Белградская рапсодия

Life has just begun.

Мира нервничал. Он ритмично барабанил пальцами по столу, бесцельно обновлял мессенджеры в телефоне, вертел лежавшие на столе приборы, пытаясь унять бившую руки дрожь — безуспешно. Тревога без устали, методично стачивала зубы о его внутренности. Царившее вокруг спокойствие — ленивая атмосфера субботнего полудня, горячая еда, мерное, речитативное жужжание разговоров за соседними столами — должно было успокаивать, но на контрасте делало сковавшее мышцы напряжение лишь сильнее. Какого хера он сидит здесь, чилит, гоняет чаи и наворачивает обеды, когда их тима неумолимо катится на дно? Надо же что-то делать. Брейнсторимить идеи. Придумывать план — или хотя бы его подобие. Ведь до мажора осталось всего ничего, и с текущим положением дел они его точно въебут — к гадалке не ходи. Это понимали все: мрачный призрак неотвратимой неудачи каждую тренировку кружил в воздухе над их головами, словно стервятник, вытаскивая из их нутра самые низменные чувства. Чем ближе становился февраль, тем чаще они огрызались, рявкали друг на друга, устраивали тягомотные, душные споры по тупым поводам — в общем, вели себя абсолютно не по-спиритовски. В пятницу Илья с Деном так долго препирались, после очередной неудачной катки, что Айрат не выдержал: — Всё, задрали. Вроде драконы, а собачитесь, как шавки. Пиздуйте домой. Кто в понедельник не будет поддерживать атмосферу любви и взаимопонимания, получит по ебалу. Такие слова от обычно доброго и милого тренера произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все разом замолкли, виновато поникли, потупили взгляды в пол и разошлись в абсолютной тишине, даже не попрощавшись. Придя домой, Мира рухнул на диван с планшетом, включил их старые игры и пялился в экран, пока глаза не начали вытекать из глазниц. Все идеи, приходившие в голову, были либо идиотскими, либо уже опробованными (и провальными), либо и то, и другое. Когда в последний раз на душе было так гадко, он вспомнить не мог. Но суббота — день неприкосновенный. День, созданный специально для того, чтобы от всей этой хуйни отгородиться, спрятаться в уютном мире, который они с Магой создавали так упорно и тщательно. Поэтому сегодня, проснувшись с дикой ностальгией по домашней кухне, Мира первым делом написал ему: "Хочу. Простого. Человеческого. БОРЩА." Вместо вразумительного ответа Мага просто кинул геометку с подписью: "Здесь в четыре". Проболтавшись между зеркалом и шкафом битых три часа (как обычно перед их встречами), Мира всё равно заявился на двадцать минут раньше — сидевшая в печёнках тревога не давала ногам покоя. Пальцы дрожали так, что Мира смог насадить пельмень на вилку только с третьей попытки (начать хлебать священный суп без Маги он никак не мог, но желудок наполнить нужно было срочно). Тремор в конечностях был до противного знакомым, но забытым гостем в его теле: в последний раз Мира чувствовал его ещё в школе. Долгие годы он думал, что обуздал этот мерзкий симптом, смог изгнать его из себя насовсем, что бесконтрольная трясучка, в минуты страха, навсегда осталась в его прошлом. Разве её возвращение сейчас — не знак неизбежного пиздеца? Вот бы существовала магическая таблетка, чтобы выпить её и всё починить, расставить по местам; чтобы снова стало, как в двадцать первом, когда они были на пике, в эйфории, понимали друг друга с полуслова, а вокруг царили спокойствие и мир. Будто в прошлой жизни это было: вот они стоят на арене, короли вселенной, пальцы сжимают вожделенный Аегис, и кажется, что невозможного не существует, а впереди — только дорога вверх... Правда ли это случилось? Или просто приснилось им? Глаза вдруг накрыли тепло и темнота, воздух заполонился знакомым запахом терпкого одеколона, и все мысли моментально улетучились, растворились в растёкшейся по телу радости. — Чего сидишь тут один такой красивый? — прозвучал низкий голос над ухом. Мира отнял от глаз Магины ладони, с трудом удержавшись, чтобы не поцеловать запястья. Улыбнулся ему приветственно, коротко пожал руку — в русской забегаловке обниматься при встрече не стоит, если не хочешь стать хэдлайнером сайта Киберспорт.