Двое

Jean du Voyage — Hara Осенние пейзажи напоминали Шону детские раскраски, исчерченные яркими полосами и пятнами, их сад теперь тоже был охвачен багрянцем и бронзой. Он вдохнул поглубже, наслаждаясь прохладой и характерным запахом палой листвы, и вошёл в дом. После десятилетий, проведённых в мегаполисе, тишина отдалённой деревни, казалась ему непривычной, но приятно расслабляющей. Из каждой комнаты, из каждого уголка дома веяло уютом, и Шон ощущал долгожданное единение с собой. Едва он опустился на диван, на колени ему запрыгнула кошка: Шон противился животному, поначалу даже прогонял назойливую гостью, Мартина же наоборот всячески задабривала её, потому, наверное, кошка и осталась с ними. Он провёл рукой по отросшей шерсти, отмечая непривычную мягкость, и улыбнулся воспоминаниям: в первые свои визиты Делл выглядела неважно. Тощая и пугливая, она обходила людей стороной, сделав, однако, исключение для Мартины. За полгода Шон привык к присутствию Делл, как Делл привыкла считать их дом — своим. Кошка и думать забыла о страхе и теперь подставляла живот для ласк. — Во сколько приезжают девочки? — Мартина, не изменявшая своим привычкам, влетела в комнату ураганным ветром. Конечно, умиротворение, присущее данной местности, влияло и на неё, хотя и не настолько, чтобы полностью усмирить её дикий нрав. — Через два часа, — Мартина насупилась, приложила пальцы к губам, погружаясь в, Шон знал, несвязные размышления: она всегда волновалась перед приездом дочерей, не зная, как скоротать время до их прибытия, а потому бралась за любое возможное дело, за любую мелочь, способную занять её. Мартина принялась нервно перебирать вещи, пытаясь найти очки. Делл нетерпеливо мяукнула, недовольная отсутствием ласки. — Поищи на столе, — Мартина ринулась к столу, наощупь проверяя поверхность. Водрузив на нос очки, ей не стало спокойнее. — Идём, — властно позвала она мужа. Нехотя, Шон оставил Делл, а сам последовал за Мартиной: она уже размахивала руками, указывая, где следует посадить следующую тую, какой ей требуется уход, вспоминала, где оставила лопату. Вид беспокойной Мартины поражал Шона: она, несущая в себе бури и грозы, таила небывалую уязвимость и хрупкость. В сбивчивой речи, в перебирании подолов кардигана скрывалось предвкушение встречи и трепетная любовь. Шон и сам с нетерпением ждал дочерей, но Мартина… Не отдавая себе отчёта, Шон приблизился к ней, обнял за плечи. Мартина притихла, неготовая к проявлению заботы и привязанности. — У нас красиво! — заметил Шон, осматривая плодоносящие яблони и стройные ряды роз, высаженные женой ещё летом. — Пожалуй, — выдохнула Мартина. Делл, уставшая от одиночества за считанные секунды, улеглась на траве перед парой, принимаясь с видом особы королевских кровей, вылизывать лапу. — У нас хорошо! — с улыбкой заключил Шон. Мартина не смогла не согласиться.