. Он резкими движениями развязывает пояс на талии Похоти, и халат спадает с обнажённого тела.       Амфетамин довольно быстро всасывается в кровь, что разносит его молекулы по всем частям тела. В кончиках пальцев начинает покалывать, голова идти кругом.       Вода с волос Юна капает на оба лица, тело прилипает к другому.       Мужчина подхватывает младшего под ягодицами и несёт к широкой тумбе, на которой оставил свои вещи. Ноги Чимина оплетают его талию. Он прижимается к горячему от воды телу ощущая, как тело становится ватным, а шум воды начинает становится громче. Его ягодиц касается обжигающий холод мраморной тумбы, на которую его посадили. Он открывает глаза и наблюдает за действиями Аседии. Тот вытаскивает из кармана штанов пакетик, точно такой же, как и у младшего, и раскрывает над его грудью. Если и принимать, то больше, а не жалкие пылинки. Мин толкает Чимина, чтобы тот лёг и высыпает порошок на его грудь. Опускаясь поцелуями ниже, он слизывает амфетамин с манящей кожи, проходят по ней языком, иногда сменяя на губы. Каждое прикосновение горит огнём, который всё больше разжигает желание обоих. Он оставляет несколько засосов на бледной коже, скользя пальцами по рёбрам, проводит носом по оставшимся пылинкам, вбирая их в себя вместе в кислородом и остатками манящего аромата Les Larmes Sacrees de Thenes. Мин последний раз размашисто мажет языком по груди и поднимает взгляд на парня, у которого радужку почти не видно.       — За тебя сам Дьявол душу продаст, — шепчет мужчина в губы, смотря в глаза, в которых появляется тысяча новых вселенных, и падает в этот наркотически прекрасный поцелуй.       Юн знаком с действием амфетамина, поэтому знает что ожидать. А вот Похоть пробует эту дрянь первый раз, и его знатно накрывает, когда порошок полностью всасывается в кровь. Каждое прикосновение разносится по всему телу бурлящими волнами желания, каждый вдох тягуч как смола. Мыслей в голове ноль. Только обострившиеся ощущения и губы, что безостановочно терзают его.       Его опять поднимают, что ощущается как изменение системы координат, верх и низ меняются местами, горизонталь уступает место вертикали. Он чувствует желанные прикосновения к себе, пока его поднимают и куда-то несут.       Вода в душевой обрушивается на него стеной, но он не прекращает целовать опухшие губы. Спины касается накалившееся от горячей воды стекло, пока его грубо прижимают к нему. Волосы быстро намокают и прилипают ко лбу. Язык старшего скользит по его губам, перемещается на шею, размашисто лижет пульсирующую артерию, и всё это Чимин ощущает до ужаса ярко. Сейчас он готов кончить только от одних поцелуев и сильных рук, что сжимают его ягодицы. skyfall beats — nightmares       — Я же говорил, что у меня есть план на эту ночь, — шепчет Люксурия, дыша через рот, пока старший перекрывает старый засосы на его шее новыми.       — Ебал я такие планы.       — Лучше меня, — говорит Пак и протяжно стонет, когда в него проникают пальцы Юнги.       — А ты готов быть оттраханным с такой чувствительностью после порошка? — усмехается старший, всасывая и без того пухлые губы.       — Да… — на выдохе тянет Люксурия, ощущая как пальцы внутри него раздвигаются наподобие ножниц.       — Ты действительно хочешь? — произносит Мин в открытые губы.       — Д-да… Возьми меня уже.       Старший усмехается и снова целует. Мокро, долго, глубоко. Он опускает Чимина и поворачивает к себе спиной. Лень садится перед ним на колени и снова вставляет пальцы, слыша тяжёлое и шумное дыхание младшего, что ещё немного и перейдёт в стоны. Юнги смотрит на упругую задницу перед собой, на которой лежит одна из его ладоней, и просто мечтает насадить её на… Он вытаскивает пальцы из Пака и наклоняется ближе, обдавая бледную кожу своим дыханием.       Похоть поворачивает голову назад, чтобы узнать причину того, что мужчина вытащил из него пальцы, но снова закрывает глаза и томно стонет, когда его касается шершавый язык.       — Юн-и, не… — но он снова замолкает и говорит только на языке стонов, когда язык Мина проникает в него.       В ногах чувствуется дрожь, колени сгинаются, но сильные руки Аседии крепко держат его, не давая скатиться по стеклу.       Чимин упирается лбом в прозрачную поверхность, а рукой рвёт на себе серебряную цепочку, что всё это время висела на его шее. Она его душит, ему мало воздуха. Вот только проблема не в цепочке, а в языке, что трахает его и крадёт каждый вздох, заставляя сменить его на стон.       Юн вытаскивает язык из манящей попки и целует вход, всасывая колечко мышц. Он проводит языком между половинок, пока его глаза лишены возможности открыться из-за непрекращающегося потока воды. Рука скользит к аккуратному члену Похоти, касаясь налитой кровью головки, из которой обильно течёт смазка. Одно прикосновение равняется одному стону. Но это обычно. А сейчас стону равняется просто присутствие Мина рядом.       Пальцы смыкаются вокруг головки и скользят вниз, пока шершавый язык вновь проникает внутрь. Из горла младшего вырывается пронзительный стон, когда движения руки и языка начинают совпадать. Он слышит тихие причмокивая Мина, от чего голова кружится сильнее, чем от наркоты. Чимин прогинается в спине и выпячивает задницу, помогая мужчине трахать его языком.       В голове полная каша из ощущений, которые он сейчас испытывает. Пар от воды окутывает его тягучим одеялом жара, капли воды кажутся осколками стекла, разрывающие кожу. Язык Юнги ощущается как змея, проникающая в него всей длиной и извивающаяся в агонии страсти. Рука на члене словно тиски, сжимающие его до такого наслаждения, что становится плохо. Губы беспорядочно мажут по стеклу, стирая с него горячее дыхание, что оседает темной пылью.       Рука Лени двигается быстро, не давай младшему и вдоха сделать. Смазка размазывается по стволу, добавляя всё новые и новые капли. Головка становится гиперчувствительной с новым движением Юна. Он давит на уретру, вызывая этим новый поток смазки и новую порцию стонов Пака.       Аседия отодвигается от задницы парня, облизывая губы и резко разворачивает того к себе. Из-за резкого движения у Похоти кружится голова, что и без того мечтается из стороны в сторону ментально, ноги не выдерживают, и он сползает по стеклянной стене. Мужчина опускает его на мрамор, который составляет пол душевой кабины и сгибает его ноги в коленях. Он наклоняется к бордовой головке и накрывает его губами, слизывая языком прозрачные капельки предэякулянта. Пальцы проскальзывают меж округлых половинок, заменяя собой находящийся там только что язык.       Вода тяжёлой стеной падает на лицо младшего, наполняя собой открытый рот слишком быстро. Люксурии приходится повернуть голову вбок, чтобы поток воды вытек из его рта, иначе он захлебнётся. Волосы прилипают ко лбу, но сейчас ему не до этого. Все чувства сконцентрированы в области таза, вселенная сжимается до двух точек, коими являются его член во рту Юнги, и пальцы старшего, что грязно до безобразия трахают его задницу. Чимин мечется, как ему кажется, из стороны в сторону, не зная на чём сосредоточится. Ноги трясутся, разнося вибрации по тонкому слою воды.       — Юн-и… я больше… — через силу говорит Пак, когда на деле хочется только стонать, — не могу…       Аседия крепко держит младшего за бедро и чувствует, как член у него во рту начинает дёргаться, капля за каплей выпуская из себя сперму. Он ее не глотает, копит во рту всё, пока Чимин словно рыба хватает воздух ртом и выгибается до хруста позвонков. Его выворачивает от ощущений и той силы, с которой он их испытывает.       Юнги выпрямляется и подталкивает парня ближе. Он сплевывает его сперму на руку и размазывает её по своему члену, что дёргается от каждого прикосновения.       — Юн-и, я не выдержу… — на грани слышимости шепчет Чимин.       — Выдержишь. Ещё и понравится, — отвечает старший, поднося головку к разработанному входу, — Секс под наркотиками прекрасен, не правда ли.?       Мин толкается бедрами вперёд, и входит глубоко с первым же толчком, выбивая из лёгких парня весь воздух, которого тому и так не хватает. Он подхватывает того под ягодицами и встаёт вместе с ним на руках. Юн прижимает Похоть к стеклу спиной, грубо и быстро насаживая на свой член. Мужчина поворачивает голову в бок и почти прижимается ухом к губам Пака, чтобы в полной мере слышать его тягучие стоны. Для него это лучше любой дури, которую только сможет достать Тэхён.       — Ты извращенец, Чимин, — говорит Юнги, чувствуя, как младший выпускает свой грех.       — Я хочу почувствовать всё.       Аседия задыхается. Ему и так тяжело дышать пропаренный воздухом, а тут в лёгкие ещё и запах похоти забивается. Он сжимает горло, разливается по телу липкой смолой. Похоть пахнет сладко, маняще, словно ты купается в ванне с растопленным шоколадом. Его остаётся только вдыхать и слетать с катушек от того, насколько сильно этот грех подходит Чимину.       Лень впивается в губы младшего, терзает их, кусает, пуская из них кровь, проходится по алым лепесткам языком, слизывая с них бордовые капли, что оседают на его рецепторах лёгким привкусом железа, и вновь целует. Он принимает этот запах похоти, вбирает в себя до последней капли, потому что по другому не сможет. Осознание того, что он может потерять и крупицу столь драгоценного феромона душит его не хуже веревки с мылом.       С каждым вдохом греха ему хочется больше, хотя казалось бы — куда ещё больше? Но он может. Юнги костьми ляжет, лишь бы попробовать всё. Желательно с Люксурией. Мин ускоряет движения, вколачивая младшего в стекло, пока у того от переизбытка эмоций по лицу безостановочно текут слёзы, смешиваясь с горячей водой.       У Пака звёзды перед глазами взрываются от ощущений. Каждый толчок сравним с падением метеорита и выжиганием всего живого на планете. Ему настолько хорошо, что аж плохо. Гиперстимуляция? Что-то вроде неё. Похоти сейчас вообще плевать как это называется, ему вообще плевать на всё, кроме мужчины, у которого непонятно откуда берутся силы трахать его настолько быстро. Пальцы на ногах поджимаются до боли сильно, ногти на пальцах рук впиваются в накаченную спину, царапая ту до кровоподтёков.       Парень цепляет пальцами корни белоснежных волос и оттягивает, создавая между ними пространство в несколько сантиметров.       — И всё же, — через силу шепчет Чимин, когда говорить не хочется от слова совсем, — Ты меня любишь или нет? — задаёт всё ещё волнующий его вопрос, хотя ответ на него ему не важен, главное спросить.       — Я же просил не поднимать эту тему, — рычит мужчина и вновь припадает к желанным губам, хоть и чувствует боль в районе затылка от сжатых волос.       Мин краем уха слышит сбитое дыхание и безостановочное «Юн-и» на грани истерики. Смешно. Обычно Похоть доводит людей до такого состояния. Сейчас же всё в точности да наоборот. А наоборот ли? Может Юн уже давно свихнулся от него?       Аседия пару раз толкается и кончает, наполняя эту сладкую попку своей спермой. Он заталкивает белую жидкость подальше несколькими толчками и опускает ноги младшего, придерживая того за талию. Он поворачивает того спиной к себе и вновь приставляет головку ко входу, наклоняясь к его уху.       — Буду трахать тебя пока у меня сперма не закончиться, — шепчет он, обдавая ушную раковину жаром своего дыхания и невесомо касаясь губами, — Таково действие амфетамина на меня.       Сколько это продолжится? Да пока действие амфетамина не закончится.

***

Jann — Met the God       Чимин едет в машине, которую на время их отпуска арендовал Сокджин и смотрит в окно. Улицы сменяют друг друга, смешиваясь в одно яркое пятно. Они оставили приличную сумму в одном из здешних клубов, дорога в который обычным смертным закрыта. Шум музыки до сих пор стоит в ушах, перед глазами рябит от лазеров. Тело всё ещё помнит назойливые взгляды и прикосновения посторонних, чьих лиц он не помнит. Оно ему надо, при условии что одно единственно въелось в мозг токсичными чернилами, и чьё имя он слышит вместо тысячи других? Правильно: оно ему нахуй не сдалось.       Они едут по пустой ночной трассе, пытаясь быстрее приехать в отель, потому что с ног валятся от безудержного несколько часового веселья, но из-за незнания местности они заехали в какой то богом забытый район. Сил нет даже на разговоры. Гордыне ещё сложнее, потому что ему приходится напрягать ноги, чтобы давить на педали. Глаза слипаются больше от алкоголя, которое он выпил, чем от усталости. Ким же практически не пил, ему их ещё до дома вести. И довести желательно в целостности.       Пак видит вдалеке мигающую вывеску круглосуточного магазина и останавливает внимание на ней.       — Останови у того магазина, я минералки на утро куплю, — просит Похоть, оперевшись локтём на дверцу и подпирая лоб рукой.       — У вас в номере минералки что-ли нет? — спрашивает Джин, но всё же сворачивает с центра дороги к обочине.       — Юнги отдал всю минералку горничной и сказал больше не приносить её нам в номер. Он же от похмелья не страдает… — удручённо тянет младший, отстёгивая ремень безопасности.       — Ты на долго? — уточняет Супербия, паркуясь у магазинчика.       — Одну сигарету выкурить точно успеешь, — усмехается парень и выходит из машины, стараясь не сильно хлопнуть дверью.       Сокджину два раза повторять не нужно: успеет выкурить сигарету — значит успеет. Он выходит из машины и подходит к переулку рядом с круглосуточным, не забыв поставить машину на блокировку и сигнализацию, а то кто знает какой сброд живёт в этих трущобах. Ким открывает металлическую зажигалку и подносит к маленькому язычку пламени заранее приготовленную сигарету. Он делает тяжку и в лёгкие проникает столь желанный в последние полчаса никотин. В салоне арендованной машины курить строго настрого запрещено, и если бы не эта остановка, закурить получилось бы по меньшей мере минут через сорок. Примерно столько бы они искали не сколько свой отель, сколько выезд из этого гетто. Дым из его рта тянется спасительным белым парусом. Ruelle — Genesis       Он стоит в тени, облокотившись на стену из красного кирпича, прикрыв глаза, но краем уха слышит какие-то шорохи и открывает глаза в надежде, что Чимин вернулся из магазина чуть раньше чем обещал. Чтож, значит ему придётся дышать дымом его сигареты несколько минут. Но увы, он видит не Пака. К его машине подходит небольшая компания парней примерно его возраста и начинают осматривать диковинный автомобиль.       — Потеряли что-то? — от выходит из темноты переулка и делает глубокую тяжку, — Совесть например.       — Твоя тачка? — спрашивает один из парней, поворачиваясь на голос, чего обладателя до этого не было видно.       — Допустим.       — Нехуёвая. Сколько за такую отдал? — говорит всё тот же, осматривая неизвестного ему, что даже выглядит дорого.       — Тебе столько и за всю жизнь не накопить.       Парень усмехается и делает медленные шаги навстречу Киму, а за ним тянется и вся его шайка.       — Ты как вообще тут оказался, Золушка?       — Тебя это ебать не должно, — бросает Джин, кидая сигарету, пусть и недокуренную себе под ноги и туша её подошвой лакированного ботинка.       — Дерзкий… Не боишься, что тебе за такое общение язык отрежут?       — Ты что-ли отрежешь? — усмехается, — Зачем бояться того, кто слабее? — Вот она, Гордыня во всей красе, — Отхуярились от машины, пока я вас не отхуярил.       — Так уж и отхуяришь? — на лице, по видимому, «главаря» этой толпы расползается ухмылка, не предвещающая ничего хорошего, — Слышал что-нибудь о численном превосходстве?       — Мне похуй на численность, когда ситуация даже словесной драки не стоит, — парирует Супербия подходя вплотную к неизвестному парню.       Он не успевает и рта открыть, как чувствует не сильное, но ощутимое соприкосновение своего затылка с кирпичной стеной подворотни.       — Зато ситуация стоит твоего очаровательного личика, — говорит парень, зажимая лицо того в цепкой хватке пальцев, пока остальные прижимают все конечности Сокджина к стене, — Не боишься… Значит не местный… — тянет он, не видя страх в глазах напротив, — Стоило бы получше изучить лица здешних богов, прежде чем заявляться и хамить.       — Да пофол ты, — шепелявит из-за сдавленных щёк Гордыня, на что получает звонкий шлепок по одной из щёк.       — Ничего, научим как с людьми разговаривать, — шепчет парень, останавливая руку на ремне Кима.       — Притронешься, и я тебя закопаю. Да и не только я, — агрессивно бросает Супербия, понимая мысли неизвестного и понимая, в какой пизде он оказался.       — И кто же за тебя…       Он не договаривает. И именно из-за этого в зрачках Гордыни залегает страх, потому что он чувствует причину резкой остановки. Он чувствует этот приторно сладкий, обычно манящий, но сейчас вгоняющий в панику запах, исходящий из-за спины неизвестного. Запах Греха. Запах Похоти.       — Не смей! — кричит Джин, ощущая как хватка на руках и ногах, а главное на штанах слабеет, — Садись за руль и гони! — один из нападающих отошёл в сторону и открыл обзор на перепуганного, но в то же время полного решимости Пака, что застыл с двумя литрами минералки на границе между светом и тьмой, — Мне плевать, что ты пьяный!       — Ты будешь посимпотичнее твоего друга, — усмехается главный, медленным шагом направляясь к Чимину, — Взять его, — командует он, — того отпустить на все четыре стороны.       Пак срывается с места и бежит к машине, надеясь на то, что она открыта. Времени для старшего он выиграл, можно и ноги делать. Но его надежды рушатся как карточный домик от мимолётного сквозняка, когда дверь не поддаётся. Минутное замешательство даётся ему слишком дорого и его хватают за волосы на затылке. Бутылка падает на асфальт, так как руки инстинктивно тянутся к месту обжигающей боли, но до пункта назначения они так и не доходят. Их заламывают. Его скрутили. Скрутили и потащили в переулок. Он шипит, пытает выбраться, но становится только больнее, а хватка крепчает. Его тащат мимо ошарашенного Сокджина, что застыл в ступоре, зажимают рот, чтобы не орал, и утягивают в темноту, которой сейчас он боится. Шалость не удалась. Убежать не получилось.       Его прижимают к стене, грубо стягивают штаны, оголяя пах, и он думает, что готов это вытерпеть пока старший не выйдет из ступора и не отхуярит их арматурой, что торчит из стены. Потому что он — Похоть. Ему легче. Люксурия брыкается, пытается вырваться, старается нанести насильникам хоть какой-нибудь ущерб, цепляясь глазами за друга, как за спасательный круг. И вот, наконец-то, Ким отмирает. Но каково же его удивление, когда Джин делает шаг, а затем ещё один не в его сторону, а в сторону машины.       Весь мир внутри рушится. Шаг. Ему не помогут. Шаг.       Он чувствует, как к нему приставляют головку, и в момент грубого и резкого толчка видит, как старший срывается на бег и садится в машину.       Вот она, Гордыня во всей красе.       Горделивые люди никогда не помогут, не протянут руку. Им плевать. Плевать на всех, кроме себя. Всегда пекутся только о себе, о собственном благополучии.       Сокджин помахал ему ручкой со словами «моя хата с краю».       Он чувствует как член неизвестного вколачивается в него, а по щеке течёт слеза от осознания. Его бросили. Оставили на растерзание. Одна слеза. Вторая. И вот он плачет что есть мочи. Рот всё ещё зажат, из-за чего не слышно его всхлипов и криков. Водопад из слёз. Так вот, что это значит. Когда больно настолько, что просто пары слезинок мало. И дело не в физической.       Он слышит что-то о том, что он шлюха, что сам прогнулся под них, но Чимин не слышит. Его мысли заняты тем, кто сейчас на верхнем этаже их отеля, ждёт его. Может и для секса. Но ждёт. И секс с ним куда приятнее этой бездушной долбёжки в задницу. Там есть хоть надежда на взаимность. Здесь же у него есть только…       — … Классное раздолбанное очко, сучка.       Ему больно, внутри всё горит, пылает огнём. Его не разработали. Просто грубо натянули. И видимо не последний раз, потому что он чувствует, как руки на теле меняются, люди мелькают, что-то вытекает из него и, вероятнее всего, член меняется. «Пустили по кругу…»       Обидно. Его бросили. Опять. Такую боль он чувствовал только один раз в своей жизни. Когда его папа предал и ушёл. И сейчас он вновь опускается на дно ненужности, без возможности выплыть. Он тонет в этой безысходности, захлёбывается своей беспомощностью.       Слёзы всё текут по красным щекам. Ему только остаётся ждать, когда эта изощрённая пытка закончится, чтобы сходу поехать в аэропорт и вернуться в Афим. Закрыться там и никому не открывать.        Ему наврали. Ему говорили, что Грехи друг за друга горой. Но как в это верить, когда его бросил друг, один из Грехов, даже не попытавшись помочь?       Его душат слёзы. Боль в анусе почти не чувствуется — её затмевает душевная, разъедая его изнутри своим противным ядом. И как после этого люди говорят, что физической болью можно заглушить душевную? Бред сивой кобылы. Kenya Grace — Strangers       Он поднимает взгляд вверх и начинает верить его словам, что Бог — лицемерная сука. Слёзы душат его. Из-за них не видно неба, что ещё полчаса назад казалось таким прекрасным.       Смысла плакать больше нет. Из глаз срывается последняя слеза, как Чимин слышит визг шин нескольких автомобилей, которые останавливаются напротив злосчастного переулка. Глаза закрываются в тот момент, когда из него грубо выходит третий человек под его разъярённые крики:       — Ублюдки! Да вы поляжете здесь!       Незнакомца грубо отпихивают от Люксурии, который всё ещё не рухнул на землю только благодаря тому, что его конечности держат ещё пятеро человек.       Он боковым зрением видит остальных, что подбегают к нему и высвобождают руки и ноги, но парень не смотрит на них. Внимание сконцентрировано на нём, что бьёт незнакомца головой о стену напротив.       Пак перестаёт чувствовать на себе хватку чужих рук и от бессилия падает на колени, которым не суждено сегодня встретится с асфальтом. Его ловят любимые руки, что бросили ту мразь корчится от боли ради того, чтобы поймать его.       — Я рядом, золотце. Всё закончилось, — шепчет желанный голос, помогая подняться на ноги, — Тэ, принимай, — слышится куда-то в сторону, и тут же его подхватывают ещё одни руки.       — Джин, помоги! — кричит знакомый психиатр, когда прикосновения таких нужных сейчас рук пропадает.       Оба друга перекидывают каждую его руку себе через плечо и помогают дойти до машины, пока из-за спины слышится звуки ударов.       — Может одеть его? — раздаётся неподалёку голос Гулы, который из уважения не опускает взгляд ниже груди.       — Нет, я в машине его осмотрю.       Парни подходят с Чимином почти на руках к машине младшего из них, пока ещё один открывает им дверь на задние сидения.       — Сами справитесь? — спрашивает тот, придерживай дверь в машину.       — Чонгук, блять. С ними езжай! — кричит он из темноты переулка.       — Ещё что? Я просто так что-ли полтора года в качалку ходил? — парирует тот и закрывает дверь в машину, когда его парень забрался в машину вслед за Похотью, после чего достаёт из заднего кармана приготовленные заранее кастеты и надевает на руки.       Машина трогается, и злосчастный переулок остаётся позади.       Тэхён надевает синие латексные перчатки которые взял из номера. Он прикасается к ягодицам Пака, которые покрыты синяками, и после случившегося он не уверен, что всё это — дело рук Лени. Афликтио аккуратно раздвигает ягодицы парня и осматривает красно-белые разводы.       — Я думал ты меня бросил… — шепчет Чимин, бесшумно роняя слёзы на сидение, чувствуя бережные прикосновения врача, пусть и психиатра.       — Ты моё присутствие в своей жизни будешь терпеть до старости, пока кто-то из нас не скопытится, — отвечает Сокджин, нервно сжимая руль и периодами поглядывая в зеркало заднего вида на то, как Тэ осматривает повреждения на теле младшего.       — Я думал ты меня бросил, — опять повторяет, — Вы все…       — Ни в этой жизни, — отвечает Ким младший, помогая натянуть спущенные штаны и нижнее бельё, — Я ничего не брал с собой кроме перчаток. Обработаю всё в номере.       — Сильно испугался? — спрашивает Гордыня, подъезжая к отелю.       Забавно, когда ситуация стала критичный некуда, дорога до отеля нашлась быстро.       — Я думал ты меня бросил… — опять говорит Пак, утыкаясь лицом в согнутые локти и срываясь на истеричный плачь.       — Всё хорошо, Чимин, я тебя не бросил. Никто не бросил, — слышится в ответ с водительского сидения, и под словом «никто» подразумевается не вся их компания, а один конкретный человек.       Они выбираются из машины, придерживая Люксурию, потому что он как минимум всё ещё пьян, а как максимум… Они входят в холл, и слава богу, что время позднее (вернее раннее), и никого в помещении кроме одной девушки на ресепшене и полусонного портье.       — Сами дойдёте? — спрашивает Уныние, когда они заходят в лифт, — Мне в номер за аптечкой надо.       — Дойдём, — твёрдо говорит Сокджин, перенимая полностью на себе Пака, находящегося на грани между сном и кошмаром явью, — Если надо будет, на руках понесу, — говорит он тихо, так, чтобы только Тэхён его услышал, потому что младший сможет понять смысл сказанного только если повысить голос.       Он говорит это несмотря на то, что все в курсе его не сильно развитой мускулатуры. Потому что это Чимин. Он правда ещё ребёнок, а тут изн…       Они выходят из лифта на нужном этаже и расходятся с Афликтио в разные стороны. Ким вытаскивает из заднего кармана штанов Чимина ключ карту от номера и входит в прихожую.       — Пойдём, — говорит Гордыня, когда видит попытки младшего разуться, и поудобнее перехватывает его талию, поправив его руку на своём плече.       Они доходят до спальни и ноги Чимина отказывают, как в поле зрение попадает кровать. Старший буквально тащит его на себе эти несчастные два метра до кровати и помогает сесть, как слышит болезненный стон. Пак сел на матрац попой. Супербия помогает ему повернуться и лечь на живот, как в комнате появляется Тэхён с аптечкой. Ну как аптечкой. Аптечкой привыкли считать маленькую сумочку с таблетками или маленькую коробочку. У Кима же в руке зажат огромный красный чемодан с белым крестом. Лучше перебдеть, чем недобдеть.       Чемодан с глухим стуком ударяется о дубовый паркет, и замки на нём щёлкают, пока матрац проминается под весом Уныния. Врач снова надевает латексные перчатки, пока Ким старший присаживается перед кроватью на колени в полной готовности помогать, не боясь помять или испортить свои брендовые брюки.       Тэ раскрывает упаковку со спиртовой салфеткой и аккуратно стирает инородную и нет жидкость с ягодиц парня, пока его болезненное шипение и глубокое дыхание словно ножом по сердцу. Он кидает использованную салфетку в специальный отсек для отходов во внутренней стороне крышки чемодана и открывает новую. Через несколько минут отсек наполняется четырьмя окровавленными и не только салфетками. Врач достаёт из недр кейса обезболивающий спрей и тонким слоем разбрызгивает по всей поверхности ягодиц и началу ног. Пока спрей начинает действовать, он разбивает небольшую ампулу с другим видом обезболивающего. Набрав нужное количество в шприц, он протирает место, куда войдёт игла, ещё одной спиртовой салфеткой, после чего прокалывает кожу.       — Потерпи немного, — говорит Ким младший, боковым зрением замечая, как старший сжимает руку парня, — скоро всё пройдёт.       Чимин чувствует, как вся область его ягодиц немеет.       — Чувствуешь что-нибудь? — спрашивает Тэ, не убирая руку с бордовых синяков.       — Нет.       — Отлично, — тихо говорит сам себе врач.       В ход идёт несколько баллончиков с разными спреями, тюбики с мазями. Тэхён работает не отвлекаясь, лишь изредка спрашивает у Похоти о его состоянии, ощущениях и просит Кима старшего что-то ему подать из чемоданчика.       Закончив с обработкой он снимает грязные перчатки и кидает к прочему мусору, что уже не вмещается в импровизированную мусорку, и помогает парню перевернуться на спину. Штаны валяются на полу вместе с трусами, а наготу младшего прикрывает тонкое одеяло. Рубашку тоже сняли и отправили к прочим вещам. Уныние достаёт ещё одну ампулу, отламывает верх и опускает в неё новый шприц, который приготовил Джин, пока врач занимался ампулой. Он забирает шприцом всю жидкость, бьёт по нему и выпускает воздух. Он протирает руку Чимина спиртовой салфеткой и вводит игру под кожу. Выпускает из пластиковой тюрьмы весь препарат и выкидывает шприц.       — Что это? — шмыгая носом спрашивает Пак.       — Снотворное. Спокойной ночи, Чимин, — говорит Тэ и встаёт с кровати, наблюдая за тем, как парень моргает всё медленней и медленней, а примерно через минуту веки больше не открываются.       — Снотворное? — уточняет Супербия, помогая Афликтио собрать весть мусор воедино.       — Да. В таком состоянии ему будет сложно уснуть. Несмотря на то, что он уже почти сутки не спал, выпил, после такого… Уснуть сложно. Так что проспит он до вечера, дольше двенадцати часов точно.       После сбора мусора Ким младший осмотрел затылок старшего на наличие повреждений, потому что тот поведал ему о том, что его приложили головой о стену.       Тэхён выносит чемодан в прихожую, чтобы не забыть при уходе, предварительно оставив Юнги всё необходимое на случай непредвиденных обстоятельств. В это время Сокджин достал из бара Мина бутылку виски и разлил по двум бокалам. Да простит его Лень за вторжение в его святилище, но ситуация того требует. The Neighbourhood — Softcore       Они пьют молча, пока их тишину не нарушает звук открывающейся двери. Обувь с пришедших по звуку не снимается, они сразу направляются в сторону ванной, в которую можно попасть только через зал, в котором сидят Тэ и Гордыня. На их лицах нет удивления, когда они замечают кровь на коже и одежде пришедших. Особо много крови на Юнги, и они сомневается, что эта кровь принадлежит ему.       Минут через десять шум воды прекращается и они возвращаются в комнату, где всё это время их ждали два Греха. Волосы у Намджуна немного мокрые, Хосок без пиджака, по рукам Чонгука стекает вода, у Юнги — всё это. Он подходит к столу, за которым сидят два притихших друга, перед которыми стоят четыре чистых стакана. Аседия игнорирует посуду и тянет руку к бутылке, в которой уровень жидкости понижен, но не сильно. Он подносит горлышко к губам и делает несколько жадных глотков. Поставив бутылку на стол, мужчина вытирает мокрые губы тыльной стороной ладони и смахивает светлую капельку с подбородка.       — Где он? — тихо спрашивает Юн.       — Спит. Я вколол ему снотворное, — не понижая голоса отвечает Ким младший, подпирая подбородок сложенными руками, — Раны обработал, обезболивающее вколол. Проспит до позднего вечера, ближе к ночи приду проверить, но на всякий случай я оставил на тумбочке в спальне препараты и инструкцию к применению.       — Спасибо, — обычным голосом говорит Мин, понимая, что даже если он поставит колонки рядом с Чимином и включит рок, тот всё равно не проснётся, — А теперь вопросы к тебе, — обращается он к Сокджину, опираясь обеими руками на стол, — Какого хуя вы забыли в том богом забытом районе?! — срывается на крик Лень.       — Не ори на него, — довольно грубо говорит Гнев, подходя к другу и кладя руку тому на плечо.       — Да отъебись ты! — он скидывает ладонь Айры своей рукой, не отводя взгляда от молчаливого Джина, — Я не с тобой разговариваю! Я, сука, тебя спрашиваю! Какого хера вы после клуба не поехали сюда?!       — Я с дорогами не разобрался, — спокойно отвечает Ким, хотя самого трясёт.       — Да из-за тебя его…       — Юнги, тише, — ровным тоном говорит Алчность, подходя к столу и разливая виски по трём бокалам.       — Мне, блять, каждому персонально сказать, чтобы вы не лезли? — раздражённо бросает Мин и поднимает взгляд на друзей, — Пиздаки позакрывали! — выпрямляется, протирает лицо обеими руками и принимает прежнюю позу, — Окей, незнакомый город, местность другая, понять можно. Но какого хуя вы из машины вышли?       — Да потому что, Мин Юнги минералку всю из номера вынес, похмелья у него видите ли нет! А у Чимина есть! — он наконец-то поднимает взгляд на старшего, — Он попросил меня остановить у того несчастного магазина чтобы минералки себе на утро купить! Потому что тебе плевать на него! Он для тебя просто предмет мебели, игрушка, которую можно затащить в постель когда захочется! И не ори на меня! Не оправдывайся, все мы знаем, что ты хуй клал на его состояние! Не строй из себя святого! Скажи: ты поехал за ним только потому что кто то посмел тронуть твою секс-куклу?!       — Закрой свой поганый рот! — агрессивно бросает мужчина и уже срывается в сторону Супербии, но его перехватывают под оба локтя Гук и Аварития, — Ты не знаешь что происходит между нами! И ты не в праве говорить, что мне плевать на него!       — Снотворное, конечно, вещь хорошая, но вы палку то не перегибайте, — спокойно говорит Ким младший, наливая себе ещё виски, потому что головная боль начинает набирать обороты.       — Как думаешь, — говорит тише и перестаёт вырываться Юнги, за что его отпускают, но далеко не уходят, — если бы мне было плевать на него, я бы сорвался в половину третьего утра с места и помчался бы за три пизды от отеля только для того, чтобы дать пизды тем уёбкам? Если бы он был для меня просто игрушкой, я бы поднял свою жопу? Да я бы и пальцем об палец не ударил ради него, я бы другого нашёл!       