Eight hundred & eighty eight

      Просыпаться в чертовски мягкой и тёплой кровати становится приятной привычкой. Хонджун сладко потягивается, с удивлением обнаружив сидящего рядом Сонхва — тот, вроде, должен был уйти на утреннюю фотосессию? Он вчера упоминал о ней… Видимо, время ещё слишком раннее, поэтому Ким, пользуясь случаем, подползает ближе к нему, обняв за талию и ткнувшись носом в подтянутый живот.       В голове проносятся приятные воспоминания вчерашнего вечера — как они купались впятером, как грелись в сауне, выпивали и просто веселились. Но, пожалуй, самые приятные моменты пошли после того разговора с Сонхва в холодном бассейне. Ближе под ночь, когда луна взяла своё господство на небосводе, а вокруг всё расцвело слабой подсветкой, компания вновь устроилась на террасе. Точнее, мелкие спокойно развалились на мягком газоне, а Сонхва вновь потянул Хонджуна в горячий бассейн. Включив один из режимов джакузи, он смело прижался к Киму. Они, наверное, провели минут десять, просто прилипнув друг к другу и медленно целуясь.       Раньше Хонджун, признаться честно, не думал, что ему может нравится просто так целоваться, без контекста и банальных прелюдий. Но с Сонхва хотелось целоваться постоянно. Было дело в безумной мягкости и нежности его губ или в чём-то ещё, он не знал, но факт был фактом — ему очень нравилось ласкать его губы.       В какой-то момент Сонхва опустил ладони на его бёдра, и Хонджун с хитрой улыбкой обхватил его талию ногами, обняв руками за шею. Это было… Мягко говоря, восхитительно. То, как Сонхва уверенно держал его, изредка сминая ягодицы, как провёл языком по губам, прося большего. Хонджун был опьянён куда сильнее, чем от выпитого алкоголя.       Уён заметил их первым и, тихонько запищав, с визгами о «я хочу превратиться в ёбаный пельмень!», увёл Сана и Минги в сауну. Хонджун был ему благодарен.       К слову, домой они вернулись лишь ближе к часу ночи. В этот раз Хонджун сам тихонечко напросился к Сонхва, а тот только рад, поэтому, едва успев закрыть входную дверь, они сразу же прилипли друг к другу. Нет, не так, как в первый раз, а… Хонджун, пожалуй, назвал бы это «нежнее». Он даже сам не знал о том, что может быть настолько нежным. А Сонхва просто, видимо, нравится открывать в нём что-то новое.       К ещё большему удивлению до ещё не проснувшегося сознания, плюсом разморённого пеленой воспоминаний, доносится тихий всхлип; в выцветивше-синих волосах мягко путаются чужие пальцы. Хонджун напрягается, приподнявшись на локтях и осоловелым взглядом вцепившись в слабо покрасневшее лицо.       — Хва? — он хрипит, чуть хмурясь. — Ты чего?       У Сонхва в свободной руке телефон, его губы крепко сомкнуты, а по щекам медленно текут крохотные ручейки. Хонджун садится, принявшись утирать его слёзы, с ярким волнением заглядывая в слабо покрасневшие глаза. Сонхва лишь отдаёт ему свой телефон, потянув на себя за талию, и Ким с готовностью прижимает его одной рукой к себе, успокаивающе поглаживая по затылку.       На экране смартфона — статья в сплетнике и три фотографии к ней. Хонджун хмурится сильнее.       «Группа Stelle была замечена с BLCe — популярным среди молодёжи подпольным артистом, — и ещё одним гражданским лицом. Айдолы связались с плохой компанией или готовят для фанатов не очень удачный сюрприз?».       Дальше Хонджун даже не читает, мельком оглядев фотографии — на двух из них Stelle с ним и Уёном, но у младшего лицо скрыто цензурой, а на третьей умудрились сфотографировать ровно тот момент, когда Сонхва буквально на пару секунд взял кимову руку в свою. Тяжело вздохнув, он заходит в открытые комментарии, которые, видимо, до этого читал Сонхва, и хмурится ещё больше.       «Как ребята могли! с таким мудаком связались, так жаль: (»       «я разочарована. была надежда на мощный камбэк, а в итоге подобрали какого-то оборвыша…»       «я слышала, что Сонхва уже замечали с этим blce… я правда разочарована в его друзьях или кем бы тот чел ни был…»       «надеюсь, мальчики не видят всего этого!!! BLCe пишет очень крутые песни, мне искренне жаль тех, кто считает иначе (((»       «эм… я ожидал большего от Звёзд.»       «фу блять господи. KQ уже совсем разорились, раз не могут устроить нормальный коллаб???»       «НАС ЖДЁТ КОЛЛАБ С БИЭЛСИ??? Я ЧТО В РАЮ»       «надеюсь, эти мудаки не шантажируют наших Звёздочек ради славы…»       Хонджун выключает телефон, тихо вздохнув. Отложив тот в сторону, он садится удобнее и прижимает к себе всхлипывающего Сонхва ещё сильнее, мягко поцеловав в макушку.       — Не обращай на них внимания, Хва. — он шепчет, ласково поглаживая по волосам и спине. — Им бы лишь из мухи слона раздуть и за чужой счёт «подняться»…       Сонхва мелко вздрагивает от тихих всхлипов, положив голову на его плечо.       — Мне плевать, что они говорят о нас, но… Мне больше обидно, потому что они называют тебя и Уёна… Так плохо. — он рвано вздыхает. — И ещё мне… Больно, что некоторые из наших фанатов считают тебя каким-то придурком, который ничем не отличается от злых рэперов и вообще типа шантажирует нас…              Хонджун мягко отстраняет его от себя, дабы заглянуть в заплаканные глаза. На секунду в голову приходит мысль, что душа Сонхва проживает свою самую первую жизнь, ибо не может быть человек настолько чутким к остальным и таким чертовски мягким и ярким. И Хонджуну очень жаль, что в свою первую жизнь она столкнулась с такими препятствиями.       — Лично мне абсолютно плевать, что они там обо мне думают. — он слабо улыбается, обняв влажное лицо ладонями. — Меня это никак не задевает, и Уёна тоже, я в этом уверен. Поэтому и ты не обращай внимания тоже, хорошо?       Ответом служит неуверенный кивок. Просидев ещё минут пять в успокаивающих объятиях, Сонхва сам вытер последние слёзы и поправил волосы.       — У тебя же, кстати, вроде фотоссесия должна быть? — несмело тянет Хонджун, лениво выбравшись с тёплой кровати.       — Да, но Минхо-хён отменил всё наше расписание на сегодня, потому что знает, какие мы ранимые. А сниматься с красными глазами — не круто. — Сонхва вяло улыбается, заправляя кровать. Хонджун тут же принимается ему помогать. — Поэтому у нас только тренировка в пять вечера. Никаких съёмок.       Хонджун тяжело вздыхает, мелко поморщившись. Оказывается, это действительно неприятно — доставлять проблемы тем, кто тебе дорог. Раньше он абсолютно не волновался об этом, ведь рядом с ним никого и не было, особенно последние четыре года. Да, несомненно, у него была и есть любимая мама, с которой у него прекрасные отношения, но он сам в себе воспитал мысль, что делиться своими чувствами, эмоциями и проблемами — это слабость, а перед мамой и другими слабым быть не хотелось.       Но перед Сонхва показаться слабым не так уж и страшно.       — Прости, Хва. — он стихает, поджав губы и опустив взгляд. — Я не хотел, чтобы у вас из-за меня было… Такое.       Пак тут же оказывается рядом, обняв его лицо ладонями, как и сам Хонджун пару минут назад.       — Мы уже сталкивались с хейтом, Джун, и мы… Мы знаем, что эти все люди говорят то, что мы не заслужили, поэтому и не принимаем это близко к сердцу, правда… — он пытается улыбнуться, когда Ким поднимает взгляд до его глаз. — Мне просто обидно за вас, и… Ничего более, честно. Как они вообще могут так отзываться о таком крохотном бурундучке?       Он мягко смеётся и целует в кончик носа, после чего тянет к выходу из комнаты. А Хонджун улыбается глупо и по-идиотски, прихватывая телефон и, словно утёнок за мамой, бежит за Сонхва.       В этот раз дома оказывается не так много продуктов, дабы можно было что-нибудь приготовить, и поэтому Хонджун, хитро хихикая, заказывает им много фастфуда и две двухлитровых пепси. Сонхва лишь в шоке смотрит на него, но после робко улыбается и утягивает его в зал, завалившись на диван.       — Я уйду, наверное, ближе к пяти. — тихо тянет Ким, комфортно устроившись головой на паковых коленях. — Работу никто не отменял, да и я хочу попробовать дописать черновик.       — Конечно, без проблем. Мы можем тебя подкинуть, всё равно по пути.       — Не стоит, спасибо. — он тянется ближе, ложась на бок лицом к его животу, и прикрывает глаза, когда в волосах приятно путаются осторожные пальцы. — Хочу маме позвонить, мы давно не болтали…       Сонхва лишь понимающе гудит, полностью расслабившись. Хонджун бы, пожалуй, никогда бы не подумал о том, что лежать на чьих-то коленях, практически уткнувшись носом в чуть мягкий торс, окажется настолько приятно. Пальцы Сонхва ласково перебирают его волосы, в доме едва ощутимо пахнет манго и маракуйи, и под мерный галдёж телевизора хочется провалиться в сон, хотя они буквально только встали.       Дабы окончательно не уснуть, Хонджун шарит рукой по дивану и вновь ложится на спину, открывая инстаграм. Он не публиковал селки уже больше месяца, а вчера он удачно сделал парочку фотографий с бассейна. Потому, не долго думая, он выбирает два фото, где у него уже снята верхняя одежда и из-за этого все татуировки видно более, чем прекрасно. Просмотрев ещё пару селфи вместе с парнями и ещё три вместе с Сонхва, на одной из которых тот смело прижался губами к его щеке, Хонджун лишь ласково улыбается, опубликовав лишь две первые, что выбрал. Не нужно сейчас подливать масла в палящую печку сплетников. Он обязательно закинет это чуть позже, если Сонхва и агентство не будут против.       