Eight hundred & eighty eight

      — Как тебе этот?              Хонджун сразу же блокирует телефон, стоит только Сонхва упасть на диван рядом с ним. Пак протягивает ему свой мобильный, с глазами невинного дитя следя за реакцией на очередной эскиз, который он отрыл в пинтересте. К слову, Пак уже на протяжении пяти суток мучает и себя, и Хонджуна поисками такого рисунка, в котором он был бы уверен на сто процентов. Ким уже ни раз напоминал, что никогда не стоит бить татуировки «просто так». По крайней мере, он сам так считал, и был твёрдо уверен в своём взгляде, ведь, в конце концов, татуировка — это на всю жизнь, а стирать её раза в три дороже суммы, за которую ты её набил. Да взять даже тату самого Хонджуна — он сам уже точно не знает, сколько их у него, — но он не жалеет ни об одной. Всё на его теле имеет свой смысл, и он сможет без проблем рассказать про определённую тату, если у него спросят.              — Она прекрасна, малыш. — улыбается Ким, возвращая телефон взволнованному Сонхва. — Но я не думаю, что череп дракона подойдёт такому сладкому пирожку.              Сонхва тут же поникает, сокрушенно вздохнув и забравшись на диван с ногами, дабы приобнять колени.              — Я не знаю… — жалуется он. — Мне хочется чего-то конкретного… Но чего именно, я не понимаю.              — Хва, это нормально. Ты не поверишь, наверное, но я свою первую татушку выбирал год. — он сипло усмехается, пододвигаясь вплотную и погладив по икрам. — А по итогу я вообще взял и сам нарисовал её. Вот, смотри, вот она!              Он с мягким смешком чуть задирает рукав футболки, оголяя плечо и показывая на кривоватый цветочек на клюковидном отростке лопатки.              — Это бархатец. Моя мама очень любит эти цветы, да и мне они тоже нравятся.              Сонхва с пару секунд любуется гордым Хонджуном и его первой татуировкой, а после легко склоняется и мягко целует ровно в крохотные лепестки, улыбаясь довольно-довольно. Кима это несколько выбивает из колеи, и он отупело моргает пару раз, пока любимые губы не касаются его собственных в таком же невинном поцелуе.              — Ты гений. — смеётся Пак. — Я давно не навещал родителей. Съездишь со мной к ним?              Хонджун вновь глупо моргает пару раз, потерявшись из-за резкой смены темы.              — Разве с родителями знакомят не перед свадьбой?              — Это намёк?              Сонхва тихо смеётся, и Хонджун не сдерживает себя, целуя родную сердцу улыбку. Как можно вообще так любить другого человека? Ким был более, чем уверен, что никогда не найдёт того, кто будет заставлять его улыбаться даже при малейшем упоминании о нём и будет вызывать в нём столько эмоций за раз.              Не позволив Киму и себе увлечься, Пак подскакивает и с довольной улыбкой мчит на второй этаж, дабы там выбраться на крышу через окно и позвонить маме с папой. Хонджуну только и остаётся, что проводить этого ребёнка взглядом, после чего он с тихим вздохом снимает блокировку телефона и вновь смотрит на новую статью в сплетнике. Сколько бы дней не прошло, сколько бы штрафов агентство не выдавало — статьи продолжают выходить, каждый раз нарушая личное пространство всё больше и больше. И пусть Сонхва на них вообще внимания не обращал, то вот сам Ким начинал загоняться.              В очередной статье висит заголовок «Пак Сонхва и BLCe. Что же связывает их?». В ней пишется, что несколько человек своими глазами видели, как Сонхва гулял за руку с Хонджуном, как они сидели в кафе и флиртовали — Ким действительно посмеялся, ведь вне дома они с Паком стараются даже не касаться друг друга, да и в целом на улице вместе в последнее время особо не появляются. У Сонхва график, а Ким почти не вылезает из студии, дорабатывая песню; они наконец-то увиделись лишь сегодня, ибо у Пака выходные следующие два дня, которые, судя по счастливому голосу Сонхва со второго этажа, они проведут у его родителей.              И, если сама статья достаточно безобидная и не несёт в себе каких-либо намёков на оскорбления, то вот комментарии к ней совсем противоположные:              «Это правда? Сонхва что ли до сих пор водится с этим придурком?»              «лол, мне уже даже жалко Пака… он ведь сто проц не по своей воле с этим наркошей тусует»              «Мне кажется, нам пора выводить хэштэг «МыПротивblce». Разве агентство не видит, с кем Сонхва общается???»              «этот биэлсэ такой противный… мне так жаль оппу ☹ »              Хонджун сипло усмехается, выключив телефон. Первые десять комментариев и все про то, какой же он мудак, а Сонхва — глупый мальчик. Разве можно так отзываться о своём кумире? Разве поклонники не должны поддерживать айдолов?              — Джун-и, мама с папой уже ждут нас завтра! — довольный Сонхва буквально слетает с лестницы, подбегая к Киму и падая рядом с ним, сразу же целуя в щеку. — Ты чего такой грустный?              — А? — он глупо моргает пару раз, подмечая, что сегодня его мозг явно отказывается нормально работать. — Да нет, всё хорошо, прости. Во сколько завтра поедем?              Перед тем, как ответить, Сонхва ложится на спину и приглашающе раскрывает руки, даже не оставляя Хонджуну выбора — и тот с мягкой улыбкой льнёт к нему, обнимая и укладывая голову на крепком плече. Иногда он позволяет себе побыть слишком мягким, и потому ложится на Пака, как на игрушку, обнимая и прижимаясь, и это действительно очень расслабляюще даже в моральном плане. Да и Сонхва, впрочем, совсем не против — Ким заметил, что тому тоже очень нравится, и чаще всего в этой позе он начинает перебирать кимовы волосы, мягко массируя больную голову.              Они разговаривают достаточно долго, изредка тихо посмеиваясь или прерываясь на секундные поцелуи. Сонхва с нежной улыбкой рассказывает про жизнь на ферме, как они всё обустраивали там, как только купили участок, и как теперь даже проводят небольшие экскурсии по скотоводству и катают людей на лошадях, выходя целым табуном на природу. Ещё Пак с особой любовью рассказывает про двух любимцев — Марса, бело-рыжего бордер-колли, и Вирджинию — бело-гнедую кобылу. К тому времени Хонджун уже полностью лежал на нём и открыто любовался яркими звёздами в его галактиках, что буквально излучали искреннюю любовь и нежность.              И, смотря на это живое воплощение счастья и любви, Хонджун невольно задумывается — а не правы ли те люди в интернете? Достоин ли он, грубый рэпер, такого Ангела, как Сонхва? Разве он имеет право быть с ним вот так близко, быть тем, кто осмелится назвать его своим парнем? Хонджун сомневается.       Сонхва, кажется, улавливает перемену настроения Кима, и потому замолкает, чуть недоумённо смотря на него и криво улыбаясь, когда тот понимает, что снова немного выпал из реальности.              — Прости, я правда слушал… — усмехается Хонджун. Сонхва лишь мелко мотает головой, уверенный, что его слова остались незамеченными, хотя и особого смысла они не имели.              — Точно всё в порядке? Выглядишь так, будто что-то скрываешь.              Хонджун мелко мотает головой, криво улыбнувшись и аккуратно убрав с паковой щеки выпавшую ресничку.              — Просто устал немного. День выдался тяжёлым.              И он не врал: сегодня утром к нему в студию вновь завалился Уён, разбудив несчастного композитора, что уснул прямо за столом, и начал ныть про то, как же он скучает по Сану. Хонджун ещё полчаса точно не понимал, что мелкий от него хочет, рассеянно слушая его жалобы и кивая в любой подходящий момент. После уже Уён удивлялся, что по истечении часа нытья Ким даже не выставил его, как это бывало раньше, и после полились расспросы про Сонхва с последующими сюсюканьми по типу «это из-за него ты такой неженка!». По итогу ушёл Чон лишь к двум дня, и началось уже страдание Кима — вдохновение и силы есть, а вот настроя нет. После четырёхчасовой работы за компьютером почти в одной позе спина агрессивно отказывалась как-либо работать, угрожая развалиться, и тогда на помощь пришёл Сонхва, принёсший с собой горячий суп из ресторана рядом и спасительную мазь — как знал, что у его глупого кумира явно не найдётся подобного в студии.              — Пошли спать. — Сонхва и сам зевает. — Нам необходимо хорошо выспаться, чтобы завтра покорять ферму мамы и папы.              Хонджун тихо смеётся.              — Покатаешь меня на Вирджинии?              — Лучше на Хорхе, он поспокойнее. Вирджиния слишком активная и резвая.              — Будто бы я не смогу справиться с лошадью… — Хонджун закатывает глаза, лениво поднимаясь с дивана.

