Трое против всех

В тот вечер они, впервые за последние годы, крупно ссорятся. Миша, как выясняется, от идеи сериала более чем не в восторге. Экранизировать их мир — да, это идея крутая, но вот жизнь их личную, которую и так желтые СМИ годами «полоскали» на глазах всей страны, на экраны выносить он тысячу раз против, и аргументов на этот счёт у него хоть отбавляй. Андрея спасает в этой ситуации только его недальновидность, в силу которой он, уцепившись за то, что ему понравилось, проигнорировал всё остальное. В силу этого даже злится на него дольше недели Миша не может. — Скройся с глаз моих и не появляйся, пока я не перебешусь! — как-бы подытоживая свой матерный монолог, заявляет Миша, когда ему надоедает ругаться. — Я, конечно, к деньгам особой любви не питаю, но даже меня давит жаба от мысли о том, что все эти годы наш психолог незаслуженно «ел свой хлеб»! Так что дай мне время остыть, а потом мы серьезно поговорим. С этого момента они, как мыши по норам, на целую неделю разбегаются каждый по своим углам и стараются не пересекаться. Теперь у них большой частный дом, где действительно есть какой-никакой простор. Андрей прячется в своей мастерской, Миша в студии. Оба страдают от сна на неудобных диванах, но первым занять спальню никак не решаются. Андрей, конечно, ситуацией расстроен, хотя и действительно вину свою признает: все-таки это их жизнь, не только его, и он не имел права давать согласие на проект, не посоветовавшись с супругом. Миша его игнорирует, не хочет ни видеть ни слышать, но с другой стороны — на развод подавать не собирается, а значит рано или поздно они точно помирятся, сказал ведь, что будет разговор. Хотелось бы, конечно, чтобы рано. Формального примирения в итоге так и не происходит. Просто в какой-то момент за завтраком они пересекаются на кухне и Миша не уходит при его появлении, как раньше, а остается сидеть на своём месте, нервно подергивая коленкой. Едят в неудобной тишине, в которой, признаться, кусок в горло как-то не лезет. А потом Миша вдруг говорит: — Контакты сценариста и режиссёра мне дай. Раз уж они взялись снимать, то пусть хоть снимают нормально. Не хуйню какую-то. Орги проекта своему везению настолько не верят, что встречу устраивают в кратчайшие сроки, пока Миша еще не успел передумать. С Андреем они какие-то его одного касающиеся вещи уже обговорили. Он просмотрел бегло сценарий, уже подозрительно готовый, а не только что выпущенный в разработку, указал на бредовые моменты, которые нужно нахуй вычеркнуть, если они не хотят проблем с судом, что-то подправил, где-то расширил сцены, предоставив больше подробностей, и в целом, на удивление, остался вполне доволен. С Мишей беседа затягивается надолго. Сам Андрей не присутствует там, в силу обстоятельств и Мишкиного нежелания. В итоге ему остаётся только удивляться тому, что «гости» задержались настолько допоздна. Миша после этой беседы не выглядит раздраженным, зато выжатым, как лимон, выглядит, и, хотя они и помирились, той ночью снова уходит спать в свою студию. Неделю спустя им присылают обновлённый сценарий на читку. Мише будто совсем не интересно. Он даже не притрагивается к своей папке, залипая в телефонной переписке. Андрей же наоборот — всё просматривает внимательно, чтобы точно уже не было никакой лажи. Вот только «лажа» есть, и не маленький какой кусочек, щепоточка хуйни, от которой никому так-то хуже не станет, а целая такая солидная куча, как те с гравием, что в деревне практически у каждого двора были насыпаны в ожидании ремонта, до которого треть хозяев так и не доживала, а их детям/внукам оно и подавно было не нужно, и кучи в итоге так и оставались насыпью грязных камней, поросших травой. — Это че за херня?! Откуда они взяли всю эту жесть с психушкой? — вопрошает Андрей, перечитав в третий раз уже подробности сцены в рехабе. — Это личная информация! Они должны были согласовать это с нами, добавляя такое! — возмущается он, совершенно не ожидая в следующий момент услышать фальшиво спокойное: — Они согласовали. Я дал разрешение. — Миш, — только и может выдавить Андрей тихо, — зачем? Миша горько хмурится, не спеша давать ответ, а потом говорит резко и громко: — Пусть смотрят и знают, как оно на самом деле, а не в этих сраных ванильных сериальчиках! Пусть им будет страшно, пусть противно, пусть