Luxuria

«Когда человек умирает,

в этом есть своя светлая сторона:

поскольку тебе уже нечего терять,

ты можешь пойти

на какой угодно риск.»

Рэй Брэдбери

«451° по Фаренгейту»

***

Junn — Gladiator       Чимин идёт по такому родному уже коридору, и не понимает почему он здесь. Что должно случится, чтобы он опять был в этом месте.       Он доходит до конца коридора и видит себя, лежащего на полу. Последний раз он видел этого Чимина почти два месяца назад, и он не думал, что увидит свой труп настолько скоро.       Он подходит ближе и присаживается на корточки рядом с телом. «И почему он до сих пор не разложился?» думает парень, осматривая себя старого. Он оглядывает то, как он выглядел раньше. Сильные синяки под глазами, выстиранная рубашка, потёртые штаны, заклеенные несколько раз кеды. Вроде и противно, а вроде это и его прошлое… На подбородке всё ещё блестит струйка крови, как будто всё случилось полчаса назад. Глаза до сих пор открыты. Они смотрят в потолок своим стеклянным взглядом.       Пак тянет руку к глазам, чтобы закрыть их, но его запястье обхватывают холодные пальцы.       — Я не останусь здесь один, — шепчет труп, смотря в глаза Чимина.       Парня сковывает природный страх. Кому страшно не будет, когда с тобой мертвец разговаривает? Тем более когда этот мертвец — ты, хоть и из прошлого.       Пак понимает, что означает выражение «мертвецкая хватка», когда не может высвободить свою руку. Ему становится до ужаса страшно.       Тело делается ватным, дышать становится неимоверно трудно, как будто воздух сменился ветром, из-за сильных порывов которых невозможно сделать вдох. Только вот ветра нет, даже малейшего дуновения. Он просто задыхается. Во рту появляется противный вкус металла и рот наполняется кровью. Пак харкает кровью, пока его руку до темноты перед глазами сжимает его собственный труп.       Ему больно. Ему страшно. Он из прошлого выглядит особо пугающе, когда он улыбается, а зубы оказываются испачканными в каких-то чёрных разводах.       Тело бьётся в припадке. Он падает на спину, пока изо рта безостановочно льётся кровь. Труп нависает над ним, не отпуская руку.       Глаза заливаются слезами, из-за чего окружающее пространство начинает плыть. Когда из-за влаги в глазах Чимин перестаёт что либо видеть, глаза открываются и он понимает, что находится в тёмной комнате, с единственным стеклом, в котором видно коридор. Он падает на колени и прикрывает глаза, понимая что ему просто показалось.       — Да за что мне это… — шепчет парень, опираясь руками о согнутые колени и опуская голову.       — За то, что убил меня, — раздаётся собственный голос со стороны.       Парень поднимает голову и замечает перед собой собственный стоящий труп двухмесячной давности. Тело усмехается и делает шаг в сторону, открывая вид на картину, что развернулась по ту сторону стекла. Из горла Чимина вырывается душераздирающий крик когда он видит Грехов, окруживших его бездыханное тело. Он видит как Тэхён пытается ему помочь, но уже поздно. Парень смотрит на лица остальных, и душу рвет в клочья, когда он видит подходящего к толпе Юнги.       — А что случилось? — спрашивает Лень, пытаясь посмотреть на то, что скрывают спины друзей.       — Иди от сюда, твоей истерики ещё не хватало, — говорит Хосок, толкая Мина в сторону.       — Схуяли? И где Чимин?       Пак через стекло смотрит на нарастающее напряжение в глазах мужчины и слёзы вновь бегут по щекам.       — Юн-и…       Аседия расталкивает Грехов и замирает. Он видит перед собой лежащего Чимина, с окровавленным лицом и не хочет верить, что это конец его жизни. Он садится на колени рядом с парнем, пока Тэхён прекращает попытки исправить ситуацию и отходит в сторону.       — Чимин, что… как… — он не может подобрать слов.       Юн подносит руки к бледному лицу и кладёт ладони на щёки, не боясь испачкаться в крови. Мужчина лихорадочно двигает глазами, пытаясь уцепиться за крупицу жизни в мёртвом теле. Но у него не получается. В парне теперь нет и толики живого.       Чимин наблюдает за этой картиной не в силах пошевелиться. Тело отмирает от оцепенения, когда он видит, как Юнги прижимает труп к себе и начинает бесшумно ронять слёзы, что смешиваются с его кровью на подбородке. Он касается стекла, но как и в прошлый раз не может пройти сквозь него. Люксурия разбивает кулаки о прозрачную поверхность, пытаясь достучаться до друзей, что он здесь, что он жив.       