ру. — Сорян, я жду кое-кого. Не заинтересован. Мага сел напротив, запустил руку в свои волосы любимым движением, улыбнулся так, как умел только он — глазами, едва приподнимая уголки губ. Мира любил все его улыбки — и открытую, во все зубы, как у Чеширского кота, и такую, как сейчас — брошенную украдкой, принадлежащую только ему. В груди защемило. — Не страшно, — заявил Мага. — У меня в запасе есть топ-5 тупых пикап-фраз, чтобы тебя закадрить. Уверен, ты не устоишь и после третьей. — Боюсь, с этим ты слегка припозднился. Мы уже встречаемся. Последнее слово Мира просмаковал — всё никак не мог к нему привыкнуть, хотя с момента их разговора прошло уже три недели. Мира помнил ту ночь в деталях. Она выдалась какой-то особенной: до самого утра они ничего не делали, даже не бухали, а только целовались и болтали, болтали, болтали... Под конец, расплывшийся под Магиными губами и осмелевший, будто от этих губ опьянел, Мира решился. Выпалил на одном дыхании, что про их отношения думает уже давно и не знает, кто они друг для друга. Что он, конечно, поймёт, если для Маги это просто интрижка, зашёл-вышел, приключение на двадцать минут. Но он хочет его, Магу, спросить сейчас, чтобы они оба понимали, где находятся, чтобы потом кому-то не было мучительно больно, чтобы их тиммейтская платоническая дружба не разрушилась окончательно... — Мира, — прервал его тогда Мага, глядя ему в лицо серьёзно. — Ты о чём вообще? Платоническая дружба мне нахер не сдалась. Я хочу, чтобы ты был моим парнем. И добавил, чуть смутившись: — Если ты не против, то есть. Мире вдруг стало так легко, хорошо, смешно — будто лёгкие заполнили веселящим газом — что от шутки он не удержался: — Знаешь, извини, но я натурал. Мага зарычал, ткнул его под рёбра шутливо, повалил на диван, сел на его бёдра сверху, руками вцепился в плечи. — Удушу тебя когда-нибудь. — Ладно, уговорил. Для тебя я, так и быть, сделаю исключение. Но официально заявляю, что меня шантажировали, — улыбнулся Мира и мягко притянул его за волосы в поцелуй. И вот сейчас они сидели здесь, в самом сердце старого города, Мира смотрел на Магу так влюблённо, что был уверен: люди вокруг знают, ну не могут они не видеть, как эта идиотская любовь льётся у него из всех щелей. И в который раз думал, как странно, что накрывшее их с головой тёплое, мягкое, обволакивающее счастье — не мираж, не сон, не наркоманский трип. Разве он, Мира, заслужил этот островок спокойствия посреди бушующего вокруг шторма? Мага достал из кармана смятый листок жёлтой бумаги. — Всё же позволь мне огласить список, так сказать, для закрепления результата, — продолжил он гениальную мысль. — А то вдруг тебя у меня Денчик уведёт, например. Мира вскинул брови. В этой реплике удивляло всё: и что Мага реально составил список пикап-лайнов, и что записал его на бумаге, а не в телефоне, и что в качестве главной угрозы их отношениям из всей команды выбрал именно Дена. — Понимаю твои опасения. Денис — невероятно сексуальный парень. Мага сощурился и запустил в него скомканную салфетку. Мира от неё мастерски увернулся, в качестве жеста доброй воли — протянул ему пельмень из своей тарелки (Мага наверняка голодный, как слон, а сколько ещё будут нести его порцию, неизвестно). Тот слопал его с удовольствием, пробормотав: — Боже, наконец-то нормальная еда. Лучшее, что было