Все говорят, что я тебя люблю!

14 января. Брюссель. Бельгия. – Нет. Прости, Дами... Я не могу. – Что значит «не могу»? - прошипел фронтмен. Уткнув «руки в боки», он стоял в одних белых «боксерах» перед диваном в роскошном номере сьюта «Hilton Brussels Grand Place». А на диване сидел Итан. Одетый, красный и смущенный. – Есть такое слово – «надо», Торкио! Или у меня уже спермотоксикоз сейчас начнется! – Прости, Дамиа. Я всё понимаю, но не могу. Честно. Я помню про взаимную поддержку, и всё такое… И про наше пари… Но… Как посмотрю на эту твою голову... - и Итан ещё больше покраснел, и отвел взгляд в сторону. – Если ты меня сейчас не трахнешь, я завалю завтрашнее выступление на радио «QMusic», – спокойно сказал Дамиано. Меняя тактику с уговоров на шантаж. – Дами! – Итан укоризненно покачал головой. Посмотрел на злое и расстроенное лицо парня, и виновато развел руками. – Ну, прости, прости, прости!!! Мне стыдно, но... Не могу, Дами. Честно. У меня словно блок какой-то стои́т. Правда. Только представлю себе... Ой… Извини, но Джейсон Стэтхэм... никогда не был моим кумиром. – Блок стои́т?! Бля, Ит!!! А у меня просто стои́т!! Две недели уже!!! Какой, нахуй, Стэтхэм! Я – это я! Хоть с волосами, хоть без волос, хоть с третьим глазом на лбу!!! – С глазом было бы проще... наверное... – пробормотал барабанщик. – Чтоооо?!! - взвыл фронтмен. Покраснел, потом побледнел. Метнулся в спальню. Выскочил спустя несколько минут, на ходу натягивая джинсы и футболку. Схватил куртку, сигареты, зажигалку, и вылетел из номера, хлопнув дверью так, что любимые гантели Торкио, которые он даже в туры таскал с собой, чтобы заниматься в номере и в переездах, дрогнули на полу и гулко звякнули друг об друга. Н-да. А вот теперь переборщил похоже, он, Итан. Черт его дёрнул сказать такое... Что теперь делать? Идти за Дами? Нет. Будет только хуже. Они посрутся еще сильнее. Пусть сначала Дамиано успокоится, и тогда они поговорят. Расчеты барабанщика, за столько лет отлично изучившего взрывной, но отходчивый нрав фронтмена, как обычно, оправдались. Через полчаса дверь «сьюта» открылась, теперь уже вполне себе тихо и мирно. Ни одна гантеля не пострадала. – Я нашел выход! – радостный голос Давида вывел Торкио из раздумий над шахматной партией. Дамиано в шахматы не играл, вот Итану и приходилось «резаться» с Томми или самому с собой. Для успокоения. Барабанщик посмотрел на часы. Хм... Как-то подозрительно быстро его парень пришел в себя! Это не сколько радовало, сколько настораживало. Что там ещё за безумные идеи пришли в эту стриженную голову??? – Вот! Проблема решена, Эдгар! Снимай штаны! - торжественно возвестил Давид. И победно помахал чем-то, смутно напоминающим насадку на швабру для уборки. Очень пушистую и объемную насадку. – Что это?!! – в голосе Итана явственно слышался ужас. – Что-что... Парик. Дамиано подошел к большому зеркалу у декоративного камина, украшающего номер. Расправил свою «добычу», и ловким движением натянул на стриженный затылок. – А почему блондин? – прошептал Торкио. Завороженно пялясь на отражение фронтмена. Искусственные волосы, светло-русые, почти белые, смотрелись жутковато на загорелой голове. – Бля, Торкио! Ну, не надо придираться, а? Тут тебе не супермаркет, в конце-то концов! Что нашлось у Вик в реквизите, то и приволок. Фронтмен покрутился перед зеркалом, распушил платиновую челку, повернулся к Итану, и уверенно изрек: – А по-моему, огонь! Всегда хотел быть блондином! – Кхм… Значит, парик, говоришь? Итан помолчал, всё также не отводя глаз от фронтмена. Покрутил в руках «коня». Секунду помедлив, поставил на нужную «клетку», и удовлетворенно кивнул. Встал, подошел к двери номера, выглянул в коридор. Нашел на столике у двери табличку "Не беспокоить". Повесил с обратной стороны. Закрыл дверь на защелку. Потом подергал, подумал, и сделал еще одни оборот. Вернулся в гостиную сьюта. И продолжил, внезапно сменив тон на низкий, бесстрастный, от которого