Он кричит настолько сильно, что кажется, что скоро у него опять рот наполнится кровью. Ну и пусть. Лишь бы докричаться. Лишь бы дать им знак, что он тут, на расстоянии вытянутой руки, что только они могут вытащить его из этой кунсткамеры, где он заперт с трупом прошлого себя.       — В прошлый раз ты тоже кричал, тоже пытался разбить стекло. Получилось? — с усмешкой спрашивает стоящее рядом с ним тело.       — Почему ты такой? Ты таким не был, — кричит Пак, не прекращая попытки разбить стекло.       — Ты тоже изменился. Так почему я не могу измениться? Да и к тому же, — он наклоняется к уху Чимина, стоя у него за спиной, — мы одно целое. Если умер я, то и твоя смерть не за горами.       — Да пошёл ты!       Люксурия не слышит истеричного смеха ожившего трупа. Новыми ударами он размазывает свою кровь по стеклу.       — Меня ты так спасти не пытался… Ты эгоист, Люксурия.       — Ты сам сказал, что мы одно целое! И сейчас я пытаюсь спасти нас обоих!       Косметика смазывается с лица от слёз. Простой плач перерастает в истерику, из-за чего горло начинает щипать, и всхлипы сменяются на кашель. Ему кажется, что ещё немного, и с этим кашлем он выплюнет всё, вплоть до мочевого пузыря. К горлу подступает тошнота, он чувствует рвотные позывы, но перестать кашлять не может.       Парень скользит ладонями по стеклу вниз, оставляя кровавые разводы и дорожки от пальцев. Он опускает голову, пытаясь унять кашель, как чувствует на себе чей-то взгляд. Он поднимает голову и цепляется взглядом за глаза Хосока. Аварития смотрит сквозь стекло, разъедая взглядом его зрачки. На лице мужчины нет ни единой эмоции, только вот в глазах еле проглядывается грусть.       — Хосок… — шепчет Пак, понимая, что старший видит его, — Хосок, помоги!       Костяшки вновь бьются о стекло, прося о помощи. Люксурия готов зубами прогрызть путь к спасению, лишь бы Чон подошёл, протянул руку. Только с той стороны можно вытащить его отсюда, и он надеется, что Алчность всё-таки подойдёт к этому стеклу, будь оно не ладно.       Кулак заносится для очередного удара, но останавливается в сантиметре от прозрачной поверхности, когда Чимин читает по губам «прости». Хосок коротко проговаривает это, и отворачивается, разрывая зрительный контакт. Он присаживается рядом с Юнги и кладёт руку тому на плечо, как будто не было тех взглядов за стекло.       — Он умер, Юнги. Чимин умер.       — Чимин, блять! Проснись!       Пак открывает глаза и сквозь слёзы видит Юна, что навис над ним и держит его руки над его головой.       — Юн-и… — шепчет парень, понимая, что всё это был сон.       — Опять кошмары? — обеспокоенно спрашивает Мин, отпуская запястья Похоти, потому что тот ими размахивает только во сне.       — Да…       — О поездке? — не говорит напрямую, чтобы не так явно напоминать.       — Нет…       — Почему Хосок?       — Что?       Чимин поднимает взгляд на мужчину и не понимает суть вопроса. Какой Хосок? Причём тут он?       — Ты во сне просил Хосока помочь. Почему он? Почему он, а не…       — Хосок сегодня будет в офисе? — перебивает его парень, не собираясь обсуждать этот сон с Юнги. По крайней мере не сейчас.       — Что за хуйня с Хосоком? — слегка агрессивно спрашивает старший, слезая с Пака и садясь рядом.       — Не важно, просто есть вещи, которые может объяснить только он…       — Золотце, какого хера? Почему я каждую ночь вытаскиваю тебя из кошмаров, а бежишь ты к нему?       — Дело не в том, кто меня вытаскивает, дело в содержании сегодняшнего кошмара… — шепчет Похоть, сворачиваясь колачиком и накрываясь одеялом с головой.       Юнги смотрит на этот всхлипывающий комочек и тяжело вздыхает. Он поднимает одеяло, открывая вид на розовые пряди и притягивает к себе. Он укрывает его своими объятиями и целует в макушку.       — Прости. Если не хочешь говорить мне, ничего страшного. Хосок мой лучший друг, он всё объяснит, — успокаивает Лень, поглаживая того по вздрагивающим плечам, — Он будет в офисе с часу и до ночи. Езжай в любое время. Могу сам отвезти.       — Спасибо, — шепчет парень и разворачивается в руках Аседии, утыкаясь ему лицом в грудь.       Мужчина поглаживает его по спине и медленно целует в макушку, после каждого поцелуя шепча, что всё у них будет хорошо, что они справятся.

