Последняя из рода Блэк

Закрыв дверь, мадам Розье усадила девушку на одно из мягких кресел в кабинете мистера Гойла и села напротив. Голова у Клариссы кружилась сильнее, тело покрылось липким холодным потом, в ушах стоял шум. Девушка глубоко вдохнула, пытаясь справиться с подступающей тошнотой, и взглянула на волшебницу. — Мне нехорошо, мадам Розье, – тихо проговорила она, – может, отложим нашу беседу? — Вытащи это из кармана и положи на стол, – спокойно ответила мадам Розье, не сводя с девушки обеспокоенного взгляда. Кларисса не сразу поняла, о чём её просят. Но спустя несколько секунд она вынула из кармана правую руку, всё еще крепко сжимая недавнюю находку. Ладонь болезненно пульсировала при каждом движении, и Клариссе стоило немалых усилий сделать то, о чём говорила мадам Розье. Значок с глухим ударом упал на маленький резной стол перед Клариссой, сверкнув в лучах заходящего солнца. Девушка ожидала, что он будет весь перепачкан кровью, но он выглядел так, будто кто-то тщательно его отполировал. Золотистый орёл и череп оленя проступали теперь гораздо отчётливее, чем утром в лавке, а сверху проявилась скрытая прежде надпись. — Дурмстранг? – прошептала Кларисса. – Это герб Дурмстранга? — Да, – мадам Розье не выглядела удивлённой, – это он. Тебе стало легче? Кларисса прислушалась к себе. Шум в ушах затих, руки и ноги потеплели, но по всему телу разливалась такая слабость, будто она очнулась после долгой и тяжёлой болезни. — Немного, – с благодарностью ответила она. — Очень хорошо, – удовлетворённо кивнула мадам Розье и внимательно посмотрела на Клариссу. – Значит мы можем поговорить. — Зачем вы хотели меня увидеть? Из-за вашего проклятия? — Не только. Я знаю, что ты задумала. И сегодня я увидела подтверждение этому. — Знаете? — Ты хотела найти последнюю часть души Тёмного Лорда и вернуть его к жизни. — С чего вы это взяли? – Кларисса попыталась встать, но из-за слабости опустилась обратно в кресло. — Дорогая, – мадам Розье усмехнулась, – отличительными чертами Блэков всегда были стремление к могуществу и слепая любовь к своей семье. Настолько слепая, что многие предпочитали не замечать никого, кроме себя и своих родных. Я была уверена, что, узнав о своём родстве с Беллатриссой, ты захочешь пойти той же дорогой, – в голосе мадам Розье не было сомнений, она просто излагала факты. – Но ты ещё юна и наивно думаешь, что, вернувшись вновь, Тёмный Лорд будет заниматься восстановлением справедливости и вернёт Беллатриссу к жизни. Не слишком ли ты самонадеянна, Кларисса, полагая, будто величайший тёмный волшебник столетия, вернув власть, будет у тебя на побегушках, исполняя твои желания? Кларисса молчала. Ей было неприятно слышать эти слова, но где-то в глубине души она вынуждена была с ними согласиться. Единственной её целью было вернуть Беллатриссу, не важно что для этого нужно будет сделать. Вернуть женщину с загадочного портрета в прабабкином сундуке, стоявшем в самом пыльном углу чердака. Женщину, которую она никогда не знала и о существовании которой не подозревала до одиннадцати лет. Волшебницу, которая первой рассказала о её родном мире и истории семьи Блэк. Ту, которая стала ближе и роднее всех, кто окружал Клариссу долгие годы. Мысли о том, что Тёмный Лорд вряд ли станет исполнять просьбы юной волшебницы, вернувшей его из небытия, Кларисса старалась гнать от себя. Как старалась не думать и о том, что принесёт возвращение Тёмного Лорда всему магическому миру, не говоря уже о маглах. — Кларисса, – чуть помедлив продолжала мадам Розье, – моя племянница Беллатрисса Лестрейндж мертва. Возможно, будь она жива, вы нашли бы много общего между собой, но она выбрала свой путь. — Вы презираете её за это? За то, что она служила Тёмному Лорду? Считаете её чудовищем, как и все? Мадам Розье помолчала, задумчиво разглядывая розу, украшавшую её трость. Затем, не глядя на Клариссу, спокойно ответила. — Нет, я не считаю её чудовищем. Возможно, много лет назад я ответила бы иначе, но сейчас нет. Белла, мне кажется, была гораздо более цельным человеком, чем я сама. — Но почему? — С самого детства Беллатрисса была особенной. Слишком умная, слишком красивая, слишком одарённая. И слишком упрямая, чтобы признавать свои ошибки, – мадам Розье мельком взглянула на Клариссу. – Ей нравилось чувствовать себя особенной, сильной. Она хотела совершить