Отложив телефон, Хонджун широко зевает, замечая, что Сонхва тоже что-то бесцельно листает на своём айфоне. Может, тоже просматривает вчерашние фотографии, ибо на его лице красуется нежная улыбка. Хонджун искренне хочет её поцеловать, но он сделает это чуть позже, а сейчас лень даже дышать, потому он без всяких липких мыслей лишь любуется через ресницы, наслаждаясь прекрасным и его ласковыми касаниями к его голове.       Буквально через секунду слышится тихий визг, а Пак мелко дёргается. Ким удивлённо смотрит на него, замечая яркую улыбку и лёгкий румянец, из-за чего заинтересованно приподнимается, дабы заглянуть в его телефон и узнать причину такой реакции.       — Что ты там увидел? — мягко смеётся Хонджун, и Сонхва тут же прижимает айфон к груди.       — Ничего.       — Ни разу не замечал такого, чтобы люди визжали из-за «ничего».       Сонхва лишь мотает головой, смотря на него большими глазами, и Хонджун решается на секретный приём: тянется чуть выше и наконец целует его робкую улыбку, одновременно с этим без препятствий забрав телефон, который Пак нехотя, но позволяет забрать.       И на экране Ким видит свой же пост трёхминутной давности, числящийся лайкнутым и добавленным в избранное. Он мягко усмехается, отложив айфон к своему телефону и заглянув в едва не виноватые глаза.       — То есть ты вот так реагируешь на мои фотки? — он тянется чуть ближе, открыто дразня. — В то время, когда у нас уже был секс и когда я лежу на твоих коленях?              — Это… Это другое. — Сонхва очаровательно краснеет. — Я не виноват, что ты всегда выглядишь слишком сексуально…       Хонджун выгибает бровь, с хитрой улыбкой разглядывая нежный румянец на мягких щеках. Хмыкнув, он уверенно усаживается на сильные бёдра, вполне комфортно устроившись на них, и обнимает за шею, сразу зарывшись пятёрней в пушистые волосы. Сонхва этого, кажется, ожидал в самую последнюю очередь, ибо он выглядит потерянным и вновь сильно смущённым — Ким готов делать подобное всегда, лишь бы снова увидеть эти прекрасные искры в глазах. Он определённо точно нагло зачарован.       — Странно. — на грани шёпота мягко улыбается Хонджун, игриво склонив голову вбок. — От простых фоток со мной ты визжишь, а когда я сижу на тебе — нет.       — Можно я просто откушу тебе язык? — так же тихо тянет Пак, смущённо поглядывая снизу-вверх.       — Звучит не очень заманчиво. Лучше просто приласкай.       И в Сонхва, кажется, вмиг появляется уверенность — он, словно получив разрешение, сразу же тянется ближе и целует, руками обвив талию.       Да, Хонджун определённо точно может сейчас сказать — с Сонхва ему безумно нравится целоваться. Быть в его сильных руках, сидеть на нём, ласкать его губы и пальцами руки осторожно перебирать его пряди — это всё так восхитительно, что прерываться совсем не хочется. Хочется лишь расплавиться от всех этих нежных касаний, от всех до безумия сладких взглядов в глаза и горячего дыхания, смешавшегося воедино.       Хонджун искренне боится признаться даже самому себе, но настолько хорошо ему не было ни с кем. Было ли дело в том, что Сонхва просто очень удачный, опытный партнер? Нет, определённо нет, — Ким и до этого бывал с такими, и они не вызывали в нём всех тех чувств и эмоций, которые вызывает Сонхва одной лишь своей улыбкой или даже простым присутствием. Может, дело в том, что у Хонджуна давно никого не было? Тоже мимо. И он сам абсолютно точно не знает, что с ним. Или абсолютно точно не хочет этого признавать.       — Ты точно не обращаешь внимания на слова тех людей? — осторожно уточняет Сонхва, немного отстранившись.       — Слова? — Хонджун моргает пару раз, а после тихо фыркает, поняв, о чём речь. — Да они мне нахер не сдались. Пусть в лицо мне всё это скажут, вот там можно будет и поговорить тет-а-тет.       Сонхва легко улыбается, чуть откинув голову, дабы нормально заглянуть в глаза, зрачки которых затопили радужку.       — И ты тоже не обращай. — чуть тише продолжает Ким, обняв его лицо руками. — До тех пор, пока ты будешь позволять мне находиться рядом, никто не посмеет тебя обидеть.       — Да, злить Баланса — самолично прыгнуть головой в петлю. — тихонько смеётся Сонхва. — И я никогда не буду против твоей компании.       — Если бы, прекрасный… Если бы…       Ласково улыбнувшись, он вновь мягко целует чуть поджатые от его последних слов уста, после чего гладит по щеке и встаёт, дабы открыть дверь приехавшему курьеру.       Всё ещё обязательно будет — Хонджун в этом более, чем уверен.       