𝄞

             — Сонхва! Останови её!              Ладно, может быть, верховая езда явно не для него. Не нужно быть таким самонадеянным — Хонджун теперь всегда будет припоминать это, ведь именно из-за этого он сейчас носится по полю на неугомонной кобыле, что агрессивно не слушается его и наматывает круги в то время, пока Сонхва загибается от смеха, спокойно сидя на вороном жеребце.              Вдоволь насладившись тем, как Ким ругается всеми известными матами и пытается остановить непослушную Вирджинию, Сонхва лишь раз свистит с помощью пальцев, лишь после чего кобыла успокаивается и рысью подходит к любимому хозяину, встряхнув мордой. Хонджун соскакивает с неё в эту же секунду.              — Я на лошадь больше в жизни не сяду! — капризничает он. — Это пиздец, а не животное!              — Заметь, я говорил, что она слишком резвая для тебя. — Сонхва смеётся и тоже слезает с Хорхе, мягко погладив обеих лошадей по мордам. — Дело в том, что мы выкупили её жеребёнком у не самых хороших людей, но на этом настоял я, а родители брать не больно хотели, ибо мест в конюшне не было. Поэтому Вирджиния жила с Хорхе, пока была маленькой, и с ней занимался только я. Других, кроме меня и Хорхе, она не слушает.              Хонджун лишь тихо фыркает, косо глянув на удивительно-спокойную кобылу, что до этого носилась так, словно её резать собрались.              — Ей только два года. — тише добавляет Пак, встав напротив Вирджинии и, поглаживая её по морде, соприкасается лбом с её, улыбаясь. — Может, она и тебя полюбит, если будем чаще навещать маму с папой.              — Окей, но я всё равно больше не сяду на неё. — фырчит Ким, пригладив шерсть на щеке Хорхе. — Кстати, а когда уже родители приедут?              Они с Сонхва решили не тянуть и приехать на ферму к десяти утра, чтобы успеть всё, что можно и нельзя, но старшие Пак явно не ждали их так рано, потому уехали в город за продуктами. Благо, у Сонхва были запасные ключи, и потому они уже попили чай и решили сразу выбраться в поле на лошадях, до этого минут двадцать проиграв с Марсом в обкусанный мячик.       Благодаря тому, что ферма находилась в получасе езды от города, вокруг было действительно много природы — Хонджун бы соврал, если бы сказал, что однажды вообще был в таком месте, как это; он даже не уверен, был ли вообще когда-либо в лесу или на поле. Прожив в большом городе всю жизнь, он был в детском восторге, когда они стали въезжать на лесную дорогу, по которой нужно было ехать ещё минут десять, чтобы наконец добраться до фермы. Хонджун в целом более, чем уверен, что выглядел действительно глупо, когда вертелся по сторонам и восхищался гуляющим по территории огромного дома курицам и ослику в загоне. Сонхва, кажется, даже заснял на телефон, как Ким сюсюкается с Марсом и подпрыгивает, заметив с десяток облачков в большом загоне, а после поднял крошку-ягнёнка на руки и вёл себя так, словно разговаривал с ребёнком.              — Думаю, они уже скоро должны быть дома. — Сонхва мелко кивает, легко запрыгивая на спину Вирджинии. — Но мама явно будет не довольна, что мы вернёмся так рано, ибо она не успеет приготовить десять пирогов.              — Десять? — Хонджун едва не падает с Хорхе, когда пытается запрыгнуть на его спину.              Сонхва лишь смеётся с него, бросив вместо ответа лишь «догоняйте» и направив кобылу на лесную тропинку. Хонджун едва ли успевает нормально седлать коня, прежде чем слабо бьёт поводьями, направляя его.              По итогу они слишком увлекаются, и направляются домой лишь ближе к шести вечера, когда солнце медленно начинает закатываться за горизонт. Довольные, они неспешно шагают по узкой вытоптанной тропе посреди поля, пока Вирджиния и Хорхе, радуясь свободе, резвятся рядом. В этом была своя идиллия, и Хонджун старается запомнить все свои мысли и чувства в этот день, чтобы после написать песню, например, о принце и пирате, что водили запретную дружбу, которая через пару лет перерастёт в нечто большее. Это была бы прекрасная песня с по-своему грустным смыслом — грязный разбойник ведь никогда не сможет быть с сыном Короля, не так ли?              — Кстати, у меня к тебе небольшая просьба. — Сонхва робко улыбается на кимов внимательный взгляд. — Нарисуешь пару звёздочек? Я тебе потом айпад дам.              — Для тату? — догадывается Хонджун. — Конечно, Хва, без проблем.              Сонхва на это ласково улыбается, поправив блекло-синие волосы и склонившись, дабы легко поцеловать в лоб. Хонджун на это довольно жмурится, переплетая пальцы их рук.              — А как мне твоим родителям представиться? — вспоминает Ким. — Просто другом или?..              — Они знают, что я не натурал, так что…              Сонхва тянет кривую улыбку, отведя взгляд. Они же, по сути, до сих пор не обговаривали статус своих отношений, хотя оба прекрасно понимали, что являются парой друг для друга.              — Значит, — Ким прочищает горло, сделав шуточный поклон. — «Здравствуйте, меня зовут Ким Хонджун, я парень вашего сына»!              Сонхва удивлённо оглядывает его, а после тихо смеётся.              — Не обязательно так официально. И от мамы тебе может влететь, если ты хоть раз назовёшь её тётей.              — А как тогда?              — Лучше просто «Лили» или «мама». — Сонхва пожимает плечами. — Я более, чем уверен, что она сразу назовёт тебя вторым сыном. А потом папа будет удивляться, как же братья могут встречаться друг с другом, и потом они решат, что ты приёмный, но их сын.              Хонджун разражается хохотом, слабо запрокинув голову. Да, по рассказам Пака его родители действительно очень хорошие и заядлые весельчаки. Ему уже не терпится познакомиться с ними, чтобы, возможно, после тоже называть их «мамой» и «папой». Его вообще слегка будоражит та мысль, что он впервые сможет назвать кого-то своим папой, ибо настоящего отца он даже в лицо не знает, а отчимов у него, считай, и не было.              — Ты так уверен, что я им понравлюсь? — вопреки своим мыслям, Ким слегка поникает после. — Впервые надеюсь, что они не знают о Балансе.              — Ну… Я им рассказывал. — Сонхва мелко улыбается, раскачивая их руки и следя за резвящимися лошадьми. — И даже показал несколько выступлений. Они давно знают, что я слушаю твои треки и слежу за тобой в соц. сетях, но, когда они узнали, что я наконец познакомился с тобой, то попросили показать хотя бы фотографии.              — Надеюсь, ты показывал фото не из инсты… — Ким несколько нервно усмехается, ибо он действительно любил выставлять «не безопасные» фотографии в инстаграм, на которых он выглядел достаточно… Горячо.              — Я не думаю, что они были бы готовы к полуголым парням на сцене. — смеётся Пак. — Поэтому я показал пару твоих селфи из галереи, а ещё несколько наших совместных, из тех же примерочной и бассейна.              — Эй, у меня только одна фотка с торсом, и та полгода назад выложена!              Сонхва лишь звонко смеётся с его возмущений, а после легко тянет его на себя и целует в надутую щеку, обняв за талию.              — Ты такая прелесть, когда возникаешь.              Хонджун не находит, что ответить, поэтому лишь фырчит и упирается лбом в паково плечо, прикрыв глаза. И это до сих пор удивляет его — как же Сонхва прекрасно понимает и чувствует его, легко успокаивая в любой необходимый момент. Стоит тому лишь мягко обнять или чмокнуть в лоб, как Ким тут же стихает и жмётся навстречу, едва ли не мурча от незатейливых ласк.              — Пошли давай, а то миссис Пак уже, наверное, ворчит, что пироги остывают. — Хонджун тихо усмехается, отстранившись и оглядев подошедших к ним лошадей.              — Во-первых, да, я тоже так думаю. — смеётся Сонхва, погладив Вирджинию по морде. — А во-вторых, нет, только не называй её «миссис». Я не хочу, чтобы нам потом пришлось ехать в больницу из-за удара сковородой по лицу…              — Я начинаю бояться твою маму больше, чем свою…              Сонхва лишь чуть нервно усмехается, легко седлая кобылу, и уже подаёт руку, чтобы Хонджун тоже сел на неё, но тот резво убегает в сторону. Хорхе, явно заинтересованный, бежит следом за Кимом, и Пак вновь — раз тридцатый за день, не меньше, — достаёт телефон, начиная снимать видео. Хонджун забавно подпрыгивает, убегая от жеребца, и тот игриво бежит следом, тоже слабо прыгая из раза в раз. На фоне садящегося солнца и густого леса в сотне метрах от них атмосфера получается шикарной, и Пак не может сдержать улыбки, особенно когда Хонджун срывает ярко-жёлтый цветочек и вновь наперегонки с Хорхе бежит обратно. И если жеребец отстаёт, заинтересовавшись бабочкой, то Ким добегает до Сонхва, ярко улыбаясь в камеру и протягивая цветочек.              — Нагнись немного.              Пак улыбается, заканчивает съёмку и убирает телефон, после чего склоняется и с довольной улыбкой слабо выпячивает губы, но Хонджун нарочно не спешит, закрепляя цветочек за его ухом и поправляя берет.              — Цветок, конечно, прекрасен. — улыбается Ким. — Но ты прекраснее всего на свете.              Он наконец легко целует его робкую улыбку, после чего вновь убегает вверх по тропе, подзывая Хорхе.              — Романтик… — тихо смеётся Пак.              До дома они так и доезжают — наперегонки, с яркими улыбками и чуть погнувшимся цветочком за ухом Сонхва. Отведя лошадей в загон и сняв с них амуницию, Пак первым делом повёл Кима на задний двор, дабы пройти в дом с задней двери, мол, чтобы устроить сюрприз, ибо старшие Пак наверняка ждут парней у парадного входа. Шикая и тихо хохоча, они тихонько прокрадываются в дом, и Хонджун тут же оказывается дважды покорён — изнутри дом выглядел невероятно комфортно: с задней части дома открывался вид на часть гостиной, столовую и дверь, скорее всего, в санузел, и всё это окутывал невероятный аромат пирогов и, кажется, мяса.       В итоге их прекрасный план рушит Марс, что услышал их возню с одеждой и выбежал с кухни, счастливо заскулив и принявшись прыгать на хозяина и гостя.              — О, мальчики! — слышится голос миссис Пак, и после она выглядывает с той же кухни, спешно вытирая руки о фартук. — А мы вас с крыльца ждали, а они с заднего зашли, ишь!              — Мы хотели сделать сюрприз. — Сонхва дует губы, но улыбается и с охотой тянется к маме, крепко обнимая её, но быстро отстраняясь, дабы представить Кима. — Знакомься. Это Ким Хонджун, тот самый BLCe.              — И парень вашего сына. — со счастливой улыбкой добавляет сам Хонджун, протянув женщине руку и слабо поклонившись. — Я очень рад познакомиться с Вами лично.              — Какое «Вами», я ещё совсем молодая! — смеётся та, но руку протягивает и Ким, так же, как и при первой встрече с Сонхва, легко перехватывает изящную ладонь, оставляя едва ощутимый поцелуй на её тыльной стороне.              Мама ещё пару секунд умиляется с этого жеста и хихикает, а после мягко щипает сына за плечо:              — Ты чего его раньше не нашёл? Такой бриллиант сразу себе хватать нужно и других по головам скалкой бить. — а после обращается уже к Киму: — Зови меня «Лили» или «мамой», Хонджун-а. Очень рада познакомиться с тобой.              Хонджун робко улыбается, скромно протянув «я тоже очень рад» и зачем-то ещё раз поклонившись; Сонхва лишь закатывает глаза, пряча улыбку, и после подхватывает его под руку.              — Мы пока сходим ко мне? — он скорее ставит перед фактом, нежели спрашивает. — Хочу показать свою коллекцию Лего.              — Конечно-конечно, идите, мы с папой вас к столу позовём. — женщина сама мягко подталкивает их в сторону широкой, узорчатой лестницы, покрытой мягкой ковровой дорожкой. Хонджун на пару секунд даже думает, что их мамы бы отлично поладили.              — Коллекцию Лего? — смеётся Ким, как только они скрываются за дверью комнаты Сонхва. — Серьёзно?              — Ага. Иди сюда.              Сонхва же, вопреки своим словам, усаживается на кровать и хлопает по месту рядом, но Хонджун, хмыкнув, без лишних слов садится на его бёдра, обняв за шею.              Отчего-то сейчас в комнате повисает атмосфера школьных лет — и то ли дело во множестве плакатов, что украшают одну из стен, то ли в огромном стеллаже, действительно наполненном различными Lego, — и Хонджун чувствует себя так, словно пришёл к однокласснику «поучить английский». На деле бы они играли в приставку и ели чипсы, подпихивая случайные крошки под кровать, и на следующий день бы упорно пытались стереть плохую оценку из дневника. А, может быть, они бы смотрели какой-нибудь глупый сериал на маленьком ноутбуке, а после, забив на сюжет, целовались до боли в губах, укрывшись пледом и освещённые лишь тем же стеллажом для конструкторов, вокруг которого Ким заметил висящую гирлянду.              Тогда бы определённо не было бы проблем с отношениями — они могли бы спокойно объявить о себе миру, а не прятаться по углам и бояться даже выставить совместное сэлфи. Могли бы гулять за ручки, целовать, когда и где вздумается, и не бояться новых статей в сплетнике — хотя Сонхва и так не боится. Это Хонджун читает всё, не пропуская ни единого выпуска, читает и мыслями ломает самого себя. «Вдруг без меня ему будет легче?». Стал бы простой школьник задавать такой вопрос самому себе, глубокой бессонной ночью, лежа и разглядывая умиротворённого парня напротив, что видел десятый сон?              