***

Soap&Skin — Me and the Devil       Хосок сидит у себя в кабинете и разбирается с отчётами. Через пару дней к нему обещала заявиться проверка, и он должен успеть сделать отчёты так, чтобы ему потом не выедали мозг чайной ложкой, что у него доход больше, чем должен быть. Зачем налоговой знать, что практически весь его бизнес на бумагах — лишь верхушка айсберга?       Он трёт лицо руками, откладывая документы и смотрит на часы на стене. 22:47. Чтож, он не первый раз заканчивает работу ближе к двум часам ночи, так что не привыкать.       В кабинете появляется охранник, что привлекает внимание Алчности. Он просил не беспокоить его, только в крайних случаях.       — Господин Чон, к вам тут парень какой-то заявился… Выглядит… если вежливо, то как один из работников ваших клубов, — говорит мужчина, акцентируя внимание на слове «клубах».       — Я же просил не отвлекать меня…       — Я понимаю, но он в приёмной чуть ли не в истерике бьётся. Говорит, что мы обязаны его пустить, и если мы этого не сделаем, то вы нам головы открутите. А если и вы решите, что он непонятно кто и пусть дальше истерит, то у него есть тот, кто открутит голову вам.       — Мне плевать кто это. Такая истеричка только одна, и это Сокджин, внешность которого вы знаете. Так что выйди из моего кабинета и вышвырни этого психа отсюда. Как он вообще в Афим попал…       — Хорошо, я вас понял, но он просил передать, что его зовут… — охранник не договаривает.       Мужчина машинально сгинается в спине и падает на колени от боли в паху, потому что сила, с которой его ударили, чертовски большая.       Чон переводит взгляд на того, кто ударил его охранника и понимает, что он встрял.       — А если бы я через год пришёл?! Тоже бы не пустили?! — агрессивно говорит парень, переступая через скорчившегося мужчину.       — У меня дедлайны на носу, из головы вылетело сказать о тебе… — извиняющимся тоном говорит Хо, откладывая бумаги в сторону, — Но ебашить охранника по яйцам было не обязательно.       — Чему Юнги научил после отпуска, тем и пользуюсь, — говорит Пак, подходя к столу, пока из коридора слышатся торопливые шаги.       — Господин Чон, простите, он слишком изворотлив, — тараторит один из прибежавших охранников, и оставив покалеченного коллегу на нескольких подчинённых подходит к Чимину, схватив того за локоть.       — Эй!       — Руки от него убрал, — говорит Аварития выходя из-за стола, — Признаю, мой косяк, — он подходит к охраннику и довольно агрессивно убирает его руку с предплечья младшего, — Это Пак Чимин, его ко мне нужно впускать всегда, даже когда меня здесь нет. Сам запомни и другим передай. А теперь вон из моего кабинета.       — А я предупреждал, что пиздюлей получите, — в след уходящей охране кидает Похоть, садясь в кожаное кресло у стены.       Дверь кабинета закрывается и Алчность поворачивается к парню.       — Эффектный выход, ничего не скажешь.       — Это был вход.       — Душнилству тебя тоже Юнги научил? — усмехается мужчина и подходит к мини бару, доставая из него бутылку коньяка и два стакана, — Зачем пришёл?       — Мне с прелюдий начинать, или обойдёмся без этого? — спрашивает Чимин, подходя к старшему и забирая из его протянутой руки стакан с алкоголем.       — А Юнги против не будет? — усмехается Чон, поворачиваясь лицом к Люксурии, — А то он не особо любит, когда трогают то, что принадлежит ему. Мы оба в этом убедились.       — Не о том думаешь, Аварития. Далеко не о том.       — А ты изменился.       — Любой после такого изменится.       — Без прелюдий, — возвращается к теме Хо, делая глоток из бокала.       — Ты прекрасный трактовщик снов, так что постарайся объяснить мне сегодняшний сон, где я умер.       — Ну… Человеческий мозг не до конца изучен, а его особенности это вообще тёмный лес, да и я не увлекаюсь данной тематикой, — говорит Хосок, отходя от Похоти и опираясь поясницей на дубовый стол, — За этим тебе лучше к Тэхёну пойти.       — Меня убил мой труп, труп меня из прошлого, которого я самолично убил, когда становился Грехом, — Чимин смотрит за реакцией старшего, что говорит сама за себя. Глаза Чона округляются, коньяк идёт не в то горло и он выплёвывает его, чтобы не захлебнуться, — Значит всё-таки не к Тэхёну…       — Нет, просто… это даже звучит стрёмно… — тянет Аварития, приводя себя в порядок хотя бы внешне, потому что он не был готов к этому разговору, — А тут увидеть…       — Не делай из меня идиота, ты сам говорил, что такие сны у Грехов — вещие. Так что я хочу знать что это за хуйня.       — Вот именно, что это хуйня. Не бери в голову, Чимин, — отмахивается Чон, — Это просто сон, — хотелось бы и ему в это верить, — Всем людям снится их смерть.       Хосок обходит свой стол и садится в кресло. Младший подходит к рабочему месту мужчины и опирается руками о деревянную поверхность, ставя рядом с собой опустевший стакан.       — А если я скажу, что ты видел меня, пока я стоял за тем сраным стеклом, смотрел мне в глаза, и пока я просил тебя помочь мне, ты прошептал «прости» и отвернулся?       Хосок слушает всё это и думает, что бы такого сказать, чтобы Люксурии хватило этого ответа.       — Давай я просто дам тебе денег, и ты уйдёшь отсюда как ни в чём не бывало? — говорит Хо, поднимая взгляд на парня.       — Не всё в этой жизни решается деньгами, Хосок.       — А хотелось бы…       — Я имею право знать, что это.       — Не лезь в это, — более сурово говорит Алчность, — Просто спокойно живи и радуйся… Серьёзно? — усмехается мужчина, ощущая на себе хватку греха Чимина, — И что это за выкид?       — У меня было время и причины заниматься своим грехом и шлифовать его под себя. Рассказать как всё будет? Ты до чёртиков будешь меня хотеть, но не сможешь и подойти ко мне. Прекрасная пытка, не правда ли?       — Изобретательно, — скрипя зубами говорит Чон, — Только я в долгу не останусь.       Старший выпускает свой грех и направляет на Похоть, пробуждая в нём желание забрать деньги и убраться отсюда.       Воздух в комнате становится непомерно тяжёлым и густым настолько, что сложно сделать даже небольшой вдох. Запахи друг друга их душат, смешиваясь в приторно-терпкий аромат, который могут почувствовать только они.       Каждый ждёт, когда сдастся другой, потому что оба хотят получить своё. Чимин — узнать правду. Хосок — не выдать правду.       Они смотрят друг другу в глаза, тем самым усиливая давление.       — Тебе напомнить твои же слова о том, какой грех самый сильный? — тянет Пак, напрягая ладони и впиваясь в пальцами в дерево.       — Я прекрасно это помню. Только вот я являюсь Грехом намного дольше чем ты. И моя сила крепче.       — Тебе для этого понадобились годы, мне жалкие два месяца. И при данном раскладе ты всё равно не говоришь правду.       — Есть вещи, в которые лезть не следует.       — Не следует лезть туда, к чему ты отношения не имеешь. А к этому я имею прямое отношение.       Одному до ужаса хочется разложить другого, хоть это и неправильно. Другому до ужаса хочется забрать деньги и уйти, хоть и не узнает правды.       — Отпусти меня, — шепчет Аварития, потому что терпеть это сил уже нет.       — Только после тебя, — парирует Люксурия, пытаясь отыскать правду в глазах на против.       — Я не скажу тебе ничего, отпусти.       — Скажешь.       — Я не могу, — Хосок выжимает из себя всё, так же как и Пак, — Мы оба уже знаем, что это не просто сны, этого будет достаточно.       — Нихера этого не достаточно.       Оба в секунду отпускают друг друга, сворачивая свой грех, когда дверь резко открывается и на пороге появляется Аседия.       — Юнги, пока не поздно, забирай его и валите из моего кабинета, — говорит Чон, смотря в глаза Похоти.       — Я никуда не уйду, пока ты не скажешь правду, — отвечает Чимин, вдыхая полной грудью пустой воздух.       — Уйдёшь.       — Что у вас вообще случилось? — спрашивает Юн, проходя вглубь комнаты и касаясь запястья младшего.       — Случилось то, что Хосок предатель, — выплёвывает Пак, смотря на Алчность.       Хосок рывком встаёт с кресла и в пару шагов подбегает к парню, хватая его за ворот.       — Закрой свой паршивый рот, — шепчет он, не обращая внимания на стоящего рядом Юнги, — Ты не знаешь о чём говоришь, поэтому не лезь в это, — Чон отпускает его и чуть толкает вперёд.       — Да чтоб у тебя все акции упали, — цедит Люксурия разворачиваясь под шокированный взгляд Мина.       — Чтоб ты импотентом стал, — слышится в ответ.       — Что у вас случилось? — спрашивает Юн, выходя из кабинета.       — Ничего, — в один голос.       Если бы только они знали насколько страшное этого ничего…

