Пересеку время ради тебя

      В саду, полном прелестных белых роз, на кованном белом стуле сидел рослый темноволосый мужчина, на столе перед ним дымилась чашка со свежим кофе. Всюду витал аромат цветов, очаровательный и живой. Среди кустов появилась голова, прикрытая смешной пятнистой панамкой и мужчина, не сдержавшись рассмеялся. -Мама, у нас есть садовник, зачем ты все копаешься там, - голова окончательно показалась над кустом вместе с нахмурившимся лицом -Это моё хобби, такое же, как твоё сидеть каждый день на этом стуле и ворчать, - и вновь скрылась среди бело-черной растительности. Паша улыбнулся и отпил остатки кофе из белоснежной кружки. Задрал голову к небу, по которому плыли пушистые облачка, вновь погружаясь в бесконечную реку мыслей.        Много лет назад, ещё будучи студентом художественного института он поехал сюда, в эту деревню к родителям, забежал в последний момент в отходящий поезд и повстречал неземной красоты девушку. Бледная, почти белая кожа, тёмные, едва ли не абсолютно чёрные волосы, все это оттенки двух цветов, которыми он воспринимал мир вокруг. То как хорошо и органично смотрелась она в его глазах заставило начать писать портрет. Будучи в первую очередь именно пейзажистом за портреты брался с большим скрипом, а тут, словно руки сами рисовали за него. Грустное лицо, глаза, в которых, кажется отражалась вся скорбь этого мира. Он тогда решил, что обязательно подарит ей этот портрет, а потом...она улыбнулась и он понял, что пропал. В несколько поспешных движений запечатлел её улыбку и вдруг осознал, что поезд стоит на его станции. Вскочил и, бросив рисунок, умчался на перрон, где его уже ждали родители.        Одна лишь эта встреча и все другие женщины перестали его интересовать. Можно было бы подумать, что ему следовало взять телефон, а может дать свой, но рядом с ней сидел её муж, против такого Паша пойти был не в силах. И теперь, даже спустя множество лет, в минуты особой печали, как сумасшедший он рисовал и рисовал её, улыбающейся, счастливой.        Вновь напала неподъемная тоска, он вскочил и совершенно позабыв о пустой чашке помчался на чердак, в свою мастерскую, где его уже ждал чистый лист и карандаш. Словно волшебство появлялись очертания.       Лёгкое хлопковое платье, убранное тонким пояском, обнаженные узкие плечи. Из под соломенной шляпы проглядывают тёмные вьющиеся волосы. Рука изящно проводит по бутончикам ромашек. Целое огромное поле ими полнится. Она кажется такой далекой и такой близкой. Оборачивается, улыбается мягко, слегка наклонив голову, но морок пропадает. Перед ним лишь рисунок. Стол завален маленькими, большими карточками. На всех них она улыбалась - неизменно и прекрасно. Стараясь воспроизвести в памяти её грустное лицо, взгляд из полуопущенных рестниц, - воображение представляло лишь ее счастливую, а грусть была только на его собственном самом первом рисунке, который стоял сейчас перед ним в самодельной деревянной рамке. -Как ты там? Неужели до сих пор грустишь? - в который уже раз повторил он,  мысль о том, что это её обычное состояние делала больно, очень больно. Как же хотел он оставить тогда для неё что-то хорошее, маленькую память о себе, и о том, какой он видел её. Сделал короткий набросок, на крохотном кусочке бумаги и сунул в руку, выходя на своей станции.        Множество раз после этого он жалел, что не был более смелым, не сделал больше. Ведь тоска по ней, такой далекой делала его жалким. Было даже время, когда мозг стал отказываться верить, что она существовала, превращая воспоминания в выдумку. Он тогда боялся, что сходит с ума. Только и делал, что бесконечно рисовал её, в самых разных местах, воплощая на картинах её силуэт. На всех его пейзажах теперь была она, никто не знал где, никто не ведал, что в пышной листве одинокого тополя он замыслил спрятать прекрасную девушку, лишь рука выглядывает меж листьев. В горах и у берега реки, в небе и на земле.       Много лет прошло с тех пор, был дважды женат, на девушках подозрительно сильно похожих на неё. Но ничего не сложилось, не вышло. Он по-прежнему жил и дышал лишь ей одной, живущей на его картинах. Родители лишь тяжело вздыхали, моля бога, чтобы сын не сошёл с ума окончательно, ведь и теперь бывало, что он запирался на своём чердаке и писал, без еды, воды и сна, а затем миру представали его черно-белые полотна. Карандаш и уголь, чёрные краски, это должно было становится печальным и ужасающим, но каким-то образом становилось светом в окошке для многих, надеждой и верой, что даже в самые тёмные времена будет и хорошее. Чаще всего картины раскупались еще до того, как попадали на какие-то выставки, у него всегда