Eight hundred & eighty eight

      Следующая неделя… Бежит весьма быстро и несколько скучно. Хонджун чувствует огромное желание сорваться и прямо сейчас, в час ночи, со всех ног рвануть в один из охраняемых районов, в котором расположен особнячок. Сколько он не виделся с Сонхва? Три дня? Четыре? Он жутко соскучился, но отчего-то кажется, что тому сейчас не до него — а вдруг он отдыхает со своим парнем? К тому же нет никакой гарантии, что Ким нравится Сонхва так же сильно, как он сам нравится Хонджуну. И этот факт расстраивает ещё больше — нет, несомненно, у него не было проблем с самооценкой и всем таким, но отчего-то, глядя на Пака, он невольно думал, что выглядит в пару раз хуже.       Хонджуну отчаянно хочется узнать о Сонхва что-нибудь… Плохое. Чтобы к нему так сильно не тянуло, чтобы был весомый повод попытаться его забыть; выкинуть его из головы, разнеженного, лежащего под ним, со взъерошенными волосами и чуть опухшими из-за его поцелуев губами. Его из-за Сонхва ужасно кроет и это раздражает; раньше его никогда ни к кому так сильно не тянуло, раньше он никогда не чувствовал этого странного, щекочущего в животе, когда ненароком вспоминаешь о чужой, такой прекрасной улыбке и маленьких галактиках в глазах.       Да, они переписываются, несомненно. Много говорят о своей песне, обсуждают написанный Хонджуном текст, слушают звуковую дорожку, которую Сонхва написал вместе с Минги. Хонджуну очень нравится, что получается по итогу — песня с грустным смыслом, но, как им казалось, придающая сил и мотивирующая не сдаваться. Сонхва так же постоянно, едва ли не каждые два часа интересовался насчет здоровья и спрашивал, хорошо ли Ким ел и ел ли вообще, заставляя Хонджуна улыбаться так по-идиотски.       — С чего ты вообще так уверен, что тот чувак — его парень? — именно с этими словами Уён заваливается к нему в студию, целеустремлённо направившись к небольшому холодильнику. — Хули ты ссышься у него спросить?       — Не ссусь. — Хонджун абсолютно вяло огрызается, потягиваясь на кресле и снимая наушники. Он уже привык, что Чон может прийти в любом момент, потому что ему захотелось диетической колы или заварного рамёна, особенно если у него заканчиваются деньги. — На что я вообще надеялся? Как у такого ахуенного парня не может быть пары?       Уён давится колой, засмеявшись, и плюхается на небольшой диванчик.       — Тогда почему её нет у тебя? — он подмигивает, когда Ким с сомнением смотрит на него. — Ты ж сам в курсе, что, не играй ты еблана, вокруг тебя бы девчонки кипятком ссались, а пацаны вставшие письки прятали.       Хонджун кривится от его слов.       — Иногда ты бываешь таким мерзким.       — Я не мерзкий, я уникальный. — Уён снова подмигивает ему, развалившись удобнее и оглядев рабочий стол, на котором стоял полудохлый кактус. — Серьёзно, Хон, харэ уже сопли пускать, заебал. Пошёл, сказал, что хочешь его, а там уже дело за ним. В конце-то концов, стал бы он с тобой трахаться, если бы у него был парень?       Хонджун тяжело вздыхает. Порой Уён его бесил, потому что был чертовски прав. К тому же, вдруг тот… Юноша, обнимающий и целующий Сонхва, просто тот самый тип людей, который именно так выражают свою любовь? Об этом Хонджун не думал. Уён тоже всегда, когда замечал, что Ким фотографируется, лез в кадр и норовил чмокнуть его, а после с визгливым хохотом удирал от бегущего за ним старшего.       — А ты вообще какого хера не дома? — Хонджун вспоминает, что, вообще-то, Уёну, как прилежному студенту последнего курса, уже положено сладко спать.       Чон на его вопрос лишь кривится, отпив колы и откинув голову, доставая под из кармана джинс.       — С отцом опять посрался. — нехотя тянет он. — Я ж, видите ли, такое чмо, семью позорю, потому что пошёл в хореографы. Сам же знаешь, что он терпеть не может всё это, а я терпеть не могу наш семейный бизнес.       Хонджун опускает голову. Да, ему было немного известно о чоновой семье — его отец был главврачом в одной из центральных больниц, а мать — высококвалифицированным неврологом там же. Уёну удалось уговорить их дать ему шанс в университете искусств, на факультете хореографии, когда он занял первое место в национальном соревновании, и теперь он четвёртый год подряд выслушивает от них, насколько же он глупый и неблагодарный сын.       — Забей на них хуй. — вздыхает Хонджун, подъехав на кресле к диванчику и плюхнувшись рядом с младшим. — Ты не обязан быть тем, кем они хотят тебя видеть.       Уён выпускает небольшой клубок дыма прежде, чем тихо усмехнуться:       — Знаю, Хон. И спасибо тебе за это.       Да, раньше это было нормальным, что Чон мог в любой момент прийти к Хонджуну и два часа просидеть в истерике оттого, как ему чертовски тяжело. Чтобы доказать родителям хоть что-то, ему приходится надрываться в университете, год за годом занимая первую строчку в списке лучших студентов. Ему сложно, Хонджун понимает, и он изо всех сил старается помогать ему, воспитывая в нём любовь к себе и стойкую уверенность.       Sii fiero di te.       Они обещали гордиться собой.       — Можешь переночевать у меня. — зачем-то напоминает Хонджун, хотя у Уёна буквально есть пароль от его квартиры.       — Не, за мной сейчас Сан-и подъедет. — он вытягивает телефон, смотря на время и замечая новое сообщение, отчего криво улыбается.       Хонджун тихо хмыкает. Было приятно видеть, что в кои-то веки у Уёна на личном фронте всё хорошо — раньше у него не было времени, чтобы заводить отношения, и это окончательно добивало его в моменты истерик, ибо тогда он отчаянно верил, что не так красив и приятен людям. Сейчас ему есть на кого опереться помимо Хонджуна. Это успокаивает.        — Он уже подъехал. — затянувшись в последний раз, он прячет под в карман, поднимаясь. — Ты тоже долго не торчи здесь, у тебя ещё выступление завтра.       — Бля…       Он совсем забылся и, вероятно, если бы сейчас Уён об этом не напомнил, Хонджун бы впервые в жизни не появился на своём выступлении.       — Хэй. — по странному мягко зовёт его Чон, обернувшись. Ким поднимает на него удивлённый взгляд, зачесав волосы назад. — У них завтра и послезавтра выходные. Поговори с ним, Хон.       Не дожидаясь ответа, Уён выходит, оставив после себя приятный аромат ванили и сладкой газировки. Хонджун тяжело вздыхает, запрокинув голову и прикрыв глаза.       Домой он возвращается лишь к четырём утра, устало приняв быстрый душ и без сил завалившись спать на родную, скрипучую кровать.       

𝄞

             Подправив лёгкий, едва ли заметный макияж, Хонджун щурится и разглядывает свой сегодняшний образ с чуть дерзкой ухмылкой. Благодаря Чонину — весьма милому, но несносному парнишке, что устроился к ним лишь вчера, — синие волосы были зачёсаны назад в чуть небрежной укладке, а из-за слабо затемнённых век едкий взгляд кажется ещё более злым. Хонджуну нравится. Рваные, неизменно-чёрные джинсы, майка, открывающая как ключицы, так и передние зубчатые мышцы; на крепкие плечи закинута рваная кофта. Сегодня он — герой своей песни: оборванец-парнишка, в которого никто не верил и который сам, без чьей-либо помощи поднялся на ноги и день за днём успешно двигается к своей мечте, шаг за шагом.       Был ли Хонджун этим парнишкой? Он не был в этом уверен. У него было хорошее детство и любящая мама, пусть и не родная, которая помогала ему во всём. Да и конкретно сейчас у него и мечты-то не было… Хотя, можно ли назвать желание быть рядом с Сонхва мечтой? Недоступной и запретной.       — Сегодня ты какой-то тихий. — слышится со стороны двери, и Хонджун оборачивается, натянуто улыбнувшись Чану.       — Да я никогда и не орал вне сцены. — поддразнивает Ким, нацепив на шею массивную, но лёгкую цепь. — Просто задумался.       Бан ему, кажется, не очень верит, но вопросов лишних не задаёт и лишь предупреждает, что его выход через пять минут, уходя на сцену.       Хонджун тихо хмыкает, в последний раз оглядев собственное отражение и направившись за Чаном. Может быть, пару минут на сцене помогут ему немного забыться, отвлечься от мыслей о прекрасном, что никак не желали покидать его уже измученную работой голову. По крайней мере, он очень на это надеется.       В этот раз после ухода Чана со сцены по клубу прокатываются медленные, плавные аккорды гитары, что плавно смешивается с пианино. Хонджуна окутывает лёгкая ностальгия — он писал эту мелодию около месяца, потому что результат никак не устраивал его. Выглянув из-за кулис, он замечает зрителей и парочку лиц — его фанатов, которых он замечает на каждом своём выступлении. Встряхнув головой и дождавшись первого баса, заставляющего пол вибрировать, Ким с дерзкой усмешкой медленной, но лёгкой походкой выходит, прокрутившись и подкинув микрофон, поймав его и сразу же начав неспешно читать, ибо эта песня не была той, которая нуждалась бы в слишком агрессивном рэпе.       В ушах слабо звенело, глаза слепили прожектора. Хонджун чувствовал себя счастливым в этот момент, таким свободным и живым, что заканчивать никак не хотелось. Он читал и изредка срывался на рык во время припева, и оглушающие крики фанатов заглушали аккорды, льющиеся из колонок.       Хонджун был счастлив выступать и видеть, что его музыка правда кому-то нравится.       И колени слабо подкосило, когда в один момент он сталкивается взглядом с прекрасным. Хонджун едва ли не оседает на пол, но вовремя собирает себя по кусочкам и делает вид, что так и было задумано — чуть присесть, и это удачно совпало со строчками «ничего страшного, когда ты оступаешься», поэтому, кажется, это не вызвало явных подозрений.       Последние строчки — я всегда буду тем, кто стремится к тебе, моя мечта, — он тихо пропел, смотря лишь на одного. Да, глупо, да, банально, но Хонджуну так отчаянно хочется донести до Сонхва этот смысл, эту простую и, может быть, нелепую мысль. Толпа взрывается воплями и аплодисментами, когда он покидает сцену, едва не забыв отдать честь и довольно ухмыльнуться на последок.       И он тут же бежит в зал, плюнув на то, что нужно переодеться и смыть макияж. Найти Сонхва взглядом оказывается легче простого — он словно магнит, а Хонджун ощущает себя чёртовым куском железяшки, ибо другого объяснения этому он найти не может. Рядом с Паком он так же замечает и прыгающего Уёна с Минги, и стоящего рядом с Сонхва Сана. Странно, изначально он их даже не заметил.       — Хоть предупредили бы, что придёте. — Хонджун не может скрыть от них довольной улыбки.       — Хонджун! — хором вопят Уён с Саном, ярко улыбнувшись, и продолжает уже лишь Чон: — Чёрт, ахуенно выступил!       — Я не чёрт, я — Дьявол. — зловеще хохочет Ким, подходя ближе и неловко поглядывая на Сонхва. — Привет.       — Привет. — если бы не затихшая на мгновение толпа, Хонджун бы даже не услышал столь прекрасного голоса. — Хорошо выступил. Кстати, это Сон Минги.       Сон тут же вылезает из толпы, сияя так ярко, как Ким ещё никогда за ним не замечал:       — Как ты, дружище? — Минги тут же сгребает его в свои большие, крепкие объятия, и Хонджун слишком неожиданно ощущает себя в безопасности, обняв этого ребёнка в ответ. — Сто лет не виделись! Хотя в последнее время у меня ощущение, что я вижу тебя каждый день, ибо Сонхва-хён так много жужжит о те-       Он резко замолкает, как только Сонхва тыкает ему пальцем под бок и после неловко улыбается Киму. Господи, даже от такой, чуть робкой и кривоватой улыбки, у Хонджуна сердце едва не взвывает. Оказывается, он скучал намного сильнее, чем думал.       Минги же, обернувшись на зовущих его на танцпол Сана и Уёна, в припрыжку возвращается к ним, оставив своих старших наедине.       — Надеюсь, ты же не против, что я привёл Сана и Минги? — Сонхва пытается перекричать музыку и толпу, неосознанно придвинувшись ближе, дабы было лучше слышно.       — Чего? Конечно нет! — Хонджун мягко смеётся, оглядывая танцующих младших. — Это же клуб, Хва, он для того и создан, чтобы тусовать с другими.       — Ну. — Пак тихо фыркает, скрывая улыбку, и дёргает плечом. — Мало ли что…       Ну вот, опять оно — Сонхва, кажется, действительно не может избавиться от привычки прятаться, скрывать настоящего себя. Хонджун тихо вздыхает, не решившись сейчас что-либо говорить на эту тему, и просто любуется: на нём простой чёрный пиджак с длинными рукавами и достаточно большим вырезом декольте, и брюки с зауженной талией в тон верху. И… Ким понимает, что бессовестно пялится на чёрный, широкий чокер, больше похожий на ленту, что так правильно обхватывал пакову тонкую шею. Хонджуну не хочется думать о том, что Сонхва таким образом может прятать чужие метки на собственной коже.       — Выглядишь просто потрясающе. — слова слетают с губ быстрее, чем Ким успевает об этом подумать. Сонхва смотрит на него в ответ и, если бы не прожектора и стробоскопы, игриво бегающие по всем лицам в этом зале, его щёки бы определённо заметно зарделись.       — Спасибо. — он робко улыбается, едва оголив клычки. — Ты тоже. Я всегда восхищался твоим вкусом, если честно.       — И телом тоже.       Он весело подмигивает, медленно ступая к бару, прекрасно зная, что Сонхва пойдёт следом. Так и было — они вместе подходят к стойке, огибая уже достаточно пьяную толпу, и Хонджун заказывает «как обычно», а Пак предпочитает всё тот же глинтвейн.       — Уён хочет собраться и завтра. — Сонхва присаживается на высокий стул, взглядом выцепив младших в центре танцпола. — Я думал просто погулять, но он хочет в аквапарк или сауну.              Хонджун оглядывает его долгим взглядом, до сих пор чувствуя себя ничтожно слабым из-за желания укусить выразительную шею и притянуть к себе за крепкие бёдра, обнять за талию, прижать к себе такого податливого. Он тихо вздыхает, переводит взгляд туда же, куда и Пак, и, подтянув к себе готовый коктейль, тихо усмехается:       — Он любит воду. В детстве мечтал стать пиратом, чтобы бороздить моря и океаны.       Сонхва тоже тихо смеётся, хотя из-за музыки этого совсем не слышно.       — Вы так давно знакомы?       — Год или два. Просто когда он напивается, то о нём можно узнать всё и сразу. Поднимемся в вип-зону?       Ответом служит лишь мелкий кивок и, забрав напитки, они стараются как можно быстрее добраться на заветную антресоль. Минуя танцпол и сборище пьяных тел, Хонджун кивает охраннику, стоящему на входе в вип-зону, и уже бок о бок с Сонхва поднимается по узковатой лестнице. Да, этот клуб определённо не был самым роскошным и уж точно вряд ли был эстетичным, но Хонджуну здесь нравилось, как и многим простым посетителям. Особенно Ким обожал закрытые антресоли, с которых можно было наблюдать за выступлениями и ликующей толпой, хотя и не слышать звука.       — Так, а ты бы хотел сходить в аквапарк или сауну? — интересуется Ким, присев за тот самый столик, за которым они несколько дней назад впервые улыбнулись друг другу.       — Не думаю, что нам сейчас можно посещать аквапарки. — вздыхает Сонхва, присаживаясь рядом, так, что их бёдра и плечи соприкасаются. Хонджуна берёт мелкой дрожью, и он слабо закусывает губу, почувствовав тот самый шлейф манго и маракуйи, как и в первую встречу. Он даже отвык видеть его так чертовски близко и чувствовать этот пленительный аромат. И ему этого определённо не хватало. — Как и… Подобные заведения, конечно, но насчёт этого клуба мы договорились с менеджером и директором. Главное ни с кем лишним не общаться, а остальное и не важно.       — Да, сплетники своё дело знают. — Хонджун кривит губы, отпивая пина колады и после поставив бокал на столик. — Кстати, а никто ни о чём не догадается, если нас вдруг заметят вместе? Типа, могут же пустить слушок, что мы планируем коллаб или вообще придумать байку об отношениях.       