Грехи не ослышались? Лень только что косвенно да сказал им, что Пак для него что-то значит? Больше чем шлюха?       — Не слишком ли он юн для такого? Его изнасиловали, Сокджин! Ты реально думаешь, что он это заслужил?! Пусть я и последняя мразь в твоих глазах, но я не могу оставаться спокойным, когда его по кругу пустили! Даже если он — Похоть, это не означает, что это нормально, когда его смешивают с грязью, тем более таким способом! Да ты хоть представляешь, что я сейчас чувствую?! Тех пидорасов убить мало! Была б моя воля — я бы их до конца жизни пытками изводил, но им просто достались несколько переломов и пара пуль в лоб! — он зачёсывает упавшую на глаза чёлку, — Какого хера я вообще вас одних отпустил…       В комнате душно. Не от того, что в ней не проветривают. От того, какая тема там обсуждается. Всем тяжело, их другу устроили групповое изнасилование, и приедь они чуть позже, только этим вряд ли закончилось бы. Ситуация не нравится никому. Чимин — самый младший из них. И как человек, и как Грех. Ему всего лишь восемнадцать. Как Греху и того меньше. Жалкие полтора месяца. Они все на взводе. Каждый согласен с тем, что эти ублюдки легко отделались. Но уже ничего не изменить. Им остаётся только давить в себе слёзы за парня, и ярость на тех, кто уже не дышит.       — Ему после такого для полного счастья только посттравмата не хватает! А если будет? В психушку упечь, а лечащим врачом Тэхёна назначить?!       — Юнги, не тебе одному сейчас больно! — говорит Гордыня, давя в себе поступающую истерику.       — А кому больно? Тебе?! Ну конечно, это же тебе очко порвали! А, или может не тебе, а твоему парню?!       Грехи делают вид, что ничего не услышали.       — Да что ты знаешь о боли?! — крик вырывается против его воли, — Это же не вместо тебя его, — он машет головой в сторону спальни, — изнасиловали! Да, блять, это я должен был быть на его месте! Это над моей задницей должен был возится Тэхён, потому что изначально они меня… — слова застревают в горле, — хотели изнасиловать! — Сокджин начинает истерить, потому что держать это в себе сил больше нет. Он давится слезами, не обращая внимания на шокированный взгляд Намджуна и его сжавшиеся в кулаки ладони, и тем более не замечает, как Афликтио встаёт со стула и идёт за пределы комнаты. До психиатра сейчас всем вообще дела нет, все сосредочены только на исповеди Гордыни, — Если бы не он, если бы он не вышел из этого сраного магазина, если бы он не выпустил свой грех, то это я бы был с тремя хуями в жопе!       Слёзы катятся по его щекам, обжигая своей горечью кожу. Кости ломает от мясорубки, которая происходит внутри него, потому что это его вина, и это он должен был стать их жертвой.       — Он спас меня! Ему пришлось это терпеть, только потому что мне…       — Джин-и… — перебивает его Гнев, делая медленные шаги к любимому.       — Не перебивай меня! — чуть ли не на ультразвуке кричит Ким, — Если бы мне, эгоистичной суке, не приспичило покурить, ничего бы не было! Это я виноват в этой хуйне! И дело не в том, что я заблудился или остановил машину! Дело в том, что я мразь, которая не думает о последствиях! Я эгоистичная тварь! Я прекрасно видел в какой район мы заехали! Но мне было плевать! У меня выдалась минутка, чтобы покурить, и плевать мне хотелось на то, что что-то может пойти не так! Да я всю жизнь теперь на коленях буду перед Чимином ползать, чтобы искупить свою вину! Что ты… — он наконец-то замечает Тэхёна, который подходит к нему с каким то шприцом и сгоняет иглу ему в плечо, нажимая на поршень, — делаешь…       — Опаньки, — спокойно говорит Уныние, подхватывая соскальзывающего со стула друга и аккуратно кладя его на пол, — ещё один готов, — он поворачивается к остальным, всё ещё сидя на корточках и поднимая вверх руку, с зажатым в ней шприцом, — Кому-нибудь ещё снотворного? — он показательно машет рукой, — Нет? Ну вот и славно. Так что разошлись по своим номерам, выпили успокоительного, возможно просто выпили и легли по кроватям, — чётко проговаривает каждое слово, не пуская на лицо и тень истерики, только холодная напряжённость, — А ты, — он указывает на Джуна шприцом, — забирай свою принцессу.       Айра подходит к лежащему на полу Джину и поднимает на руки. На его щеках блестят дорожки ещё не высохших слёз. Все идут к выходу под суровый взгляд Тэхёна.       — Он тоже до вечера проспит? — спрашивает Гнев, поднимаясь на ноги.       — Нет, пару часов, не больше.       — И почему ты такой холодный… — тянет Намджун, подходя к двери.       — Я не холодный. Просто я такие истерики каждый день на работе вижу. Можешь считать это профессиональной деформацией. Но я не хочу, чтобы вы называли меня бесчувственной скотиной. Сейчас хоть кто-то должен не истерить и не размахивать руками. А то, что я выгляжу спокойным, ещё не означает, что мне плевать.       Ким младший крутит в руке шприц и подходит к Лени.       — Не трогай его, — тихо просит Тэ.       — В смысле? — не понимает Юнги, переливая нетронутый виски из всех стаканов в один.       — Не трахай его, — прямо говорит врач, поднимая взгляд на старшего, — Ему и так плохо, и морально, и физически. В таком состоянии секс с тобой для него будет сродни того же изнасилования.       — Ты серьёзно? — в шоке говорит Мин, — Да я и пальцем к нему после такого не притронусь, пока он сам не попросит. Я не чудовище, Тэхён, пойми уже.       — Я тебя понял, — отвечает Уныние, наконец-то убирая использованный шприц в задний карман джинс, — Если что-то случится, то сразу звони. И ещё. Шприцы с успокоительным для Чимина, таблетки для тебя.       Ким идёт к выходу и берёт свой чемодан. Юн идёт за ним и останавливается рядом с дверью, опираясь спиной о стену.       — Хо, — зовёт он друга, — Если что, то твой пиджак я постираю.       — Хорошо.       Грехи выходят из номера, и Аседия волочит ноги в зал, где оставил виски. Жидкость обжигает горло, но ещё сильнее его сжигает отчаяние, потому что он никак не может помочь…

***

2WEI, Edda Hayes — Burn

/flashback/

      Сокджин трясущимися руками вбивает в навигатор адрес отеля, в котором они живут. Сердце никогда не билось так быстро, как сейчас. Только бы вернуться не поздно. Только бы успеть привезти остальных к тому переулку. Он наспех паркуется перед отелем и забегает внутрь. Выйдя из лифта на нужном этаже он подбегает к первому нужному номеру. Он не знает в каком конкретно номере Грехи и решает дёргать ручку в каждый знакомый номер.       Одна из ручек поддаётся и он вбегает в номер. Грехи сидят за круглым столом и что-то обсуждают, не сильно смеясь.       Они поворачивают головы на вошедшего и замечают слёзы на его щеках.       — Джин-и, что случилось? — интересуется Намджун, — И почему ты плачешь?       — Чимин… Он…       — Что с Чимином?! — вскакивает со стула Юн.       На его лице лёгкая беззаботность сменяется напряжением.       — В переулке… — он указывает рукой в сторону, где вроде как находится то место.       — Сокджин, не мямли! Что с Чимином?! — с нему подбегает Аседия и хватает за воротник рубашки.       В глазах читается паника в перемешку с яростью за него.       — Насилуют… — тихо шепчет Джин, но из-за глухой тишины его слова звонко отражаются от стен.       Стулья тут же отлетают в стороны, ударяясь о пол или другие более устойчивые предметы мебели. Юнги отталкивает Гордыню в сторону и через спину кричит о том, чтобы тот выслал адрес, либо показал сам. Грехи быстро обходят рыдающего Сокджина, пока его за руку не хватает Джун и не тащит за собой.       — Нормально всё будет, — говорит ему Айра, пока все чувствуют, как запах его греха приобретает кроваво-красную окраску.       Нормально, но только не для одной из сторон.       Они выбегают из номера и Тэхён выхватывает Сокджина из рук Гнева.       — Со мной пойдёшь. Остальные пусть пока машины заведут.       Тэ буквально бежит по коридору, пока и без того запыхавшийся Джин еле за ним поспевает. Он быстро открывает их с Гулой номер и бежит в ванную, где на тумбочке стоит коробка с латексными перчатками.       — Мы его заберём. Ты будешь за рулём, пока я буду осматривает его в машине, — быстро инструктирует врач старшего, убирая перчатки в карман, — приедем, обработаю нормально.       — У… у меня авентодор… — заикаясь говорит Ким старший.       — Блятство… Ладно, за руль моей сядешь.       Они выбегают из номера и пулей спускаются на парковку, потому что на счету каждая секунда.       Хосок и Намджун стоят с сигаретами во рту, ожидая парней. Когда те появляются на улице, все рассаживаются по машинам и выезжают на дорогу, следуя за внедорожником Афликтио, за рулём которого сидит успокоившийся Сокджин.       Юнги сжимает руль до побеления костяшек, не отводя взгляда от едущего впереди автомобиля, который для него является спасательным кругом. Ему кажется, что отведи он взгляд хоть на минуту, единственная ниточка ведущая к его спасению оборвётся. В голове полная каша. Его метает от мысли о том, как он всей душой ненавидит тех ублюдков, до мыслей о том, как он боится за него. «А вдруг не успеем?» Проскальзывает мысль, но он трясёт головой, чтобы выкинуть это из головы. Они успеют. Он успеет. Успеет спасти, не дав тем животным поломать его до конца.       Улицы становятся более серыми, более неприметными, и они понимают, что ещё чуть чуть и начнётся ад. Для тех — когда они приедут и начнут сносить им головы, для них — когда увидят его. BewhY feat. Crush — I did it       Машина перед Мином тормозит и он выскакивает из машины, достав из бардачка Glock 44. Он сует его за ремень штанов и направляется вглубь переулка. Глаза наливаются кровью когда он видит красное от слёз лицо. Его обладателя окружило человек шесть и трахают. Юнги срывается с места и подбегает к группе тех мразей, которые посмели тронуть его золотце.       — Ублюдки! Да вы поляжете здесь!       Крик раздирает горло и он грубо оттаскивает насильника к противоположной стене. Он бьёт его головой о кирпичную стену, разбивая лицо.       — Да ты хоть знаешь кто он? — шепчет тому на ухо Лень, резко запрокидывая голову того урода назад, сжимая его волосы, пока остальные грехи оттаскивают других от его золотца.       — Твоя шлюха? — усмехаясь говорит парень, сплёвывая кровь изо рта.       — Хуже, он мой парень, — он ещё раз особо сильно прикладывает голову лицом о кирпич и отшвыривает от себя, возвращаясь к нему, ловя его рядом с асфальтом, потому что остальные заняты другими, — Я рядом, золотце. Всё закончилось, — шепчет он на ухо и поглаживает по волосам, выискивая взглядом Тэхёна, — Тэ, принимай.       Он знает, что на Кима можно положиться. Тот всё-таки врач, хоть и психиатр. Он с болью смотрит вслед Унынию, который с помощью Джина ведёт его к машине, и отворачивается. Сейчас есть кое-что поважнее присмотра за золотцем, тем более он ему сейчас вряд ли чем-то поможет.       Юнги возвращается к тем уёбкам, которые зажали его и идёт к тому, что со спины замахивается на Хосока, держа в руке обвалившийся кирпич. Он поднимает ногу и бьёт того по яйцам. Бить мужчину по яйцам, когда ты сам мужчина, низко? А нападать со спины не низко? А насиловать, тем более парня не низко? Парень складывается пополам и падает на землю, ударяясь коленями. Кирпич из руки выпадает и укатывается кому-то под ноги.       — Чонгук, блять! С ними езжай, — кричит он, когда слышит с парковки что-то о том, что Чонгук хочет остаться.       — Ещё что? Я просто так что-ли в качалку ходил? — отвечает Гук, и звук его шагов усиливается.       Похуй, чем больше их, тем больше пизды получат эти твари.       Гула ухмыляется, выбирая жертву для его кастетов и выбирает одного из тех троих, кто окружил Джуна. Он бьёт парня по почкам. И оттаскивает его в сторону.       — Не благодари, — кидает он старшему, намекая на то, что теперь ему отбиваться от меньшего количества ударов.       От всех за версту несёт гневом, и дело не в Джуне. Дело в том, что все в ярости, потому что никто не смеет поднимать на кого-то из них руку, те более член. Это они боги этого мира, а эти долбоёбы решили иначе. Чтож, значит Грехи покажут им насколько они ошиблись.       Лень выпускает на них свой грех, чтобы он не могли сопротивляться, что чувствуют его друзья. Против никто ничего не имеет.       Хосок бьёт одного из них о стену затылком и добавляет удар лбом в нос, из которого и так течёт кровь, после чего кидает к тому, которого Юнги отходил в самом начале, что не может прийти в чувства во сих пор. На лице блестит несколько капель крови, разумеется не его, которую он вытирает пиджаком. Он подходит к Джуну, которому приходится драться сразу с двоими, и бьёт одного из них кулаком по лицу, в живот и по спине, заставляя упасть на землю.       — Ты идёшь со мной, — бросает Алчность, хватая того за ногу и волоча в сторону, чтобы не мешать другим, и чтобы не мешали ему.       — Хули вы так впираетесь за него? — шипя говорит парень, когда его ногу отпускают.       — Он прислужник Сатаны. Такой ответ устроит? — слегка улыбается Хо, но тут же улыбка сползает, уступая место отвращению.       Аварития бьёт его ногой по голове, проезжаясь острым каблуком по чужому виску.       — Вы больные ублюдки, — шепчет один из парней, сплёвывая кровь со слюной, которая смешалась во рту из-за ударов Юнги.       — Мы то? — усмехается Мин и, схватив за волосы, водит лицом по асфальту, стёсывая кожу, — Мы просто мстим за своих.       — Ебал я такую месть, — пытается выбраться из цепкой хватки.       — О нет, ты ебал не месть, а того, кого не слодовало, — отвечает Лень, припечатывая руки несчастного к земле и наступая на них, выворачивая тем самым суставы и ломая кости.       Аседия отпускает парня, предварительно перевернув его на спину, и достаёт из-за спины пистолет. Он направляет оружие на пах парня и делает несколько выстрелов. По улице раздаётся душераздирающий крик, но парень пошевелиться не может, его к полу пригвоздил грех стоящего над ним мужчины.       — Передай привет моему начальнику, — он направляет дуло на голову парня, что корчится от боли в паху.       — Какому нахуй начальнику?! — вопит парень, на участь которого смотрят его друзья.       — Сатане.       Выстрел. Ещё один. И ещё. И завершающий. Четыре пули во лбу и три в паху. Их заветное число.       — Айра, ты закончил? — спрашивает Юн, походя к тому, кто пострадал от него первым.       — К сожалею да, — отвечает Джун, отпуская полумёртвое тело, что падает на асфальт и надрывисто дышит.       — Сгоняй в машину и принеси коробку с патронами, а то руководствуясь законами математики, одного магазина мне не хватит.       Он выпускает три пули в тело ещё одного парня, считая в уме количество оставшихся патронов. К сожалению их не осталось. Единственный минус этого пистолета — маленький магазин, всего десять патронов. Ким возвращается довольно быстро, и Аседия заряжает пистолет, после чего выпускает оставшиеся четыре пули в лоб одного из этих ублюдков. Он поворачивается к другому. Шесть выстрелов. Заряжает пистолет. Последняя седьмая пуля летит в лоб. Идёт к ещё одному. Семь выстрелов. И так пока все шесть человек не окажутся на том свете.       — С таким количеством пуль в теле они по любому попадут в кабинет к Люциферу, — говорит Хо, осматривая шесть трупов.       — Надеюсь, он обрадуется такому подарку, — говорит Чонгук, снимая с рук кастеты.       — А Чимин в курсе нашей связи с Дьяволом? — спрашивает Гнев, зачёсывая волосы окровавленными пальцами.       — Это зависит от того, насколько много ему распиздела твоя пташка, — говорит Мин и выходит из переулка.       Они едут молча, молча заходят в отель, не обращая внимания на то, как Алчность кидает на стойку регистрации несколько крупных купюр администратору со словами «молчи, иначе будет хуже», молча поднимаются на нужный этаж, молча заходят в номер Юнги и Чимина, замечая, как Тэ с Гордыней даже не удивляются, молча идут в ванную, закрывая дверь на замок, хотя и так, знают, что к ним не посмеют зайти.       — И как мы наш внешний вид им объяснять будем? — спрашивает Чонгук, ополаскивая лицо холодной водой, которая приобретает розовый оттенок.       — Так и скажем, мол дали пизды и отправили к крылатому пидору, — отвечает Юн, скидывая с плеч окровавленный пиджак и подходя к ванной, чтобы смыть с волос и лица кровь.       — Молись, чтобы он не узнал об этих словах, — говорит Чон старший, приведя себя в порядок и стоя у двери.       — Мне похуй, раз не смог защитить своего подопечного, то это малое, что я ему могу сказать.

