Трое против всех

Сложнее всего даются им первые два года, сложнее и в плане физического восстановления, и в психологическом смысле. По настоянию Шуры, где-то спустя полгода после выписки из больницы, они начинают все втроём ходить к семейному психологу. Уже даже не из-за каких-то своих конфликтов, а именно чтобы научиться лучше понимать проблемы друг друга и помогать друг другу. Отдельно Миша общается со специалистом по поводу своих зависимостей, депрессии и стремления к самоповреждению. Опять таки через Шуру, им удаётся найти действительно хороших врачей в Америке, и следующее лето они проводят там. Миша лечится и параллельно учиться. К концу этого отпуска даже подтягивает свой английский до вполне приемлемого уровня. Более того, там, в центре помощи, он находит себе пару друзей, с которыми продолжает общаться по скайпу и уже по возвращении в Россию. Сложнее всего дела обстоят с работой. Очевидно, что прежнее богатырское здоровье Мише уже точно не вернуть. Он восстанавливается медленно, и точно не потянет тот же гастрольный график. Поэтому пока он сосредотачивается на постановке новой рок-оперы. На сей раз выбор падает, внезапно, на классику детства — «Бременских музыкантов». Мелодии, после долгожданного выхода из творческого кризиса, даются ему легко, но вот тексты, что ему приносят, Мише ну никак не по душе, хоть убей. И казалось бы, можно ведь попросить Андрея. Если «Тодд» был железно не его темой, то здесь Андрюхин стиль как раз бы вписался, как родной, но есть загвоздка — Миша элементарно боится подходить к Андрею с такой просьбой. А ну как опять откажется? Что же касается Андрея, то он блин на самом деле бы и рад вписаться в эту авантюру. Мишкин материал ему ой как нравится, он даже набрасывает в тетради несколько песен и концепты костюмов, но к Мише лезть с этим откровенно опасается. Зачем его провоцировать? А между тем он так-то страшно соскучился по тому, чтобы слышать, как Миша исполняет им написанные песни. Даже уже намекнуть на это пытается, написав несколько песен ну очевидно под Мишу сделанных: в его вкусе, в его стиле, по его интересам. Он надеется, что Горшок, увидев тексты, якобы случайно забытые на столе, соблазнится и наконец предложит вновь поработать вместе. И в один счастливый день ловушка захлопывается. Андрей ловит Мишу на кухне, напевающим «Горгону», пока в сковороде тушатся его лучшие друзья — овощи. Миша, когда понимает, что его, что называется «поймали за руку», в первые мгновения тушится вместе с овощами, а потом Андрей, пока тот не успел ничего ляпнуть лишнего и всё испортить, выдаёт восторженное: — Мих, ну это охуеть круто! «Бременских музыкантов» в итоге они ставят вместе. Миша в этот раз сам в спектакле не играет. «Ну кого я там буду играть? — говорит он в самом начале ещё. — Престарелую принцессу? Не, Дюх, это лажа будет! Я молодых хочу набрать, талантливых, драйвовых, чтобы энергия перла от них, понимаешь? Чтобы искренне было.» — Андрей в этом его полностью поддерживает, хотя и готов возразить Мише насчёт возраста. Да, те два года сильно его подкосили, но если седину теперь оставалось только закрашивать, то вот с остальным прекрасно справилась лазерная косметология и кислотные пилинги, с которыми его познакомила Иришка. Сам Андрей выдал задумчиво, какое-то время спустя, что Миша ему теперь напоминает эльфов. Вроде как молодое лицо, но глаза глубокие и печальные, в которых скрывается тяжёлый жизненный опыт, той самой жизни, когда год живёшь за десять. Миша только фыркает и отмахивается, мол ему до эльфийской мудрости, как до Китая босиком, но мысль об эльфах в голове заседает, так на будущее. Забегая вперёд, в итоге они такие ставят, вдохновившись кельтскими легендами, историю о любви человека к королю фей, с ними в главных ролях, и даже Владик там успевает отметиться, сыграв персонажа Андрея в юности. В отличие от драйвовых отвязных «Музыкантов» с Трубадуром в кожанке с шипами и Принцессой в рваной джинсе и с радужными волосами, эта история