𝄞

             Очередной скомканный листок летит в переполненную урну. Устало уронив голову на стол, Ким рассерженно потирает собственный затылок, растрёпывая волосы. По подоконнику чуть приоткрытого окна едва слышно стучит лёгкий дождь; размеренно гудит процессор компьютера. В студии прохладно, и Хонджун, ворча, кутается в мягкий белый свитер, в который Сонхва его заботливо укутал три дня назад, ибо «да ты в своей этой тряпке замёрзнешь до смерти! Надевай, я сказал». И вот как вообще можно с ним спорить? Да и Сонхва как знал — сейчас действительно похолодало, и не спасали даже тёплые полы.       Текст не пишется. Сколько бы Хонджун попыток не делал, сколько бы скомканных листов не выкинул — которые, к слову, исписаны целиком и полностью, ибо он, вообще-то, ценит природу, — слово за словом не идёт. Ему ничего не нравится, ни единый получившийся по итогу куплет.       Хочется психануть и выкинуть всё нахер, прямо в окно, под дождь — может быть, хоть так он найдёт небольшую музу, как Элвин однажды с тремя поющими бурундуками. Тяжело вздохнув и отъехав на кресле к диванчику, Хонджун небрежно перетекает на мягкую поверхность, сразу кутаясь в пушистый плед и зарываясь в ленту инстаграма. Он ночует здесь уже трое суток, даже не удосужившись заглянуть в свою квартирку и полить единственный бедный суккулент на рабочем столе, но и желания возвращаться в собственный дом нет — там слишком одиноко и тоскливо среди серых стен.       Он натыкается на парочку новых постов от друзей, в том числе и от Уёна, который тоже выложил своё селфи с бассейна. Аккаунты Stelle молчат — он не уверен, но, скорее всего, им необходим отдых от социальных сетей и грязных слухов, распространённых в них. В конце концов, хейтеры, кажется, даже и не думают успокаиваться — каждый день всплывают новые посты и грязные сплетни о Звёздах, что связались с плохой компанией. Хонджуну правда было стыдно, что из-за него и его дурной славы трое замечательных парней теперь подвергаются такому, но и поделать он с этим ничего не может. Теперь он даже не уверен, что выпускать совместную песню вместе с Сонхва — хорошая идея. Они буквально только раззадорят всех этих людей.       Вспомнив кое-что немаловажное, Хонджун с лёгкой улыбкой заходит в какаотолк и открывает чат «любимая», без лишних слов отправляя фотографии — со всеми парнями, свои селфи, и даже то селфи с Сонхва, где тот поцеловал его. Он с лёгким предвкушением тыкает на «отправить», и откладывает телефон, сцепив руки на груди. Он обещал ей скинуть фотографии, до этого активно хвастаясь, каких удивительных и прекрасных людей встретил. И что, кажется, сильно «влип» в одного из них.       Через пару минут телефон задорно звякает, и Ким с улыбкой тянется за ним, ожидая увидеть ответ на отправленные фотографии, но в итоге замечает новое сообщение от Сонхва — и радуется, впрочем, даже чуточку больше.        Angele, 1:23am Не спишь?