***

Blue Foundation — Eyes on Fire       Прозрачная гладь воды переливается под светом фонарей и луны. Тихие всплески воды разбавляют бессмысленные разговоры. На низком столике рядом с бассейном стоит бутылка вина и тарелка с фруктами и сыром, рядом лежат несколько пакетиков с белым порошком.       Пак окунает ноги в прохладную воду, сидя на краю бассейна. В руке покоится бокал вина.       — А почему ты больше не красишь волосы? — спрашивает Люксурия, поворачивая голову к мужчине, — Для этого тоже повзрослел?       — Надоело. Да и блонд в душу запал.       — А покрасишься в рыжий?       Ему слишком сильно понравились рыжие волосы Мина на фотографии в доме у Гордыни.       — Почему именно рыжий? — спрашивает мужчина и поворачивается лицом к младшему, сталкиваясь взглядом с темными глазами.       — У Сокджина фотку видел. Тебе идёт рыжий, — пожимая плечами отвечает Чимин, — Хотел в живую увидеть.       Парень слишком долго не слышит ответ, хотя на деле прошло всего пятнадцать секунд. Но для него дорог каждый миг, когда речь идёт о Лени.       — А помнишь, — переводит тему Чимин, потому что слушать эту тишину не выносимо, ведь для него она звучит как четкое «нет». Он смотрит на другие дома в их посёлке, которые освещаются многочисленными фонарями, — ты спрашивал тогда, сильно ли я испугался? Да, сильно. Но знаешь, — он отпивает немного алкоголя и делает тяжку своей новой электронной сигареты, — страшно не само изнасилование, а мысли о возможной реакции близких людей на это, — он поворачивает голову и смотрит на старшего, — Ты удивлён, что я сам заговорил об этом?       — Да, потому что всё это время любая моя попытка завести подобный разговор заканчивалась твоими слезами, — спокойно отвечает Лень, кладя в рот кусочек винограда, — Но почему сейчас? Почему не раньше и не позже?       — Не знаю, — пожимает плечами парень, — Подумал, что ты имеешь право знать, да и всё равно ничего уже не изменить.       Розовых волос касается лёгкий ветерок, слегка пробегаясь между шелковистых прядей. Ему страшно думать о том, что Мин возится с ним только из-за жалости. Он боится, что как полностью оправится от этого морально, Юнги лично соберёт ему чемоданы. Он не хочет этого, потому что если так случится, то он сломается окончательно. В таком случае ему даже Тэхён не поможет. Виски сводит каждый раз от этих мыслей, глаза становятся неприятно мокрыми.       Как за пару месяцев человек может стать ближе других, роднее семьи, важнее кислорода? Пак живёт мыслями о Аседии, о его взглядах, голосе, прикосновениях. Парень признаёт, что всецело принадлежит Юну. А вот тот признаёт, что младший принадлежит ему? Что Чимин полностью в его власти? Что Мин стал для него всем?       Пак думает об этом слишком часто, из-за этого не замечает тех влюблённых глаз, направленных в его сторону. Это у Похоти надо спрашивать о том, осознаёт ли он, кем он является для старшего. Паулина Андреева — Closer (Movie Version)       — Ты совсем забыл про меня, — задумчиво тянет Чимин, вдыхая фруктовый дым, — Не целуешь меня, не трогаешь, о чём-то большем я вообще молчу… Только редкие объятия… Скажи честно, — он поднимает взгляд на старшего, заглядывая ему в глаза, чтобы найти в них правду, — я тебе теперь противен? Скажи мне правду, Юнги, я всё приму, только не ври.       В его глазах читается мольба и надежда. Он хочет и в тоже время не хочет слышать ответ на свой вопрос.       Юн приподнимается на шезлонге рядом с бассейном и ставит бокал на столик.       — Ты никогда в жизни не будешь мне противен, — чётко проговаривает мужчина, развевая все страхи младшего, — Я просто не хочу напугать тебя, не хочу, чтобы мои действия ты тоже расценивал в таком ключе. Я не хочу вгонять тебя в ещё более дерьмовое состояние.       — А вдруг это именно то, что способно вытащить меня оттуда?       — Я не притронусь к тебе, пока ты сам этого не попросишь.       Парень вытаскивает ноги из бассейна и босыми ступнями идёт по кафелю. Он останавливается рядом со столиком и берёт с него пакетик с амфетамином.       — А если я хочу? — он сделает бёдра мужчины и высыпает содержимое пакетика себе в рот, — Если я попрошу? — он наклоняется к лицу Юна и еле мажет по его губам своими, — Пожалуйста. Мне это нужно.              — Посмотри на меня, — шепчет мужчина в пухлые губы, чтобы тот открыл глаза. Веки Люксурии поднимаются, и Юн видит, как постепенно зрачки в его глазах увеличиваются, — Почему опять?       — Потому что я хочу почувствовать всё.       Губ касается горячий язык и парень вновь прикрывает глаза. Талию сжимают сильные руки, и он льнёт ближе, падая в таки желанные ласки. Голову от наркотика кружит как в первый раз. Чужие губы сминают его медленно, чувственно, трепетно. Поцелуй необычный, в нём больше чувств, потому что они наконец-то есть.       Мин лезет руками под растянутую футболку младшего и аккуратно касается округлых ягодиц, которые не скрывает ткань нижнего белья. Он прижимает Похоть к себе.       Оба чувствует возбуждение друг друга. Оба этого хотели. Обоим этого не хватало. Оба соскучились по объятиям, по прикосновениям, по поцелуям. Оба соскучились друг по другу.       Чимин шумно выдыхает и чуть прикусывает губу мужчины, когда чувствует в себе пальцы. Юн расценивает это как сигнал того, что младшему больно, но каково же его удивление, когда Пак начинает насаживаться на его пальцы сам, после того, как Лень остановился.       — Мне не больно, продолжай, — шепчет в губы парень, заводя руку за спину и надавливая пальцами на ладонь Аседии.       Юнги верит словам младшего и вновь вводит пальцы в него, но на этот раз глубже.       Лень двигает пальцами наподобие ножниц, пока Пак сидит на его бёдрах и выпячивает ягодицы. Чимин шумно выдыхает от каждого движения мужчины. Похоть тянет руки к шнуркам на шортах Юна и развязывает. Мужчина обхватывает младшего под ягодицами и встаёт вместе с ним на руках с шезлонга. Он присаживается на кафель рядом с бортиком бассейна и кладёт на холодную плитку Люксурию. Мин снимает с себя шорты с нижним бельём и встаёт на колени меж раздвинутых ног Чимина. Его футболка чуть задралась, открывая вид на стройные ляжки и аккуратный член.       