был агент и постоянные покупатели, ещё со времен студенчества, но в этом году, впервые, решился выставить свои самые лучшие работы в электронном музее, этакая виртуальная экскурсия, со всеми полотнами, множество тщательно отфотографированных картин, и все ради тех, у кого нет возможности поехать куда-то и воочию посмотреть на творения мастеров со всего света. В этой выставке Павел решил впервые в жизни показать и один из написанных им портретов. Самый первый. Он много дней тщательно переносил его на холст, решив не трогать первоначальную версию. Кроме простой выставки там была и возможность заказать репродукции знаменитых картин, у одного из понравившиеся участвующих художников, или же купить их собственные творения. Услышав об этом впервые больше всего надеялся, что она увидит свой портрет. Она или кто-то из её знакомых, к нему обратятся с требованием убрать его или же приплатить за использование лица, или же, возможно, свяжутся чтобы просто рассказать, что с ней происходит. Сказать где она. И он бы помчался туда, куда скажут. Отдал бы все свои деньги и время лишь бы только однажды увидеть ее, вновь насладиться улыбкой.       Марина усмехнулась глядя, как улепетывает сын, ясно куда помчался. Кружка осталась стоять на столике. Паша всегда был необычным ребёнком. Даже то, что для него не существовало никаких других цветов кроме чёрного и белого делало его отщепенцем среди других детей, а последующее желание начать рисовать и вовсе тогда привело её в ужас. -Может ты хочешь стать инженером? Чертить сложные машины, двигать науку? - мягко надавливала на возможности, в которых, она была уверена, он бы не чувствовал такого сильного отторжения, но сын был настойчив. Он, словно всегда знал, что ему нужно от жизни, всегда был уверен и шёл к своей цели и даже теперь, будь они чуть более строги с ним, если бы запретили и насильно отдали в другое место он бы от мечты не отказался, а наоборот сильнее захотел её осуществить и отдалился бы от родителей.       В сад вышел высокий седой мужчина. Чья едва ли не точная копия только что умчалась в дом. -Опять? - спокойно спросил он, уже давно перестав удивляться этой одержимости сына. Каким вообще образом у двоих врачей мог родиться художник. Этот вопрос до сих пор иногда всплывал в головах у обоих. Невольно вспомнилось, как все это началось. Внезапно и совсем для них неожиданно. -Я хочу учиться рисовать, - обескуражил Паша отца, протягивая рисунок, который забрал из школы. Дима удивленно разглядывал разноцветное месиво, за семь лет жизни сына успел привыкнуть, что для него цвета не имеют значения, только чувства. Но в школе это художество наверняка восприняли не совсем радушно. Они с Мариной потратили приличное количество времени чтобы объяснить, что и такое тоже бывает, что это не плохо и не стоит обижаться, если вдруг кто-то начнёт тыкать пальцем. Паша усвоил. Настолько, что стоило кому-то поднять его на смех делал прекрасным то, за что его засмеяли. Так и этот рисунок был на самом деле очень красивым. В голове замелькали мысли: "Бывают ли наборы карандашей исключительно серых оттенков, или стоит пробежаться по всем возможным магазинам в их поисках и составить что-то самостоятельно". Паша все ещё испытующе смотрел на отца, внутренне замерев от страха и предвкушения. В свои маленькие года он был очень настойчив, если чего-то хотел, вплоть до того, что делал задуманное, находя лазейки в родительских отказах. -Нужно поговорить с мамой, но я думаю это возможно. Только придётся тебе все-таки рисовать в черно-белом стиле, эти пестрые пятна отвлекают, - мальчик расплылся в счастливой улыбке и кинулся к вышедшей в коридор лохматой  пятнистой собаке. -Герта, ты слышала, что сказал папа, я буду рисовать.       Марина нерешительно согласилась, иногда приставая с возможными другими вариантами, но в итоге сдалась. В художественной школе, несмотря на необычность стиля, вечно сияющего от счастья мальчишку сразу полюбили. Стараясь адаптировать для него занятия и это вскоре вылилось в твёрдый индивидуальный стиль. Много нашлось и осуждающих людей, ведь следом за Пашей потянулись и другие плохо различающие цвета дети и точно также дарили миру и одноклассникам интересный опыт. Был и парень рисующий кляксами, его работы до сих пор хорошо продавались, хотя сам уже успел погибнуть. Была девочка, рисующая портреты одним цветом, используя лишь воду для изменения оттенков. И сам Паша, рисующий карандашом и кусочком угля. -Как бы мне хотелось найти для него эту девушку, - задумчиво пробормотала Марина -Вот бы и правда эта выставка помогла, - Дима обнял жену за напряжённые плечи. -Нам остаётся только надеяться на это