Eight hundred & eighty eight

      Первым, что Хонджун делает после того, как просыпается — скидывает с дивана прилипшего к нему Уёна, что вовсю пускал слюни на подлокотник. Голова болит просто жутко, а после того, как он посмеялся с занывшего мелкого, по вискам словно ударили кувалдами. Отвратительное ощущение. Ким клянется самому себе, что это был первый и последний раз, когда он так пил. И в этот раз он собственное обещание сдержит, ибо желания просыпаться с такой жуткой мутью в голове и пустыне в горле он не находит, да и не больно старается это сделать.       После, лениво и со стонами измученных тюленей, они прибираются, выкидывая все бутылки и осушая по стакану воды. Уён сразу же собирается домой, надеясь доспать заслуженные часы, и Хонджун, закинувшись двумя таблетками от похмелья, купленными в ближайшей аптеке, вызывает такси. В конце концов, сегодня нужно успеть помотаться по всему городу, и на часах лишь десять утра, что не может не радовать.       — Алло? — тянет он, садясь в прибывшую машину и называя адрес агентства. Заслышав ответное «хуем по ебалу не дало?» чуть грубоватым, глубоким голосом, он ярко улыбается. — Не дало, а жаль. Как ты?       — Да всё нормуль, живём по-тихому. — хмыкает девушка, и Хонджун невольно представляет её закатившиеся от извечного вопроса глаза. — Ты-т как, детёныш?       — Всё прекрасно, разве что будто по голове кувалдой въебали. Никогда не пей с Уёном, это какой-то пиздец.       — Ха! Я знала, что ты слабак. Что за повод-то хоть?       Хонджун тяжело вздыхает, не совсем горя желанием заводить грустную тему, и разглядывает медленно плывущие здания и улицы за окном машины.       — Давай я тебе всё позже расскажу, окей? Я как раз собирался к тебе заскочить на час-другой, ближе к пяти, наверное. — он кивает сам себе. — Ты свободна будешь?              — Для тебя я любого клиента выгоню, даже если работа не доделана. — в её голосе слышится улыбка. — Заскакивай, конечно, можешь и мальчика своего прихватить, я не против познакомиться с будущим зятем, между прочим!       — Ма, мы буквально на днях начали встречаться, может, повременим?       К тому же Сонхва наверняка посчитает очень странным то, что Хонджун поведёт знакомить его со своей любимой мамой — хотя с другой стороны Ким уверен, что тот даже обрадуется.       — Лады-лады, как скажешь. — быстро соглашается девушка.       — Договорились. Ладно, я побежал по делам. Буду ближе к вечеру! — он спешно прощается, когда вылезает из машины, предварительно переведя деньги, и подходит к зданию агентства.       — Да поняла я! Вали уже, детёныш.       Хонджун лишь мелко усмехается, закатив глаза, и сбрасывает вызов. Да, нежные слова — далеко не то, что преобладает в их маленькой семье. Лёгким шагом пройдя в здание, он проскакивает контроль, подходит к девушке за стойкой и с вежливой улыбкой спрашивает о местонахождении Ли Минхо. Получив ответ, Ким вежливо кланяется и отходит к лифту, вызывая тот и через минуту ожидания заходя внутрь.       Путь до кабинета Минхо проходит под тихие разговоры с открытых помещений и смеха мужчины с конца коридора, что разговаривает по телефону. Постучавшись в нужную дверь и получив разрешение войти, Ким проходит и закрывает дверь, улыбаясь удивлённому Минхо.       — Святой Джисон-и, какие люди! — на лице менеджера расцветает обворожительная улыбка. — Сонхва-я на цокольном в студии.       — Я знаю. — кивает Хонджун, без стеснения садясь на стул напротив Минхо. — Но я пришёл к тебе. Дело есть.       — Интригуешь, засранец. Выкладывай.       Ли даже для вида откладывает планшетку с бумагами подальше, уместив локти на столе и оперев на сомкнутые запястья подбородок. Хонджун тоже ставит локти на стол, сцепив руки в замок, и чуть наклоняется над столом, словно они собираются обсуждать план по захвату мира.       — У вас есть проблемы с тренерами по хорео? — он щурится.       — Не-а, все тренера проходят тщательный отбор, медкомиссию раз в несколько месяцев и всё такое, всё законно, а что такое?       Минхо выглядит искренне удивлённым, и Хонджун хмыкает, мелко нахмурившись.       — Сонхва уже не раз жаловался мне на одного тренера. Один раз он пришёл с вечерней тренировки весь в слезах, потому что тот гондон на него наехал. Ещё он говорил, что тренер постоянно требует отличного результата с первого раза, а Сонхва требуется больше времени, чтобы всё хорошо выучить. — с каждым его словом лицо Минхо мрачнеет, он тоже хмурится. — Я, конечно, уж точно не советчик в таких делах, но я более чем уверен, что отношения между тренером и подчинённым должны быть тёплые, а не зверские.       — Да, ты прав. — Минхо берёт айпад, сделав из чехла-книжки подставку. — Мы не допускаем подобного отношения к своим артистам. Странно, что никто из мальчиков до сих пор не сказал мне про это.       — Думаю, он их запугивает. — Хонджун хмурится, наблюдая, как Минхо что-то печатает на сенсорной клавиатуре. — Если бы не так, то, как минимум, Сан бы уже давно всё рассказал тебе. Он не терпит такого отношения к близким, но и при всей этой ситуации он молчит.       — Возможно… Но у нас нет доказательств, чтобы его уволить. Даже от самих парней одних слов недостаточно.       Хонджун поджимает губы, откидываясь на спинку стула. Должно же быть хоть что-то?..       — Что насчёт камер?       — В зале практики нет камер. — вздыхает Минхо, повторив позу Кима. — Но, видимо, придётся установить, ещё и те, которые пишут звук.       Выходит, остаётся только ждать. Установить камеры и ждать, пока тот ублюдок снова что-то сделает или скажет…       — Я не могу допустить такого, чтобы он снова орал на них. — мотает головой Хонджун. — Особенно не хочу, чтобы он гнал на Сонхва.       Минхо отчего-то мелко улыбается, заглянув в его глаза, и Ким в этот же момент смотрит в ответ. Он помнит те угрозы Ли насчёт Сонхва, но сейчас… Кажется, Хонджун сумел получить его расположение — в глазах старшего уже не было той самой искорки защиты и холодка, которые были в первую встречу. Сейчас он смотрел уверенно, доверяя Киму своих младших.       — Точняк, камера! — Хонджун аж подскакивает на стуле. — В первый раз, когда я увидел Сонхва плачущим после тренировки, он говорил, что это произошло во время записи практики.       В глазах Минхо зарождается искорка надежды, и это не может не радовать.       — Записи с камер не удаляются на случай нарезки смешных моментов, да и вообще для профилактики. — Ли подскакивает с места, подхватив телефон. Хонджун встаёт следом, и они в ускоренном темпе покидают кабинет, спеша к лифту. — Остаётся только надеяться, что тот придурок не забрал карту из камеры и не удалил ту запись.       — Я более чем уверен, что у него не хватило бы мозгов на это.       Минхо тихо фыркает от смеха, заходя в лифт и нажимая на ноль, спокойно выдохнув.       — Ладно, с этим всем разберёмся. — кивает он. — У вас-то как вообще всё? Не сильно грузитесь насчёт хейтеров?       — Мне далеко фиолетово на них. — Хонджун усмехается. — А Сонхва расстроился только из-за того, что те ублюдки плохо отзывались обо мне и об Уёне, а так ему тоже, впрочем, без разницы. Насчёт Минги и Сана уж не знаю.       — Ой, у этих балбесов самооценка выше неба, с ними-то уж точно всё в порядке. — вздыхает Минхо. — Мы разбираемся со всем этим. Сплетники уже попались и обязаны будут выплатить штраф за распространение слухов, и мы уже выпустили письмо с просьбой о прекращении этого дерьма, иначе будет а-та-та всем. К тому же Стелсы, фанаты ребят, упорно работают над этим. По крайней мере, они защищают вас всех, удаляют идиотские посты о том, что ты шантажируешь парней и всё такое.       — Я рад, что у Звёзд есть опора в виде вас и фанатов.       Выйдя из лифта, они вновь спешно направляются в сторону зала для практик. Минхо звонит кому-то, прося освободить один компьютер, и распахивает тяжёлую дверь, прерывая тренировку трейни.       — Приветики, малыши. — ласково улыбается он, убрав телефон. — Как танцуется?       Парни в возрасте от семнадцати до девятнадцати лет сразу, хохоча, прыгают к Минхо и обнимают его, а один из них замирает посреди зала, с открытым ртом уставившись на Хонджуна. Кажется, он один из тех самых людей, которые постоянно прыгают где-то возле сцены почти каждое выступление Кима.       — BLCe-сонбэнним? — негромко зовёт тот парень, робко подходя ближе, пока остальные веселятся и болтают с Минхо. — Здравствуйте!       — Здравствуй. — Хонджун мелко кланяется, мягко улыбнувшись.       — Т-так неожиданно Вас здесь видеть! — он гнёт длинные пальцы, пытаясь спрятать яркую улыбку. — Я слышал, что Вы хорошо общаетесь с нашими хёнами, но не думал, что когда-то встречу Вас лично…       — А я вот решил взять и заглянуть. — усмехается Ким. — Хотя я не думал, что ты практикуешься здесь. Приятно видеть знакомые лица.       — Знакомые… Лица?       Он выглядит так, словно вот-вот упадёт в обморок от восторга и шока, но стойко держится из последних сил. Неожиданно на его плечи прыгает паренёк чуть пониже ростом, хохоча и щебеча что-то о том, что Минхо-хён пообещал в свободное время сводить их в ресторан.       — Здравствуйте! — паренёк ярко улыбается. Хонджуну на секунду становится грустно от того, что такие жизнерадостные и милые дети в будущем могут столкнуться с жестокой реальностью. — Я — Чхве Сынун!       — Ким Хонджун. — он протягивает руку, и Сынун с неизменной улыбкой пожимает её. — Будем знакомы. Лично.       — Хан Джинён. — его фанат робко улыбается, поклонившись и пожав руку своей, дрожащей.       — Ащ, дети! — восклицает Минхо, выбираясь из крепких объятий. — Мы тут не с вами сюсюкаться пришли. А ну брысь танцевать!       Парни тут же заливаются гоготом, возвращаясь к практике, и Хонджун, пока Ли отходит к установленной камере, мягко касается плеча отвернувшегося Джинёна, привлекая внимания, а после игриво шепча:       — Черкануть тебе автограф?       Хан загорается яркой улыбкой, активно закивав и отбежав в небольшое помещение, видимо, играющее роль раздевалки. Выбежав оттуда с блокнотом и чёрной ручкой, он протягивает их Киму, с горящими глазами наблюдая, как тот снимает колпачок ручки.       — Можете прямо на обложке. — с красными щеками уточняет он. — Я использую этот блокнот для записи своих песен. Будет очень круто брать его и видеть Ваш автограф…       — О, тоже пишешь? — Хонджун с улыбкой легко выводит подпись на белой обложке, нарисовав вокруг чуть кривых звёздочек и одну контурную бабочку. На вопрос Хан лишь робко кивает. — Надеюсь, что когда-нибудь услышу твои песни.       — Голубки, харэ ворковать! — Минхо треплет Джинёна по макушке. — Пошли, Ким, нам ещё записи проверять, а у меня, вообще-то, другая работа есть!       — До свидания! — все младшие кричат хором, смеясь и утягивая забравшего свои вещи из рук Хонджуна Хана к себе в круг.       Ким и Ли с улыбками покидают зал, направляясь в конец коридора.       — Они милые. — смеётся Хонджун, оглядываясь.       — Да, совсем ещё невинные. — кивает Минхо. — А вот тут, кстати, студия Хва. Можешь зайти, думаю, он обрадуется. Записи я уж сам гляну.       — Но…       — Никаких «но»! — Минхо сам пихает его в сторону белоснежной двери с серебряной табличкой «Студия Пак Сонхва» посреди. Хонджуну ничего и не остаётся, кроме как послушаться и постучать по гладкой поверхности, и Ли, довольный, быстро убегает в другую комнату.       Не дождавшись ответа на свой стук, Хонджун несмело приоткрывает дверь и заглядывает внутрь, заметив Сонхва, сидящего на игровом кресле в больших наушниках. Тот с непривычно-серьёзным лицом вглядывается в компьютер, щёлкая мышкой и невольно качая головой под бит, который сам и написал.       Нежно улыбнувшись и закрыв дверь, Хонджун тихонько подходит ближе, обнимает за шею и целует затылок, отчего Сонхва буквально подпрыгивает на месте.       — Джун? — он резво стягивает наушники, убрав их на стол, и оборачивается, ярко заулыбавшись. — Ты что тут?..       — По делам забежал. — Хонджун довольно мурлычет, когда Пак оборачивается на кресле и окольцовывает руками его талию. — А Минхо показал где твоя студия.       Сонхва довольно мычит, уткнувшись носом в кимов торс, и Хонджун ласково улыбается, поправляя его волосы.       — Ты как? — гудит Пак, посмотрев снизу-вверх. — Вы вчера, кажется, немало выпили.       — Есть такое. Я в порядке, спасибо. Прости, что разбудил ночью своим звонком.       