            

Hong888, 1:23am

Не-а, а что такое?

             Angele, 1:23am Прости, я… Я просто очень соскучился…              Хонджун надламывает брови, уместившись на боку и слабо улыбнувшись.

            

      Hong888, 1:24am

Я тоже дико соскучился, сладкий

Мне не хватает тебя

             И пусть подобные слова раньше казались для него глупостью или измученной банальностью из слащавых дорам и глупых голливудских фильмов, то сейчас… Сейчас это такая простая истина — он и правда очень сильно соскучился, ему правда не хватает прекрасного. Он соскучился по его объятиям, нежному голосу, ласковым улыбкам с чуть оголёнными клычками и просто по его присутствию где-то рядом, чтобы окликнуть — и чёрная макушка показалась в дверном проёме или же прямо перед лицом, сверкая звёздами в больших глазах.        Angele, 1:25am Так хочу к тебе сейчас       

Hong888, 1:25am

Я только за, Хва, но у тебя рано утром съёмки, и я очень…

Очень не хочу, чтобы ты не выспался

Тебе нужно больше отдыхать, сладкий, ты и так перегружаешь себя

Почему ты вообще до сих пор не спишь?

             Он невольно поджимает губы, думая, не слишком ли много сообщений за раз, но Сонхва отправляет грустный стикер с сердечком и Хонджун тихо вздыхает, надеясь, что его Ангел грустит не так же сильно. В конце концов, прошло всего лишь три дня, это действительно мало, но для них — словно целая вечность. У Сонхва забито расписание, вряд ли у кого-либо из Stelle есть возможность отдохнуть нормально, и Хонджуна это дико беспокоит. Да, он и сам трудоголик, да даже сегодня он весь день работал, исписывая листочки и терроризируя компьютер, записывая музыку, но о себе он непременно позаботится чуть позже.        Angele, 1:27am Я… Не знаю, Джун-и, я просто не могу уснуть сейчас… Мне стало неуютно в собственном доме       Поток кимова беспокойства и тихий визг из-за прозвища прерывает громко хлопнувшая дверь. Приподнявшись на диване, он в шоке смотрит на Уёна, что стоит весь в слезах и с пакетом, в котором достаточно громко стучат друг о друга стеклянные бутылки.       — Ён? — Ким взволнованно оглядывает его, сев и раскрыв руки, прекрасно зная, что в такие моменты младшему необходимы объятия. — Ты чего?       — Сан… — Уён громко всхлипывает, оставив пакет у дивана, и буквально падает в кимовы руки, вжавшись носом в его шею. — Расстались… Я…       Хонджун поджимает губы, обняв Уёна покрепче. На душе становится тяжело — кажется, только у мелкого всё наладилось, только он нашёл того, с кем искренне сияет, как это счастье становится лишь мимолётным мгновением. Хонджун хорошо понимает его чувства, знает, как ему сейчас тяжело.       Уён успокаивается не сразу, ещё минут десять безвольно содрогаясь от плача в сильных руках. Хонджун уселся на диван, и младший буквально превратился в крошечного лисёнка, требующего ласки и заботы, и Киму оставалось лишь успокаивающе поглаживать его по спине и быстро написать Сонхва, что случилось и что ему нужно идти, как бы сильно не хотелось оставлять прекрасного одного.       — Так, что у вас случилось? — шепчет Хонджун, мягко поглаживая Чона по голове.       — Мы… Мы сидели у него, всё было нормально… — Уён громко всхлипывает, чуть отпрянув, дабы его было лучше слышно. — И мы затронули тему отношений, и… Он, наверное, типа, случайно ляпнул, что сейчас вообще не хотел бы иметь отношений, по-потому что он же, типа, айдол, он… Он не хочет, чтобы что-то ему мешало, а я — это ёбаный груз…       Хонджун в шоке замирает, перестав даже поглаживать его. Он, пожалуй, ожидал от Чхве чего угодно, но только не такого.       — Он так и сказал? — тянет Ким. — Может, вы просто неправильно друг друга поняли?       — Он сказал «отношения мне мешают». — уверенно чеканит Уён. — А я… Я обиделся, а он даже извиниться не попытался, просто промолчав, но, блять, кивнув, когда я, вообще-то, в шутку предложил расстаться… Он просто так легко взял и отпустил меня…       Стало ли Хонджуну страшно? Отчасти. И за Уёна, и за себя тоже — а вдруг Сонхва такого же мнения?.. Хотя, нет. Нет, конечно нет, Сонхва не станет даже думать о подобном — да стал бы он даже писать о том, что сейчас ему Хонджуна не хватает?       