чернуха, но зато доходчиво. Пусть знают! Пусть будет правда, вот такая вот грязная, жестокая, но правда! Может кто посмотрит, каково оно, и сто раз подумает, прежде чем дрянью этой жизнь себе загубить! Пусть как хотят грязью поливают меня потом, пусть осуждают, смеются, но если хоть одному человеку я этой своей правдой помогу не сделать самую страшную ошибку в своей жизни, то оно того стоит. Я просто думаю… — голос Мишин вдруг срывается, дрожа, — постоянно думаю о тех ребятах, что с меня пример брали и… — Миша, нет! — перебивает Андрей его резко, сдвигается ближе и крепко обнимает, — Принимать наркотики был их выбор, не твой! Ты на себе это тащить не должен! Ты всегда говорил, что это ужасно, всегда говорил, что ты против. Если они, глядя на то, как ты медленно сам себя убиваешь, решили, что это круто, и что они хотят также — это их проблема, а не твоя вина! Миша всхлипывает и прижимается к супругу крепче. — Дюш, даже если так, я всё равно хочу им помочь, — бормочет он хрипло. — Не у всех ведь, как у меня, есть люди, которые будут их тянуть со дна. Я хочу помочь им хоть чем-то, хотя бы предупредить, что их ждет, или дать понять, что надежда есть, и бороться за нее стоит. Андрей нежно целует его в висок, ничего не говоря, и думает о том, что этот Мир Мишу не заслуживает. ***** На сценарии помощь в итоге не заканчивается. В какой-то момент Миша, будучи сторонником концепции: «Хочешь сделать хорошо — сделай сам!» — берётся поработать над аранжировками и даже соглашается записать вокал для некоторых сцен. И вот, когда, казалось бы, он примиряется наконец с идеей существования сериала, всё добивает кастинг на главные роли, а точнее на конкретно одну роль, на которую с первых же проб утверждают Владислава Князева. Миша рвёт и мечет, и в этом Андрей с ним сейчас полностью солидарен. Если то, что на роль Князя режиссёр взял сына Андрея, который мало того, что похож на него, как две капли воды, так еще и прекрасно знает его характер, привычки и повадки, нет ровным счётом ничего удивительного, то вот само участие Влада в кастинге для его родителей становится сюрпризом, и не сказать чтобы приятным. Но так или иначе, а Влад на то и сын им, чтобы быть таким же упрямым и похожим образом мыслить. Он в этом своём решении тоже руководствуется принципом про «сделай сам» и тоже, как Андрей, когда давал согласие на производство сериала, не задумывается о том, каково чисто психологически ему будет погружаться в материал. Это Андрей с Мишей видели его полностью, как сопродюсеры, а Владу, как актеру, не положено бежать впереди паровоза. Если бы он знал, как тяжело будет в итоге, никогда бы на это не пошёл, и даже сам сериал смотреть бы не стал, но он не знал. Впрочем, незнание от расхлебывания последствий, увы, не освобождает. ***** Если на роль Андрея актер нашелся сразу, то вот с ролью Миши дела идут туго. Кандидатов единогласно практически отбраковывают, что режиссёр, что Андрей с Мишей. Все какие-то дураки, которые думают, что кого-то впечатлят своими наигранными кривляниями уровня шоу пародий с Ургантом. После пятого кастинга, на котором они присутствуют, Андрей уже просто просит, не скрывая раздражения, не приглашать их смотреть на тех, кого прежде не посмотрел хотя бы режиссёр. А потом случается он — Костя Плотников. Падает на них, как снег на голову, местами на Мишу похожий до жути и вместе с тем совсем другой. В нём есть именно та степень сходства, которая не даёт сработать эффекту зловещей долины, когда вы видите, что перед вами пусть и очень похожая, но копия, но при этом оставляет образ узнаваемым даже без грима. А ещё, что очень хорошо, Костя на Мишу характером практически не похож совсем, разве что своей детской непосредственностью, но вот она как раз тот ингредиент, без которого ничего не получится. Иногда его, конечно, накрывает, но обычно он одновременно суетной, энергичный, эмоциональный, и при этом флегматичный к негативу. Старается не грузиться лишний раз. Андрей шутит, что они как две булочки на прилавке: одна с корицей, другая с яблоком, с виду похожие, а начинка разная. И это хорошо, что разная, потому что Андрей с Мишей думают не только о себе, но и о том, каково было бы Владу играть пусть и редкие, но все же присутствующие любовные сцены, будь Костя Мишиной полной копией. С