по коже у Давида тут же, маленькими дрожащими шажками, побежали мурашистые мурашки: – Что ж, Дамиа… Ок. Сам напросился. Только учти – одним париком ты теперь не отделаешься. Ловким быстрым движением, как гибкая черная пантера, скользнул к опешившему Дамиано, толкнул к камину, так, что тот, ойкнув, достаточно болезненно вписался спиной в мраморную каминную полку. - Ит… Ты что?!! Поакк… Договорить фронтмен не успел. Горячий наглый рот накрыл губы, захватывая, подчиняя, заставляя изумленно выдохнуть. Мелкие неровные зубы барабанщика резко прикусили нижнюю губу Давида, вызывая вскрик. Поцелуй был такой, о каком изголодавшийся за две недели «целибата» Дамиано мог только мечтать. Жадный, откровенный, яростный. Так что ноги моментально подкашивались, а в голове возникла абсолютная звенящая пустота. – Раздевайся. – Повелительный тон не оставлял вариантов. – Ит, о-о-ох… Ты… Я ж пошутил, ты что?!!! Нам же через двадцать минут надо внизу быть!!! Интервью!!! – Двадцать минут? Мне хватит. Раздевайся. – Ит, а может… Легкий, но весьма ощутимый укус за язык, заставил фронтмена ойкнуть, замолчать, и быстренько подчиниться. Когда Итан находился в таком настроении, с ним было лучше не спорить. Иначе… Да спорить и не хотелось. Ситуация так возбуждала, что сдерживаться было всё труднее. Трясущимися руками, под внешне бесстрастным взглядом черных глаз, Дамиано принялся стаскивать с себя одежду. Футболка, джинсы, трусы – все полетело в угол гостиной. Теперь Давид оказался перед Торкио абсолютно обнаженным, из всей одежды – только татуировки, да злополучный платиновый парик. Ровный толстый член стоял, почти прикасаясь влажной красной головкой к загорелому животу с тремя вытатуированными «XXX». – Так завелся, Дамиа? – тихо проговорил мягкий, хрипловатый от возбуждения, баритон. Итан отошел от разочарованно вздохнувшего Дамиано, и опустился в низкое, обитое голубым бархатом, кресло у окна. – Хочешь, чтобы я тебя трахнул, малыш? О, Святый Боже… Этот голос, этот взгляд!!! Ит, его тихий, скромный Ит восхитительно вживался в роль доминанта, всякий раз заставляя Дамиано плавиться от предвкушения и тайного страха, что же тот придумает в этот раз. – Хочу, очень хочу!!! – Отвечай развёрнуто. Ты знаешь, как. – Хочу, чтобы ты меня трахнул. – Как именно? Я хочу знать подробности. – Жестко. Грубо. Отымей меня так, чтобы я завтра сидеть не смог. Пожалуйста, пожалуйста!!!! Я не могу уже!!! Торкио оценивающе провел взглядом по покрасневшему, возбужденному лицу Давида. Щеки фронтмена полыхали, глаза блестели, дыхание стало резким и учащенным. – Хорошо. Но сначала я хочу, чтобы ты раздел меня. И сделал мне приятно. Мой член давно не был в твоей глотке. Давай, напомни, как хорошо мой горячий парень умеет отсасывать. – И ещё… –Торкио кивнул на спальню. – Там, в шкафу на второй полке, найдешь пакет с кое-чем интересным. Надень, и возвращайся сюда. И побыстрее! Осталось пятнадцать минут. Или пойдешь на интервью со стояком. Я не шучу, Давид. Долгие минуты ожидания тянулись бесконечно. Итан замер в предвкушении. Не один Давид изголодался по отличному сексу. Итан давно купил кое-что интересное, только вот последние события совсем выбили из колеи… Ох, уж этот Дами, с его закидонами! Что же он так долго возится сейчас… Зато когда фронтмен вернулся в гостиную… У внешне спокойного барабанщика перехватило дыхание. Сохраняя напускное равнодушие, на деле он глаз не мог оторвать от вида Дамиано. И неудивительно. Черное форменное платье горничной, с глубоким декольте и рукавами-фонариками, вызывающе короткое, едва прикрывало упругую загорелую задницу Давида, и топорщилось впереди от торчащего члена. Белый кружевной фартучек и ажурные гипюровые перчатки, вместе с белыми шелковыми чулками, обтягивающими длинные стройные ноги, и туфлями на высоченной «шпильке», довершали ошеломительный образ. Светлый блондинистый парик смотрелся на фронтмене непривычно вызывающе, пошло и вульгарно. Как в дешевом