Тяжело выдохнув, Ким устраивается чуть удобнее и посильнее обнимает всхлипывающего младшего.       — Ему, наверное, просто страшно. — он успокаивающе поглаживает Чона по голове, и после бросает взгляд на телефон. — Помнишь? Мне тоже было страшно в начале.       — Сомневаюсь… — Уён вновь всхлипывает, отстранившись и принявшись вытирать лицо ладонями. — Я ему просто не нравлюсь… Блять… Да даже взять вас с Сонхва-хёном! Вы нравитесь друг другу, это очень хорошо видно, а мы… Я, наверное, был просто, блять, удобным для него.       Хонджун не находит, что ответить. В делах, касающихся отношений, он действительно плох, и Уён это наверняка понимает, потому и не ждёт какого-либо ответа. Вместо утешительных слов и глупого подбадривания он лишь вновь тянет Уёна на себя и, удивив этим их обоих, даже мягко целует его в макушку. Раньше, кажется, об этом можно было лишь мечтать — он никогда не был тем, кого можно было бы назвать мягким или тактильным, до появления Уёна в его жизни Хонджун даже ни с кем не обнимался, просто потому что считал это неприятным. Но Чон уверенно снёс его мнение, впихнув на его место своё, гласившее «обниматься — это круто», а теперь ещё появился и Сонхва, благодаря которому Хонджун понял, что не так уж это и странно — касаться кого-то, особенно когда дело касается поддержки или чувств.              — А он мне так сильно нравится, хён… — бубнит Уён, шмыгнув носом и рвано выдохнув. — Так, блять, сильно…       — Понимаю, мелочь. — Хонджун тоже вздыхает, положив голову на его макушку. — Очень хорошо понимаю… Может, вам просто нужно побольше времени? Ну, знаешь, остыть от ссоры, подумать, все дела.       — Да похуй… И не такое переживали.       Уён выпрямляется, стерев последние слёзы, и тянется к пакету, достав из него сразу четыре бутылки соджу со вкусом персика.       — Сейчас я хочу только нажраться. — уверенно кивает он, открывая одну бутылку и протягивая старшему. — И хотя бы на пару часов отрубиться нахуй, чтобы не думать об этом.       Хонджун лишь тихо фыркает — это вполне в стиле Уёна, и, не найдя причин отказывать другу разделить его горе, принимает бутылку.       Стопочек в студии не оказывается, потому они пьют прямо с горла, включив на фон кимовы песни. Изредка, когда в строчках текста прячется боль или простая грусть, Уён, уже успевший опустошить одну бутылку, подвывает под его рэп, заставляя Хонджуна криво улыбаться. Не очень приятно видеть, когда человек, некогда будучи ярким, игривым огоньком, медленно тухнет, заполняя пространство вокруг себя дымом и пеплом, пропитанными болезненной тоской. Поэтому они пьют ещё, и ещё, и медленно пакет опустошается, а на полу и рабочем столе скапливаются пустые бутылки. Уён даже не подумал прикупить и закуски, но плевать — им и так хорошо. Хонджун даже и не помнил, когда он так пил — раньше он всегда запрещал себе выпивать более двух бутылок соджу, а сейчас уже допивает грёбаную четвёртую, чувствуя при этом себя так хорошо, что даже немного плохо.       — А знаешь, что? — язык Уёна уже немного заплетается; на его щеках горит пьяный румянец. — А пошёл этот Сан! Мне и без него прекрасно!       — Правильно. — смеётся Ким, чокнувшись горлышками бутылок с младшим. — Получше найдёшь, не один же он такой на весь Сеул.       — Да!       Твёрдо уверенный в своём решении, Уён залпом допивает соджу и, икнув, убирает бутылку на пол.       Они сидят до трёх, пока на улице не начинает медленно светать. Выключив песни, Хонджун падает обратно на диванчик, на самый край, ибо остальную часть уже занял посапывающий в подлокотник Уён. Хмыкнув, Ким осоловело оглядывает его чуть покрасневшие и опухшие глаза, осторожно поправляет волосы и после встаёт, прихватив телефон. Выйдя на балкон, дабы не мешать сну мелкого, он, едва различая буквы, набирает нужный номер, присев прямо на пол и разглядывая с панорамного окна отголоски восходящего солнца, тусклые лучи которого едва ли пробивались через полотно разорванных перистых облаков.       