в моём рту за последний год. "Лучшее, что было в моём рту за последний год — это твой язык", — подумал Мира, но озвучивать не стал. — Итак, начнём. В порядке увеличения кринжа. Первая: родители назвали тебя Мирой, потому что ты неМираятный. — Вообще-то, родители назвали меня Мирославом, но так уж и быть, засчитаем. Начать с каламбура — опасный ход. Плюс балл за смелость. — Вторая: ты случайно не Рубик? Потому что ты украл моё сердце. — Банально. И нереалистично. "Украл мою способность нажимать на кнопки" — уже больше похоже на правду. Ещё один снаряд, в виде салфетки, в этот раз достиг своей цели, попав Мире прямо по носу. Мага сделал рукой победный жест и продолжил: — Следующая: ты — как шаверма с вокзала — горячий, сочный и опасный. Но мне с тобой повезло, поэтому я не страдаю. — О да, — Мира картинно положил руку на сердце, — сравнение с шавой — мечта любого парня. Я уже таю, прямо как сметанка в моём борще. — Журнал "Современные модники Доты" назывался бы твоим именем. — Ну, здесь у меня есть серьёзный конкурент в лице Габена. — И последняя: если бы ты завёл аккаунт на OnlyFans, ты бы заработал больше выигрыша за Инт, в первую же неделю. Фраза слегка уколола, задела глубоко похороненную в недрах защитных механизмов струну, о существовании которой Мира сейчас совсем не хотел думать. Поэтому он просто рассмеялся, закатил глаза, засунул в рот сразу два пельменя, принялся их жевать нерасторопно. Постарался отогнать из головы предательскую мысль: Мага уже слишком хорошо его изучил, он фальшь даже краем глаза заметит. Но тот даже если и заметил, то виду не подал. — Что ж, ваш вердикт? Мира взял листок у Маги из рук, пробежался по нему глазами, расправил его на столе от углов к углам, аккуратно сложил и убрал в рюкзак. — Вердиктов два. Первый — ты идиот. С шавермой на вокзале повезти не может. В Доте модник один — и это я. Никто не стал бы покупать журнал с одними моими фотками — на второй, максимум третий выпуск всем бы уже надоело. — Я бы купил годовую подписку, — заметил Мага, деловито отхлёбывая из стакана с морсом. — А на OnlyFans акк у меня уже давно есть, просто он провалился, и о нём никто не знает. — Ну, уж это точно пиздёж. За слова ответь. Кинь ссылку. Я оформлю ежедневный донат. В словах Маги сквозила спокойная уверенность, которая Миру каждый раз поражала. Сидит он такой перед ним, весёлый, заигрывающий, невероятно красивый. Спина прямая, руки лежат на столе в двух сантиметрах от Мириных — будто невзначай, глаза блестящие, с огоньком, любимый чёрный свитшот висит на торсе, как знамя. Как он это делает? Никаких "о боже, как так, ты же парень", ни слова о "что же подумают другие", ни даже стандартного "я в себе запутался и не понимаю, кто я такой". Они просто вместе, и факт этот Мага принимает безусловно, без вопросов и сомнений, как что-то естественное, само собой разумеющееся. Органичное. Если это не причина влюбиться, то что? — Второй: я так сильно хочу тебя поцеловать сейчас, что даже борщ с трудом глотаю. Мира сказал это тихо, еле шевеля губами, будто боялся не только быть услышанным, но и разрушить что-то эфемерное, витавшее между ними, еле уловимое в воздухе среди тяжёлых ароматов еды. В ответ Мага улыбнулся особенной улыбкой — не широкой, не скрытной, а совсем другой, по-особенному искренней, тёплой. Такую улыбку Мира иногда ловил случайно взглядом, когда засыпал на плече у Маги, в его кровати, и перед самым ускользанием в сон, из-под прикрытых ресниц успевал урвать выражение его лица. Мага посмотрел внимательно на свою недоеденную тарелку с супом (Мира упустил момент, когда эта тарелка на столе оказалась — он с него глаз не сводил ни на секунду), на порцию Миры, едва тронутую: — Вердикт: придётся есть быстрее.