порно про трансвеститов. И в сочетании с костюмом горничной - чертовски возбуждающе. Темно-янтарные глаза блестели; красивые, идеально очерченные губы сложились в самоуверенную и ироничную улыбочку. Давид был восхитителен. Охрененно соблазнителен. Невинен, и одновременно, развратен до одури. Хотелось тут же, забив на всякие «прелюдии» и «предварительные ласки», завалить его на диван, раздвинуть эти тренированные офигенные ноги, и отыметь фронтмена во все дырки сразу! Итан выдохнул. Стоп. Помедленнее. Игра еще не окончена! – Отлично. Хорошая детка! – одобрительно протянул барабанщик. Дамиано зарумянился от похвалы, и мгновенно включаясь в игру, кокетливо глянул из-под длинных ресниц на сидящего в кресле Торкио. И тут же стыдливо опустил глаза. – Что хочет мой хозяин? – нежный соблазнительный шепот вызвал довольный кивок Торкио. – Раздень меня. И отсоси. Если поработаешь хорошо, получишь мой член в задницу. И даже разрешу тебе кончить. Если захочу. Дважды повторять не пришлось. Дамиано оказался очень понятливой горничной. И проворной. Моментально стащив с барабанщика футболку, и игриво проведя мокрым язычком по мускулистому мощному прессу, Давид опустился на колени перед креслом. Преданно глядя в глаза снизу вверх, осторожно развязал шнурки на левом, идеально начищенном, сверкающем ботинке. Медленно снял ботинок, отставил в сторону. Горячими пальцами нежно провел по лодыжке, вызывая тихий стон удовольствия. Стащил тонкий черный носок, и взяв в руки крупную ухоженную ступню, с идеальным педикюром, ибо аккуратист и педант Торкио был идеален о всем, что касалось ухода, легонько помассировал, поглаживая и разминая каждый сантиметр, каждый палец. Целая серия расслабленных стонов показала фронтмену, что он на верном пути. Проделав тоже самое со второй ступней, Дамиано вернулся наконец, к джинсам. Торкио слегка приподнялся, и позволил «горничной» приспустить, а затем и совсем сдернуть с себя джинсы и нижнее белье. Теперь барабанщик сидел в кресле полностью обнаженный. А перед ним на коленях, облизывая губы в предвкушении, застыл Давид. Смиренно ожидая разрешения от своего «хозяина». – Молодец, малышка, – Торкио улыбался, с удовольствием глядя на покорное, возбужденное лицо парня. – Можешь приласкать его, – И указал взглядом на свой нереально большой, толстый, с крупной темной головкой, член. Ловкие пальцы, обтянутые тонким кружевом перчаток, получив долгожданное разрешение, тут же обхватили ствол и мошонку, чуть сжали. Губы послушно скользнули вдоль напрягшегося ствола, и накрыли мокрую от смазки, головку. Толстый, увитый венками, член легко скользнул в горячий умелый рот. Там, во влажной, затягивающей, обхватывающей глубине, было так хорошо, что Торкио застонал, вцепился пальцами в светлый парик, и надавил на голову Давида, насаживая того ртом сильнее, направляя, задавая мерный, ритмичный темп. Ох, минет Дамиано всегда делал отлично, но в этот раз просто превзошел сам себя! Он сосал так увлеченно, бесстыдно причмокивая, пуская слюну, облизывая горячим мокрым языком толстый ствол, что барабанщик с трудом сдержался, чтобы не кончить прямо сию секунду, в этот умелый развратный рот. Рвано всхлипнув, Торкио оттолкнул голову Давида, и резко скомандовал: – Сверху сел! Фронтмен, ладонью судорожно утирая мокрый от слюны и естественной смазки, рот, сначала посмотрел недоумевающе. А потом понял, и в глазах вспыхнули огоньки азарта и желания. Поднявшись с колен, Давид уселся на мускулистые, широкие бедра Торкио, спиной к нему. И приподнявшись, обхватил рукой торчащий член барабанщика. Прогнулся, сильнее подставляясь, пальцами левой руки проникая внутрь, раздвигая, растягивая себя под внушительные размеры Торкио. Как вдруг его прервал властный голос: – Платье задери. Хочу видеть, как твоя блядская дырка растягивается под моим членом. Щеки Дамиано вспыхнули, от слов барабанщика и от картинки, что тут же возникла у фронтмена в голове. Торкио, твою ж мать, ты