Старший облизывает Пака взглядом, не понимая, как кто-то может быть настолько красивым? Он пододвигается ближе и подхватывает ногу младшего под коленом. Юнги подносит головку к нему и входит под окомпонемент съезжающей крыши Чимина. Он двигается плавно, но в тоже время быстро, и наклоняется к лицу Похоти, краля его стоны и отдавая в ответ поцелуи.       У Пака перед глазами то темнеет, то светлеет. Давление в ушах устраивает барабанную дробь. Каждое прикосновение, каждый толчок чувствуется в разы сильнее от амфетамина, как-будто тумблер с подписью «чувствительность» выручен на максимум.       Он ощущает, как губы мужчины спускаются на шею. Алые лепестки останавливаются на кадыке и перекрывают воздух. Чимин пытается сделать вдох, но у него ничего не выходит. Более того, грудную клетку простреливает жгучая боль. Попытка повторяется, а вместе с ней и боль.       — Юн-и… — шепчет Люксурия, похлопывая того по плечу, — стой.       Мин отлипает от шеи и поднимает взгляд на испуганное лицо.       — Я что-то не так…       — Воздух… — перебивает его парень, глотая крупицы кислорода, которых катастрофически не хватает, — Дышать… больно…       Похоть оттягивает ворот футболки, надеясь на то, что так будет легче дышать, но его надежды разбиваются о реальность. Сделав вдох, грудь разрывается от боли настолько, что в глазах на несколько секунд темнеет.       Юна охватывает паника. Он не понимает: это он виноват в резком ухудшении состояния или не он. Мин включает измерение пульса на часах младшего на запястье и наблюдает за тем, как пульс от очень большого значения падает до очень низкого.       — Дышать… — шепчет Чимин на грани сознания, хватая старшего за плечо, тем самым обращая его внимание на свои слова.       Лень тут же наклоняется к лицу парня и накрывает его губы своими. Он зажимает ему нос и дует, делая искусственное дыхание. Только вот Люксурия отталкивает его. Инстинктивно, непроизвольно, потому что больно. Настолько, что слёзы срываются с глаз градом, а пронзительный крик разносится по всему участку.       — Потерпи немного, — торопливо говорит Мин, беря со столика телефон и набирая номер Тэхёна, — Скоро всё закончится, — шепчет он, прикладывая телефон к уху и держа в другой руке резко похолодевшую маленькую ладошку.       Пак как сквозь толщу воды слышит слова старшего Унынию, чтобы тот быстро приехал. Перед глазами всё плывёт от нехватки кислорода и боли в сердце. Конечности немеют, а слюна становится тошнотворно противной. Joel Sunny — Luminary       Перед глазами начинают мелькать кадры из того злосчастного сна. Сознание периодами отключается, и Чимин понимает, что это конец. Сейчас ему слишком хуёво, чтобы остаться в живых. Он чувствует, как Юнги держит его голову и усыпает его лицо поцелуями, шепча, что всё будет хорошо.       Лень лихорадочно бегает глазами по таким дорогим чертам лица, что въелись в душу ядом. Они его травят, убивают, но он готов выпить смертельную дозу, взамен на то, чтобы парню стало лучше. Он видит как угасает жизнь в глазах Пака, как силы утекают из него. Это чувствуется по постепенно слабеющей хватке на плече.       — Живи, Чимин, — просит Аседия, не замечая собственной слезы, развивающейся о бледную щёчку, — Скоро приедет Тэ, он поможет. Ты, главное, дождись его.       — Юн-и, — шепчет Пак, чувствуя, как сознание ускользает, и кладёт дрожащие пальцы тому на щёку, — Я… я люблю тебя…       Слова и их смысл долетают до слуха Мина в тот момент, когда холодная ладошка соскальзывает с его лица.       — И я люблю тебя, Чимин, — раздаётся в ответ.       Только парень уже не слышит. Глаза смотрят в небо, пока в них одна за одной гаснут звёзды, а вселенные распадаются и превращаются в ничто.       Пак не слышит таких желанных всё это время слов от Лени, но ведь мозг человека работает какое-то время после смерти. Не потому ли сейчас из потухших навеки глаз бежит жемчужная слеза с последней звездой под названием «любовь», даря себя Аседии?       Одинокая слеза падает с подбородка мужчины и смешивается с чиминовой. Хоть где-то их любовь вместе. Юнги смотрит в стеклянные глаза и понимает, что они больше никогда не посмотрят в ответ. Глаза переполняются влагой, и они выпускают её, потому что места для неё больше нет, разрешая обрушится солёным океаном на мёртвое лицо.       В сердце человека есть сосуды, которые лопаются от стресса и переживаний и потом не восстанавливаются. С каждым повреждённым сосудом сердце работает всё хуже и в итоге может остановиться. Сейчас Мину эта информация кажется не такой бредовой как раньше. Он прижимает к себе ещё тёплое тело и рыдает на взрыв, не думая о том, что скажут его работники, потому что он потерял самое дорогое в своей жизни.       Вот так ощущается отчаяние. Когда на твоих руках умирает твоя любовь, разбирая с собой самую важную часть — рассудок. Когда ты держишь тело, что ещё несколько минут назад дышало. Когда тебе проще сдохнуть, потому что твою жизнь забрал твой любимый человек, чью смерть ты чувствовал каждым нервом своего организма. Отчаяние для Юнги — потерять Чимина, и он его потерял, без возможности вернуть.       Он слышит как открываются двери лифта и торопливые шари Аффликтио.       — Юнги, отойди, — говорит Ким, ставя рядом с другом свой неизменный чемодан, — Юнги, блять! Делай что я говорю! — кричит он на старшего, когда его требования не выполняют.       — Ты опоздал… — тихо говорит мужчина дрожащими губами, — Пульса нет уже минут десять…       — Что…       Уныние отталкивает Мина от друга и прикладывает два пальца к шее в том месте, где легко прощупать пульс. Спустя секунд пятнадцать он понимает, что пульса действительно нет, даже намёка на него нет.       Врач отпускает шею Пака и закрывает чемодан, не успев достать оттуда даже перчатки.       — Когда, говоришь, пульс пропал? — уточняет Тэ, поднимая руку и закатывая рукав рубашки, чтобы посмотреть на время.       — Десять минут назад, — тихо отвечает мужчина, смотря на труп любимого и даже не пытаясь остановить свои слёзы.       Уныние смотрит на часы и, тяжело вздохнув, потому что произносить это больно, говорит:       — Время смерти Чимина — 22:47.

