Пересеку время ради тебя

      Весь следующий день она не могла найти себе места, ходила из угла в угол и почти вернулась к старой детской привычке грызть ногти, но вовремя остановилась. Не передать никакими слова, как страшно было даже подумать о том, что её ждёт встреча с мечтой. Кому-то может показаться, что так сильно любить кого-то кого просто не знаешь, кого увидел единожды в жизни нельзя, но она слишком много думала о нем, слишком много представляла и влюблена была в образ. Лишь образ, который сама и придумала. И от этого становилось только страшнее, ведь реальность обычно куда хуже выдумки. Безопасно и хорошо было стоять в стороне и не помышлять о большем, как любить певца или актера, но теперь...Теперь было жутко, было ужасно страшно, до дрожи, до нервного тика, до заломленных пальцев. Что с ней будет, если туманная дымка иллюзий развеется, что будет, если он окажется не просто не таким, как она себе успела навоображать, а таким, кого она бы боялась или презирала. Это уже не крушение воздушных замков, это в тысячи раз хуже, ведь именно он, его иллюзорная улыбка делала ее счастливой столько лет, заставляла желать следующего дня. Оля все ходила и ходила из угла в угол, наверное не ходила столько с тех пор, как...да никогда не ходила столько. Будь у нее шагомер или пульсометр, они уже давно бы пищали на все голоса. Тина занималась домашними делами, периодически поглядывая на подругу. Почему-то было стойкой чувство, что на той стороне происходит тоже самое. Их с Павлом разговор был не долгим, и только в переписке, но даже так, сквозь экран смартфона она ясно чувствовала, как он взволнован, что не попадает по клавишам не потому что плохо печатает, а потому что излишне торопится. Два взрослых человека потеряли сон и покой в ожидании долгожданной встречи. Все говорило за то, что завтра будет очень неловко, но вместе с тем и радостно, в первую очередь просто увидеть, осознать, почувствовать, но в дверь позвонили ближе к заходу солнца, даже не позволив встретить ночь и хоть сколько бы то ни было успокоиться -Кто же это? - пробормотала девочка, и побрела открывать под полный ужаса взгляд Ольги, которая уже нервно оглядывала себя, понимая, что не готова принимать гостей, не в этой хоть и вполне приличной, но все же пижаме. И ведь даже не просто гостей, а ЕГО. Человека, которого ждала возможно всю свою жизнь. Кристина не позволяет особо задуматься или успеть хоть как-то среагировать, отворяет дверь, встречаясь взглядом с голубыми глазами, в уголках которых уже копятся морщинки, а на губах играет радостная улыбка. -Здравствуйте, надеюсь, что пришёл по адресу, Ольга Арефьева здесь живёт? - едва раздался его голос пространство вокруг искривилось, на ватных ногах подошла к двери, нерешительно выглянула до конца не веря, встречаясь с ним взглядом.       И вот она вновь молода, впереди долгий путь. К свободе и позабытому желанию жить. Напротив сидит он, улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой. Хочется что-то сказать, это что-то крутится на языке. Он замирает также, смотрит пронзительно. Улыбка тухнет, сменяясь полным неподьемного неверящего удивления взглядом. Тина отходит с их пути и замечает, как они неосознанно движутся друг к другу. Губ касается улыбка, он быстро выходит и прикрывает дверь, надеясь, что завтра не придётся возвращаться к пепелищу разломанных судеб.       Паша перепуступает порог, Оля делает шаг, туда, где только что стояла девочка. Между ними искрится воздух, всполохами, волнами электричества и нездорового жара. Молчание, тишина, но они словно говорят друг с другом взглядами и лёгкой улыбкой, едва коснувшейся губ. Наконец Оля вспоминает, что так хотелось сказать, показать, что она все прекрасно помнит. -Здравствуйте, куда направляетесь? - наконец выдаёт она, старательно имитируя его тон, тот самый, из прошлого, и заливается краской, но взгляда не отводит. Они слишком надолго потеряли друг друга, чтобы какое-то смущение было способно разлучить их, он тоже краснеет, словно это что-то постыдное, или крайне смущающее. Лёгкая улыбка ширится, разрастаясь, окрашивая и без того милое сердцу лицо в яркие краски. -Туда же, куда и вы, - теперь они совсем близко, можно почувствовать дыхание, уловить запах. Он вглядывается в ее глаза и нерешительно бормочет -Можно мне?...- он настолько громко думает, что это даже смешно. Его слова не нужны, да даже существуй они потонули бы в шуме бьющегося сердца, отдающего прямо по ушам. Она делает шаг навстречу и раскрывает объятия, куда он тут же кидается, бережно сжимая ее в своих руках. -Настоящая, настоящая, - доносятся до женщины совершенно ошеломительные слова. Он готов сделать больше, но сейчас лишь её хрупкое тело в его руках уже огромный подарок судьбы. Он мчался сюда, как сумасшедший, как гончий пёс за убегающей добычей, как полностью отчаявшийся за отголоском надежды. Осознание? Пусть бы оно не приходило никогда, ведь за молчанием будет и слово, а оно порой куда больнее, чем кто-либо может представить. Он ничего о ней не знал и сейчас это было прекрасно, она могла быть кем угодно, как мог быть и он. Позволяя представить все самое прекрасное и потрясающее. -Настоящая, и ты настоящий, - в ее голосе, с лёгкой хрипотцой столько нежности, что сам не ожидая от себя, неожиданно и для нее, но оттого не менее правильно но и не менее смущающе отстраняется и касается ее губ своими. Его губы тёплые, вкусные, родные. Настолько, что она, ненавидящая телесные касаний ни от мужа, ни от каких бы то ни было других мужчин отвечает с не меньшей страстью. -Ух, - Оля отрывается от Паши, смотрит с восторгом на точно такой же восторг напротив, втягивает воздух, стараясь восстановить дыхание. Почему-то в теле появилась лёгкость, словно вновь вернулась молодость, детская наивность, надежда. -Не могу поверить, - вертится в голове и видимо не только, потому что он согласно кивает и вновь прижимает её к себе, будто отпустить уже нет никаких сил. Сил нет и в ней, потому что тело, внезапно отпуская напряжение решает оказаться в горизонтальном положении. Паша вовремя все осознав подхватывает её на руки и, скинув ботинки идёт к дивану, где уже ждёт брошенный комом плед. Её, будто маленькую девочку вновь кутают в него. Он усаживает её так, чтобы было удобно: ей сжаться в комочек, прижимаясь теснее к его горячему телу, ему обнять её, чтобы отдать побольше своего тепла необычно холодному ее. Быстро берет её руки в свои и так замирает. Сердца колотятся бешено. Никак не делая успокаиваться. У двери все ещё лежит его сумка, наспех брошенная под ноги, на занавесках яркими волнами бьется закатное солнышко. Почему так спокойно вокруг. Он сильнее сжимает маленькие ручки. Ей все теплее, впервые за много лет, ведь собственное тело почему-то отказывалось нагревается самостоятельно. Глаза слипаются, хоть она и не желает. Он тоже чувствует, что вот-вот встретиться с темнотой. Его бессонная ночь и её день, полный праздных страхов. А завтра будет новый день, что же готовит он для них. Найдя нужный, словно бы общий ритм два изможденных сердца успокаиваются, позволяя своим хозяевам, наконец, отдохнуть