Сонхва тихо усмехается, делая достаточно большой глоток глинтвейна, после чего ставит бокал рядом с чужим. Откинувшись на спинку диванчика, он смотрит на Хонджуна из-под прикрытых ресниц, на его лице играют маленькие стробоскопы, переливаясь и утопая в озере его туманных глаз, а коралловые губы наверняка имеют привкус сладости вина и мёда; Хонджун облизывается, чуть нервно сглотнув.       Но Сонхва занят. Он не имеет права пялиться, касаться и даже думать о нём. Сонхва не его и, кажется, никогда и не был.       — В любом случае эти сплетни никому не повредят. Агентство защищает права своих артистов и всё такое. Думаю, ты помнишь, что Минхо-хён говорил. — тихо заверяет его Пак, и его голос едва слышно хрипит.       — Да, попробуй такое забыть. — он усмехается. — Надеюсь, я не доставлю вам…       Хонджуна прерывает молодая девушка, что встала возле их диванчика и игриво протянула «извините». Ким, недовольно нахмурившись оттого, что его достаточно грубо оборвали на полуслове, оглядывает незнакомку и мелко морщится — на ней платье, что едва достигает колен, капроновые колготки и высокие туфли; вырезы изящного синего платья открывают достаточно большую грудь, а тонкую шею украшают чёрные бусы и локоны каштановых волос. Хонджун даже не пытается скрыть своего лёгкого отвращения — все и так знают, что он мудак и якобы сын богачей, чего ему стыдиться прямо выражаться? Он уж всяко не сможет убедить всех, что он не такой, да и не больно хочет, если честно.       — Могу я присоединиться к вам? — у неё был мягкий, но относительно глубокий голос.       — Да, конечно. — Сонхва дружелюбно улыбается, и Хонджун в лёгком удивлении смотрит на него, взглядом пытаясь спросить, мол, «какого хуя?».       — Благодарю. — девушка присаживается по другую сторону от Кима, вторгаясь в личное пространство, но не касаясь. — Меня зовут Цин Сюнмин.       «Да хоть Хуймин!» — возмущается кимов внутренний голос.       — Приятно познакомиться. — Сонхва продолжает быть добрым, и Кима это откровенно бесит. — Я Пак Сонхва, а это Ким Хонджун.       — Очень приятно. Удивительно, что такие красивые мужчины сидят совсем одни.       Она улыбается одним уголком накрашенных губ, отпивая из своего бокала, кажется, мохито или что-то типа того. Поставив тот на столик, она закидывает ногу на ногу, опершись о руку, которую поставила между своим бедром и кимовым, а голову слегка наклоняет, стреляя накрашенными глазками. Пытается соблазнить — видно сразу, и Хонджун тихо фыркает, закинув руку на спинку дивана и тем самым словно приобняв Сонхва за плечи, пристроив его под свой бок.       — Не думаю, что у нас есть время на отношения. — Сонхва сбито усмехается.       — О, это звучит так грустно… Надеюсь, я смогу скрасить ваш вечер.       — Негативными эмоциями, ага. — фыркает Хонджун, слабо нахмурившись и посмотрев ровно в её глаза, скрытые синими линзами. — У тебя отлично получается.       В его бок тут же упирается палец Сонхва.       — Прости, у него сегодня плохое настроение. — он всё ещё пытается быть вежливым.       — Нихуя. — Хонджун огрызается, но достаточно мягко, и тянется за своим бокалом. — Я пришёл сюда с мыслью об отдыхе в кругу друзей, а не каких-то левых шалав, что готовы задрать юбку в первую же секунду.       Пожалуй, если бы здесь был Уён, он бы определённо пошутил о том, что Хонджун буквально сам в первую встречу с Сонхва залез ему на бёдра, а после пошёл к нему домой и они вместе хорошенько отдохнули. Но Сюнмин это, кажется, не задевает, поэтому она лишь тихонько смеётся и едва заметно двигается чуть ближе.       — А ты такой очаровашка, когда ворчишь.       — Могу открыто послать нахуй, без ворчаний. — хмыкает он, отпивая пина колады и вновь чувствуя тычок под бок. Оглянувшись на Сонхва, Хонджун замечает лёгкий испуг и просьбу во взгляде не быть таким грубым.       — Чё творите? — со спины слышится беззаботный голосок Уёна, искренне интересующимся о происходящем, и Хонджун оборачивается, послав ему мягкую улыбку:       — Ничего, просто девушка перепутала столики. — он переводит взгляд на Сюнмин. — И она уже уходит.       Цин, хмыкнув, берёт свой бокал и, учтиво улыбнувшись подошедшим парням, возвращается за столик к двум подругам, нарочно покачивая пухлыми бёдрами. Хонджун вновь морщится и корчит лицо, отчего Уён и Сонхва звонко смеются.       — Не думал, что когда-то увижу натуру BLCe во всей красе. — улыбается Пак, взяв глинтвейн и отпив.       — А, не, хуйня. — фырчит Чон, плюхаясь едва ли не Хонджуну на колени. — Это он ещё миленько. Ты бы видел, как он однажды одного мужлана по фактам разъебал, вот там даже я ахуел!       — Мы как будто связались с боссом мафии. — басит Минги, хохотнув и развалившись на втором диванчике. Сан же, всё ещё не в силах отдышаться после танцев, садится рядом с ним и Уён тут же перелезает к нему, закинув одну ногу на его колено. — Хонджун крутой!       И с каких пор откровенность и прямолинейность считается крутостью? Хонджун лишь фыркает, словно Минги глупо пошутил, но довольной улыбки не скрывает и вновь закидывает руку на спинку дивана, в этот раз смело опустив кисть на паково плечо и ласково погладив. Сонхва от этого мелко вздрагивает, но улыбается ярче, прижимаясь к его боку сильнее, и его сладкий аромат тропических фруктов проникает, кажется, прямо в кимову душу, полностью завладевая ей.       