***

Amber Run — I Found       «— Мне нравится дождь. Когда идёт дождь, мне спокойно.       — А я его теперь ненавижу, потому что он шёл во время твоих похорон.»       Юнги сидит в машине перед входом на кладбище и смотрит на толпу людей, среди которой есть его друзья. Он цепляется взглядом за маму Похоти и его сестру. Как он теперь может смотреть им в глаза, когда не смог уберечь их сына и брата?       Время идёт, и он знает, что без него процессию не начнут, но просто не может заставить себя выйти из Porsche, хоть он и давит на него, потому что эту машину слишком сильно любил Чимин. Смотреть на то, что любил твой умерший возлюбленный, легче, чем смотреть на труп возлюбленного.       Через пару минут он всё же собирает волю в кулак и выходит из машины, не забыв взять вещи. Мужчина подходит к толпе и встаёт рядом с Хосоком.       — Ты как? — спрашивает Алчность, хоть и так видит, что его друг выглядит хуже трупа.       — Этой ночью у меня кукуха чуть не поехала. Такой ответ устроит?       Мин кидает взгляд на свежевырытую могилу, в которой скоро окажется гроб с тем, кто держит в руках его сердце, и ему хочется лечь туда самому.       — Ты говорил, что завязал с волосами, — замечает Хо, осматривая рыжие волосы Лени.       — Это он попросил меня, — отвечает Аседия, не отводя взгляд от могилы.       Мин ничего не чувствует внутри себя кроме пустоты. Всё с собой забрал Чимин. Он боится момента когда вынесут усыпанный цветами гроб, потому что пока он этого не видел, младший ещё жив.       — Извините, это вы Мин Юнги? — слышит вопрос Юн и поворачивается на голос.       Перед ним стоит женщина, во внешности которой угадываются черты, которые были у Люксурии. «Мама».       — Да, это я, — начинает мужчина, видя боковым зрением, как Чон достаёт пачку сигарет, — Простите меня за то, что…       — Я не знаю что вы с ним сделали в последнее время, он мне этого не говорил, но благодаря вам он был счастливым. Спасибо вам за то, что подарили эти эмоции моему сыну.       Женщина слегка улыбается, несмотря на слёзы, и уходит. В воздухе раздаются её удаляющиеся шаги, а Мин вместо этого слышит, как он разбивается. Всё это время он был причиной улыбки Пака, а прямой взаимностью он ответить не успел.       «Какой же ты ублюдок, Мин Юнги»       Аседия слышит, как Хо открывает зажигалку и подносит красный кончик пламени к сигарете. Младший поворачивается к нему и выхватывает из руки пачку. Он выуживает из неё одну сигарету и зажимает между губ, после чего протягивает руку для зажигалки.       — Так вот что должно было случиться, чтобы ты вернулся к сигаретам, — задумчиво тянет Чон, убирая пачку и зажигалку.       — Он стал для меня всем, Хосок, — тянет Юн, держа в одной руке сигарету, а в другой большой букет нарциссов сорта Маунт Худ, — А теперь его нет, — он делает тяжку и ощущает на языке такой знакомый вкус никотина, который он не чувствовал уже больше года, — Как мне теперь жить? Какой смысл? Ради чего?       — Ради него. Ради воспоминаний о нём. О вашей первой встрече, о том, как он тебя изводил, о вашем первом сексе, о первом подарке. Воспоминания о нём это то, ради чего стоит жить. Он бы не хотел, чтобы ты по своей воле пошëл за ним.       Друзья курят пару минут, как будто не было того перерыва, когда Юнги не курил. К толпе направляется организатор и просит всех подойти ближе к нему.       — По традиции последними с человеком прощаются самые близкие, потому что на нём останется только след последнего человека. И чем ближе был последний с усопшим, тем сильнее его прикосновение будет греть его в загробном мире. Через десять минут вынесут гроб, за это время вам нужно определиться в каком порядке вы будите прощаться.       Мужчина уходит, и в толпе повисает звенящая тишина, разбавляемая стуком редких капель заканчивающегося дождя по надгробиям.       — В последнее время мы плохо общались, — начинает мать Пака, — так что мы с Михён последними не пойдём.       Из коллег по работе никто на последнее место не претендовал, поэтому пришлось выбирать Грехам. Точнее двум из них. Лучшему другу и возлюбленному. Они смотрят друг на друга и не знают кто из них ближе.       — Это не я знаю о его детских травмах и страхах, — говорит Сокджин, тем самым уступая место последнего, кто будет прощаться.       Когда на горизонте появляется белоснежный гроб, глаза Юнги наполняются слезами, а руки начинают дрожать. Этот гроб для Лени — свет в конце тоннеля, потому что его состояние в данный момент ощущается как смерть.       Мужчины доносят гроб до могилы и ставят его на землю. Мин тут же отворачивается, потому что не хочет смотреть туда раньше времени.       Каждый из толпы прощается с парнем, приближая к этому Аседию.       К нему подходит Гордыня и кладёт ладонь на плечо.       — Пойдём, мы одни остались.       Мужчина ждёт пока Джин попрощается с младшим, что занимает больше времени, чем у остальных.       Когда Ким встаёт с колен, утирая слёзы, и утыкается в грудь Намджуну, его место занимает Юн. Ему плевать, что она так запачкает брендовые брюки в грязи от дождя, потому что это последний шанс сказать Люксурии всё, о чём он думает.       — Ты расстроился, когда Реджина расхреначила нарциссы, которые я тебе подарил. Поэтому я тебе дарю новые, — тихо говорит мужчина и поднимает руку с букетом. Он кладёт цветы в гроб и двигает руки Чимина так, чтобы была видимость, что он их держит, — Они такие же как те, — Юн недолго молчит, смотря на мёртвое лицо возлюбленного, и, подобрав слова, вновь начинает говорить, — Спасибо за то, что появился в моей жизни, и прости за то, что слишком поздно понял, как много ты для меня значишь.       Мин приподнимается, наклоняется к лицу Чимина и, под шокированные взгляды госпожи Пак, которая закрывает глаза Михён, оставляет последний поцелуй на бледных губах.       Когда гроб опустили в могилу и закопали, некоторые подошли к надгробию чтобы положить цветы или подарки. И так же как при прощании, Юнги подошёл последним.       Мужчина смотрит на мраморную плиту перед собой и не чувствует себя. Ему больно смотреть на выгровированные буквы, складывающиеся в любимое имя. Это больно. Видеть имя любимого на надгробии чертовски больно.       Лень садиться на одно колено перед многочисленными букетами цветов и лезет рукой во внутренний карман пиджака. Через несколько секунд мраморной плиты на могиле касается бархат коробочки из ювелирного магазина. На бирюзовой крышке виднеется надпись «Cartier».       — Я обещал подарить тебе их, — он открывает коробочку в которой виднеются кружева от белых чулок, — А это я не успел пообещать тебе, но пообещал себе.       Юн лезет в карман брюк и вытаскивает из него два кольца из белого золота. Одно, что побольше, он надевает себе на безымянный палец правой руки, а то, что поменьше, кладёт в коробочку с чулками.       — Надеюсь я не прогадал с размером, — тихо говорит мужчина, смотря на золотые буквы на надгробии, — И надеюсь ты согласен быть моим мужем, хоть и посмертно.       На последних словах Аседия сжимает руку на холодном мраморе, а второй накрывает лицо, чтобы другие не видели его слёз, что колючей проволокой сковывают лицо и сердце. Он знает, что его ждут друзья, но он не может отойти от свежей могилы, потому что ещё не всё сказал тому, кто в ней лежит. Далеко не всё. Чтобы сказать всё ему понадобиться несколько лет беспрерывного монолога.       — Я люблю тебя, — слова режут по сердцу, потому что Чимин их уже не услышит, — Спи спокойно, золотце. Надеюсь, кошмары тебя больше не потревожат.