этим делом они, к слову, оставили всё на волю фантазии режиссера. Пусть себе придумывает, что хочет, а их личное останется только между ними. И вот вроде Костя даже Мише угодил на кастинге, но отчего-то снова всё не слава богу. Андрей с молодёжью на съёмках тусуется часто и охотно, а вот Миша редко там появляется и зачастую с кислым лицом. Если быть конкретнее, то таковым оно становится обычно, когда это сцены с Костей. Костя всё это замечает тоже, и если поначалу пытался выстроить контакт, чтобы, так скажем, лучше понимать свою роль, то напоровшись на ледяную стену чужой неприязни, побитым щенком начинает прятаться от него, когда может. — Михаил Юрьевич меня ненавидит, да? — спрашивает он однажды грустно у Влада. Тот тяжело вздыхает и пожимает плечами, мол: «В душе не ебу, чего он на тебя взъелся!» С Владосом вот они быстро скентились. Три месяца всего снимаются, а кажется, что всю жизнь друг друга знают, хотя, встреться они каких-то лет пять назад, навряд ли даже парой слов перебросились бы. Все-таки Костя Влада на четыре года старше, и если после двадцати одного и вплоть до тридцати разница размывается, то вот раньше. Сейчас им разница эта никак не мешает. Влад он ведь в Мишу характером пошёл. Может, конечно, бесоебить, когда настроение есть, но обычно тихий, взрослый не по годам. Ему нужно от людей периодически отдыхать, и друзей у него не сказать чтобы много, потому что нужны только настоящие, а фальшивок он к себе не подпускает. Единственное, если у Миши всегда душа нараспашку, и его обидеть, обмануть, высмеять проще простого, потому что он как ребёнок, ей богу, то вот Влад наоборот несколько замкнутый, социопатичный, хотя характер взрывной у него в мусю. Уж он точно в обиду себя не даст. Костик же дурной и шебутной. Может быть взрослым и рассудительным, когда хочет, но обычно он не хочет как раз таки. Шутит глупые шуточки, громко смеётся, мельтешит, и Влада это даже совсем не раздражает почему-то, хотя любого другого на месте Кости прибил бы уже. А тут наоборот — сам к Косте тянется, над шутками его смеётся, терпит вонючий дым от его крепких сигарет на перекурах, обнимает, утешающе поглаживая по плечу, когда обычно веселый Костян вот так раскисает, заводя старую шарманку о том, что, наверное, он хреново совсем играет, поэтому Михаил Юрьевич его и избегает, презирает мол. Влад бы хотел его действительно утешить, убедить в том, что всё с его актёрской игрой прекрасно, и что вовсе муся его не ненавидит. Вот только комплименты все (а не хвалил его только ленивый) Костян пропускает мимо ушей, а сам Влад с расспросами о Косте к мусе соваться побаивается. Тот и так всё ещё на него несколько обижен, а вновь вступать на поле битвы споров из-за сериала Влад откровенно не готов. Как и Андрей вобщем-то, которого Мишино отношение к этому мальчишке актеру тоже напрягает, но выяснению обстоятельств он предпочитает спокойную счастливую жизнь. Так что по итогу варится Костя во всём этом сам, так сказать в гордом одиночестве. А потом случается вечеринка по случаю завершения крупного блока съемок. И на этой вечеринке перебравший Костя решает разобраться таки наконец в своих проблемах сразу со всей семейкой Князевых, ну разве что за исключением Андрея. Тот ему никак дорожку нигде не переходил, и вообще отличный дядька, добродушный, суетливый, с юмором этим своим отбитым и больным воображением. Костяну он по-человечески нравится, как, впрочем, и Влад с Мишей, вот только там немного (много) другая ситуация. Михаил Юрьевич его ненавидит походу, а вот Влад… А вот Влад Косте нравится совсем не как друг. Костя недавно это осознал, когда отыгрывали очередную простенькую сцену с лёгким флиртом, и у него, от всего лишь невинного прикосновения к щеке, сердце сжалось почти болезненно, и всё тело вспыхнуло жаром. Влад ещё тогда, видимо чтобы совсем уж добить, ладонь ему на лоб опустил, с искренним беспокойством спрашивая, не заболел ли он. Заболел, вот только не простудой какой, а любовью. Очередное «друг» режет скальпелем по сердцу без анестезии. Анестезия не предусмотрена. Ему только эвтаназия доступна, когда Влад, пусть и в кадре, но все-таки целуется с очередной омегой. До их поцелуев они ещё не добрались. И слава богу, потому что если его от невинных прикосновений так наизнанку выворачивает, то что