Хонджуна кроет, но он держится, не позволяя себе сорваться и испортить всё к чёртовой матери.       — А что тогда было? — интересуется отдышавшийся Сан, что бесстыдно игрался пальцами с дырками на чоновых джинсах. То ли алкоголь так действует на него, то ли он так быстро привык к кимовой компании, чувствуя себя достаточно расслабленно рядом с ним. — С тем мужланом?       — Да он тогда к одному пареньку приставал. — кривится Ким, отпив коктейля. — Всё доёбывался до него, а потом хуйню какую-то в его бокал подкинул. Меня это взбесило, я вызвал копов и пошёл спасать парнишку, благо, тот не успел отпить из бокала. В общем, того мужика повязали, а того парня я здесь больше не видел.       — Ага, а ещё ты его разъебал! — подхватывает Уён. — Он его так уделал!       Хонджун закатывает глаза.       — Я просто сказал, что если ему не дают, значит он не должен пытаться опуститься до того, чтобы подсыпать наркоту в чужой бокал. — вяло огрызается он. — Это ты просто слишком впечатлительный.       Уён показывает ему язык, прижавшись к боку Сана.       — А ещё тот мужлан хотел ему врезать, но Хон красиво уложил его ебалом в столик.       — Заткнись уже.       — И в член пнул.       — Это уже ты сделал.       — От твоего имени!       Остановиться и успокоиться помогает мягкий тычок в бок от Сонхва, и Хонджун фыркает, расслабленно откинувшись на спинку диванчика и возобновив поглаживания чужого плеча.       Остаток вечера проходит весьма весело: оказывается, Сан не умеет пить, и он становится чертовски забавным уже после одного бокала заказанного ранее мохито. Минги и Сонхва смеются с него, подразнивая, пока Уён отвечает всё за Сана и вообще сгребает его в объятия, закрывая от двух этих «невоспитанных горилл», как он их обозвал. Хонджун же предпочитал наблюдать «со стороны», не вмешиваясь в их перепалки и лишь изредка отвечая на какой-либо вопрос, по большей части от соскучившегося по нему Минги, либо же кидая какую-нибудь колкость на слова Уёна.       После, когда Сан относительно приходит в себя после апельсинового сока, заказанного Паком, младшие опять убегают взрывать танцпол, оставляя старших наедине.       — Ты можешь тоже пойти с ними, — мягко напоминает Ким, допивая уже второй бокал пина колады. — тебе абсолютно необязательно сидеть со мной.       Сонхва тихо хмыкает, поворачивается к нему и кладёт голову на его плечо, прикрыв глаза и прижавшись так чертовски доверчиво, что у Хонджуна на пару секунд замирает дыхание. Рукой, что до этого всё лежала на спинке дивана, он осторожно зарывается в чужую укладку, ласково поглаживая, и Сонхва довольно мычит, полноценно расслабившись в его руках. Чёрт.       — Чувствуешь? — бормочет Пак, и в его голосе слышится мягкая улыбка. — Так хорошо… Совсем не хочу никуда уходить… Хочу всегда вот так сидеть.       Неужели Сонхва — тот тип людей, которые могут думать только о своих половинках, когда выпьют? Может быть, в его голове сейчас всё выглядит так, что он греется в объятиях того самого парня, прижимается к нему и так доверчиво мурчит только с ним. Может быть, он уже и забыл, что рядом сейчас именно Хонджун, и явно не замечает того, что именно Хонджуну сейчас чертовски больно.       — Мне вызвать такси до дома? — Ким чуть склоняет голову к нему, буквально шепча, и Сонхва в ответ тихо мычит, притиревшись щекой к его плечу. — Выглядишь сонным, прекрасный.       Позже он обязательно отругает себя за это прозвище, что так идеально подходит Сонхва, но сейчас он не собирается себя сдерживать.       — Останешься сегодня у меня? — он поднимает голову, заглядывая в слегка грустные кимовы омуты, и укладывает одну ладонь на его щеку. — Я… Я очень соскучился, Хонджун.       Это вполне могло бы сорвать тормоза — Сонхва здесь и он хочет, чтобы Хонджун поехал с ним домой и остался на ночь. Но Ким заставляет себя сидеть ровно и не делать лишних движений; его ладонь, размеренно поглаживающая пакову голову, медленно опускается на стройное плечо.       — Конечно. — Хонджун ободряюще улыбается. — Если ты хочешь, то конечно я останусь. Подождём парней или поедем сейчас?       — Нужно убедиться, что они тоже разъехались по домам. — бубнит Сонхва, вновь укладывая голову на его плечо. — Я не хочу на следующий день читать о том, что одного из моих мемберов увезли в полицейский участок, а второй где-то потерялся…       Хонджун тихо фыркает на это. Даже будучи пьяным Сонхва заботится о других, думая о них больше, чем о себе, и Ким бы действительно нашёл это очаровательным, если бы не одно «но»… Если заботишься о чувствах других, значит, игнорируешь свои собственные, и Хонджуну это не нравилось.       В комфортном молчании меж друг другом они ждут младших, что веселятся в центре танцпола — их пьяноватые, но по-прежнему грациозные тела чётко выделяются на фоне дрыгающихся людей, и Хонджун некоторое время наблюдает за ними, мягко улыбаясь. Ему нравится смотреть, как Уён веселится с тем, кто ему не безразличен, и нравится думать, что у мелкого всё хорошо, пусть и порой трудно. Он справится — Хонджун знает точно.       