Но сейчас они здесь и сейчас, и сожалеть о том, что они не встретили друг друга раньше — глупо и смешно. Сонхва, кажется, вообще ничуть не напряжён, он всё так же улыбается и мягко целует открытую кимову шею, притягивая к себе за талию. Сонхва, ему… Намного проще. Он не обращает внимания на сплетни, упорно игнорирует существование хейтеров и живёт с миром на душе, в то время, как Хонджун загоняется и ругается с самим же собой. И сейчас Кима действительно волнует это, но он сидит молча, кусая губы и осторожно перебирая паковы пряди волос на затылке.              Они обязательно поговорят об этом чуть позже. Хонджун не хочет портить настроение Сонхва, ведь тот выглядит сейчас таким счастливым. Не хочется заставлять его грустить. Это же Сонхва — и Ким до сих пор готов биться, сколько угодно, глупо шутить и дурачиться, лишь бы слышать его смех и видеть эту его улыбку, с оголёнными клычками.              — Волнуешься? — тихий вопрос легко теряется среди мыслей Кима, и тот чуть отстраняется, дабы заглянуть в любимые омуты напротив.              — Немного, если честно. — пожимает плечами Хонджун. — Никто раньше не знакомил меня со своими родителями, поэтому… Я даже не знаю, как правильно себя вести.              — Серьёзно?              Сонхва выглядит действительно удивлённым, без всякого сарказма или недоверия. Хонджун лишь мелко кивает, слезая с его бёдер и падая на кровать, утягивая Пака за собой, дабы запутаться в конечностях и переплестись, как провода от наушников. В этот раз Сонхва ложится чуть ниже, крепко обняв за талию, и укладывает голову на сильное плечо, и Ким готов убить любого, чтобы просто иметь возможность вот так полежать.              — Просто будь собой. Мир привыкнет. — повторяет старые кимовы слова Сонхва, подтянувшись чуть выше и поцеловав в ключицу. Хонджун чувствует себя грёбанной лужей после этого.              — После сотен масок это тяжело… — вздыхает Ким, принявшись задумчиво вырисовывать линии на паковом плече, скрытым футболкой. — Если бы не ты, я бы потерял в них настоящего себя.              Сонхва на пару секунд перестаёт даже дышать, и в комнате повисает тишина, рушимая лишь суматохой с первого этажа.              — Вау… — в конце концов выдыхает он. — Это было красиво. Можно я напишу это в песне?              — Только если там будет «Ким Хонджун, я люблю тебя». — фырчит Ким. — Конечно можно, малыш, мог бы и не спрашивать.              Сонхва вновь подтягивается выше, но в этот раз вместо мягкого поцелуя шею атакуют слабым укусом, и Хонджун тихо шипит, щипнув Пака за плечо. По итогу, развеселившись, они начинают драться подушками, объявив войну «на смерть» — и, скорее всего, первым «умрёт» бедный суккулент, в которого Хонджун случайно попал подушкой.       Объявив минут через десять примирение и закрепив его медленным поцелуем, Сонхва после всё же показывает свою коллекцию Лего и тепло улыбается, рассказывая почти про каждый конструктор. Они стоят перед стеллажом — Хонджун спереди, а Сонхва ровно за ним, обняв со спины и уместив подбородок на крепком плече, одной рукой показывая на конструкторы во время небольших историй.              Их идиллию прерывает отцовский бас с первого этажа, зовущий на ужин, и Марс, вбежавший в комнату без единого предупреждения и сразу начавший прыгать на парней, довольно поскуливая, когда ему всё-таки уделяют достойные минуты на тисканье.              Спустившись, Сонхва сразу утягивает Хонджуна в ванную, совмещённую с туалетом, дабы вымыть руки, и после — снова под ручку, — ведёт его на кухню.              — Па, знакомься — Ким Хонджун! — с яркой улыбкой тянет Сонхва, как только они ступают за порожек кухни.              Стройный мужчина тут же встаёт со стола и с улыбкой подходит к парням, протягивая Киму руку.              — Очень приятно, Хонджун-а! — по-доброму смеётся старший Пак. — Можешь звать меня просто «папа» или, раз уж такой скромняжка, «Джевон».              — Очень приятно… Папа. — Хонджун робко улыбается, пожав чужую руку, и внутри ощущает себя самым счастливым ребёнком, ибо называть кого-то папой оказалось куда более приятно, чем казалось.              Джевон лишь гордо улыбается и хохочет, приговаривая жене о том, какой хороший у них сын появился, а после усаживает парней за стол и принимается помогать женщине расставлять приборы и всячески мягко ругаясь на Сонхва, когда тот тоже порывается помочь.       В доме воцаряется действительно домашняя атмосфера, словно они собираются так уже ни в первый раз. Примерно через десять минут после начала трапезы взрослым удалось невиданным образом заставить перестать Хонджуна нервничать, и тот начал активно принимать участие в разговоре, и правда начал сразу же называть их «мамой» и «папой». В какие-то минуты даже Сонхва сидел молча, наблюдая с тёплой улыбкой за своей семьёй, что шуточно ругалась и спорила о лошадях, пока Марс тихонько посапывал под столом.       И Сонхва ещё несколько секунд сидит в лёгком шоке от собственных мыслей, но и не отнекивается от них, а распаляет всё больше, счастливо улыбаясь и тоже принимая участие в лёгком споре. Да, они и правда как семья. Старшее и младшее поколения встретились за семейным ужином, а завтра отец наверняка потащит всех на задний двор, разведёт костёр и заставит Хонджуна помогать с шашлыком, пока Сонхва будет помогать матери на кухне. Не это ли искреннее и чистое счастье?              — Хва-я рассказывал, что ты очень рано начал заниматься музыкой… — с искренним интересом начинает женщина, попутно накладывая парням курочки на гриле. — Наверное, было очень тяжело? Не каждый подросток решится на такое.       Хонджун мелко улыбается, мысленно переносясь лет на шесть назад, когда он впервые, в старшей школе, заинтересовался музыкой. В тот день он невольно подглядел за парнями старшего класса, что собирались в кабинете музыки и играли на электрогитаре и барабанах.       — Да, я начал это в старшей школе. — кивает Ким, отпивая ароматного чая. — Моя мама очень хорошо поддерживала меня, и если бы не она, я бы сейчас не был… BLCe. Она всегда помогала мне, и мы вместе даже написали некоторые первые песни.       — О, это круто! — Джевон мягко хохочет. — Я уже очень хочу познакомиться с твоей мамой! Не каждая мать будет поддерживать своё чадо в таких начинаниях, как бы грустно это не звучало.       Хонджун с Сонхва лишь синхронно кивают, переглянувшись.       — Моя мама всегда и во всём поддерживала меня, даже когда я признался в том, что меня не привлекают девушки… — он тепло улыбается, прервавшись на то, чтобы съесть помидорку черри с общей тарелки.       — Уважаю! — Джевон вновь смеётся. — Тебе очень повезло с ней.       — Сонхва с вами тоже. — уверенно кивает Ким. — Я очень рад, что познакомился с вами.       Родители с этого скромно смеются и переглядываются. Хонджун улыбается, опустив одну руку и мягко погладив Сонхва по коленке, и Пак почти сразу накрывает его ладонь своей, мягко сжимая.       — Ты посмотри, за ручки под столом держатся! — щебечет мама. — Мне нравится, что вы не скрываетесь.       — Любовь никогда не нужно скрывать. — поддакивает отец, закинув небольшой кусочек курицы в рот. — Люди могут ругаться на вас и возмущаться, но помните, что истинной любви добиться могут далеко не все. Очень мало людей, которые действительно искренне любят друг друга, без притворств и лжи.       — Да в нём семейный психолог проснулся, вы посмотрите! — смеётся миссис Пак, мягко подпихнув мужа в бок, а после переводит взгляд, полный тепла, на смеющихся парней. — А если серьёзно, то это правда. Вам очень повезло друг с другом, я вижу, как вы друг на друга смотрите.       — Мы знаем. — Сонхва тепло улыбается, переведя взгляд на Хонджуна.       Ким решает особо не скромничать и тянется к Сонхва, легко чмокнув того в щеку, отчего родители весело щебечут и улюлюкают.       Остаток вечера проходит действительно восхитительно — они доедают почти всю еду и — святые небеса, — Хонджун готов молиться на пироги миссис Пак. После они собираются на заднем дворе, в укрытой москитной сеткой беседке, и Джевон откуда-то тащит старенькую гитару, вручая её Киму, и тот с гордостью играет пару песен, подпевая и улыбаясь, когда остальные тоже подхватывают его ритм. Марс всё это время кружит рядом, путаясь под ногами и постоянно ластится, подлезая под руки Сонхва и довольно поскуливает, получая ласку. На фоне щебечут птицы и тихонько ржут гуляющие неподалёку лошади. Вирджинию, Хорхе и ещё одного белоснежного коня — любимого отцовского, — выпускают из загона, позволяя вольно гулять по всей территории, и те по итогу носятся вместе, играясь и задирая лошадей, что остались за забором конюшни.       Ближе к двенадцати все успокаиваются, устроившись на скамьях возле разведённого костра; гитара отложена на потрёпанный столик, Хорхе спокойно лежит рядом с Марсом, пощипывая спину того, пока Вирджиния и Принц пасутся на небольшом луге. Хонджун, чувствуя лишь огромный комфорт и домашний уют, прижался к боку Сонхва, удобно уместив голову на его плече, и через пару минут родители решают оставить их наедине, скрывшись в доме с мягким смехом.       — Удивительный день. — тихонько тянет Ким, разглядывая искорки, улетающие от костра. — Почаще нужно так собираться.       — Да. — продолжительно тянет Пак, мягко поглаживая кимову руку. — И маму твою позовём в следующий раз.       — Было бы очень здорово.       Более они не разговаривают, посчитав слова лишними. Ещё с полчаса полюбовавшись звёздами, они лениво встают, тушат костёр и загоняют лошадей в стойла, лишь после чего, забрав гитару, под довольное пыхтение Марса уходят домой. Старшие уже успели убраться на кухне и, видимо, уйти в свою комнату, а Сонхва, поднявшись на второй этаж, спускает лестницу, ведущую на чердак.       — Залезай. — улыбается он и ловко скрывается наверху.       Хонджун слушается без задних мыслей, легко забираясь по крутой лестнице и после распахивая рот — чердак был с весь дом, с косым потолком и панорамными окнами, возле одного из которых лежал большой матрас.              — Мы с папой обустроили чердак, когда мне было десять. — Сонхва поднимает лестницу и закрепляет её. — Прости, здесь может быть немного пыльно, потому что за этим слежу только я.       — Плевать на пыль. — выдыхает Ким, оглядываясь и подходя к матрасам. — Здесь офигенно.       Сонхва лишь скромно улыбается и щёлкает выключателем, после чего чердак буквально загорается: по всем стенам расползается тусклый свет рыжей гирлянды, прикреплённой к потолку; контур огромного ковра, лежащего возле матраса, загорается мягким светом светодиодной ленты, а на прикроватной тумбочке приветственно загорается ночник в виде ёжика.       — Мы будем спать здесь? — с детским восторгом уточняет Ким, без стеснения падая на мягкий матрас, явно купленный совсем недавно, и утопает в воздушном одеяле.       — Если хочешь. — пожимает плечами Пак. — Можем вернуться в комнату.       — Мне здесь нравится. — хмыкает Ким. — Очень круто.       Сонхва улыбается, стянув уличную кофту — вечерами на ферме прохладно, — и тоже падает рядом с Хонджуном.              — У тебя очень классные родители. — Хонджун ласково улыбается, уместившись на боку и подперев голову рукой. — Честно, я думал, что раз они раньше занимались каким-то прям крупным бизнесом, то значит они какие-то принципиальные старпёры.       Сонхва на это фыркает и забавно морщит нос.       — Я очень рад, что вы поладили. — он слегка оголяет клычки от улыбки.       — Да, я тоже.       Легко поправив чужие волосы, Хонджун мягко гладит его по щеке и после склоняется, дабы оставить прикосновение сухих губ на его лбу, но Сонхва оказывается хитрее — резво потягивается выше и встречает его губы своими. Улыбнувшись, Ким игриво наваливается на него и слабо щекочет, губами ловя тихий смех.       Эта их простая идиллия, нерушимый комфорт — просто невинно касаться друг друга, играючи щекоча или кусаясь. Хонджун любил эти моменты всем сердцем, как и самого Сонхва; невинно, чисто, нежно. Хонджун по-идиотски сильно влюблён и не пытается этого скрыть.       Когда нежный поцелуй сменился на более напористый, жаркий, Хонджун уверенно седлает паковы бёдра, едва ли оторвавшись от любимых уст. Он довольно стонет, когда всегда ласковые ладони умещаются на его талии, прижимая ближе, и это так умопомрачительно — быть ведомым, быть податливым. Безумно приятно чувствовать сильные, слабо напряжённые бёдра под собой, прижимать ладошки к мягкой груди, пока чужие руки хозяйничают на его талии. Хонджун стонет ровно тогда, когда их языки несмело встречаются, ласково оглаживая друг друга.       — Хва… — он шепчет, переместив одну ладонь на румяную щеку, ласково огладив. — Хочу сегодня быть снизу.       Сонхва удивлённо моргает пару раз, а после ласково улыбается и уверенно опускает ладони ниже, сжимая округлые бёдра.       — Но, тем не менее, сейчас ты сверху. — хихикает Пак.       