***

Час спустя они идут к Маге домой — на этот раз пешком. На улице дубак страшный, но Мире очень хочется прогуляться. Да и есть ему, чем согреться: божественным супом изнутри, плечом Маги, ненароком его касающимся — снаружи. Тревога так и не отпускает, вгрызается с завидным упорством, свербит в запястьях, коленях, за рёбрами. Но говорить об этом Мира не хочет. Не принято у них с Магой пиздеть о Доте, когда они наедине. Для этого есть офис, рабочее время, тренировки; таким разговорам в их приватном мире нет места. Ведь те крупицы времени, что им в этом мире отведены, и так пролетают мимо со скоростью света — лучше их тратить на занятия более приятные. Да и что он, Мага, ему ответить может? "Да, жопа полная, да, я тоже хуй знает, как из неё выбраться, давай накидаемся, обнимемся и будем плакать"? Поэтому Мира молчит, кусает губы, блуждает взглядом по прохожим, машинам, зданиям. Пытается разобрать смысл кроваво-красных граффити, виднеющихся на побитых, выщербленных стенах. Такие стены не увидишь ни в одном другом городе мира. Они хранят на себе отпечатки всего, что Белград пережил: следы от взрывов, обугленные пятна на фасадах, сетки раздробленной штукатурки, вмятины на дорогах, мысли жителей в пестреющих повсюду надписях и рисунках. Эти отпечатки режут глаз, делают почти физически больно своей безапелляционной честностью, прямотой. Но если к ним привыкнуть, то они начинают сквозить красотой — какой-то совершенно особенной, суровой. Когда приходят гости, хозяин обычно не накрывает на стол сервиз из треснутых чашек и сколотых блюдец, не надевает пиджак с огромной дырой на груди, не достаёт из холодильника скисшее молоко и подгнившее мясо. Гостям принято подавать и показывать самое лучшее, а недочёты, проколы, неровности — стыдливо прятать по тёмным углам, пока за последним человеком не закроется дверь. Но Белграду плевать на эти правила приличия. Он свои шрамы выставляет напоказ — открыто, вызывающе, гордо, словно говоря: смотрите, что со мной сделали. Смотрите и ужасайтесь. И не меня судите за то, что я не скрываю свои кровоподтёки, а руки — за то, что их оставили. Мира думает, что у этого города есть чему поучиться. Едва за их спинами сдвигаются створки лифта, как Миру вжимают в стенку, впечатывают в губы голодный, отчаянный поцелуй, чужие ладони оказываются сразу везде. Мира закрывает глаза, вдыхает полной грудью пьянящий Магин запах — наконец-то, обвивает руки вокруг его талии, пытается прижать к себе максимально крепко — почти чувствует выпирающие рёбра под тонким слоем одежды. — Привет, — говорит Мага, едва от его губ оторвавшись — словно впервые увидел. — Привет, — вторит ему Мира. — Ты, кажись, пальто прожёг сигаретой, — Мага кладёт руку Мире на бедро, туда, где чернеет маленький круглый след. — Хуёво. Оно любимое, — расстраивается Мира. Но Мага гладит его по бедру бережно, и расстраиваться становится очень сложно. — Ничего. Зашьём. Или ещё что придумаем. Квартира встречает их приятной теплотой. Едва раздевшись, Мага падает на диван, Мира садится на него сверху, обхватив ногами бёдра, запускает руки под его футболку — греет. Он вдруг осознаёт, как сильно по Маге соскучился; поцелуи из осторожных постепенно переходят в чувственные, они сплетаются языками, кусают друг друга за губы. Мира сам не замечает, как стаскивает Магин свитшот и бросает на пол, как толкает его на подушки дивана, как начинает вести губами по его торсу — от ключиц всё ниже, куда может дотянуться. Мага дышит тяжело, сбивчиво, прогибает поясницу навстречу Мириным движениям. — Хочу...