𝄞

             Мелодия любимой песни кажется сейчас особенно раздражающей. Недовольно поворчав, Сан садится, выпутавшись из объятий кряхтящего от назойливой музыки Сонхва, и тянется к своему телефону, что никак не хотел прекращать проигрывать один и тот же куплет. Раздражённо фыркнув, заметив на часах начало четвёртого утра, он садится и хмурится, отвечая на звонок от Хонджуна.       — Сонхва? — сразу слышится вялый голос Кима. — Сонхва-а, я так соскучился!       — Чт… — Сан морщится, глянув на недоумённого, до сих пор наполовину спящего Сонхва рядом. — Хён, ты ошибся…       Пожалуй, несколько недель назад он бы непременно запищал от счастья на весь дом — сам BLCe позвонил ему!.. Но сейчас он лишь раздражённо хмыкает, привыкнув к присутствию Хонджуна в своей жизни.       — Хва, ты такой охуенный, знаешь? — тем временем тяжело вздыхает Ким, словно даже не став слушать его.       — Хён, кажется, твой Хонджун-и перепутал номера. — ворчит Сан, всучив телефон Паку и настойчиво выпинывая его из его же кровати. — Вали, он явно настроен излить душу.       Сонхва лишь отупело моргает пару раз, вслушиваясь в неразборчивый бубнёж Кима с динамика телефона, после чего всё же встаёт и выходит из спальни на первый этаж.       — Джун-и? — обеспокоенно, хрипло тянет Пак. — Всё в порядке?       — А? Да… Да, всё отлично… — Ким икает, хохотнув с этого. — Я просто хотел сказать, что ты мне правда очень нравишься, Хва… Ты такой классный, Господи, это, блять, нечестно…       Спустившись на кухню, Сонхва присаживается на барный стул и глупо улыбается, не успев даже ответить, как Хонджун начинает говорить вновь:       — Ты такой… У меня даже слов нет, бля… Ну почему ты такой прекрасный… — он тихо хнычет, кажется, даже надув губы. — Знаешь, ко мне… Уён, он пришёл ко мне, весь такой грустный… Он поссорился с Саном, и, кажется, они даже расстались, и я… Я, блять, наверное, самый хуёвый друг, но… Мне стало так хорошо от осу… Осознания, что у нас с тобой всё хорошо… Я правда так пиздецки рад, что у нас всё хорошо, Хва…       Хонджун замолкает, чем-то шурша на фоне и время от времени икая. Сонхва находит это забавным, продолжая тупо улыбаться барной стойке, думая, что сейчас его слова будут лишними. Он уже знает о всей ситуации младших — Сан тоже завалился к нему, выглядя так, словно стоит его только тронуть, и он разобьётся, но… В отличие от Хонджуна и Уёна, они не пили, ведь им через несколько часов уже вставать, дабы собраться на съёмки.       — И, знаешь… — продолжает бормотать Ким. — Я… Я не уверен, что вообще это всё значит, но… Ох, я… Все в интернете пишут, что любовь — это, типа, бабочки в животе и всё такое, когда башка болит от чувств и сердце постоянно срывается с ритма, но… Я такого не чувствую… То есть чувствую, но по большей части мне скорее очень, очень хорошо и спокойно с тобой. Мне просто так, блять, пиздецки комфортно рядом с тобой, я… Я не знаю, зачем я вообще это говорю, наверное, просто хочу, чтобы ты знал…       Сонхва поджимает губы, вскинув голову, дабы слёзы не сорвались с ресниц. Он слышал много подобных слов и признаний, но Хонджун даже здесь умудрился выделиться, причём будучи не в самом трезвом состоянии. А пьяные говорят лишь правду, не так ли? Сонхва просто очень счастлив — он не один чувствует то же самое, и это так чертовски облегчает.       — О, бля… Уже почти четыре… — рассеянно замечает Ким, вздохнув. — Я разбудил тебя, да? Прости, пожалуйста… Я просто подумал, что очень хочу сейчас услышать тебя и сказать это всё… Я… Я дурак, Хва, прости…       — Ты кто угодно, но только не дурак, Джун-и. — ласково отзывается Сонхва, свободной рукой стерев всё же сорвавшиеся слезинки. — Всё в порядке.       — Хва…       — М-м?       Хонджун не продолжает, лишь рвано вздохнув.       Сердце Сонхва рухает куда-то в пропасть, стоит только услышать задушенный всхлип.       — Я… Ты мне так нравишься… — Ким вновь всхлипывает. — И я очень боюсь потерять тебя… Так боюсь…       — Не потеряешь, малыш. — Сонхва чуть надламывает брови, шепча. — А если и потеряешь, то я стану твоим светом, чтобы ты смог найти меня снова, ладно?       