будет дальше страшно представить. «Ты не заболел, Кость?» «Заболел. Любовью к тебе. И что мне делать с этим, в душе не ебу!» Нет температуры, нет мигрени, и даже желудок с почками в порядке, но блять, как же больно то! И настроение такое переменчивое, то улыбаться хочется по-идиотски и всему миру кричать о своей влюблённости, и на площадку летишь, как на крыльях, в любое время суток, в любую погоду, даже самую паршивую, потому что там же «он». То бывает, что сил нет даже с кровати встать. Ломает всего и наизнанку выворачивает. Любовь — отвратная болезнь, когда она невзаимная. Зараза эта хуже любой простуды, её таблетками не вытравишь. Хотя… Таблетки то тоже разные бывают. От некоторых, например, можно погрузиться из всей этой агонии чувств в целое блаженное нихуя. Вечеринка у них в клубе, народу битком, и своих и чужих. Главное всем весело. Ну как всем? Костя, стоя у барной стойки в ожидании своего заказа, уже порядком наклюкавшийся, ну совсем не весел. С полчаса назад где-то ему крышу окончательно сорвало, и он к Владу полез целоваться, а тот его нет, не оттолкнул даже. Мягко так, но настойчиво, от себя отстранил с жалостливым: «Ну Костян, ну ты чего? Вот это тебя разнесло, конечно! Может домой?» А может не может? Костя сам его тогда отпихнул и, не обращая внимания на зовущий его голос, нырнул в толпу, стараясь убраться подальше и побыстрее. Костя пьян, и когда около бара какой-то парень предлагает его угостить и не только коктейлем, он бездумно соглашается. А потом его, вяло-безвольного, тащат в туалет и зажимают там, у холодной кафельной стены. Чужие руки лезут под одежду, трогают грубо, навязчиво, неприятно. Костю тошнит, притом не метафорически, а вполне реально тянет блевать, потому что перед глазами все плывёт, ему и холодно и жарко одновременно, и все звуки вокруг кажутся болезненно острыми. Хочется забиться куда-то в угол, зажать уши руками, зажмуриться, стать крошечной песчинкой, никому незаметной. Всё, на что Костя способен сейчас — это скулить жалко и пытаться оттолкнуть хоть немного навалившееся на него сильное тяжёлое тело. А потом вдруг где-то на периферии уплывающего сознания он слышит крики, кажется, какой-то хруст, и наконец его вырывают буквально из чужих рук, и теперь он медленно сползает по стене на пол. На белом кафельном полу рядом кровь, свежая, чья-то. Костик не знает, чья. Возможно даже это его кровь. Его накрывает окончательно, трясёт, и дышать так тяжело, что каждый вздох, как пытка. Косте страшно. Он скулит и прижимается к кому-то, кто сидит рядом на полу, осторожно его обнимая и что-то говоря ему. Костя не знает, сколько времени проходит, прежде чем его попускает немного. Он узнаёт, чей это голос. А узнав, резко вскидывает испуганно голову и встречается взглядом с чужими тревожно-нахмуренными карими глазами. — М-михаил Юрневчич, — путаясь в буквах, хрипит Костя испуганно. — Я… я… — и замолкает. А что тут блять можно вообще сказать, если он и сам ничего не понимает в происходящем? И снова всё как-то размывается. И снова его куда-то ведут, и он послушно плетется следом, ничего не соображая. Кажется, они куда-то едут на машине. Костя вырубается на половине пути, завалившись чугунной головой на чужие колени. Приходит в себя он, лежа в кровати. На улице, кажется, уже светает, судя по виду за большим окном на стене напротив. На лбу у него компресс. На тумбочке у кровати графин с водой, стакан, и раскрытая аптечка. Графин уже наполовину пуст. Возле кровати на полу таз. Костя хотел бы надеяться, что он не пригодился ему этой ночью, но мерзкий кислый привкус во рту и то, что на нем чужая футболка, эти надежды здорово так гасят. С горестным стоном Костя тянется дрожащей рукой к стакану и чуть не проливает всё на себя, когда чужие руки приходят ему на помощь. Михаил Юрьевич садится рядом на кровать, растрепанный, с синяками под глазами и в помятой одежде. Ночь у него явно была бессонная. — Ну ты, Костян, конечно, зажёг вчера, — говорит он тихо и смотрит на него внимательно. Без какого-то особого сочувствия или беспокойства во взгляде, но и без отвращения, которое, честно говоря, Костя ожидал там увидеть. Смотрит просто устало и, возможно, немного разочарованно. — Кость, ты меня сейчас очень внимательно послушай, хорошо? — просит он вдруг. — Я тебе это скажу сейчас не