тебя, — хрипло выдыхает он куда-то Мире в волосы. Мира чуть вздрагивает: следующую ступень они ещё не проходили, хотя возбуждённые поцелуи на этом самом диване уже давно между ними не редкость. Может, сегодня пришло, наконец, время? Каждая клеточка его тела хочет ответить "да". Но когда Магины пальцы обхватывают край его футболки и начинают тянуть вверх, Мирина рука — та самая, что раньше не могла насадить на вилку пельмень — их отталкивает. Отталкивает рефлекторно, ещё до того, как Мира успевает это осознать. Твою мать. — Если не хочешь, это норм, — говорит Мага участливо. — Я пойму... — Нет, не в этом дело, — Мире врать очень не хочется, да и стояк у него такой каменный, что на лжи он будет пойман моментально. — Просто... Говорить дико сложно, язык во рту становится мягким, неповоротливым, как вата, мысли в голове упорно не хотят оформляться в предложения. Мира рвётся надвое: одна часть хочет выложить всю правду, как есть, прямо здесь и сейчас, вскрыть все карты, отдаться Маге в самом интимном смысле — эмоционально. А другая кричит: "Одумайся, глупец! Ничего хорошего из этого не выйдет. Что, ты вот так просто разрушишь образ, над которым мы работали всю твою жизнь? Просто потому, что захотел горячего тиммейта?" "Нет, не поэтому", — отвечает Мира самому себе. — "И ты это знаешь. Заткнись". Да, делиться сокровенным, показывать свои слабости — это что-то совсем новое, совершенно незнакомое, почти чужеродное. Мира — саппорт не только в игре, но и по жизни, его роль — поддерживать, а не искать поддержки, слушать, а не говорить. Но Мага уже столько всего в его системе ценностей успел перевернуть с ног на голову, что Мира понимает: если он хочет сохранить то хрупкое нечто, между ними зародившееся, нужно адаптироваться. И Мира адаптироваться умеет. — Я... — слово на букву "д" произнести не получается никак. Мира заходит с другого угла: — У меня не то чтобы много...опыта было. А точнее, не было вообще. Мира ожидает в худшем случае насмешки, а в лучшем — удивление. Как так, Мирослав Колпаков, про которого чуть ли не с самого его присоединения к тиме ходят шутки про канал на ПорнХабе и модельную карьеру — и девственник? Но лицо у Маги каменное, на нём ни тени сомнения — даже бровь не шевелится. — Понял. Ну, это поправимо. Я с парнями тоже не то чтобы опыт имею, так что в этом плане мы немного похожи. Но это ещё не всё. И Мага это знает. Смотрит на Миру взглядом пронизывающим, понимающим, до больного принимающим. Не торопит. Ждёт. И Миру прорывает. Он выкладывает всё. Как в детстве нашёл видос на компе у своей сестры и почуял, что с ним что-то не так. Как долго боролся с этим, убеждал себя, что это временно, это пройдёт. Как целовался впервые с мальчиком из параллельного класса и понял — не пройдёт точно. Как с мальчиком не сложилось, и о них узнала вся школа. Как с месяц после уроков замазывал синяки тональником подруги в туалете, чтобы родители ничего не узнали — пока не научился давать отпор. Как поклялся себе одной глубокой ночью, размазывая по щекам слёзы в своей спальне, что больше никогда в жизни так не подставится. Мира останавливается, делает короткую передышку, смотрит на Магу — не испугался ли он? Но тот лишь смотрит спокойно, сведя брови к переносице, кивает да гладит пальцами тыльные стороны его ладоней. И Мира рассказывает дальше. Что долгие годы он тренировался выстраивать вокруг себя непробиваемые стены. Что все эти жутко дорогие брендовые шмотки, надменный взгляд, ответы "я" на вопрос, кто у них в команде самый красивый — это броня. Броня, под которой он укрывался долго, старательно, слой за слоем её вокруг себя собирая, так, что в итоге не осталось ни одной щели, ни единого уязвимого места, куда можно бы было ударить. Броня, которая так сильно в него вросла, что теперь даже футболку снять рядом с Магой ему стрёмно — слишком страшно почувствовать себя слабым, незащищённым, уязвимым. — Поначалу хуёво было пиздец, скрывать не буду. Но Дота помогла, — подытоживает Мира. — Стала способом забить и забыть — выпустишь пар, поорёшь на лоускиллов в пабах, и жить легче становится. Потом это переросло в работу. А там уже... Ты и сам знаешь, как у нас. Если специально не искать, девушку нереально найти, не то что... Он осекается на полуслове, не в силах договорить. Чувствует себя опустошённо, устало, разбито — словно из тела высосали всю кровь без остатка. В памяти вдруг всплывают изрисованные спрей-краской стены, следы от бомб. Вот они, Мага, прямо перед тобой на ладони, все мои шрамы и пятна, вмятины и зазубрины. Что ты с ними сделаешь? Разбередишь, расцарапаешь? Или... Мага