Хонджун лишь закатывает глаза, но ласково улыбается, определённо соскучившись по этим глупым шуточкам.       — И я мог бы быть сверху весь процесс, но, боюсь, моя спина не одобрит.       И Сонхва снова смеётся, а Хонджуну по-прежнему сильно хочется достать диктофон. Это действительно самая лучшая музыка, которую он когда-либо слышал. Выше всех его творений.       — Честно, я хренову вечность не был пассивом, поэтому… — Хонджун ощущает, как начинают гореть щеки. — В любом случае, я чертовски хочу тебя. И хочу тебе кое-что показать.       И, не успевает он опомниться, как Сонхва меняет их, чуть смещая на кровати. Хонджун довольно улыбается, закусив нижнюю губу, и легко обнимает за шею, разводя ноги, когда Сонхва устраивается удобнее, умещая одну ладонь на его бедре и чуть приподнимая. Хонджуна ведёт. Он послушно закидывает одну ногу на напряжённую поясницу, руками гладит от шеи до груди, сладко промычав, когда Сонхва напористо целует и сразу толкается языком меж губ.       — Блять, я ничего не взял. — огорченно стонет Ким, но от себя не отпускает ни на миллиметр. — Ни презиков, ни смазки…       — Зато я взял.       Сонхва хитро смеётся и прикусывает его нижнюю губу, а после подскакивает и подбегает к своему ранцу, который принёс на чердак немного ранее, пару секунд шарясь в нём. Хонджун же решает не тратить время зря и наспех скидывает футболку и джинсы, оставшись лишь в боксерах.       — Я бы никогда не подумал, что ты настолько испорчен. — дразнится Ким, вновь обнимая, когда Пак нависает над ним. — Брать такое, когда едешь к любимым родителям?       — Но, заметь, тебе же от этого лучше.       — Да, и не поспоришь.       Сонхва довольно урчит, когда Хонджун игриво ведёт ладонями по его шее и смыкает их на задней части, притягивая к себе и приподнимаясь, дабы наконец забыться в тягучем поцелуе.       — Так и что ты хотел мне показать? — Сонхва шепчет, тяжело дыша, и заглядывает в затопившие радужки зрачки. — Пробку?       Хонджун фыркает, довольно закусив губу, когда чужая ладонь опускается на его ягодицу и слабо сжимает.       — Ты думаешь, что с пробкой я бы смог так бегать и ехать на лошади?       Сонхва в ответ лишь смеётся, пожав плечами и спустившись губами на шею, которую Хонджун податливо открыл, откинув голову.       — Просто уже… — Ким шумно выдыхает, следует ласковым губам припасть к яркой ключице. — Раздень меня, чёрт…       И Сонхва слушается, опускаясь губами ниже и медленно подтягивая резинку его боксеров, одновременно с этим легко проведя языком от груди до пупка, заставляя Хонджуна содрогнуться всем телом.А Хонджун внимательно смотрит. Он чуть сгибает ноги, дабы Сонхва было удобнее окончательно снять его бельё, и после пристально следит за его лицом.       Потому что все бабочки, цветущие веточки и цветы на его бёдрах… Слишком личное, что никто не видел, за исключением матери. Но Сонхва показаться не страшно — Хонджун ему доверяет даже больше, чем самому себе.       А в глазах Сонхва — искорки и глупые сердечки, когда он скользит взглядом по чернильным рисункам под его кожей. Хонджун чувствует себя идеальным, законченным холстом в руках творца.       — Ты… Из-за них тогда думал, когда раздевался? — неуверенно тянет Сонхва, подняв взгляд до сверкающих глаз. Хонджун лишь удивлённо хлопает глазами. — Ну, в первый раз… Ты тогда задумался перед тем, как раздеться.       —А, это… Да, я… Теперь о них знаешь только ты и мама. Они очень личные для меня. Раньше я не снимал джинсы.       — Они прекрасны. — он шепчет, но это так чертовски искренне, что Хонджуну хочется плакать. Сонхва же, явно зачарованный, сладкими поцелуями опускается на татуировки, ладонями мягко оглаживая слабо дрожащие бёдра. Он целует ещё пару различных лепестков и цветочков, после чего поднимает взгляд на зардевшееся лицо Кима. — Ты прекрасен, малыш.       От этого бархатного голоса и ласкового прозвища по позвоночнику бегут бешеные мурашки. Хонджун сдавленно выдыхает и после удивлённо охает, когда Сонхва касается губами красноватой головки. Чёрт, он уже очень давно никому не позволял касаться себя там ртом — он даже забыл, как приятно ощущается тепло чужих уст на чувствительной коже.       — Собираешься дразнить? — недовольно сопит он, когда достаточно сухие губы порхающими поцелуями проходятся по всей длине.       — Чуть-чуть.       Сонхва едва ли не мурлычет, и Хонджун готов позволить ему делать с ним всё, что угодно.       — Расскажешь о них? — Пак шепчет в кожу чуть выше паха, целуя маленький подсолнух.       Он абсолютно не стесняется того, как дёргается кимов член от его горячего дыхания и ласковых касаний. Он ни капли не смущается тихого мата, слетевшего с чужих уст, ни стыдится смотреть ровно в плывущие от наслаждения глаза. Сонхва лишь довольно улыбается, мягко обхватив вставший орган ладонью и растерев естественную смазку по головке, отчего Хонджун со свистом втягивает воздух в лёгкие.       — Блять, Хва… — он тихо стонет, когда головки вновь касаются аккуратные губы. — Я сейчас имя-то своё забуду, а ты о таком спрашиваешь…       Сонхва сбито усмехается, и горячее дыхание оседает на кимовом члене, заставляя вздрогнуть.       Хонджун в действительности едва ли мог нормально сформулировать мысли, хотя после даже не пытался — Сонхва буквально заставлял чувствовать себя немного сломленным.       — Тебе не жарко? — Хонджун хрипло усмехается, только сейчас обратив внимание на то, что Сонхва до сих пор в одежде.       — На фоне тебя любое солнце не такое горячее. — неоднозначно шепчет Пак, продолжая забвенно целовать его бёдра. — А я буквально в эпицентре.       — Не говори такие заумные фразочки около моего члена, Боже, блять… Я ничего не соображаю…       Сонхва ласково смеётся, и — Господи блять Боже, — наконец берёт головку в рот, обильно смачивая её слюной и пальцами щекоча основание. Хонджун действительно не соображает — он теряется в самом себе, теряется в этих крышесносных ощущениях, едва подавив стон. Он даже и не думал, что такой громкий.       — Постарайся быть потише. — горячее дыхание мягко оседает на головку, заставляя Кима крупно вздрогнуть и несколько агрессивно закивать — он сделает всё, лишь бы Сонхва продолжил.       Пак вновь обхватывает губами головку, заводит за щеку и щекочет языком — Хонджун чувствует себя вознесённым. Он сдавленно стонет, мелко вскидывая тазом навстречу, на что Сонхва укладывает руки на его бёдра и крепко удерживает на месте.       