Медленно поднявшись, Сонхва мягко толкает его в сторону кожаного дивана, расположенного прямо за рабочим местом. Хонджун тихо усмехается, вполне удобно устроившись на диване и потянув Пака за собой, и тот без всякого стеснения садится на его бёдра, обняв за шею и уперевшись лбом в чужой. В груди тут же расцветает удивительное спокойствие — как же хорошо просто сидеть вот так близко, обнимаясь, деля дыхание; Хонджун крепко обнимает за талию, прижимая к себе ещё крепче.       — Не извиняйся. — бубнит Сонхва, осторожно вплетя пятёрню в блекло-синие волосы. — Мне было приятно услышать те слова.       — То, что ты мне очень-очень нравишься? — он шепчет, переместив одну ладонь на его щеку, мягко огладив под глазом большим пальцем.       Сонхва лишь мелко кивает, поджав губы и заглядывая в глаза с таким обожанием, что Хонджун в нём едва ли не захлёбывается. Хотя, чего таить — в таком озере нежных чувств он утонет добровольно.       — Ты мне тоже. — Пак закрепляет свои слова едва ощутимым поцелуем, улыбнувшись. — Очень-очень.       И, казалось бы, такие простые слова, ничего изящного и никаких красивых рифм, но внутри Хонджуна от них словно взрывается раннее неизведанный вулкан, грозя затопить всё жгучей магмой — а Ким бы и рад в неё окунуться с головой, погрязнув и отказавшись всплывать. Кто вообще выходил живым из магмы?       — А я ведь… — вздыхает Хонджун, заходясь в тихом смехе. — Просто трахнуться хотел и забыть…       Сонхва тоже тихо смеётся.       — Хорошо мы заколлабились, ничего не скажешь, да?       Хонджун закатывает глаза, мягко скользнув ладонью на его затылок и притянув к себе, дабы на пару секунд забыться в ласковой неге. Да, их губы определённо были созданы друг для друга — тонковатые Хонджуна, но пухлые Сонхва, и от этого голову легко кружит.       Они не увлекаются — пока не время, и отстраняются лишь через минуту, довольно улыбаясь и потираясь кончиками носов. Хонджун готов поспорить, что незаконно быть настолько очаровательным, каким сейчас выглядит Сонхва. Возможно, тогда, утром, после их первой ночи, Пак всё же написал на его груди заклинания; Хонджун не перестанет в это верить, ибо как иначе он может вызывать в нём столько чувств за раз? Без магии такое невозможно — или, по крайней мере, так думает Ким.       — Ты над чем-то работал? — вдруг вспоминает Хонджун, глянув за спину Сонхва.       — Да, писал песню для своего мини-альбома. Хочешь послушать?       — А можно?       Сонхва лишь мягко смеётся с его невинных звёзд в глазах, словно ребёнку предложили самую дорогую конфетку.       — В этой студии тебе можно всё. — он задорно подмигивает и, поднявшись, падает на своё кресло.       — Даже разложить тебя на этом диване? — смеётся Ким, встав и подойдя ближе.       — На столе — возможно, но не на диване. — Сонхва мелко краснеет. — Мне будет неловко, когда хёны или донсэны будут приходить и садиться на него…       Хонджун оглядывает его в лёгком изумлении — вообще-то, он планировал просто пошутить, надеясь услышать в ответ что-то вроде «не в этой жизни». Сонхва действительно готов отдаться ему прямо в этой студии? Хонджун бы ни за что не позволил себе даже просто думать в таком ключе о своей студии; для него та крохотная пещерка единственное место, где он может отдохнуть от всего мира один и просто хорошо поработать. Он бы не позволил испачкать то место.       Сонхва же отключает гарнитуру и после пару раз щёлкает мышкой, включая песню заново. От стен тут же отражается мягкая мелодия, совсем ненавязчивая и лёгкая, но примерно на тринадцатой секунде появляются первые биты, едва ли слышные и короткие. Бархатный голос Сонхва пел о том, что постоянно был в поисках чего-то, о сне, который постоянно преследует его, и что в этом сне показана карта. Хонджун мелко хмурится, когда слышит тихое «я знаю, что неидеален, но я продолжу стараться» на бэк-вокале.       Песня заканчивается достаточно быстро, ибо она ещё не дописана и не доведена до идеала. Хонджун впервые за эти полторы минуты смотрит на Сонхва, а у того губы крепко поджаты и взгляд такой невинный, словно отец проверял его домашнее задание, в котором сделано много ошибок.       — Мне очень нравится. — кивает Хонджун. — Пока что это просто черновик и он уже недалёк до идеала, и я уверен, что в результате у тебя будет прекрасная песня, которую я определённо буду слушать до конца своих лет.       Сонхва тихо фыркает на его последние слова, но яркой улыбки не скрывает.       — В какой-то степени это песня про тебя. — уклончиво тянет он. — Ты мне тоже много снился, пока мы не познакомились…       — Вот как? И что же я делал?       Он с хитрой улыбкой усаживается на паковы колени, готовый замурчать, когда его обнимают за талию, прижав к сильному телу. Прежде чем что-то сказать, Сонхва легко поправляет его волосы, заправив отросшие пряди за уши и пригладив небольшой маллет. Кончиками пальцев обводит его серьги в хряще, совсем осторожно, словно боясь причинить боль, и в итоге умещает ладонь на мягкой щеке, мягко погладив.       — Обычно ты просто молча показывал мне дорогу, если я где-то терялся. — Сонхва шепчет, опустив взгляд, дабы вспомнить всё более детально. — Иногда говорил что-то вроде «ты молодец, ты хорошо справляешься», иногда просто без слов показывал большие пальцы и после уже дорогу… Это, наверное, странно, но ты снился мне лишь тогда, когда мне было очень… Грустно и, может, больно. А на утро я чувствовал себя полным сил и вдохновения.       Хонджун молчит некоторое время, просто разглядывая большие глаза напротив, что вновь смотрели в ответ. Выходит, даже когда они ещё не были знакомы, Хонджун уже был его постоянной опорой? Когда Сонхва видел его новые фотографии — он чувствовал себя лучше, а необходимую поддержку получал от него же во снах.       — Кстати, один раз ты сидел на луне и звал меня, чтобы я тебя заметил… — Сонхва тихо фыркает, скрывая смех. — А потом просто крикнул что-то типа «я тобой горжусь, Пак Сонхва!», и потом стал одной из звёздочек… Думаю, с тех пор я думал о том, чтобы написать такую песню.       — Звездой становиться я пока не желаю. — хихикает Ким, обыденно поправив ворот паковой кофты и вытянув шнурочки на одинаковую длину. — В любом случае я даже рад, что, когда меня ещё не было рядом, я всё равно умудрялся помогать тебе.       Он мягко улыбается, ловко завязав бантик на его шее. Сонхва обнимает его ещё крепче, улыбаясь в ответ довольно-довольно, и после ласково целует в лоб.       Их прерывает тихий стук в дверь, и Хонджун спешит слезть с Сонхва, наспех поправив одежду. К ним заглядывает Минхо с широченной улыбкой, словно Чеширский Кот.       — Я всё уладил. — кивает он Киму. — Уже завтра он будет числиться безработным. Спасибо, Хонджун.       Ким лишь ярко улыбается и мысленно танцует, радуясь маленькой победе. Сонхва же удивлённо оглядывает их, взглядом спрашивая у менеджера, мол, какого чёрта?       — Теперь тренировки у вас будет вести Хван Хёнджин. — обращается Минхо уже к Паку. — Я позже напишу всё в наш чат. И поблагодари своего ненаглядного, иначе вы бы так и загибались с тем гадом.       Перед тем, как выйти и закрыть дверь, Минхо игриво подмигивает.       — Подожди, я ничего не понял. — Сонхва мотает головой, с раскрытыми глазами уставившись на Кима.       Хонджун решительно вытягивает руку, начав загибать пальцы:       — Я решил, что не хочу, чтобы моего малыша кто-то обижал, поэтому я приехал сегодня к Минхо, рассказал всю ситуацию с твоим тренером по хорео, потом мы спустились в зал для практик, взяли камеру и пошли проверять записи, но хён сказал, что я могу пока зайти к тебе. — он кивает каждый раз, легко улыбаясь. — И, видимо, он и правда нашёл запись той вашей практики, где тот гондон наорал на тебя. Поэтому теперь у вас будет новый тренер.       Глаза Сонхва, кажется, норовили выпасть из орбит. Хонджун с него лишь мягко смеётся, а после легко садится перед ним на корточки, взяв его руки в свои и заглянув в блестящие глаза.       — Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. — он ласково улыбается, поглаживая его ладони большими пальцами. — И я буду стараться защищать тебя.       — Я тебя… — Пак бубнит, потянув Кима вверх, отчего тот встаёт, и Сонхва сразу же обнимает его за торс, лбом уперевшись в живот. — Очень-очень.       Хонджун поправляет его волосы, приглаживая их и просто гладя по голове, второй рукой мягко массируя плечо.       — Вы тут это, кстати, — вновь слышится голос Минхо, только в этот раз он лишь чуть приоткрыл дверь, даже не заглядывая. — не увлекайтесь. Мы, конечно, ценим личную жизнь своих артистов и всё такое, но мы Сонхва-я не за сюсюканья деньги платим.       Плечи Пака мелко содрогаются от смеха, и Хонджун тоже тихо смеётся, ответив Ли ехидным «скоро закончим». Но уходить совсем не хотелось — оно, кажется, и ясно. Они не виделись трое с половиной суток и сейчас чертовски трудно просто взять и разойтись даже с тем фактом, что этот вечер они определённо проведут вместе.       — Мне правда пора, малыш. — Хонджун ласково гладит его за ушком, разглядывая тёмную макушку. — Я ещё к маме хотел забежать, к себе на квартиру, чтобы бедное растение полить… Хочу всё успеть до шести, чтобы потом вместе с тобой приехать домой.       Сонхва ощутимо напрягается, подняв голову и заглянув в кимовы глаза с лёгким прищуром.       — В смысле «зайти к себе, чтобы полить растение»? Ты опять ночевал в студии все эти дни?       — А… Н-не, я просто забыл полить его сегодня утром!       — Ким Хонджун! — Сонхва слабо щипает его за бок. — Я скоро радио няню тебе в студию поставлю!       — Не думаю, что она будет работать на таком расстоянии…       Они спорят ещё пару минут, да, видимо, так громко, что к ним заглядывает мужчина, убеждаясь, что всё в порядке. Хонджун в ответ начал кидаться аргументами, что Сонхва тоже работает на износ и мало отдыхает, и Пак лишь стыдливо опустил голову, вновь прижавшись щекой к кимову торсу. Договорившись о том, что они оба будут больше отдыхать, они замолчали на пару минут, просто обнимаясь.       — Ну не дуйся. — тянет Хонджун, потянув Сонхва на себя, заставляя встать. — Это нормально, что ты хочешь стать лучше, но без отдыха ты ничего не добьёшься. Изводить себя — самое последнее, что следует делать в этой жизни.       Сонхва лишь мелко кивает, и Ким, погладив его по щекам, мягко прижимается губами к чужим, чуть надутым. Ему тут же отвечают, расслабляясь в сильных руках и крепко обнимая. Хонджуна слабо ведёт; он с шумным выдохом через нос охотно жмётся навстречу, обнимает за шею, путая пальцы в пушистых волосах, и мягко стонет, когда Сонхва опускает руки на его задницу, слабо сжимая и подтягивая к себе. Это именно то, на что способна трёхдневная разлука? Они же переписывались, созванивались даже по видеозвонку, — почему же тогда Хонджун чувствует себя так, словно они не были так близко целую вечность? Он действительно соскучился по Сонхва так сильно… Даже осознавать это как-то непривычно — он никогда ранее не скучал по кому-либо так чертовски сильно.       — Хва, малыш. — он нехотя отстраняется от влажных губ, бегая взглядом от них до почерневших глаз. — Нельзя. Не сейчас.       — Знаю, знаю…       Сонхва соприкасается лбами, а после в последний раз легко чмокает в уголок губ и отпускает, сцепляя руки за спиной — Хонджун его прекрасно понимает; он сам едва ли сдерживается.       — Побегу, пока мы не надумали проверить твой стол на прочность. — хихикает Ким, приподнявшись на носочках и ткнувшись кончиком носа в чужой, после чего буквально убегая к двери. — До вечера, Хва!       — До вечера.       Они обмениваются тёплыми улыбками прежде, чем Хонджун скрывается за дверью.       

𝄞

             Ухоженная, но маленькая кухонька скрывала в своём мягком полумраке две фигуры; тихо урчали за окном голуби и свистели проезжающие вдалеке машины. На узком подоконнике тихо похрапывал старый, пушистый кот, что в силу возраста даже не слышал разговор своих людей.       Дома по-прежнему комфортно и забыто-тепло. Хонджун действительно соврёт, если однажды скажет, что эта квартира на четвёртом этаже не является ему вторым домом. Первый дом же… Сейчас он ощущается там, в богатом районе, на участке которого под навесом стоит дорогая машина, а в стенах особнячка ужасно комфортно и действительно любимо.       — Ну, так как у вас там всё? — девушка наконец решается завести тему про отношения сына.       Они безостановочно болтают уже третий час, до этого просидев в небольшой студии, а теперь приютились на кухне за маленьким столиком.       — Честно? — Хонджун глупо улыбается, опустив взгляд в чашку. — Он очень чудесный, ма.       — Да, я вижу. — она мягко смеётся, отпив сока, в которого плеснула немного коньяка. Хонджун лишь несколько недоумённо смотрит на неё, выжидая пояснений. — А сам-то не чувствуешь? Ты стал мягче.       Ким это прекрасно чувствует. Он стал замечать за собой, что его мысли стали приобретать более ласковый характер, движения перестали быть резкими и нервными. Сонхва действительно действует на него словно самое сильное успокоительное, с эффектом привыкания и, отчасти, даже ломки, когда они не видятся долго.       — Я очень рада за тебя, детёныш. — она нежно улыбается, потрепав его по щеке, как делала всегда, когда хотела показать свои чувства. — Хоть у кого-то в этой семье будет счастливая жизнь.       — Не говори так! Ты молодая, красивая, ещё встретишь своего или свою! — он аж немного припрыгивает на стуле, может, выглядя даже немного агрессивно, но мама лишь прыскает со смеху и несколько грустно улыбается после, отпивая коктейля. — Не все в этой жизни такие же уёбки, как тот мудила… Я сам это только недавно понял.       Они молчат с пару секунд, смотря в свои чашки. Прошлые отношения его мамы действительно были плохими и даже абьюзивными, благо, тогда ещё семнадцатилетний Хонджун заметил, что его самая любимая девушка на этой планете несчастна, и потому поговорил с ней, а после даже врезал её ухажеру, когда тот настаивал на продолжении отношений. В тот день всё закончилось, конечно, допросом в полицейском участке, но по итогу того мудака обвинили в семейном насилии и ещё в кражах магазинов, потому его кинули за решётку на годик-другой. Сейчас ни Хонджун, ни его мама даже не решаются вспоминать о тех днях.       — Ты очень вырос, Хонджун-и. — она улыбается в чашку, а после поднимает стеклянные глаза на сына. У Кима сердце пропускает удар, и он со слабой, ответной улыбкой накрывает её ладонь своей, такой же маленькой. — Я очень горжусь тобой.       И Хонджун решает поступить так же, как сделал бы и Сонхва — он встаёт и крепко обнимает маму, позволяя ей мочить слезами своё плечо. Они оба очень редко позволяли показаться друг другу «слабыми», Хонджун буквально помнит лишь два раза за всю свою жизнь, когда видел её слёзы: когда мудака Гюхо признали виновным и объявили о тюремном заключении; и когда он в пятнадцать лет пришёл с прогулки с фингалом под глазом, разбитой губой и содранными костяшками, дрожащими ручками крепко прижимая к себе крошечного котёнка и мямля, что мальчики с соседнего двора над животным издевались.       Девушка плачет совсем недолго, успокоившись достаточно быстро и уверив сына, что это — слёзы радости и гордости, и подтверждением тому была дрожащая улыбка. Хонджун не успел и слова в ответ сказать — его прервал зазвонивший песней Stelle телефон, и мама сама выпнула его в коридор, заметив на экране светящееся «малыш». Побурчав на девушку, Хонджун всё же выходит и отвечает на звонок, невольно улыбаясь, когда слышит чуть уставший голос Сонхва.       — Я только что закончил. — тихо тянет Пак, шумя на фоне. — Мне заехать за тобой?       Хонджун мнётся, поглядывая на дверь кухни. Он бы ещё посидел с мамой, поболтал о всякой фигне, даже послушал бы её капризы насчёт какого-то турецкого сериала, но и с Сонхва ему хочется побыть так же сильно. Хотя, зная, что стоит маме лишь узнать о том, что его парень позвал Кима к себе, то она сразу же выпнет его, причитая о счастливой ночке и подмигивая. Он слишком хорошо знает её.       — Да, было бы неплохо. — наконец вздыхает он, разглядывая старую фотографию, висящую на стене. — Я скину адрес и закажу доставку заодно. Ты ведь сто процентов пропустил ужин.       — Есть такое. — Сонхва тихо смеётся, разливая в груди Хонджуна трепетную нежность. — Хочу риса и мяса. И жареных овощей. И кимчи.       — Тогда ещё беру кимпаба и пепси.       — Да, читаешь мысли.       Хонджун мягко хихикает, удивив даже себя таким звуком.       — Сейчас скину адрес и буду ждать.       — Хорошо. Думаю, доеду быстро. Пробок сейчас быть не должно. — Ким слышит его улыбку в голосе.       — Хва.       — М?       Сонхва ещё быстро с кем-то прощается, и после в динамике слышится тихий порыв ветра и гудки машин.       — Я тебя очень-очень. — он и сам глупо улыбается от этого.       — Я тебя тоже, Джун.       С неохотой завершив вызов, Ким возвращается на кухню с робкой улыбкой. Мама уже успела допить коктейль и гладила развалившегося на её коленях Джеффри. Хонджун снова занимает свой стул, мягко потрепав кота за ушком, и залпом допивает чай.       — Раньше я бы и не подумала, что ты можешь кому-то говорить, что ты его очень-очень. — девушка весело подмигивает ему, и Хонджун невольно покрывается красными пятнами от смущения.       — Думаю… Он научил меня говорить то, о чём я думаю. — уклончиво отвечает он, быстро сбрасывая Сонхва адрес и, получив ответное «буду через десять минут», заходит в приложение круглосуточного ресторанчика. — Просто мы уже успели столкнуться с недопонимаем, поэтому было решено говорить всё сразу.       — Что за недопонимание?       Хонджун дёргает плечом, тихо хохотнув и, оформив доставку, откладывает телефон.       — Он выложил фотку в инстаграм, где его в щеку целует другой парень. Я, бля, подумал, что они встречаются, а я был просто, типа, заменой, наверное. Я сразу ощетинился, начал его отталкивать, а по итогу оказалось, что это его друг детства, а я — просто придурок. — он мелко улыбается, вспоминая те дни, когда он на стенку готов был полезть от боли и безысходности. — И поэтому сейчас мы стараемся говорить друг с другом, чтобы подобного больше не было.       — Это правильно. — кивает девушка. — Вы молодцы. Теперь я ещё больше хочу с ним познакомиться.       — О, вы определённо поладите.       Хонджун мягко усмехается, поднимаясь и споласкивая использованную посуду.       Они болтают ещё минут пятнадцать — видимо, пробки на дорогах всё же есть, — и лишь после короткого «жду» в переписке с Сонхва Хонджун начинает быстро собираться. Напоследок он вновь обнимает маму, шепча, что и её он тоже очень-очень, лишь после чего спешно выбегает из родной квартиры и бежит по лестнице, дабы поскорее сесть в привычную дорогую машину и обниматься на задних сидениях.       И какого же его удивление, когда вместо этой самой машины он замечает ту, что обычно стоит под навесом на территории особнячка, а Сонхва за водительским местом. С раскрытым ртом Хонджун заскакивает на переднее пассажирское, с ярким шоком оглядывая салон и после с пару секунд молча залипая на Пака.       — А ты думал, что у меня машина для красоты? — с робким румянцем улыбается Сонхва, догадавшись о замешательстве Кима.       — Не, я просто не думал о том, как пиздецки горячо ты будешь выглядеть за рулём. — дёргает плечом Ким, пристёгиваясь.       — Да ну, я сегодня даже без макияжа…       Хонджун закатывает глаза, поставив себе галочку в мыслях, дабы докопаться до этой темы дома, а не в то время, пока Сонхва ведёт машину. Дома он легко сядет на его бёдра и начнёт тираду о том, что Пак абсолютно прекрасен и без малейшего макияжа, обязательно закрепив все свои слова мягким поцелуем, а сейчас он будет лишь любоваться.       — Кстати, я тут подумал… — тихо начинает Пак, выезжая на главную дорогу. — Я тоже хочу себе татуировку.       Хонджун легко хмыкает, огладив место чуть ниже левой груди.       — Да? И какую?       — Пока не знаю, но хочу что-то маленькое и либо на ключицу, либо на солнечное сплетение.       Легко улыбнувшись, Ким мягко смеётся.       — Знаю я одного отличного мастера. Как определишься с эскизом, то скажи, я всё устрою.       — Правда? — Сонхва ярко улыбается, перестраивась на другую полосу. — Спасибо! Поможешь с выбором?       — Конечно, малыш.       Хонджун достаёт свой телефон, заходя в пинтерест, дабы найти контурную бабочку или веточку с нежными цветами, уже представляя, как прекрасно это будет смотреться на поцелованной солнцем коже Сонхва.