В один момент Уён оказывается слишком близко к Сану; они едва ли не трутся друг о друга, бесстыдно шаря руками по чужому телу, и Ким, гулко сглотнув, поспешно отводит взгляд, неожиданно найдя стоящий подле их диванчика торшер действительно интересным.       — Ты согласился… — слышится снизу, и Хонджун невольно опускает голову чуть ниже, дабы чётче расслышать ленивое и чуть грустное бормотание Сонхва. — Потому что тебе просто жаль меня?..       Согласился… Что? На коллаборацию? Остаться сегодня у него?       — Нет, Сонхва. — в любом случае, ответ один и тот же: — Это не из жалости, я просто… Хочу видеть, как ты сияешь, хорошо? Будешь сиять для меня, прекрасный?       Сонхва медленно отстраняется от него, дабы заглянуть в глаза, в которых тонет на пару жалких секунд.       — Правда?..       — Мне казалось, что ты один из тех, кто лучше других знает меня. — тихо фыркает Ким, мягко погладив его по задней стороне шеи. — Я не люблю лгать, Хва.       И Хонджун считает, что на Сонхва можно сейчас же подавать в суд — тот слишком мило надул губы, слабо надломив брови, и кимова нервная система просто машет ручкой, собирая вещички. Как можно быть таким и даже, чёрт возьми, не стараться?       — Даже спустя полгода я не привык к тому, что и правда могу кому-то нравиться. — вздыхает Сонхва, протирая глаза кулаком. — Ладно, я…       — А вот и мы! — вопит Уён сразу, едва открыв двери в вип-зону. — И мы набесились, хотим домой!       Сонхва мелко чертыхается, отпрянув от Хонджуна и обернувшись на младших, взглядом сканируя своих мемберов и их состояние — Минги до сих пор ярко улыбается, хотя в его движениях уже чувствуется усталость, а Сан и Уён уже еле тащат ноги, видимо, вдоволь натанцевавшись.       Через пару минут они уже стоят у главного входа в клуб, столпившись в небольшой кружок, и просто лениво хохочут, заведя разговор о том, как однажды Минги, Сан и Сонхва слетали в Японию и как там хорошо повеселились с фанатами.       Улицу окутывает едва заметный туман, в котором утопают их голоса и рассеивается неоновый свет; Уён тянется к карману, достав под и затянувшись, с хитринкой в глазах выпустив дым близко к лицу Сана, отчего тот забавно фыркает, но обнимает младшего лишь сильнее. И, к огромному удивлению Хонджуна, когда он смотрит на Сонхва, из уст того тоже лёгкой струйкой вытекает дым, а в лёгкие тут же пробирается аромат манго и маракуйи.       — Ты куришь? — удивлённо, но тихо тянет Ким, заглянув в паковы глаза.       Сонхва заметно тушуется и сразу прячет небольшой, рыжий под в карман брюк.       — Прости.       — Хэй, — Хонджун встаёт почти вплотную, стянув кожанку, за которой пришлось вернуться в гримёрку, и накидывает её на паковы плечи, что вновь мелко подрагивали. — я же ничего не сказал даже, просто беспокоюсь, что кто-то… Не очень вежливый может увидеть это.       В ответ — скромная улыбка с едва оголёнными клычками, и улюлюкание остальных парней. Хонджун закатывает глаза.       Ровно напротив них паркуется уже знакомая Киму машина, и Сан с Минги довольно гудят, сразу направившись к ней. Сонхва же остаётся на месте, слабо прижавшись к кимову боку, и следит, как все младшие залезают в салон, гогоча, когда Сон спотыкается на ровном месте и буквально заваливается на сиденье.       — Мы пешком пройдёмся. — Сонхва улыбается водителю, и тот, кивнув, дожидается, пока задняя дверь будет закрыта, после чего выезжает на дорогу.       — Настолько хочешь побыть наедине со мной?       Может быть, когда-нибудь Хонджун перестанет пускать в ход глупые шутки и фразочки в компании Сонхва, но это определённо будет не скоро — уж слишком ему нравится видеть робкий румянец, ласкающий чужие щёки, и слышать тихий, полюбившийся смех.       В особнячок они проходят лишь спустя где-то полчаса, уже практически трезвые, но до сих пор опьянённые друг другом. Сонхва ещё, не заботясь о внешнем виде или о чистоте собственной одежды, присаживается на крыльцо, доставая под и затягиваясь, уже не беспокоясь о мнении Кима на этот счёт. А Хонджун очарованно наблюдает за ним, присев плечом к плечу, и принимает протянутый под. Он никогда не курил ранее и даже как-то не планировал, но с мыслью о том, что их губы будут иметь одинаковый привкус, он смело затягивается, пусть и немного.       — А я раньше думал, что ты куришь. — хмыкает Пак, чуть нервно сминая рукав пиджака. — Тебе бы очень пошла горькая сигарета и зажигалка от Джек Даниэлса.       Хонджун выпускает сладкий дым из лёгких прежде, чем тихо усмехнуться и передать под обратно:       — Жизнь таких, как я, и так достаточно отравлена, чтобы ещё и лёгкие говнять сигаретами. — он мелко мотает головой, облизавшись и довольно прикрыв глаза; привкус фруктов напомнил ему о той секунде, когда он впервые встретился губами с чужими, о которых грезит и по сей день. — Если ты не заметил, я и пить-то не очень люблю.       — Баланс. — кивает Сонхва. — Не любишь, когда теряешь контроль над телом и мыслями.       Когда-нибудь он определённо перестанет удивляться тому, насколько же Пак его понимает.       По улице ползёт ленивый ветерок, пробираясь под их одежду, и Хонджун поправляет свою кожанку на чужих плечах, совсем невольно заглядевшись, когда меж паковых уст плавно бежит рассеянный дым. Ким протягивает раскрытую ладонь, и Сонхва с готовностью вкладывает в неё под, робко улыбнувшись, а Хонджуну просто необходимо почувствовать фруктовую сладость на своих губах, дабы хоть чуть-чуть успокоиться.              — Почему тогда… Ты посмотрел именно на меня? — едва ли слышно интересуется Пак. — Почему из всех людей в клубе… Именно я?       Хонджун замирает, не ожидав подобного вопроса. А почему, собственно? Он не совсем понимает, но знает лишь одно:       — Не знаю, ты просто… Я просто почувствовал, что хочу именно с тобой. — он неловко дёргает плечами, затянувшись. — За пару дней Уён ещё пнул меня, что я типа такой весь недовольный и злой хожу из-за недотраха, и вот… Когда я только увидел тебя, тихо наблюдающего со стороны, пока другие сходили с ума на танцполе… Я просто понял, что хочу именно тебя. Не знаю, это… Это глупо.       Перед глазами резко бегут воспоминания: вот он перекидывает ногу через чужие бёдра, а после разрешения припадает к сладким губам. Мелькает и прогулка до пакова дома, и их тихие шуточки во время прелюдий, и то, как им было чертовски хорошо. Хонджун, кажется, никогда этого не забудет. Он не сможет выкинуть из головы то, как он впервые за очень долгое время проснулся рядом с кем-то, а после звонко смеялся от щекотки, и ему было так, мягко говоря, ахуенно. С Сонхва всё именно так и есть — он словно лишь своим присутствием рисует на холсте жизни Хонджуна яркими пятнами, светится и улыбается так искренне, что это совсем не вписывается в привычную картинку.       От мыслей о том, насколько же прекрасно Сонхва смотрелся под ним, такой желанный и жаждущий, становится немного дурно. Хонджун затягивается, разглядывая узорчатую калитку и кусты каких-то цветов, отдалённо похожих на нежные розы, украшающие участок вдоль забора.       — И я ни капли не жалею, Хва. — добавляет шепотом, выпустив дым из лёгких. — Никогда не пожалею, что выбрал тебя. Ты… Ты самый прекрасный человек, которого я встречал, ты очень милый и добрый, и я… Я не знаю. Мне просто очень круто с тобой.       Он затягивается ещё раз и уже после отдаёт под Сонхва, заглянув в его глаза и с удивлением обнаружив в них звёздный блеск и восхитительную нежность, в которой сразу же тонет и ласково улыбается в ответ. Хочется поцеловать, по-прежнему сильно. Вот так, под покровом лёгкой ночи, что заботливо укутала улицы города лёгким туманом и яркими звёздами, которые было прекрасно видно на окраинах, как здесь, на крыльце этого особнячка — подними голову и тебя с распростёртыми объятиями встретят мириады огоньков. Но Хонджун на них не смотрит, он смотрит лишь в туман горно-лесных глаз, что в темноте казались практически чёрными, но не менее восхитительными.       В один момент Сонхва словно порывается прильнуть ближе, но тормозит себя, вмиг став выглядеть таким беспомощным, и Хонджун сам тянется к нему, чуть склонившись и положив лоб на его плечо. От Сонхва пахнет манго и маракуйя, а ещё — совсем немного — потом и смесью алкоголя, как от любого, посетившего клуб. Хонджуна ведёт, но он сидит неподвижно, просто наслаждаясь чужим тихим дыханием и касанием его ладони к своему колену.       — Если я… — вновь подаёт голос Сонхва. — Если я попрошу тебя сейчас поцеловать меня, то… Ты…       Хонджун рвано втягивает воздух в лёгкие, приподняв голову, дабы заглянуть в его блестящие.       — Не могу, Хва… — он старается ободряюще улыбнуться. — Мы оба ещё пьяны, может, уже не так сильно, но… Я не хочу, чтобы ты на утро пожалел об этом.       «У тебя же есть парень, а целоваться хочешь со мной» — чуть не дополняет он, но вовремя тормозит. Вряд ли бы Сонхва понравилось то, что после сладкого сна он вспомнит об… Этом. Как доверял себя другому, пока где-то в другом месте спокойно спал его парень, не сомневаясь в благоразумии своей половинки. Хонджун бы себе никогда не простил, если бы увидел огромное сожаление на паковом лице из-за его ошибки.       — Пойдём в дом, хорошо? — заботливо шепчет Ким. — Прохладно уже. Не думаю, что Минхо обрадуется, если узнает, что ты заболел.       Сонхва шмыгает носом и кивает, послушно поднимаясь.       Они неспешно раздеваются, поднимаясь на второй этаж, и Хонджун только сейчас замечает, насколько в этом особнячке уютно: все комнаты в бежево-белых тонах, где-то мелькает золотой проблеск на мебели или тех же перилах. Роскошь, перемешанная с уймой растений в самых простых горшках, и это сочетание так подходит хозяину дома.       — На самом деле это наш семейный дом… — словно поняв, о чем думает Ким, начинает Сонхва. — У мамы с папой раньше был свой бизнес, поэтому они не скупились на хороший дом и машину. Сейчас у них своя ферма в сорока километрах отсюда.       — Вот как. — смеётся Ким. — А я всё думал, что это ты настолько богат из-за карьеры айдола.       Сонхва хмыкает, заходя в спальню и сразу направившись к большому гардеробу.       — Пока что моя карьера не настолько… Прибыльная. — отмахивается он. — Пойдёшь в душ? Я хочу сполоснуться перед тем, как ложиться спать.       — Если у тебя есть вещи моего размера, то можно было бы.       И то, что он меньше и ниже, никак не обижало и не задевало его. К тому же Хонджун знал, что практически всегда выглядел больше устрашающе, чем мило или крошечно из-за роста или той же небольшой ладони. Он даже считал это своим преимуществом.       — Вот это должно подойти. — Сонхва протягивает ему бежево-шоколадные штаны в крупную клетку и однотонную белую футболку.       — Спасибо. Пойдёшь первым?       Договорившись, они поочерёдно идут в душ — сначала Сонхва, под предлогом, что после того, как душ займёт Ким, он приготовит перекусить. И, оставшись в спальне наедине с собственными мыслями и желаниями, Хонджун тихо вздыхает, усевшись за стол, за которым работал пару дней назад. К собственному удивлению он замечает свои листы с текстом на кнопочной доске, а возле них какой-то небольшой стикер с ровным хангылём. Приглядевшись, он усмехается — «ты отлично справляешься, Хва-я, я горжусь тобой». Он сам написал это Сонхва вчера или позавчера, когда они обсуждали свою песню. Приятно знать, что его словами и поддержкой так дорожат.       Ближе к двенадцати они оба уже сидели с полотенцами на макушках и жевали приготовленный Сонхва кимпаб, запивая холодным пепси из холодильника. Пак ещё посмеялся и попросил не говорить никому, что он вообще ест так поздно, и Хонджун клятвенно обещает хранить этот секрет до гроба, а после добавляет, что нарочно будет на ночь глядя заваливаться к нему с пакетом суши или фастфуда.       В доме витает забытая Хонджуном атмосфера. В последний раз он чувствовал себя настолько комфортно и хорошо лишь в детстве, когда у него в гостях был лучший друг и когда они втроём, с кимовой мамой, пили чай и много смеялись. Он любил то время, и определённо любит свою жизнь сейчас. Именно сейчас — рядом с Сонхва, в его доме, уплетая его кимпаб. Хонджун просто счастлив.       — Я, пожалуй, на диване посплю. — неловко тянет Ким, когда они уже убрались на кухне.       — Эм… Хорошо, ладно. — Сонхва кивает, сжав губы. — Я сейчас всё подготовлю, подожди немного.       И они вместе расправляют диван, стелют простынь и взбивают подушку. Хонджун минут пять уверяет Сонхва, что прекрасно поспит под пледом, а после ныряет под него с головой, стараясь улыбнуться как можно более ободряюще и искренне, выглядывая на Пака.       — Спокойной ночи. — сдаётся Сонхва, улыбнувшись в ответ и поправив его плед. — Если вдруг встанешь раньше, то пользуйся всем, чем захочешь… Ну, или меня разбуди, если что.       — Хорошо, спасибо.              Хочется по-детски глупо попросить поцелуй на ночь, но Хонджун фыркает на собственные мысли, ворочаясь и обняв уголок подушки, когда свет гаснет и тихие шаги пропадают.       Он не знает, сколько точно времени прошло с того момента, как Сонхва ушёл к себе, но, по ощущениям, он пытался уснуть уже около часа. Нет, диван был очень удобным и даже лучше, чем кровать у него дома, но… Что-то не то. В доме по-прежнему стояла атмосфера уюта и комфорта, ему без сомнения очень нравилось находиться здесь, и всё же…       Проверив все соцсети и убедившись, что он действительно просто так проворочался полтора часа в надежде уснуть, Хонджун откидывает телефон и тяжело вздыхает. Он искренне ненавидел бессонницу. Хотя, пожалуй, её ненавидели абсолютно все — кому вообще может нравится физически не иметь возможности уснуть? Иногда Киму кажется, что это самая страшная хрень, которую придумала Матушка Природа. Может быть, за исключением тех самых женских дней.       Вздохнув, он вновь тянется за телефоном, открывает чат с Уёном и, ласковым матом попросив не будить их раньше двенадцати, бросает смартфон обратно, встав с диванчика. Будь, что будет, плевать. Хонджун просто чертовски устал и он хочет просто хорошо выспаться. Поэтому он смело поднимается на второй этаж, стараясь идти тише, и проскальзывает в спальню, дверь в которую осталась открытой — словно Сонхва ждал его. Несмело оглядев сладко сопящего Пака, он старается как можно тише занять вторую половину постели.       Не слишком ли он наглеет? Впрочем, конкретно сейчас его это не волновало. И, только удобно устроившись и в последний раз взглянув на Сонхва, Хонджун тут же мелко вздрагивает, услышав хриплое:       — Не спится?       Сонхва заворочался, и Хонджун смотрит на него вновь, неожиданно почувствовав себя школьником, застуканным за чем-то не очень хорошим. В ответ он лишь мелко кивает, и Пак сразу лениво двигается ближе, смело прильнув к нему.       — Так будет лучше? — он шепчет едва различимо, слабо хрипя, и обнимает за талию, ткнувшись лицом в футболку на его груди.       Нет, не лучше, потому что Хонджун при таких темпах точно откинется! Он чувствует себя чертовски слабым, когда дело касается Сонхва, особенно когда тот так доверчиво жмётся ближе и обнимает первым, расслабленно устроившись в его объятиях. Хонджун просто невероятно слаб перед ним.       — Да… — хрипит он, робко обняв в ответ. Сонхва в его руках по-прежнему ощущается очень правильно. — Да, намного.       — Мне тоже.       Они ещё немного ворочаются, и в итоге Пак удобно устраивается головой на его плече, обняв одной рукой за талию, а Хонджун одной обнимает за спину, а второй, на которой лежит чужая голова, осторожно приобнимает за шею, прижав к себе, словно самое дорогое, что у него есть. Хотя, впрочем, почему «словно».       Оба засыпают сразу же, как только затихают, и спокойно сопят друг другу в кожу до позднего утра.