как твой продюсер, не как звезда или что-то в этом роде, а как человек, который тридцать лет почти уже как в отношениях с одним и тем же человеком, и в жизни этой хоть что-то да понимает. Ни один альфа, даже самый красивый, умный, добрый, успешный, не стоит того, чтобы из-за него связываться с наркотиками! Повторюсь, ни один, даже если это мой сын! — уточняет он твёрдо. — С тем альфой вы можете ещё десять раз сойтись и разойтись потом, разлюбить друг друга, разочароваться друг в друге, решить, что вам лучше остаться друзьями, жениться и нарожать толпу детей, да как угодно может всё сложится, но наркотики — это тот выбор, с последствиями которого ты будешь бороться всю свою оставшуюся жизнь, вне зависимости от того, в каких вы с тем человеком будете отношениях! — говорит Михаил Юрьевич без осуждения, но без сомнений строго. Видно, что ему очень важно донести до собеседника эти свои мысли. — Ты можешь убить себя этим, если не остановишься вовремя, но даже если остановишься, все равно уже никогда твоя жизнь не будет прежней, понимаешь? Зависимость останется с тобой, и тебе придётся делать этот свой правильный выбор изо дня в день. И неважно, как бы долго ты ни был в завязке, нет никакой гарантии, что ты не сорвешься. И это страшно. Особенно если рядом нет людей, ради которых ты бы хотел бороться. Поэтому подумай тысячу раз, прежде чем решишь встать на этот скользкий путь! Костя его внимательно слушает. А потом его самого прорывает на безобразную слезливую истерику, за которую ему стыдно уже сейчас, не говоря уже о том, что будет после. Он рассказывает про Влада, про то, что не соображал особо, когда брал эту чертову таблетку, про то, как ему было страшно, и каким гадким были ощущения. А ещё он спрашивает, за что его собеседник его ненавидит. И жалеет потом об этом вопросе тоже, потому хотя бы, что позже выясняется, что Михаил Юрьевич тому уроду в туалете сломал нос, чтобы его, Костю, защитить, и что потом он его не просто не бросил на волю случая, а привез на такси к себе домой и, вместо того, чтобы на вечеринке тусоваться со всеми, дежурил у его постели, пока он блевал на отходняках. И ответ в итоге был простой. Никто не ненавидел никого. — Просто неприятно смотреть на себя, что творил дурак, — говорит Миша коротко. — Тяжело. ***** После этого случая между ними не то чтобы очень многое меняется. Да, Миша уже не избегает Костю, как прежде, иногда даже, если спросить, даёт какие-то советы, но в целом всё ещё держит дистанцию, и на сцены драматические всё ещё предпочитает не смотреть. Впрочем, теперь Костя не просто не обижается на него, он ему более чем благодарен за то, что Михаил Юрьевич не только не рассказал никому эту безобразную историю, так ещё и сам ни разу не попрекнул его этим. Оно понятно, что Горшок — не такой человек, чтобы отповедями кого-то поносить, но всё равно приятно. А вот с Владом всё в их отношениях меняется окончательно и бесповоротно. Сначала тот начинает будто бы избегать его, после того, как Костя, испугавшись, на вопрос о том, помнит ли он, что было на вечеринке, врёт, что был слишком пьян, чтобы что-то помнить. С этого момента Влад словно старается лишний раз и пальцем не тронуть его, будто брезгует, обедать ходит с другими ребятами, в трейлер на поболтать не заглядывает. Косте от этого больно. Ох уж эти Князевы, всё у них не как у людей! Ну кроме Андрея. Андрей из них самый нормальный и ненормальный одновременно. Но главное он простой, в отличие от Миши с Владом. Вот у этих в башке хуй его знает, что происходит. Не иначе как демоны совокупляются. Хотя Андрей вот знает. И Косте раньше казалось тоже, что он Владоса понимал с тех самых полувзгляда и полуслова, а вот как оно оказалось. А потом, после съемки на кладбище, в холоде и под проливным дождём, Костя сваливается на больничный с температурой в 38.7 и жутким кашлем. Последнее, чего он ожидает, так это того, что с утра пораньше к нему заявится Владос с огромным пакетом еды и лекарств и вот так просто останется у него на ночь и на следующие несколько дней, за которые они сначала выяснят, что, по мнению Влада, это не он Костю избегал, а Костя его стремался после того пьяного поцелуя, и что вообще-то это Влад всё это время страдал от неразделенных чувств, а Костя ничего не замечал. Подытоживая кратко, узнают