меня сейчас с ума сведешь, скромник! Что ж ты в жизни-то не такой, как в сексе?!! Хотя… И хорошо! Тем больше заводит контраст. Вот сейчас они оба кончат, и снова рядом с Дамиано окажется вежливый воспитанный мальчик. Ага. Знаем мы этого «воспитанного». Ха-ха-ха. Медленно, дразняще оглядываясь через плечо на прикрывшего глаза барабанщика, Дамиано направил в себя большой, блестящий от слюны ствол. Крупная головка с усилием вошла в узкую дырку. Давид чуть застонал, и руки Торкио тут же нежно стали поглаживать его обнаженные крепкие ягодицы. Легкие поцелуи коснулись шеи, язык скользнул и облизал чувствительное местечко за ухом. Дамиано выдохнул, расслабился, и член Торкио уже без особых трудностей протиснулся в сжимающую, тесно охватывающую его дырочку. – Тихо, тихо… – зашептал Итан, когда Давид попытался сразу взять быстрый, сильный ритм. – Не спеши, Дамиа… Мы давно не занимались любовью… Поаккуратнее надо, любимый! Осторожно потянув Дамиано на себя, а потом приподнимая его за загорелые бедра, барабанщик задал нужный, неспешный ритм. Вверх-вниз, вверх-вниз, как объезжая страстную норовистую кобылку. От таких скачек на члене Торкио, Давид стонал уже не переставая, в голос, закрыв глаза и полностью отдаваясь ощущениям. Толстый твердый член плотно скользил внутри, до основания вбиваясь в податливую розовую дырочку, заполняя, подчиняя, заставляя просить ещё, ещё, ещё... Выдержать долго они не смогли. Сначала кончил Давид, постанывая, вздрагивая всем телом. Даже не понадобилось прикасаться к его члену, помогая рукой – так он был возбужден. Кончил, обильно пачкая задранный подол форменного платья, от одного только от ощущения ходящего взад-вперед члена Торкио внутри своей задницы. Вслед за Давидом финишировал и Торкио. Как всегда, даже в оргазме контролируя себя, сдерживая хрипловатый вскрик удовольствия. Содрогаясь, выгибаясь, изливаясь в гладкую изнутри, горячую, узкую дырочку Давида. Последние волны удовольствия отступили, и оба замерли, пытаясь усмирить сбитое дыхание. Сердце колотилось в безумном ритме, голова кружилась, и реальность уплыла куда-то очень далеко. Оттуда, из этой несуществующей реальности, доносились только какие-то навязчивые раздражающие звуки. Итан помотал головой. Постепенно пелена возбуждения перед глазами спа́ла. И стало ясно, что это за звуки. Кто-то яростно колотил в дверь. Хотя почему это – кто-то? Вполне понятно, кто. Знакомый голос доносился из коридора: – Торкио! Давид! Да откройте вы, вашу мать! – Это Вик… – пробормотал Итан. – Я в курсе, Торкио! – Надо открыть. Неудобно… – Неудобно открывать с голым х.ром, или с жопой в сперме! – Тогда ты беги в душ, а я штаны надену и открою! Ох, Дами… А куда ты мои штаны дел?!! Не могу найти!!! – Куда, куда… Сам верещал: «раздень меня, раздень меня»! Вот я и раздел. Как мог. Про «сложи вещи аккуратно» ты ничего не говорил! – Торкио! Давид! Вашу мать!!! Вы вконец ох.ели???!! – Раскрасневшаяся Вик влетела в номер, как метеорит. – Мы вас уже полчаса внизу ждем! Там фаны чуть двери в отель не вынесли! Охрана их еле сдерживает! – Сейчас, сейчас, не ругайся, пожалуйста! – виновато отозвался Итан, быстро натягивая футболку, и пытаясь создать из своей растрепанной шевелюры что-то, смутно напоминающее прическу. – Пять минут, и мы спустимся! Честно! Дамиано спрятался в ду́ше, и выходить явно не спешил. Вполне благоразумно рассудив, что на Итана Вик сильно орать не будет, ибо тот натура деликатная и нежная. А вот ему, Давиду, влетит без всяких скидок на тонкую душевную организацию. Вот засранец! – Так, – Вик прошла в гостиную. Окинула взглядом беспорядок вокруг, покрасневшее и смущенное лицо Итана… Хотела что-то сказать… Но внезапно увидела на полу улику. Подняла ее двумя пальцами, распахнула свои огромные светлые глаза, и возмущенно выдохнула: – Торкио! Я, конечно, всё понимаю! Но объясни мне, пожалуйста – какого хрена мой любимый парик делает рядом с твоими бэтмановскими трусами?!!