что-то невероятное. Кларисса слушала, затаив дыхание. Едва ли кто-то ещё мог рассказать ей об этом. Сама она в тот момент поняла, что не задумывалась, какой была Беллатрисса. Одного семейного сходства и фамилии Блэк Клариссе было достаточно, чтобы считать её близким человеком. — Белла была очень верной, преданной. Сначала своей семье, потом и Тёмному Лорду. Многие говорили, что она безумна, одержима, но я знала её лучше других. Нет, это не было одержимостью и уж тем более безумием. Это было твёрдой уверенностью в своей правоте, стремлением доказать другим истинность своих убеждений. Идеи Тёмного Лорда во многом совпадали с идеями Блэков о чистоте крови волшебников, наверное, поэтому она так его поддерживала. Но Беллатриса никогда не умела прощать даже родным, видела всё только с одной стороны. Те, кто, по её мнению, предал семью, просто переставали для неё существовать. Поэтому я не была удивлена, узнав, что она убила Сириуса и младшего Уизли. Да и Долгопупсы… – мадам Розье вздохнула, – они ведь тоже родня Блэкам. Свою сестру Андромеду она никогда не трогала, просто вычеркнула её из жизни. Думаю, Белле всё же было больно от её предательства. В детстве они были очень близки, больше, чем с Нарциссой, – волшебница вновь посмотрела на Клариссу. – Ты никогда не задумывалась, почему Беллатрисса не сошла с ума за четырнадцать лет, проведённых в Азкабане? Кларисса молча покачала головой, пытаясь осознать услышанное. — Дементоры сводят с ума тех, кто чувствует вину и раскаяние, – продолжила мадам Розье, – воскрешают в памяти самые жуткие воспоминания, боль утрат, страх. Те, кто уверен в своей невиновности, не подвластны их силе. Поэтому Сириус Блэк смог сохранить рассудок. И по той же причине сохранила рассудок Беллатрисса. То, что она делала, когда служила Тёмному Лорду, было её выбором, её правдой, за которую она готова была умереть. Она выбрала путь и прошла его до конца. Но никто не может вернуть мёртвых к жизни, Кларисса, даже могущественные волшебники здесь бессильны. Наступило тягостное молчание. Кларисса сидела, рассматривая узор на столе перед собой. В глазах у неё стояли слёзы. Было горько осознавать, что всё, к чему она так стремилась с того момента, как узнала правду о своём происхождении, было лишь иллюзией. Казалось, она только что поняла, что Беллатрисса действительно умерла. — Но почему тогда вы прокляли Блэков? – спросила наконец девушка, не в силах поднять глаза. — Я была одержима злобой и жаждой мести. Я ненавидела свою сестру за то, что она сделала. Я ненавидела Блэков за их манию чистой крови, хотела доказать, что я права, что имею право наказать их, – волшебница грустно усмехнулась. – Сейчас мне кажется, что я в тот момент была более сумасшедшей, чем любой из них. Я прокляла всех, кто кичился кровью Блэков, не думая о последствиях. Хотела выйти победителем. Беда в том, – она тяжело вздохнула, – что в этой истории не могло быть победителей. Мы все были эгоистичными слепцами, свято верящими в собственную правоту. Сначала я радовалась, что проклятие подействовало, что род Блэков стал угасать. Но это не вернуло мне Ларри, не вернуло сестру, не залечило старые раны, не дало покоя, которого я так ждала. Все годы, прошедшие с тех пор, я сожалела, что не поступила иначе. И только сегодня, увидев тебя, вздохнула с облегчением. — Значит, ваше проклятие утратило силу? — Думаю, что так. — Зачем вы мне всё это рассказываете? Хотите облегчить совесть? – внутри у Клариссы вновь закипал гнев. — Я полагала, что ты захочешь узнать, почему росла в семье сквибов, – не обратив внимание на выпад Клариссы ответила мадам Розье. – Впрочем, я не собиралась говорить с тобой об этом до сегодняшнего вечера. Просто хотела убедиться, что проклятие снято, поэтому и просила Сэма все эти годы привести тебя сюда. — Что же изменилось? — Я увидела в тебе тень того огня, который всегда видела у Беллы. Поняла, чего ты хочешь. — Вы копались в моей голове? – возмутилась Кларисса. — Не самое бесполезное умение, – усмехнулась волшебница, пристально глядя на Клариссу, – иначе ты умерла бы раньше, чем поняла, что с тобой происходит. — О чём вы? — Об этом, – мадам Розье кивнула в сторону стола, на котором лежал значок с гербом Дурмстранга, – не ожидала, что ты так быстро найдёшь то, что я искала столько лет. Кларисса перевела взгляд на