Он не улавливает, сколько длится эта сладкая пытка, но, когда Сонхва достаточно увлекается и смело пропускает в горло, едва взяв половину, Хонджун не сдерживает шипящего стона. Пак сразу же слабо шлёпает его по тазовой кости, призывая быть тише, и Ким бы рад послушаться, вот только это чертовски сложно, когда Сонхва продолжает свои ласки. Безумство.       — Сладкий, если про… — он крепко смыкает губы, проглатывая стон, и бросает поплывший взгляд на увлечённого Пака. — Продолжишь, то… Я скоро кончу…       — Второй раунд? — Сонхва удовлетворённо мурлычет, но послушно отстраняется, приподнявшись и продолжив медленно водить ладонью по органу.       — Ты уверен, что я доживу?..       Сонхва лишь фыркает, в последний раз мокро поцеловав головку, после чего тянется за смазкой, и теперь Хонджун понимает, почему в первый раз Пак был… Таким нетерпеливым — он уже и забыл, какого это, когда тебя поначалу дразнят, а после оставляют. Хочется большего, хочется до дрожи и сорванного голоса.       — Сможешь быть тихим? — вновь тянет Пак, склоняясь и припадая горячими, припухшими губами к его щеке.       — Я уже ни в чем не уверен…       — Тогда лучше перевернись на живот.       Хонджун легко повинуется, довольно жмурясь, когда Сонхва помог ему устроиться удобнее и после ласково огладил ягодицы, мягко сжимая. А после хочется взвыть на весь дом — Пак склоняется, очарованный открывшимися татуировками на пояснице, и абсолютно невинно целует каждый лепесток, каждый крохотный цветок. Одновременно с этим он осторожно выливает достаточное количество смазки на пальцы, согревая, и после мягко мажет ими между ягодиц, подмечая крупную дрожь в кимовом теле. Самые трепетные поцелуи он дарит контурной бабочке чуть выше копчика, касаясь так, словно пародируя её крохотные, изящные крылышки. Хонджуну хочется потеряться — ему слишком, слишком хорошо, а Сонхва, мать его, ничего такого и не делал.       И, когда Пак наконец начинает чертовски осторожно его растягивать, Хонджун понимает, зачем тот попросил его перевернуться — Ким уткнулся лицом в подушку, не сумев сдержать стона. Он и забыл, какого это, когда кто-то касается тебя там. И пусть поначалу это не так уж и приятно и больше больно, то после, когда Сонхва свободной рукой мягко гладит мошонку, перебирает яички и после начинает осторожно массировать у самого основания, а губами продолжает исследовать спину… Хонджун словно чувствует, как медленно умирает, но исключительно в хорошем смысле.       — В порядке? — заботливо шепчет Сонхва куда-то в загривок, медленно двигая двумя пальцами. — Не больно?       — Немного, но… — он шумно выдыхает, крупно вздрогнув, когда второй рукой Пак сжимает его ягодицу. — Но это охуенно…       — Нравится небольшая боль?       Хонджун готов поклясться, что слышит улыбку в его голосе, и в ответ лишь не многозначно мычит, прогнувшись в пояснице.       — Ну, что ж… — Кима пробирает на тихий смех, прерываемый шумными выдохами. — Теперь на хуй иду уже я.       Сонхва тоже смеётся, уперевшись лбом между его лопатками и добавляя третий палец — Хонджун крупно вздрагивает и невольно сжимается, руками крепко сжав простынь. На спину тут же осыпаются ласковые поцелуи, и Ким невольно поддаётся бёдрами навстречу пальцам, отчего трётся членом о матрас и от этого стонет в подушку. И его тут же берёт крупная дрожь, стоит Сонхва мягко коснуться чувствительной точки внутри — Хонджун вновь поддаётся задницей назад, требуя больше.       — Хватит, Хва… — он тихо стонет и смотрит через плечо. — Давай…       — Уверен? Будет немного больно.       — И это охуенно.       Сонхва слышно усмехается, оставив последний поцелуй на крыльях бабочки, после чего разрывает квадратик и пристраивается сзади. Хонджун совсем невольно напрягается, но, стоит только ласковым ладоням коснуться его талии и мягко сжать, как он тут же расслабляется, наблюдая поплывшим взглядом через плечо; возбуждение вновь разливается по всему телу жаркой волной, стоит только заметить, как Сонхва снимает футболку — последнюю вещь, оставшуюся на нём.       — Стукни, если будет больно. — Сонхва то ли передразнивает, то ли просто хочет, чтобы Ким расслабился полноценно.       Хонджун в ответ лишь секундно смеётся и кивает, хотя они оба понимают, что больно будет — Ким ведь сам на этом буквально настоял.       Со второго этажа доносится тихий шум, кажется, кто-то из родителей решил попить чая. Хонджун замечает на лице Сонхва новую для себя эмоцию — желание, перемешанное с волнением и страхом быть пойманными. На чердак никто точно не полезет, но чувствительность Хонджуна даёт о себе знать, заставляя быть громким.       Сонхва первым находит решение: наваливается сверху, прижимая собой к матрасу и мягко толкаясь, ладонью прикрыв чужой рот. Хонджун правда старается молчать, лишь загнанно дыша, но Пак входит, кажется, наполовину и после медленно выходит, и это действительно немного больно, но так восхитительно — Ким не сдерживается, захныкав и замычав в чужую ладонь.       — Тише, малыш. — Сонхва звучит так, словно сам едва сдерживается от громкого стона. — Ты же не хочешь, чтобы они узнали, как тебе хорошо?       Хонджун лишь мотает головой и всхлипывает от нового, мягкого толчка. Сонхва шепчет похвалу, целуя шею и толкаясь с каждым разом всё глубже. Ким в его руках дрожит и старается податься бёдрами назад, навстречу чужим. Со второго этажа доносятся неразличимые фразы и шаги, и Хонджун чувствует новую вспышку разливающегося по телу возбуждения от мысли, что их действительно могут услышать. Сонхва, кажется, чувствует то же самое, ибо он несдержанно толкается чуть грубее и мягко прикусывает кимово плечо, сдавленно простонав. Похлопав по чужой руке, закрывающую его рот, Хонджун шумно выдыхает и поворачивает голову к Сонхва, когда тот послушно отпускает его.       — Погоди… — он шепчет, тяжело дыша. — Давай… Не так…       Паку требуется несколько секунд, дабы понять смысл, и после он с недовольным мычанием отстраняется, выходя и помогая вновь перевернуться. Слабо улыбнувшись, Хонджун тянет его на себя, разводя ноги и губами столкнувшись с чужими, когда Сонхва вновь толкается внутрь.       — Быстрее.       Сонхва, кажется, от этого кроет — он довольно жмурится и сплетает языки, входя до упора и совсем немного ускоряясь. Поцелуями удавалось заглушать стоны друг друга, но через пару секунд оба останавливаются, дабы глотнуть воздуха ртом, и после Хонджун утыкается лицом в паков сгиб плеча и шеи, тихо мыча в него и кусаясь.       — Туда… — он тихо стонет, цепляясь за чужую спину. — Прямо туда, да…       — Вот так? — Сонхва довольно мурчит, двигаясь в одном направлении.       