молчит с минуту, Мириных рук не выпускает. Затем говорит — медленно, словно с трудом слова подбирая: — Это пиздец, Мир. Я... Честно, даже представить не могу, через что тебе пришлось пройти, — видно, что боится болтнуть лишнего. — Прости за шутку про OnlyFans. Я не знал... — Прекрати, — резко осекает его Мира. — Я тебе это рассказал не для того, чтобы ты меня жалел. Всё нормально. — Покажи мне пальцем, кто тебя обижал. Я их... — По айпи вычислишь? — Может, и вычислю. На крайняк жёсткое письмо напишу. Очень жёсткое. На картонке. Мире херово, но он не может не рассмеяться. Упирается лбом в Магино плечо. Становится немного полегче. — Я не знаю, что сказать. Нет таких слов, наверное. Чтоб выразить, что я думаю об этом всём, — говорит Мага. — Разве что... Спасибо. Из всех реакций, прокрутившихся в его голове, это слово Мира меньше всего ожидал услышать. И больше всего хотел. По телу вдруг разгоняется горячая волна. Энергия появляется будто из ниоткуда — из запасов, Мире абсолютно неведомых. — Слова здесь совсем не обязательны, — улыбается он. — Знаешь главное правило сторителлинга? Показывай, а не говори. С этими словами он берёт Магину руку и опускает между своих ног. Мага резко выдыхает, прикрывает глаза, поджимает губы. Оттягивает Миру за волосы, проводит языком по его шее, прикусывает легонько, от чего у Миры в глазах начинает темнеть. — Уверен? — шепчет. — Нам не обязательно. Ачивки в Мортаче сами себя не сделают. Мира уверен на миллион процентов, но от этой фразы возбуждение его накрывает ещё сильнее. Чувствительность кожи повышается, все ощущения обостряются до предела — теперь, когда от стальной кольчуги вокруг него не осталось и следа, кажется, будто в настройках мира повысили яркость. Он обвивает руки вокруг Магиного торса, гладит его по лопаткам, слегка царапая ногтями, когда тот касается особенно нежных частей его шеи. "Хочу, чтобы ты меня укусил", — вдруг проносится в голове. — "Пометил. Хочу прийти на тренировку со следами твоих зубов, чтобы все знали, что я твой". Мага укладывает его на диван, футболку с него снять даже не пытается, за что Мира ему уже в сотый раз за этот вечер благодарен; сразу переходит к джинсам, расстёгивает их, стягивает медленно вместе с трусами. У Миры слегка дрожат колени, но совсем не так, как раньше — по-другому: приятно, волнительно. Первый стон вырывается из его груди, когда губы Маги касаются внутренней стороны его бедра, второй — когда член накрывает влажное тепло. Ему так хорошо, что он сам не замечает, как разводит колени в стороны широко, как вплетает пальцы Маге в волосы, как рука начинает двигаться вверх-вниз, в такт движениям его головы. — Боже, — шепчет он сбивчиво. — Господи, боже, пожалуйста... Да... В какой-то момент — гораздо быстрее, чем Мира хотел бы, но держаться дольше не получается — он выгибается с гортанным, низким стоном, толкается бёдрами вверх, пальцы ног поджимаются непроизвольно. — Я... сейчас... — еле успевает выдохнуть. Он думает, что Мага отстранится, но тот лишь берёт глубже, насколько его хватает; из-под прикрытых век Мира успевает встретиться с ним взглядом — и это становится последней каплей. Мага сглатывает, причмокивая губами, и только от этого одного звука Мира кончил бы ещё раз, если б мог. Он притягивает Магу к себе для поцелуя, тот немного протестует — может, зубы почистить сначала? — на что Мира лишь закатывает глаза и впивается в его губы. Чувство его собственного вкуса у Маги на губах — это что-то совершенно за гранью. Мира запускает ему в рот язык максимально глубоко, ему хочется почувствовать этот вкус сильнее, ярче. Он желает, чтобы они с Магой максимально друг в друга проникли. Подтверждать слова Ильи о том, что он, Мира, любовник эгоистичный, не хочется. Поэтому он одной рукой Магу обхватывает за спину, другой ведёт в низ Магиного живота, на всякий случай осторожно — чтобы тот мог Миру остановить, если что. Но Мага не останавливает, а лишь на коленях у Миры устраивается поудобнее, глаза закрывает, голову чуть запрокинув назад. Мирины пальцы спускают резинки с его