выходит лиричной и довольно-таки классической. Она грустная, пусть эта грусть и светлая, и местами очень личная. Часть фанатов с пеной у рта кричит, что они оба скатились, другая часть осторожно восторгается вместе с критиками. Теперь за автографами к ним подходят не только подростки в аляпистых футболках, студенты в дешёвых кожанках, суровые панки и девушки «вампирши», но и немного «неотмирасегошние» фанаты театралы в причудливой одежде, «Тургеневские омеги», подающие на подпись фэнтезийные арты и сборники мифов и легенд, и даже иногда почтенная публика возраста их родителей и старше. Андрею всё ещё больше нравится бесоебить на концертах с драйвовой публикой. Мишу же всё устраивает. Он сам стал за последние годы мягче и спокойнее, всё чаще сидит задумчивым, как-то подразлюбил шумные тусовки и старается избегать больших скоплений людей. Впрочем, всё это вполне объясняется его здоровьем. Ему нельзя алкоголь, а находится на мероприятиях, где все пьют, психологически тяжело, да и устает он всё ещё быстро. Иногда его мучает бессонница, но большую часть дней его, как по будильнику, начинает вырубать после десяти. Поэтому они смотрят фильмы и сериалы хотя бы на час раньше этого времени, чтобы Миша успел посмотреть хоть что-то, прежде чем заснет у Андрея на плече. Они вообще стараются проводить как можно больше времени вместе. Им не обязательно в эти моменты даже разговаривать друг с другом. Достаточно просто быть рядом. Андрей помогает Мише репетировать. Миша со скрипом, но соглашается начать вместе заниматься йогой, и в итоге ему даже нравится. Андрей учит Мишу рисовать. Миша занимается с ним вокалом. А иногда, все втроём, они рубятся в какую-нибудь очередную игру. Когда, в семнадцатом году, в Питере открывается самый большой в Европе планетарий, Андрей крадёт Мишу прямо с работы и сюрпризом ведет его туда на свидание. Миша прижимается к нему так же крепко и смотрит с таким же неподдельным восхищением, как когда они мальчишками, в деревне у Андреевой бабушки, выбирались ночами полежать на покатой шиферной крыше сарая, глядя на звёзды. И так же, как тогда, Андрей рассказывает ему на ходу придуманные невероятные истории, а Миша слушает их и улыбается. ***** В восемнадцатом году происходит одно очень важное для них для всех событие: отмучавшись наконец последние три года с ОГЭ и ЕГЭ, Владик оканчивает школу с красным дипломом и золотой медалью. На церемонии их обоих, как в общем-то и многих в зале, разносит на слезы. Они смотрят на своего мальчика, такого взрослого сейчас в этом костюме, с аттестатом в руках, и им не верится даже, что время пролетело так быстро. Ещё, казалось бы, совсем недавно они его носили на руках, а сейчас Влад может носить на руках Мишу, и обогнал Андрея по росту. Миша не любит плакать на людях, поэтому утыкается носом Андрею в затылок и шумно дышит, судорожно комкая холоднючими пальцами рукав чужой парадной рубашки. Андрей, успокаивая то-ли его, то-ли себя, гладит Мишкину острую коленку, обтянутую узкими кожаными штанами. На банкете, впрочем, Миша уже настроен совсем не так сентиментально. Он откровенно страдает от обилия попсовой музыки и даже изображает (на радость другим заскучавшим родителям) будто его тошнит, когда по пятому кругу за вечер играет проклятый «Медлячок». А вот Андрею даже почти нравится. Не сама песня, но то, как она навевает воспоминания о юности, о его собственных школьных годах и годах в училище, о том, как сам он тогда, ещё не разобравшись в своих чувствах, уже на уровне подсознания пытался понравиться Мише. Когда начинает играть медляк, но теперь уже обычный классический, он таки вытаскивает протестующего Мишу на танцпол. В театре их поднатаскали на хореографию, так что в итоге они даже перетягивают случайно внимание на себя и срывают овации. К тому, что в последнее время их часто называют «красивой парой» оба так до сих пор и не привыкли, поэтому Миша только смущенно кивает в ответ на комплименты и уводит Андрея куда-то в тёмный