/end off flashback/

***

Civil Twilight — Human       Мина из воспоминаний вытаскивает робкий стук в дверь номера. На часах уже ближе к шести утра, а он всё ещё не сомкнул глаз, потому что в голове всё это время прокручивались картина, которую он увидел войдя в переулок, и которая делает больнее, чем если бы он попал на пытки к самому Дьяволу.       Он плетётся к двери и открывает ее.       — Выспался?       — Обязательно, — отвечает Сокджин.       — Хули припёрся?       — Поговорить, — он поднимает руку, в которой зажата бутылка любимого виски старшего. Каждый из них знает его любовь к Dalmore 62 YO, — Впустишь?       Юн не отвечает, лишь разворачивается и идёт на кухню, доставая из шкафчика два стакана, что служит зелёным светом для младшего.       — Говори, что хотел, — произносит Мин, откупоривая бутылку и разливая по бокалам янтарную жидкость. Эта сучка слишком хорошо его знает.       — Прости меня, — тихо произносит Гордыня, делая глоток виски, что обжигает горло, но на меньшее он сейчас не согласен.       — За что? — Аседия поднимает взгляд на Кима.       — За то, что это я должен был быть на его месте. За то, что из-за моего эгоизма он спит благодаря Тэхёну и его уколу. За то, что это моя вина в том, что ему пришлось это пережить.       — Какая разница кто из вас? Ну тебя бы пустили по кругу и что? Мы бы всё равно все поехали, потому что ты один из нас. Ты один из этих сраных Грехов, так же как и он. Так что твоей вины в этом нет, — он смотрит на поверхность алкоголя в стакане и опрокидывает весь стакан в себя, звонко ударяя им по столу.       — Нет, был бы на его месте я, ты бы не был в таком состоянии.       — Был бы. Как минимум потому что ты пассия моего лучшего друга, за которого я переживаю. Дело не в том, «кто», а в том, «что». Никто такого не заслуживает… Кроме них…       Рассвет заливает улицу, и солнечные лучи проникают в комнату через окно.       — Но ведь это я вышел…       — Сокджин, блять. Закрой рот. Если я говорю, что ты не виноват, значит ты не виноват. Если бы не вы, то кто-то другой. Только в случае вас им наконец-то дали пиздюлей. Был бы на вашем месте кто-то другой, они бы и арест на пятнадцать суток не получили бы. В какой-то степени это даже хорошо, что они наткнулись на вас, потому что они больше никого не тронут.       Стакан вновь наполняется виски. Старший крутит бокал в руке, смотря на преломление света в жидкости из-за резных граней.       — Он боялся, что я его бросил, что я его предал, — произносит Джин, делая глоток алкоголя.       — А ты бы так не подумал? Ты бы не подумал, что тебя предали, когда твой друг делает ноги, видя то, как тебя насилуют?       — Подумал бы.       — Вот и всё. Человеческий фактор. Человеческий фактор плюс травма из детства.       — Какая травма? — поднимает на Юна взгляд, не понимая о чём тот.       — Если он не говорил, то не важно.       — Юнги.       — Захочет — сам расскажет, а я чужие тайны не раскрываю.       Они молчат, смотря в окно на медленно пробуждающийся город, периодически потягивая виски и подливая его, когда стаканы пустеют.       — Ты кстати это… — начинает Юн, не зная как правильно сказать, — в общем тоже прости меня.       — За что? — удивляется Ким.       — За годы унижения. Думаю, стоит прекратить эту бессмысленную ругань, которая сейчас уже не имеет смысла.       — Неужели я дождался извинений от Мин Юнги? — усмехается Джин, смотря на то, как старший закатывает глаза.       — Я, блять, по человечески прощения прошу, а ты как всегда строишь из себя высокомерную суку. После такого всякое желание извиняться перед людьми пропадает…       — Да ладно тебе, я же шучу. Я против ничего не имею, эта хуйня давно себя изжила. Последние лет пять точно мы хуесосим друг друга просто по привычке.       Лень вытягивает руку вперёд, чуть раскрывая ладонь для рукопожатия.       — Конечно, нервы ты мне потрепал знатно, — говорит Сокджин, но на рукопожатие отвечает.       — Было бы странно, если бы нет, — усмехается Мин и разжимает ладонь, возвращая пальцы на чистый, как слеза ребёнка, хрусталь.       — Но хуесосить тебя в ответ после становления Грехом было классно, — добавляет Ким, делая большой глоток обжигающей глотку жидкости.       — Иногда твои подъёбы были по истине прекрасны, — без сарказма отвечает мужчина, — Я даже какое-то время вёл дневник твоих шедевральных фраз в мою сторону, но потом мне стало лень.       — Не удивительно.       — Спасибо, что сказал нам, — негромко говорит Аседия после недолгого молчания.       — Сказал о чём? — уточняет Джин.       — О Чимине. О том, что он там. Спасибо, за то, что не стал разбираться сам, а попросил помощи у нас.       — Я бы не справился с ними сам. Можно кое-что узнать? — он опять поднимает взгляд на уже друга.       — Что именно?       — Тебе правда не плевать на Чимина?       — Сокджин, послушай. Я не знаю, что тебе говорил Чимин, но я правда не отношусь к нему как к дерьму, и тем более не считаю его шлюхой. Я вырву язык каждому, кто так про него скажет. Я бы не помчался за ним среди ночи, если бы не было плевать. Я бы не марал руки в крови по локоть. Он правда для меня не игрушка, он действительно для меня много значит. Даже слишком много. Сам удивляюсь как всё к этому пришло. Ты знаешь только пять процентов того, что у нас происходит, и я больше не хочу слышать такие вопросы, потому что это оскорбительно. Повторюсь: я не бесчувственное чудовище, которому плевать на чувства других людей. У меня тоже есть сердце, я тоже умею чувствовать, я тоже умею лю… В общем мне на него плевать так же, как тебе на Джуна.       — Но почему ты ему об этом не скажешь? Почему несколько дней назад у Хосока ты сказал, что вы просто трахаетесь? Ему же больно. Да и тебе должно быть больно, если всё что ты сказал — правда.       — Я не пиздун, я сказал правду, но есть вещи, которые сложно понять. Ещё сложнее их объяснить… — медленно говорит Лень, скользя глазами по тёмно-янтарной глади в стакане, — Может… я просто не могу признаться в этом даже себе…       — Но сейчас же ты это сказал.       — Кому-то другому это сказать проще, чем ему. Тем более сейчас.       — Но ведь он…       — Хватит устраивать мне допрос, Сокджин. Я и так сказал больше, чем следовало.       — Не бросай его. После случившегося он этого боится. Он конечно ничего по этому поводу не сказал, но по нему видно, что ему страшно, что ты можешь послать его после этого.       — Да никогда в жизни я его не брошу. Тем более сейчас. Запомни уже, что я не мразь.       Они допивают бутылку, по большей части это заслуга Мина. Вспоминая забавные и не очень случаи из школы время летит слишком быстро.       — Я наверное пойду, — говорит Гордыня вставая со стула, — А то и так уже влетит от Джуна за то, что я проснуться не успел, а уже побежал к тебе, не объяснив всё ему.       Юн идёт к входной двери вместе с младшим чтобы проводить и нормально попрощаться. Сокджин подходит к двери и оборачивается, протягивая руку для рукопожатия. Аседия сжимает пальцы на чужой руке и тянет на себя, заставляя подойти ближе, а потом крепко обнимает.       — Спасибо, что попросил помощи для него.       — Спасибо, что помог ему, — отвечает Ким и тоже обнимает Юнги, хоть и пребывает в лёгком шоке от такого действия с его стороны.       Чимин важен для них обоих. Для одного он лучший друг. Для другого… золотце?       Юнги отодвигается первым. Акция добродушия закончилась.       — Иди к своему Церберу, а то Унынию ещё и тебя откачивать придётся, — усмехается Мин. Беззлобно. По доброму. По дружески.       — Пидорас ты старый, — отвечает ему Гордыня, но улыбается.       Дверь за Супербией закрывается и улыбка с лица Юнги сползает. Не потому что он лицемер, а потому что он вновь возвращается мыслями к тем отвратительным кадрам.       Выпитый виски даёт о себе знать, его клонит в сон, но он находит в себе силы не рухнуть в прихожей, а дойти до спальни и взглянуть на парня.       Потрескавшиеся губы, мокрые от слёз щёки, которые текут даже во сне, взмокшая чёлка. Он слегка приподнимает тонкое одеяло и к горлу подступает новый приступ агрессии, когда он видит разные пластыри разных размеров и повязки на бедрах и ягодицах. Он накрывает израненное тело и присаживается перед кроватью. Юнги берёт в руку холодную ладонь и сжимает, чтобы согреть не только тело, но и душу. Голова касается мягкой простыни и он проваливается в сон, напоследок чувствуя, как младший сквозь сон слегка сжимает его руку в ответ.