стол. Дурмстранг, школа магии, где издавна изучают Тёмные искусства. Школа, которую закончил Гриндевальд. От внезапной догадки у Клариссы похолодели руки. — Это крестраж? – тихо спросила она, будто боясь, что он может их услышать. – Но как вы догадались? — Я не замечала его, пока ты не поранила руку. Видишь, – она указала на герб, – следов крови нет, вся впиталась. Он стал сильнее, и магическая аура проявилась. Хотя, животные, например, могут видеть и более слабые источники магии. — Дасти, – вспомнила Кларисса, – он сегодня как-то странно вёл себя, когда я пыталась его погладить. Стал шипеть… — Дасти очень умный кот, – кивнула мадам Розье, – он чувствует изменение энергии. — А как же Сара? Она ещё в лавке сказала, что ей не по себе от этого значка, хотя мы с Сэмом ничего не почувствовали. — Сара удивительная маленькая волшебница, – тепло улыбнулась мадам Розье, – я часто всматривалась в её мысли. Она лишена снобизма многих чистокровных волшебников, верит в то, что любой человек может измениться. В ней очень много добра и чистой детской любви ко всему миру. Того, чего не было у Тёмного Лорда. Поэтому она его почувствовала сразу. — Вы говорите, как профессор Дамблдор, – усмехнулась Кларисса. — Я знала его когда-то, – вздохнула мадам Розье, – и, признаюсь, не раз слышала эти слова от него самого. Но не думаю, что Тёмный Лорд с самого начала был таким, каким его описывал Альбус. — Что вы имеете ввиду? — Я ездила в тот приют, – волшебница взглянула на крестраж и снова перевела взгляд на Клариссу, – мрачное место, совсем не подходящее для воспитания юных магов. И маглы, что там работают, никогда по-настоящему не верили в волшебство, презирали и боялись его. Удивлена, что Том Реддл вообще не стал обскуром в таком месте. — Обскуром? — Да, так иногда бывает, если ребёнок вынужден скрывать или подавлять свою магию. Она копится внутри и буквально разрывает его на части, пока он не сойдёт с ума или не сумеет обуздать её. Видимо, у него хватило смелости поверить самому себе, когда все вокруг считали его сумасшедшим. Любовь, которая живёт в сердце каждого ребёнка, была отравлена ненавистью и непониманием других и обидой на мать, которая бросила его в таком месте. — Но она же умерла, разве нет? — Да, умерла. И этого он никогда не смог ей простить. Считал смерть постыдной слабостью, недостойной настоящего волшебника. — Вы сочувствуете ему? Несмотря на то, что он делал? — Я сочувствую маленькому мальчику, который одиннадцать лет сражался с этим миром в одиночку без поддержки родных и близких. Мальчику, который вынужден был выживать в чуждом ему мире, не имея никакой опоры. Это противоестественно. Кларисса попыталась представить, каково это. Всю свою жизнь она считала, что родиться в семье сквибов и жить среди маглов было для неё испытанием. Но несмотря ни на что, она знала, что отец и мать поддержат её. У неё был уютный дом, где никто не удивлялся её способностям, хотя родители долго скрывали от неё правду. Были вечера с отцом у камина, вздохи матери по поводу вновь ободранных коленок, совместные походы и воспоминания, Каково было бы в полном одиночестве терпеть насмешки одноклассников и страх в глазах учителей, когда прорывалась её магия? Вставать каждое утро, зная, что ты абсолютно одна в этом мире, что некому тебя защитить или выслушать? От этой мысли ей стало невыносимо тоскливо, и она попыталась сменить тему. — Но почему именно значок он выбрал как крестраж? Он же не обладает ни силой, ни историей. Таких значков тысячи. Наверняка, у каждого ученика Дурмстранга такой есть. — О, это очень особенный значок, – мадам Розье покачала головой, – я видела его однажды. — Где? Вы видели, как создавался крестраж? — Нет, что ты, – рассмеялась волшебница, – в таком я не участвовала. Но кое-что могу тебе показать. Это лишь воспоминания, но, уверена, тебе будет любопытно. — Воспоминания? Здесь же нет Омута Памяти, – растерялась Кларисса. — У лигилименции есть много сторон и скрытых свойств, – мадам Розье протянула ей открытую ладонь, – возьми меня за руку и посмотри в глаза. Кларисса послушно выполнила то, о чём её попросили, и в эту минуту комнату окутало плотным туманом. Девушка сжимала сухую крепкую ладонь мадам Розье, пока их ноги не коснулись твёрдой почвы. Туман постепенно стал рассеиваться, откуда-то подул свежий ветер и послышался гул чужих голосов.