Хонджун громко шмыгает носом и наверняка много раз кивает. Сонхва хочется сейчас же сбежать к нему, крепко обнять и поцеловать в лоб, приласкать и успокоить. Он даже и подумать не мог, что настолько сильный и стойкий человек, как Ким Хонджун, однажды будет плакать ему в трубку.       — Уён-а так сильно расстроился… — бубнит Хонджун, шмыгнув носом. — Я никогда не видел его таким раз… Разбитым… Я… Мне так жаль его, но… Мне кажется, что, если бы это случилось между нами, мной и тобой… Я бы не смог вынести этой боли.       Сонхва поджимает губы, невольно уместив свободную руку на левой стороне груди. Ощущение, что сердце пропустило аж два удара от этих слов.       — Ты… Ты мне очень нравишься. — сбито повторяется он, всхлипнув. — Нельзя же быть таким охуенным… Это несправедливо… Я так… Так боюсь, Хва…       — Бояться — это нормально, Джун-и. Я тоже боюсь, слышишь? Но мы справимся. Мы есть друг у друга.       — Да…              Оба замолкают на пару секунд, обдумывая всё услышанное и сказанное. Да, они есть друг у друга — уже почти одно целое, разве нет? Хонджун, разглядывая звёзды ночного города, невольно понимает, что Сонхва за такое маленькое время стал тем, кому он действительно может позвонить ночью и просто поплакаться, рассказав о всех своих мыслях без страха быть непонятым.       Одну печаль несут два сердца. Не это ли, пусть и зарождающаяся, но любовь?              В конце концов, Уён вновь был прав, и Хонджун обязан ему, пожалуй, своей жизнью за то, что тот однажды пнул его и заставил идти вперёд, нога в ногу с Сонхва. Сейчас он даже не представляет, что бы вообще делал без Пака в своей жизни.              — Я так хочу к тебе… — тяжело вздыхает Хонджун, словно Сонхва сейчас на другом конце Земли, а не в паре километров.       — Я тоже, но… У меня Сан в гостях, не выгонять же его сейчас с кровати на диван.       Хонджун щурится, осоловело вглядываясь в летящий над городом самолёт, и шмыгает носом.       — С кровати? Вы спите вместе?       — Да, но только лишь спим. — Сонхва усмехается. — Я чувствую твою ревность через телефон.       — Я привык ревновать то, что моё… Ясно? — бубнит Ким, мелко нахмурившись. — Ладно, я и так тебя разбудил… Ложись спать со своим Саном, я тоже пойду. Передай ему, кстати, что я на него обижен и больше афто… Автографов давать не буду, вот! Мелкого моего ещё обижает…       — Погоди, что? Я — твой? — хитро смеётся Пак, но Хонджун лишь громко фыркает, стирая последние слёзы.       — Сладких снов, Хва.       — Джун-и!       Хонджун, не давая себе передумать и купиться на сладкие чары, сбрасывает вызов, тут же заходя в какаотолк и отправляя смазанное «спи спокойно, мой Ангел», так же смело отправив три красных сердечка следом. Подумав ещё немного, он делает селфи, ничуть не стесняясь чуть опухших глаз и пьяного румянца, и отправляет. Пошатнувшись, он с довольной улыбкой заходит в студию, осторожно двигая тихо храпящего Уёна ближе к стенке, а сам заваливается на край, потянувшись.       Сегодня будет тяжёлый день — у Хонджуна в планах съездить до агентства Сонхва, дабы поговорить с Минхо тет-а-тет, после нужно будет заскочить домой, хоть немного прибраться и протереть пыль, чтобы его несчастная двушка не превратилась в логово отчаянного лешего. А после, пожалуй, можно будет наконец завалиться к Сонхва, утянуть того в спальню, окутать заботой и спокойно отдохнуть.       Закрывая глаза, он слабо улыбается, думая о том, что Хонджун из прошлого месяца определённо бы не узнал Хонджуна из настоящего. Пожалуй, его даже матушка не узнает — к ней, впрочем, тоже нужно в гости заехать, у него как раз завалялся новый эскиз замечательных цветочков из Лего, да и он просто соскучился. Раньше он бы определённо не признал этого, не сказал бы напрямую, не обнял бы при встрече — как он хочет сделать завтра, — а сейчас он хочет всё и сразу, не боясь показывать, что он тоже любит. Что он не такой, каким его считают — не холодный и не злой, и что он тоже хочет быть любимым и любить.       В конце концов, показывать свои настоящие чувства и эмоции не так уж и страшно. И Хонджун очень благодарен Сонхва, что тот показал ему это.