Хонджун лишь едва ли не агрессивно кивает, вновь спрятав лицо в его шее. Слишком хорошо. Это похоже на ещё одну пытку — быть тихим, когда хочется кричать от наслаждения, так чертовски сложно. И Сонхва то ли пытается его спасти, освободить от этого, то ли наоборот — он мягко обхватывает его член, зажатый между ними, и подстраивается в такт толчкам, сдавленно простонав, когда в плечо несдержанно впиваются зубами.       — Я скоро, малыш… — шепчет он, прижавшись губами к кимовой макушке.       — Сильнее… Хва…       — Это будет слишком громко.       Хонджун огорченно мычит, смаргивая слезы и, кажется, даже царапая пакову спину. Хочется кричать, раскинуться по всему матрасу и совсем не стесняться, пуская в ход какие-нибудь глупости или даже пошлости. Хочется видеть румянец Сонхва, его робкую улыбку и горящий взгляд. И, стоит только Паку его приподнять и пальцами ласково, вслепую провести по бабочке чуть выше копчика — и Хонджуна пробирает на крупную дрожь, он едва сдерживает вскрик, когда изливается меж их животами. Сонхва хотел выйти и, скорее всего, закончить рукой, но Хонджун обнимает его ногами за талию и тянет на себя, не позволяя отстраниться. Пак кончает в эту же секунду, соприкоснувшись лбами и тяжело дыша; он совсем слабо подрагивает от отступающего оргазма, блаженно прикрыв глаза. Хонджун лениво обнимает его за шею, слабо морщась от тянущего ощущения в низу живота.       — Джун-и…       Ким лишь устало мычит в ответ.       — А ты пробовал себя в вокале?       Окей гугл, топ самых тупых вопросов после секса. Хонджун тихо смеётся, чуть отстраняя разнеженного Сонхва, дабы заглянуть в его, на удивление, серьёзные глаза.              — Все песни, в которых я пытался записать полноценный куплет вокалом… Я удалил. Получалось… Не очень.       — А стонешь отпадно… — на полном серьёзе кивает Сонхва. — Если поработать, то у тебя будут прекрасные навыки.       Хонджун вновь тихо смеётся, притянув его чуть ближе и чмокнув в нос. Сонхва довольно жмурится и отстраняется, дабы нашарить на полу собственную футболку и стереть с них сперму и смазку, после вновь откидывая ту, устраиваясь в кимовых объятиях.       — Это я ещё тихим был. — хихикает он. — А вот дома можем проверить весь мой потенциал.       — Уже хочу домой…       Они тихо смеются, лениво поворочавшись и, наконец найдя удобную позу для обоих, спокойно засыпают.

𝄞

      — Сегодня у меня? — уже привычно уточняет Сонхва, когда они, после двух дней отдыха, подъезжают к городу.       Хонджун лениво ведёт плечом, разглядывая пейзажи за окнами машины.       Они, несомненно, прекрасно провели эти выходные — семейные посиделки, как ни странно, немного успокоили душу Кима и отвели тяжёлые мысли на дальний план. Сегодня они вместе с Джевоном выезжали на лошадях на поле, взяв с собой и Марса. Добравшись до реки, Сонхва сразу же повёл Вирджинию в воду, а та и рада только, с радостью забежав по живот, чему последовали и Принц с Хорхе, хотя их всадники не больно хотели мочить штаны и обувь. Вдоволь повеселившись, все решили прогнать лошадей по полю, устроив небольшой забег на скорость — и Хонджун соврёт, если скажет, что это не было волшебно; чувствовать под собой такую силу и мчаться по всему полю, освещённому тёплым солнцем, бок о бок с папой и лучшим человеком в своей жизни.       Но, сколько бы Хонджун не испытывал к Сонхва самых тёплых чувств и той искренней, до сих пор зарождающейся любви, вернувшиеся после отъезда с фермы тяжёлые мысли были сильнее. Телефон разрывался от уведомлений, и, уже по привычке открыв сплетник, Хонджун наткнулся на очередную статью про него и Сонхва. Он более, чем уверен, что Минхо уже позаботился о том, чтобы автора этой статьи как минимум предупредили о том, что распространение подобного запрещено, но слова, висевшие в заголовке и в самой статье, буквально въелись в кимову голову.       «Прошлое BLCe — достоин ли рэпер айдола?»       Хонджун действительно крепко задумался над этим — а достоин ли он Сонхва? Он же… Грязный, испорченный, злой. Дьявол не достоин Ангела, Божье творение не может быть с порождением Грехов.       «Боже, я знала, что этот биэлсэ ублюдок, но наркотики…»       «Кажется, в том случае с Мин Хёри зря сняли обвинения с blce.»       «Думаю, пора Стэлсам массово выводить хэштэг «мы против BLCe»!!!»       Горько усмехнувшись, Ким закрывает глаза и откидывает голову. Знал бы он, что однажды встретит Сонхва, никогда бы не стал андеграундским рэпером, никогда бы не вляпывался в грязные истории, пусть те и действительно лживы на его счёт — он даже не курит, какие наркотики? Он был бы самым чистым и невинным, если бы знал. Ради Сонхва он бы даже бросил собственную мечту, хотя, отдадим должное, именно благодаря тому, что она сбылась, они встретились — иначе бы Пак стал его фанатом и попросил бы о сотрудничестве?              — Опять грузишься? — тихо замечает Сонхва, мельком глянув на поникшего Кима.       — Просто мысли… — шумный вздох. — Тяжёлые.       — Поделишься?       — Чуть позже.       Сонхва лишь мелко кивает, продолжая вести машину. Они уже подъезжают к дому, и Хонджун никогда бы не подумал, что будет ненавидеть отсутствие пробок — ему определённо нужно ещё время, чтобы суметь начать очень тяжёлый для него разговор. Но, как бы он не хотел, это нужно решить — он не хочет, чтобы его грязная, лживая слава пачкала и Сонхва тоже.       Как бы Ким не хотел, домой они попадают через семь минут — и этого ничтожно мало, чтобы собраться.       — Я заварю чая с ромашкой. — кивает Сонхва, явно поняв, что разговор и правда не из простых.       Хонджун лишь кивает. Он медленно снимает уличную одежду, неспеша стягивает кроссовки, убирая те на полочку. Сонхва же уже успевает и руки помыть, и чайник поставить, — Ким невольно думает, что он и правда не достоин его, такого искреннего и заботливого. По квартире медленно расползается аромат ромашки и, кажется, мёда, и Хонджун с натянутой улыбкой проходит на кухню, впервые чувствуя себя здесь некомфортно.       Они молча садятся за стол, и Ким первым делом отпивает добрую половину чая, едва не подавившись от обжёгшего язык кипятка. Сонхва смотрит на него несколько обеспокоенно, сжимая чашку до белых костяшек, но Хонджун этого не замечает, уткнувшись взглядом в клубящийся паром чай. Он несколько секунд собирается с мыслями, прежде чем совсем тихо, хриплым голос просипеть:       — Давай расстанемся, Сонхва.       Пак, только отпивший чай, давится им, пару секунд откашливаясь.       — Что?..       — Я не хочу больше быть с тобой. — чуть увереннее добавляет Ким, подняв взгляд до паковых глаз, в которых медленно скапливаются слёзы. Хонджун ненавидит себя. — Давай расстанемся.