они две важные вещи: что они оба идиоты, и что их чувства взаимны. От коллег и родителей Влад с Костей свои отношения по первости пытаются скрывать, но безбожно палятся буквально сразу, впрочем, окружение их только вздыхает облегченно, что вот наконец идиоты эти разобрались в своих чувствах, и тактично делает вид, что ничего не замечает. Ну до тех пор, пока игнорировать слона в комнате ещё возможно. Увы, жёлтой прессе этой тактичности не отсыпали, и поэтому совсем скоро их отношения мусолит весь интернет. Впрочем, совсем скоро это перестаёт быть их главной проблемой, потому что приходит время съёмок сцен в рехабе. И приходит оно, надо сказать, как чекист, вышибая с ноги дверь грязным сапогом. С его приходом Миша со съёмок испаряется полностью. На этом настаивают и Андрей с Владом, и Шура, и их семейный психолог. А вот Андрей ходит посмотреть исправно, как на исповедь. Сидит истуканом, с перекошенным от боли белым лицом и смотрит. Самобичевание в чистом виде. Ничем не лучше, чем те Мишины шрамы на груди, не говоря уже об исполосованных сплошь старыми рубцами запястьях. Андрей — тот ещё мазохист. Зря Костя за нормального его принимал. А вот у Владика столько выдержки, сколько у отца его, нет. Его выносит в первый же день съёмок, когда он заходит в павильон и видит сидящего пока ещё на грязной жёсткой больничной койке Костю, с залитым искусственной кровью лицом и нарисованными огромными синяками, рассыпанными по тощему, беспомощно обнаженному телу. Одно его запястье уже пристегнуто ремнем к кровати, его потряхивает заметно, он, морщась, пьёт спешно свой чай, чтобы согреться хоть немного, и смотрит на Влада большими доверчивыми глазами. А Влада трясёт всего от злости, выворачивает наизнанку. Владик смотрит на него почти с ужасом, нижняя губа дрожит, и руки сжимаются в кулаки сами собой. Сцены в наркологичке все тяжёлые, но сегодня снимают самую тяжёлую. Так сказать, чтобы уже покончить с этим, отстреляться, забыть и пойти дальше. Сегодня они снимают изнасилование. И Влад не выдерживает. Владу сносит крышу, и он делает то, что хотел бы сделать Андрей, умей он обращать время вспять. Потому что Косте тоже хуево, и хотя это только съемки, но момент такой тяжёлый, атмосфера такая гнетущая, и его собственная обнаженность, ещё и помноженная на полную беспомощность и недавние мерзкие воспоминания… Сложно обвинить Костю за то, что его накрывает в итоге панической атакой, и сложно обвинить Влада, когда, среагировав за запах своего напуганного омеги, он отталкивает актера-санитара, отстегивает быстро ремни и прижимает Костю к себе, кутая в одеяло. Больше на съёмки в больницу его не пускают. — Влад, ты не виноват ни в чем! — говорит ему потом Костя сквозь поцелуи. — Ты защитил меня. Влад думает не только о Косте, но и о том, кого не защитили. О том, для кого весь этот ад не был всего-лишь съёмками, пусть и очень тяжёлыми. Для кого всё не заканчивалось спустя несколько часов, по режиссерскому «стоп снято», а продолжалось. О том, чьи синяки и кровь не были гримом, и кто кричал и выл не потому, что был отличным актёром, а от невыносимой боли. Влад в тот день в истерике крушит гримерку, а потом валится на пол посреди всего этого хаоса и рыдает. Вообще все сцены с ломками, наркотиками, Мишиными приходами, их ссорами и разводом очень тяжёлые. Однажды Влад даже спрашивает у отца: — Бать, как ты вообще всё это вывозил?! Я бы так не смог! — Любил, — отвечает Андрей просто, — поэтому и смог. И ты смог бы, не дай бог конечно. Когда любишь, и не такое способен сделать. Влад молча кивает. Не любил бы, он бы пытать себя всеми этими ужасными сценами, просто чтобы Косте было хоть чуточку спокойнее, не стал бы. Косте тоже нелегко. Не так херово, как Князевым, для которых всё это — один сплошной кошмарный пласт их жизни, но тоже несладко. Они снимают период развода. Из зала суда Костя, в отличие от Миши, которого уводили под руки, почти выбегает и несётся бесцельно куда подальше, не глядя, куда идёт. Он просто хочет сбежать от всех. В голове шум, и слезы душат. Костя чувствует себя дураком. Чувствует, что облажался. Внезапно он врезается в кого-то. Знакомый мягкий запах обволакивает его, а затем его обнимают худые холодные вечно руки. — Михаил Юрьевич? — Костя всхлипывает. — Простите! Просто… я ведь понимаю, что у