поясницы где-то до середины бёдер, обхватывают его член — горячий, влажный, крепкий. Но Мира не туда смотрит, а на Магино лицо, на его полные губы, слегка приоткрытые, на каплю пота, стекающую по лбу, на кадык, ходящий по шее каждый раз, когда Мага тяжело сглатывает. Держать ритм и темп невероятно сложно, но Мира старается изо всех сил. Не проходит и трёх минут, как Мага глаза зажмуривает, закусывает губу и кончает Мире на живот с тихим стоном, больше на выдох похожим. Падает рядом на диван без сил. — Футболку твою... Запачкал, — задыхаясь, говорит он. — Извини. — Ничего, — отвечает Мира, а сам думает: "Так даже лучше". Мире хочется Маге рассказать, как ему охуенно было. Что стоило столько лет ждать ради того, чтобы Мага стал его первым. Что Магина способность слушать — теперь его самый главный кинк. Что он готов ему всего себя отдать, без остатка, рискнуть ради него всем, что имеет. Но сегодняшний день Миру научил тому, что такие вещи произносить не обязательно. Поэтому он просто Магу целует, но не так, как обычно, а медленно, затяжно, по-особенному, кайфуя от каждой секунды, опираясь одной рукой на локоть, а другой водя по его груди. Вдыхает запах его волос, смакует вкус его кожи. И пока они лежат вдвоём в комфортной тишине, потные, грязные, уставшие, неаккуратные, но счастливые; пока Мага смотрит на Миру, а Мира смотрит на Магу, и взгляды эти — красноречивее любых слов; пока командный дух теплится ещё в их тиме, даже если только между ними двумя, даже если только здесь, за закрытыми дверьми и задвинутыми шторами, сокрытый от глаз, но живой, яркий, неукротимый... ...может, всё ещё не так безнадёжно?

***

— Я хочу тебя одеть, — вдруг говорит Мира полчаса спустя. Они сидят за кухонным столом, пьют фруктовый чай и смотрят сериал на Магином планшете. Вечер постепенно закрадывается в окна, наполняя квартиру зыбким полумраком. Но свет они не включают — в темноте как-то уютнее, приятнее. Ближе. — Интересно, — констатирует Мага. — Учитывая, чем мы только что занимались, я оскорблён. — Да я не в этом смысле. Разреши мне лук тебе собрать. — Какой ещё лук? Я здесь, вроде, овощи не выращиваю... Мира закатывает глаза. — Образ. Одежду. Шмот. Не знаю, как популярней объяснить. В глазах Маги пробегает лёгкое беспокойство. — Тебе не нравится, как я одеваюсь? — Не в этом дело, — быстро заверяет его Мира, — совсем нет. Я просто очень хочу на тебя посмотреть в одежде, которую я выбрал. Мага хмурится. Молчит. Смотрит в чашку с чаем, старательно размешивая в ней сахар. — Ты же знаешь, вся эта мода — не моя тема. Совсем. — Знаю. Я не настаиваю. Нет — значит, нет. Просто хочу провести эксперимент. Но можно придумать другой. Сахар в чашке давно растаял, но Магины пальцы продолжают упорно крутить ложкой по кругу ещё с минуту. — Окей, — в итоге соглашается он. — Давай. Но у меня есть условие. Я хочу для тебя приготовить мясо. Из всего удивительного, что сегодня произошло, это Миру поражает больше всего. — Мне казалось, в наших отношениях — по части готовки — больше я. — Ты больше по части готовки для мишленовских гайдов да кулинарных книг Джейми Оливера. А в обычном человеческом шашлыке ты нихера не понимаешь. Мира усмехается — с этим поспорить сложно. — Идёт. Датой опыта они выбирают последний спокойный уикенд перед мажором. Погода выдаётся замечательная — светит совсем не февральское солнце, робкие травинки осторожно выбираются из-под прогретой земли, даже ленивые мухи выползают неторопливо из зимних убежищ. Хочется выжать из этого безмятежного дня всё, что можно, поэтому просыпаются они максимально рано. Медленно завтракают, болтают, продумывают маршрут, растягивают каждую секунду до предела. Весь день Мира таскает Магу по своим любимым бутикам. Тот ворчит поначалу недовольно, скептически смотрит на себя в зеркало, бросает едкие комментарии: "В этой футболке я выгляжу, как еблан", "Фиолетовый? Ты издеваешься?", "Только через мой труп". Но с каждой примеркой слов становится всё меньше, задумчивых взглядов — всё больше. На двадцатый или тридцатый раз Мира замечает, что Магино раздражение