угол, подальше от толпы. Ну а Андрей в свою очередь не был бы Андреем, если бы не воспользовался этим моментом почти уединения, чтобы в том же углу его зажать и немного побеспредельничать. Домой они возвращаются глубоко заполночь. Сами практически трезвые, а вот Владик дал лишку, и вырубает его ещё в такси. Это Мишу почти сподвигает на нотацию, но потом он вспоминает собственную молодость и, махнув рукой, просто отводит сына в его спальню, помогает избавится от верхней одежды и, накрыв одеялом, чмокает в нос. Его снова пробирает на сентиментальные мысли о том, что вот вроде недавно они вот так укладывали Владика спать, когда он был совсем крохой, а сейчас его приходится укладывать в постельку, потому что он впервые как следует наклюкался. От этих мыслей Миша может быть даже и всплакнул бы, если бы не циничный комментарий Андрея о том, что малой сегодня будет всю ночь играть в летчика-вертолетчика. Мише благоверного своего сначала хочется пиздануть, но другого вида активности влекут его сильнее, и он сменяет гнев на милость. Не одного Андрея пробило сегодня на ностальгию по дням юности. То, как Миша, проходя мимо, внезапно наклоняется и прикусывает игриво Андрея за мочку уха — провокация в чистом виде, и Андрей на неё конечно же ведётся, закидывая провокатора на плечо и уволакивая его в спальню. И всё же романтике на их долю сегодня ночью перепасть толком не суждено. Её им обламывает Влад, прямо посреди процесса заваливаясь без стука в комнату с неразборчивым бормотанием про поиски аптечки. Благо в комнате во-первых темно, а во-вторых опыт гастролей и друзья, которые слово «тактичность» хорошо если в умных книжках видели и при этом совершенно не представляют, что оно предполагает под собой, научили их всякими непристойностями заниматься как правило под одеялом. Миша нервно смеётся, спихивая с себя Андрея и прикрываясь от волнения одеялом по самый подбородок, и выпроваживает сынулю в ванную, обещая скоро подойти. Под недовольные вопли Андрея он довольно бодро выбирается из постели, натягивает на себя по-быстрому пижамные штаны и халат, и, включив свет, роется в аптечке в поисках «Панкреатина» и «Полисорба». — Ну Ми-и-ша, ну куда ты? — ноет покинутый и очень этим недовольный Князь. — Пойду спасать наше неразумное чадо, — отзывается Миша, видимо не питая ни капли жалости. «Чадо…тоже мне!» — Андрей фыркает. В театре Миша понабрался слов. — Нашему неразумному чаду уже скоро восемнадцать, пора бы ему стать разумным! — пытается он продолжить сражаться в уже проигранной битве за секс. — Ну Мих, ну ё-моё! Что за кидалово? Это вам омегам пофиг — вскочил и побежал, а мне что прикажешь делать с этим?! — обиженно бубнит он, указывая на свой упрямый стояк. — А ты давай как-нибудь сам, — Миха глумливо гыкает. — Так сказать, возьми себя в руки! А мне надо идти ребёнка спасать. Андрей недовольно стонет про то, какие нежные фиалки современная молодёжь, и на прощание, чтобы хоть как-то отомстить, метко бросает в спину супругу диванную подушку. Когда, минут десять спустя, он, все ещё обиженный, подтягивается на это импровизированное собрание домочадцев в стенах родного туалета, Влад как раз смывает в унитаз остатки праздничного ужина и остаётся сидеть на полу, с лицом цвета прокисшего молока. Миша стоит рядом растрёпанный, укутавшийся в белый махровый халат, с остатками макияжа на лице, но при этом, вопреки потрепанному внешнему виду, совершенно невозмутимый. В руках, будто скипетр и державу, он держит высокий стакан с водой и банку с сорбентом. — Ну что, сынку, с первым тебя похмельем! — салютует Андрей Владу жестянкой пива, но всё же подходит и ласково треплет по волосам. — Андрей! — шипит Миша. — Ну чего Андрей? — Князь наигранно поднимает руки в защитном жесте. — Сын наш уже все, не ребёнок. Большой стал совсем. И куда ж вы так быстро растете? — добавляет он неожиданно тихо. Глаза подозрительно щиплет. ***** В конце августа Владик уезжает учиться в Москву. Хочет пожить самостоятельно, разобраться