***

ruelle — war of heart(speed up)       Юн просыпается ближе к ночи. Бессонные сутки в перемешку со стрессом вырубили его. Он трёт лицо одной рукой, пока вторая всё ещё сжимает уже тёплую ладонь. Он поднимает взгляд на Пака и думает о том, почему жизнь так не справедлива. Почему на его долю выпало столько дерьма, при условии что ему даже два десятилетия нет? Он кладёт подбородок на матрац, перед этим зевнув, и поглаживает тыльную сторону маленькой ладошки большим пальцем. Юн прикрывает глаза и мысленно даёт клятву, что больше он такого не допустит. Хотя бы потому что ему больно видеть слёзы младшего.       Он сидит с закрытыми глазами и не видит, что опухшие от слёз глаза приоткрываются.       — Юн… Юнги… — раздаётся на грани слышимости.       — Ты проснулся? — старший поднимает голову и смотрит в глаза парню, — Как себя чувствуешь? Что нибудь принести?       — Я… нет, не надо…       Пак пытается сесть, но мужчина ему не даёт. Он встаёт с пола, чувствуя как затекли ноги, и давит тому на грудь, чтобы остался лежать.       — Что-нибудь болит? — обеспокоенно спрашивает Лень, поглаживая того по волосам и присаживаясь на матрац рядом с парнем.       — Вроде нет… — тихо отвечает Пак, уводя взгляд.       — Где-то через час зайдёт Тэ чтобы осмотреть тебя и сменить повязки.       — Откуда ты знаешь, что я там у меня всё забинтовано.? — спрашивает Чимин, сминая тонкое одеяло трясущимися пальцами.       — Я хотел знать в каком ты состоянии и что они с тобой сделали, — спокойно отвечает Мин, пытаясь заглянуть в стеклянные глаза.       — Тебе было мало того, что ты увидел там?       — Чимин, я…       — Я Чимин уже восемнадцать лет! — чуть повышает голос парень, но выходит скулёж, — Почему ты поехал за мной? Почему не бросил там? Тебе же плевать на меня!       — Мне не плевать. Чтож вы все из меня бесчувственную мразь делаете… Мне не плевать на тебя, Чимин. Я испугался за тебя, я переживал за тебя. Я боялся приехать поздно, когда тебе ещё что-нибудь похуже сделают. Я такую тираду Сокджину устроил по поводу того, что это он вас туда завёз, ты бы знал. Я за тебя любому глотку перережу, не важно что тебе сделают. Малейшее проявление неуважения к тебе, и я буду убивать, только не молчи, не скрывай от меня ничего. Мне правда на тебя не плевать, ты для меня много значишь, я и всю жизнь буду тебе это доказывать.       — Я тебе не верю. Не единому твоему слову. Это же ты говорил, что мы просто трахаемся. Я для тебя только шлюха, которую можно позвать когда скучно.       — Не смей так про себя говорить! — он кладёт ладони на мокрые от слёз щёки, поднимая голову вверх чтобы посмотреть тому в глаза, но тот опять отводит взгляд.       Слова младшего режут ему по сердцу, распуская кровавые бутоны. Ему больно от того, что Чимин так считает. И Аседия сделает всё, лишь бы доказать свою правоту.       — Какая разница как я про себя говорю, если для тебя я всё равно всего лишь Похоть…       — Ты больше чем Похоть. Для нас всех ты больше чем просто Грех. Ты наш друг, для кого-то даже больше.       — Поцелуй меня…       — Чт…       — Поцелуй меня, как-будто ты меня любишь, — он наконец переводит взгляд на старшего сталкиваясь с его глазами.       В чёрных зрачках миллионы войн, города рушатся и восстают из пепла от просьбы Чимина. От его «как-будто».       — Чимин, я…       — Поцелуй меня. Это ведь так легко, — по его щекам бегут хрустальные капли, в которых отражается вся его боль и обида на старшего, — Или всё, что ты сказал — ложь?       Юнги смотрит на бриллиантовый блеск глаз.        Младший ждёт реакции, хоть какой-нибудь. Если Мин сейчас уйдёт, отказав в такой поистине простой просьбе, то Чимин просто уедет. Он вернётся в Афим и больше никогда не потревожит мужчину. Да, будет больно. Да, он будет биться в истерике. Но он ещё не настолько забыл о своей гордости, чтобы дарить любовь тому, кому она нахуй не сдалась.       — Или ты не хочешь ко мне прикасаться после…       Пак на секунду замирает. Его губ касаются чужие, такие теплые и нужные сейчас. Он смотрит в темные глаза, что сейчас так близко, заглядывают не то что в душу, а в самые ее глубины, вскрывают гробы с всем тем, что Чимин так долго и старательно пытался похоронить.       Пак ненавидит себя за то, что попросил. Потому что мужчина целует его «как-будто». Это больно, осознавать, что тебе делают что-то, только потому что ты попросил, а не потому что человек сам так захотел.       Он отвечает на поцелуй, наслаждаясь этой сладкой ложью. Слёзы текун не переставая, потому что он вспоминает, что именно так его целовал Юнги тогда. Когда Чимин попросил у него шоколадку, старший целовал его так. Люксурия тогда не просил его, он сам так захотел. Так нежно, трепетно, аккуратно, без жестокости.       Юнги кладёт руки на щёки парня, безостановочно стирая все новые и новые слёзы. Он двигает губами осторожно, пытаясь донести до младшего, что он не врёт. Что его слова — чистая правда. Ему просто чертовски сложно сказать это на прямую. Он целует осторожно, но глубоко, хотя самому хочется волосы на себе вырвать, потому что это он допустил это недоверие. Это его вина. Это он виноват в слёзах Пака и в его нежелании верить. Он чувствует как трясётся Чимин, как его ломает. Как он его ломает.       Пак бьётся в истерике. Эти нежные прикосновения выворачивают его, заставляют биться в агонии. Это как видеть горячее пламя, но поднося руку, ощущать только холод. Такие трепетные движения губ, аккуратные поглаживания по щекам… Всё это… Он не понимает как старший может быть таким. Что с ним случилось, что у него ушла вся грубость.       Ещё немного и его завернут в смирительную рубашку.       — Тебе нужно поспать, — шепчет мужчина в дрожащие губы, приставляя к руке иглу от шприца со снотворным, который он приготовил заранее.       — Не надо, я не хочу спать. Я не хочу засыпать так. Я не хочу снова видеть всё то, что творилось там… — всхлипывает парень, кладя ладон на запястье старшего, чтобы остановить, — Пожалуйста.       — Мне лечь рядом? — спрашивает Юн, отодвигая шприц.       Он недолго смотрит в опухшие глаза и, не дождавшись вербального ответа, обходит кровать. Лень ложиться рядом с парнем и обнимает, укутывая в теплое одеяло своих объятий.       Аседия гладит того по волосам, шепча на ухо, что всё будет хорошо, что они справятся. Пак засыпает под любимый голос, а старший всё не уходит. Он не собирается выпускать Чимина из кольца своих рук. Он его не бросит даже когда тот спит.       Мужчина надеется, что когда нибудь младший всё же поверит его словам. А пока он просто будет рядом, личным оберегом от кошмаров. «Почему как-будто» так и осталось не озвученным.