постепенно перетекает в интерес, на сороковой — впервые ловит на его губах гримасу одобрения. Кажется, Мага тоже умеет адаптироваться. После трёх часов походов и миллиона пройденных магазинов Мира наконец-то находит их: идеальную рубашку, идеальный пиджак, что всё своё существование ждали именно Магиных плеч. Он понимает, что это то самое, когда заводится с пол-оборота, стоит ему Магу в этом прикиде увидеть. Заводится так сильно, что хочется встать на колени и взять у него в рот прямо здесь, в примерочной. Но потерять сербский ВНЖ из-за секс-скандала всё-таки не хочется, поэтому приходится ждать до дома. В такси они целуются неистово, наплевав на осторожность — вряд ли водитель знает, кто они такие, да и конспирация их обоих невероятно заебала. Едва переступив порог квартиры, наспех скидывают кеды с ног, бросают куртки, куда попало; Мира толкает Магу в стену, встаёт на колени, сдёргивает с него джинсы и бельё, но выбранные им шмотки оставляет: хочет смотреть на них снизу вверх, хочет видеть, к чему он приложил руку, видеть свой след, оставленный на Магином теле. Видимо, секс в одежде станет их локальной традицией. — Ебать, — выдыхает Мага резко, проводя по Мириной щеке своей рукой. — Ну, это как-нибудь в другой раз, — лукаво улыбается Мира. Из головы куда-то исчезают все сомнения, мысли из разряда "я не знаю, что делаю", "а вдруг ему не понравится", "что, если я окажусь в этом ужасен". Это всё ерунда, шелуха, мусор; всего этого не существует; существует лишь человек, которому он безумно, до покалывания в пальцах ног, хочет сделать приятно. Мира следует инстинктам, двигает губами так, как понравилось бы ему самому, ловит сигналы от Маги — стоны, вздохи, движения пальцев на Мириной шее. В какой-то момент, поддавшись внезапному порыву, он вдруг находит наощупь на стене Магину руку, сжимает её крепко, переплетая пальцы — и Мага с низким коротким рычанием толкается ему в рот в последний раз. Мира привыкает ко вкусу, прежде чем сглотнуть — он странный, ни на что не похожий, но неприятным его не назовёшь. Мага сползает по стенке на пол обессиленно; его трясёт, хотя в квартире духота несусветная. Вплетает руку Мире в волосы, притягивает к себе сильным движением и целует прямо в измазанные губы. От жеста этого, почти копии его собственного, с позапрошлых выходных, Мира готов умереть на месте. Мага запускает руку ему в трусы, обхватывает его член, начинает двигать кистью, прижимаясь лбом к его лбу, и Мире хватает пары минут, чтобы излиться на его пальцы, чувствуя, как в глазах всё расплывается, как каждая мышца в теле напрягается и расслабляется за сотую долю секунды. Они сидят на полу ещё несколько минут, в полуобнимку, уткнувшись друг другу в плечи. Вокруг не слышно ничего, кроме их сбитых дыханий и монотонной вибрации холодильника. Мира чувствует себя пустым, но — в хорошем смысле, как после долгой пробежки или плодотворной тренировки. — Ладно, эта шоппинг-пытка того стоила, — произносит Мага наконец. — Хорош придуриваться. Она тебе понравилась. Я видел. — Пиздёж и провокация, — возмущается Мага. Но в глазах его блестит озорной огонёк, и Мира знает, что новые пиджак и рубашка найдут своё законное место в его гардеробе. Из момента не хочется выбираться. Хочется раствориться, остаться подольше в этих посторгазменных минутах; вдали от проблем, мажоров, ссорящихся тиммейтов, печальных прогнозов на букмекерских сайтах, возложенных на них надежд фанатов. Впервые, кажется, за всю жизнь Мира думает, что лучше бы он не играл никогда в эту Доту, а стал дизайнером, айтишником, кем там ещё модно сейчас быть. Чтобы они с Магой встретились, как два обычных человека, вдали от прицелов камер и заострённых перьев журналюг. Но встретились ли бы они тогда вообще, а если и да, то понравились бы друг другу? Или разругались бы в первую минуту, обменялись бы колкостями да разошлись в разные стороны, так и не дав друг другу шанса адаптироваться? Мира проверять не хочет. Позже, в душевой, грея руки под струями горячей воды, он вдруг понимает, что тремор в пальцах не появлялся уже неделю.