нас с Владом всё хорошо, что это ваши ссоры, а не наши. Что он не злится на меня, на самом деле, но всё равно так тяжело, не могу уже просто! — Прости нас, дураков старых! — просит Миша, обнимая его крепче, и ему самому вдруг как будто становится легче, когда он на мгновение представляет, будто он у молодого себя просит прощение, за то, что ему пришлось через весь этот ад пройти, из-за того, что тогда ему не хватило рассудительности и умения искать компромиссы. Косте просто достаточно того, что его обнимают. Когда съемки в реальности заканчиваются, все выдыхают с огромным облегчением. Впереди фэнтези часть, и хотя там тоже хватает драматических моментов, все-таки глупо даже сравнивать их с тем пиздецом, что творился в реальности. Гораздо больше в фэнтези части абсурдного веселья и атмосферы сказки. Это то что надо всем им, чтобы расслабиться наконец. Хотя, кто расслабляется, а кто и не очень. Например Костя, который, как он сам шутит, вынужден играть колбасу «Вязанка». Спасибо фетишам режиссёра на шибари за несколько часов с перетянутыми веревками всеми конечностями. Может за закрытыми дверями спальни оно и весело, но когда вы в павильоне, и должны висеть вот так до победного, не имея возможности даже пройтись и размять затекшие ноги руки, хорошего в этом мало. Костя не жалуется. У него в принципе отсутствует как-то эта опция, что того же Влада временами бесит, и тот отчитывает его, мол Костян, не давай о тебя ноги вытирать, помни, про свои личные границы и так далее в том же духе. Благо рядом есть те, кто пожаловаться могут за него. Например, как когда Миша подходит к нему и без предисловий спрашивает: — Может тебе халат дать? Костя сначала, как обычно при виде Миши, тушуется немного и даже деться сейчас никуда не может оттуда связанный, но потом неуверенно кивает и, краснея, бормочет спасибо. Миша сам его укрывает, насколько это возможно в его в прямом смысле слова подвешенном состоянии. В комнате раздаётся разочарованный гул в несколько голосов, шутка, но Миша резко оборачивается и рычит, вырывая уткнувшегося в игру на телефоне Андрея из его мыслей. Тот, не понимая, что происходит, на всякий случай рычит тоже, давая понять, что уебет любого, кто Мишку посмеет обидеть. Хотя этого ещё поди обидь, рискни здоровьем, как говорится. Когда становится ясно, что ничего Горшку не угрожает, Андрей расслабляется и возвращается к игре. Миша возвращается к нему, но все еще косит взглядом на Костю. — Как бы Владик не натворил дел, — бормочет он так, чтобы его слышал только муж. — Может, — откликается Андрей, со вздохом убирая телефон в карман. — Он и так его глазами пожирает постоянно. Увидит таким, ещё и с тем, что там по сценарию будет, башню сорвет ему, и я его даже осуждать не буду. Кстати написал, что скоро приедет, — добавляет Князь. — Ты поэтому Костю прикрыл? — Ты принюхайся, — отзывается Миша нервно как-то, — тут голодными альфами так пасет, что ебанутся можно. Думаешь, оно пиздец как приятно, когда ты беззащитный, а на тебя пялятся, как на мясо? — Ну прям таки беззащитный… — бормочет Андрей. — А тож мы бы не вступились за него, если что вдруг? Нам ещё в будущем внуков от него нянчить. Так что пусть только кто попробует обидеть! Костя, у которого по всей видимости чуткий слух, яростно краснеет, но смущённо и благодарно улыбается им короткой улыбкой. Миша кивает ему, Андрей подмигивает ободряюще, мол: «Не боись, парень, прорвёмся!». Проходит ещё минут пять, прежде чем дверь открывается, и влетает Влад с шоколадным батончиком и стаканом кофе в руках. Он замирает на пороге сначала, нелепо открыв рот и выпучив глаза, облизывается, но потом принюхивается и, нахмурившись, почти подбегает к Косте и поправляет на нем халат, перед этим мягко поцеловав в губы. Он выглядит виноватым. Аромат защищающего альфы, агрессивный и яркий, говорящий: «Только попробуйте тронуть мое!» — наполняет комнату. Другие альфы отворачиваются, делают вид, что не при делах. Костя что-то шепчет Владу на ухо, тот поворачивает к родителям и кивает им с благодарностью. Те кивают ему в ответ. Влад с Костей неловко милуются в своём углу. Батончик и кофе Влад принёс не для себя, он осторожно помогает своему омеге с перекусом. У Миши на сердце от этого зрелища теплеет. Правильно они все-таки сына воспитали. — Нет, все-таки они — не мы! — руша поэтику момента, не скрываясь, говорит Андрей, собственнически приобнимая Мишу за плечо. — Если бы молодой я тебя в таком вот образе увидел, точно бы удержаться не смог, мне бы ничто не помешало тебя… — Бать блин! — Андрей! В два голоса вопят Влад с Мишей. Костя молча заливается краской и неловко хихикает. Андрей смеётся. В конечном итоге выясняется, что не так уж далеко молодая парочка от них ушла. Влада хватает на четыре часа терпения, при том, что несколько раз его приходится выгонять, чтобы не мешал. По сценарию в этот момент должен быть быстрый поцелуй, но вместо этого Влад набрасывается на ошалевшего уже от усталости и переизбытка ощущений и эмоций Костю голодной зверюгой и целует его глубоко и жадно, беззастенчиво шарясь руками по телу. Костя выгибается и стонет. Понимая, что бесполезно сейчас пытаться их растащить, съёмочная группа тактично уходит на часовой перерыв. ***** К долгожданному окончанию съемок, когда уже всё успели отпраздновать, костюмы убрали в хранилище, а команда, работающая над сериалом, переключилась на монтаж и пиар, краснеющие Влад и Костя, в один из вечеров на даче, куда они выезжают теперь все вчетвером, объявляют Мише и Андрею о том, что подали заявление в ЗАГС. А еще Влад прижимает Костю к себе крепче и молча кладёт руку ему на пока ещё абсолютно плоский живот. В тот вечер они сидят допоздна, смотрят вчетвером старые альбомы с детскими Владькиными фото, и Миша, окончательно растаяв, даже соглашается рассказать им подробности зарождения их с Андреем чувств. Те самые нелепые подробности, которым точно не место в сериале. Рассказывает Миша в своей типичной шутливой манере. Отчасти высмеивает сериальный пафос с тем, как они сразу решили, что являются родственными душами. Вместо этого, он поведывает надрывающей от смеха животы молодёжи историю о Купчинском гопнике, обритом налысо из-за подхваченных в деревне у бабушки вшей. О том, как сначала принял его за малолетнего уголовника и даже побаивался. — Посмотрел я на него, как он спирт в туалете глушит, курит, как паровоз, и рисует учителя, ебущего собаку, и решил… — шутит Миша, — Вот же он — мой муж, отец моих будущих детей! С того дня и до сих пор, Владька, я с твоего отца в не проходящей истерике. Такую дичь творит. Зато жить нам вместе весело. — А реально че подумал? — спрашивает угарающий Влад. -Подумал, ну он и конченный, конечно, — признается Миша честно. — Потом уже понял, что не конченный он, а просто магического склада ума человек. — Это как? — уточняет уже Костя. — Сказочный долбоеб! Ржут все, даже Андрей. Он так-то тоже в долгу не остаётся. Рассказывает мальчишкам про странного чудика в одежде типичного ботана, про то, как сначала за зануду его принял, потом за дурачка какого-то, а потом дебильный юмор, разделенный на двоих, и молодая жажда приключений свели их вместе. Жизнь оказывается гораздо интереснее сериала. Четыре месяца спустя, уже женатые Костя с Владом узнают, что у них будет девочка омега. Миша на седьмом небе от счастья от этой новости, и сам бы Костю на руках носил, если бы не спина. Они с Андреем о дочери всегда ведь мечтали. — Они её избалуют, — с улыбкой говорит Влад Косте, слушая, как родители наперебой обсуждают, как и что нужно будет закупить и как обустроить детскую к рождению малышки. Костя кивает и тоже улыбается. А ведь ещё есть друзья семьи, уже дерущиеся за право быть крестными, есть Костины родители, родня с обеих сторон, и наконец прабабушки и прадедушки, которые настроены не менее серьёзно. Девочке точно предстоит расти принцессой. ***** У Миши всё ещё проблемы со сном, даже годы спустя, а ещё иногда ему не дают спать судороги в ногах и боли в спине, но это всё пустяки по сравнению с тем счастьем, что есть у него в жизни. Это одна из бессонных ночей, но вовсе не плохая ночь. На дворе июль, в саду на даче пахнет цветами, свежескошенной травой и костром. Они сидят н улице на садовой качеле все вчетвером, и Миша пусть и не спит сам, но будто бы охраняет их сон. Между ним и Андреем растянулся Влад, а сбоку, уложив голову ему на плечо, тихонько мурлычет во сне Костя. Миша крепче приобнимает его, и осторожно заправляет за ухо прядь тёмных волос, чтобы не лезла в глаза. Он со своей семьёй. Ему хорошо. Теперь они — четверо против всех. А скоро их будет уже пятеро.