***

David Kushner — Daylight       Юнги лежит на кровати в спальне и смотрит в потолок. Времени уже давно за десять вечера, поэтому в комнате темно. Рука лежит на той половине кровати, которая ещё помнить тепло и запах тела Люксурии. Мин вспоминает слова Тэхёна о том, что причиной смерти парня стала остановка сердца. Оно не выдержало нагрузки. По его словам, не начни они тогда заниматься сексом, Пак был бы жив. Мужчина корит себя за это. Это он виноват в смерти Похоти. Если бы он не повёлся на его уговоры, Чимин был бы сейчас жив.       Мысли жрут его изнутри, разъедают органы. Словно черви, они ворошатся в нём, перебирая его гниющую от вырванного с мясом сердца плоть.       Мужчина встаёт с кровати, уводя взгляд от туалетного столика, который он покупал специально для младшего. Идёт на кухню и роняет свою любимую кружку, вследствии чего она разбивается, потому что замечает три кружки Пака. Его любимое вино всё ещё лежит в холодильнике, зубная щётка стоит в стаканчике в ванной, вещи висят на вешалках в гардеробе. Люксурия стал частью этого дома, и Мин был бы рад этому, но не сейчас. Не сейчас, когда воспоминания свежи, а руки всё ещё помнят тепло умирающего тела. Не сейчас, когда каждое упоминание Чимина душит его и сдавливает черепную коробку, грозя свести его с ума. Всё таки смотреть на то, что нравилось ему не легче, чем видеть перед собой его труп.       Каждый вдох в этом доме отдаётся тупой болью в груди. Терпеть это больше нет сил и, переодевшись в первую попавшуюся одежду, он выходит из дома. Слегка прохладный воздух освежает. Он немного стоит с закрытыми глазами и слушает шелест ветра. Как безумный надеется услышать такое полюбившееся от него «Юн-и» ещё раз. Но чуда не происходит, его так больше никто не позовёт. А если и позовёт, то это будет не он. Потому что Чимин умер ещё неделю назад.       Юнги подходит к машине и мельком кидает взгляд на мотоцикл, на котором Похоть так и не успел покататься. Мужчина садиться в Porsche и выезжает с участка, хоть время и близится к двенадцати.       Он сегодня не будет ночевать дома, потому что там слишком много воспоминаний о его любви. А вот его квартира в Афиме ими на обладает. Ему конечно жаль, что он не свозил туда Пака, но сейчас это единственное место, которое не будет давить на него своими воспоминаниями.       Юн выезжает на пригородную трассу, проложенную в чаще леса, не спешно скользя по асфальту. Проезжая знакомый участок дороги, в ушах мужчины слышится крик Чимина, как тогда, когда Мин летел под колёса огромной фуре. Юнги пытался терпеть это, но это слишком сильно давит на него. Он останавливает машину на обочине и выходит из неё, чтобы холодный ночной воздух освежил голову. Чтобы прогнать навязчивые мысли и обеспокоенный голос младшего.       Он не курил давно. Уже даже забыл каково это. Когда он бросал, то даже не предполагал что такого может случится, чтобы он опять вернулся к сигаретам. Юн достаёт из кармана пачку с зажигалкой. Через несколько секунд в темноте начинает тлеть одинокий кончик сигареты.       Мужчина выходит на середину дороги и садится на асфальт. Время уже позднее, машин нет, можно и поразмышлять, сидя посреди трассы.       Кончик сигареты медленно обгорает, оседая серым пеплом на коленях и асфальте. Спина начинает ныть из-за неудобной позы и Мин решает лечь на дорогу. Всё равно здесь мало кто ездит, особенно после девяти вечера. Мысли всё не отпускают, душат что есть мочи, и Аседия решает распустить на себя свой грех, чтобы ему было лень думать. Лёгкие наполняются тягучим горьковатым запахом, который отдалённо напоминает табак. Мысли сразу уходят, оставляя место спокойствию и пустоте. Возможно ещё апатия, но Мин не уверен. Сигарета зажата между губ, пока грудь заполняется едким дымом, после чего рука, зажимающая фильтр, ложится на асфальт. Испепелившийся кончик падает и разбивается о дорогу.       В какой-то момент Аседия понимает, что лень захватила его настолько, что он не может даже руку с сигаретой поднять. По ощущениям напоминает паралич. Двигаться не хочется от слова совсем, но это и не проблема. Юнги спокойно дождётся когда ему станет лень даже держать себя под грехом, и он спокойно встанет с трассы, сядет в машину и уедет в Афим. Но идут минуты, а он всё ещё не может поднять себя. Вдалеке еле слышится звук крутящихся колёс на большой скорости вперемешку с позвякиванием металла. Когда до мужчины доходит что это за звук, перед глазами начинают мелькать фрагменты недавних снов где он умирает. «Интересно, а Чимину перед смертью снились сны, где он умирает?» думает Юн и в голове снова всплывают воспоминания о младшем. О его смехе, волосах, объятиях, поцелуях. О его глазах, звёзды в которых навсегда потухли.       Мужчина смотрит на чистое небо и видит Люксурию, потому что столько звёзд в себе мог хранить только он. Звук огромной фуры приближается, а Мин вместо него как на повторе слышит смех Пака и его весёлое «Юн-и». По щекам Лени скатываются слёзы. Он понимает, что сейчас умрёт, но ему не грустно, потому что есть вероятность, что там он встретит своё золотце.       Чем сильнее слышится смех парня, тем ближе оказывается огромная фура. Мин думает, что ещё немного, и всё перестанет иметь смысл, а жалеть он будет лишь о том, что больше не сможет услышать любимый смех даже в воспоминаниях.       Чужой голос звенит в ушах, секундная боль от ломающихся под весом машины костей и сминающихся органов, и Юнги чувствует родные прикосновения, о которых последнюю неделю он мог только мечтать.       В закрытых глазах стоят слёзы, что иногда скатываются по щекам, а где-то рядом слышится родное «Юн-и» и аромат его волос.