в себе, понять, чего стоит без родительских денег, о чем в общем-то прямо им и говорит. Миша пусть и держится молодцом, но поначалу воспринимает это довольно тяжело, и Андрею приходится напоминать ему, что то, что сын больше с ними не живёт, не значит, что он их бросил. Миша и сам знает, что никто никого не бросал. Он просто волнуется, о чем тоже честно супругу рассказывает. Андрей, между поцелуями, довольно убедительно заверяет его в том, что времена сейчас совсем другие. Лихие голодные годы их взросления, когда поговорка «пережить бы молодость» звучала более чем актуально, остались позади. Миша слушает его и старается успокоиться. Впрочем, в последний перед возвращением в Питер день, когда они заезжают посмотреть общагу, куда Влада заселили, Мишу снова накрывает суетой. Он тарахтит что-то про ремонт, про то, что они могут снять сыну квартиру, по десятому кругу повторяет так называемый инструктаж по выживанию в городских джунглях, и так до тех пор, пока Андрей не прижимает его к себе, прерывая болтовню поцелуем. — Миш, сбавь обороты! — просит он. — Вспомни, как мы жили. Дай ребенку самостоятельности учится. Анархия, Миш, как-никак. Мы его воспитали, как смогли, а дальше он уже сам выбирать жизненный путь будет. Миша тихо всхлипывает и кивает. Андрей с Владом обнимают его уже вдвоём. На вокзале, когда они прощаются, Миша обнимает сына крепко, отчаянно, но ловит взгляд Андрея и, тяжело вздохнув, отпускает. Только просит напоследок тихо: — Ты звони почаще, Владен, ладно? Мы будем ждать. Очень! Влад обнимает его уже сам, шмыгая носом. Кто сказал, что ему самому легко дается расставание с родителями? Он тоже будет ужасно скучать. А ещё ему немного страшно, но впереди взрослая жизнь, и начать её нужно достойно. В поезде Миша, который героически сдерживал слезы последние полчаса, утыкается лицом Андрею в плечо и, даже не скрываясь, плачет. Владик в метро плачет тоже, и аргументы, что он большой и самостоятельный как-то не очень помогают. ***** По классике, «черт» в итоге оказывается не так и страшен, как его малюют. Созваниваются они часто, Влад на долгие выходные, праздники и важные премьеры приезжает к ним, как и они к нему катаются в Москву. Каникулы он тоже как правило проводит с родителями. Идиллия. Учеба пролетает быстро. Наступает время первых Владькиных ролей, и Андрей с Мишей дожидаются премьер с жутким нетерпением, а потом гордятся сыном так, будто он играл главную роль, а не появился на пять минут в каком-нибудь эпизоде. Влада это смущает, забавляет и умиляет одновременно. Впрочем, вскоре наступает время и главных ролей. Как Владу говорят, у него очень интересная и в чём-то универсальная внешность: можно сделать из него хоть невинного ангелочка, хоть психопата, а всё это значит, что успех ему гарантирован. Когда он об этих словах режиссёра рассказывает родителям, те только усмехаются, переглянувшись, и говорят, что и без всяких там режиссёров в этом были уверены с самого начала. — Ты — лучшее, что мы создали! — говорят они ему в тот день, и хоть бы сам Федерико Феллини сделал ему комплимент, всё равно более важных слов для Влада бы не нашлось. ***** А потом наступает 2022 год, и их хрупкая идиллия едва не рушится, когда однажды во время семейного ужина Андрей говорит воодушевленно: — Мих, прикинь, со мной тут связались очень интересные люди и предложили снять про нас сериал! Настоящий сериал, про нас с тобой, нашу группу, наш мир! За своим энтузиазмом он не замечает того, как Миша с кислым лицом возвращает на тарелку вилку с кусочком так и не съеденного брокколи. — И что ты им ответил? — спрашивает Горшок, уже зная ответ. — Согласился конечно же! — выдаёт Андрей без тени сомнения, и только потом, по воцарившейся за столом гнетущей тишине, понимает, что сделал что-то не то. Возможно ему не стоило так спешить с подписанием документов, потому что Миша на него сейчас смотрит так, что в ближайшем будущем ему могут потребоваться документы совсем иного толка. Например завещание.