Спасая Готэм

Проходит каких-то две недели, и ко мне снова возвращаются все прелести жизни: радость, желание смеяться, общаться с другими людьми, что-то делать. Это так прекрасно! После депрессивного эпизода это кажется чем-то необычным, словно дар свыше! Сегодня мой первый рабочий день после длительного перерыва. С воодушевлением открываю шкаф, но тут же моя улыбка меркнет — преимущественно чёрный цвет. Есть ещё тёмно-зелёный и… снова чёрный. Что за скука! Шкаф человека, у которого сплошная чёрная полоса, а не жизнь. Надо будет непременно обновить гардероб! А чего, собственно, тянуть? До начала смены у меня ещё два часа — вполне могу успеть прикупить что-нибудь! Ходя по магазинам и выбирая что-то, что приятно моему взгляду, не могу не нарадоваться таким обычным действиям. Ещё две недели назад я даже и думать не могла о том, чтобы встать и куда-то пойти, что-то сделать. А сейчас чувствую, словно вырвалась из оков и стала свободной. Свободной от чувства вины, тревоги, пустоты. Одиночества, в конце концов. От навязчивых воспоминаний, прошлого. Достаточно быстро управившись в магазине, снова приезжаю домой и с воодушевлением поднимаюсь в комнату. Достаю из пакета только что купленную одежду, отрываю все бирки и аккуратно надеваю на себя. Удовлетворённо осматриваю себя в зеркале, подмечая, что даже не придётся гладить одежду. Белоснежная блузка с длинным рукавом и такого же цвета юбка-солнце, доходящая до колен. Одежда замечательно контрастирует с чёрными волосами, стянутыми в тугой хвост, а серые глаза кажутся более светлыми, чем есть на самом деле. Надену чёрные ботинки и кожаный плащ им в цвет, и будет просто превосходно! Хотя тот факт, что на работе мне придётся надеть форму тёмного цвета пусть и с фиолетовыми вставками, немного омрачает. Зато вне клуба буду белым пятном посреди Готэма! Когда я объявляюсь в Айсберг Лаунж, вижу Виктора Зсасза, который со скучающим видом стоит у барной стойки, видимо, ожидая Освальда. — Давно не виделись! — радостно приветствую его, расставляю руки в стороны, чтобы обняться. В ответ получаю лишь подозрительный взгляд, который успешно игнорирую. К слову, он на мои объятия не отвечает взаимностью. — Чего такой мрачный? — Думаю, как лучше убить человека. — Надеюсь, не меня? — весело интересуюсь я, заходя за барную стойку и рассматривая содержимое. — Попробуй застрелить, — пожимаю плечами, выбирая бутылку. — Тогда придётся долго убирать. — Задушить? — Долго. — Облить кислотой? — Виктор поворачивается, вопросительно смотря на меня. — Что? И быстро, и долго убирать не надо, — беру бутылочку белого мартини и достаю первый попавшийся бокал. — Ты же не пьёшь? — Ну сегодня же праздник! — возражаю, наливая алкоголь. — Я наконец-то вернулась на работу, и теперь не чувствую себя паршиво! — Думаешь, босс разрешит? — Если ты ему не скажешь, он и не узнает, — подмигиваю я и уже хочу выпить содержимое бокала, как в Айсберг Лаунж заходит Освальд. — Ладно, можешь рассказать, всё равно уже поздно… Освальд хочет уже что-то сказать Виктору, но, подойдя ближе к нам, видит мартини в моей руке и осуждающе-возмущённо смотрит. Не успеваю ничего сказать, как он отбирает у меня бокал, и я хочу возразить, но не решаюсь. — Ты мне нужна трезвая, — с притворной любезностью поясняет он. — Да что мне будет с нескольких глотков? — Я начинаю скучать по тем временам, когда ты целые сутки проводила в постели и ничего не делала. — Да брось, ты рад моему возвращению! — Очень, — вздыхая, отвечает он и поворачивается к Виктору. — Пошли. Перед тем как скрыться в своем кабинете, Освальд показывает мне жест, что следит за мной, и я томно вздыхаю: вот и отпраздновала своё возвращение. Ладно, не страшно. В конце концов, меня ждёт смена со множеством людей, рассказывающими свои проблемы! Что может быть увлекательнее, чем слушать других, а потом пересказывать всё Освальду?

***

Придя домой после смены, заваливаюсь спать, а когда просыпаюсь, принимаю ванну и ужинаю. Освальд дал мне выходной, о котором я не просила и который совсем не желала, поэтому этот вечер вынуждена себя чем-то занять. Спустившись в гостиную и удобно расположившись на диване, включаю телевизор в надежде чего-то интересного. Переключаю каналы, пока не натыкаюсь на какую-то программу, где участникам шоу задают вопросы на эрудицию. Заинтересованно хмыкаю, делая звук громче. — Под каким названием известна единица с последующими ста нулями? — задаёт вопрос ведущий. — Гугол! — кричу в экран телевизора ещё до того, как начинают говорить варианты ответов. Участники сидят с озадаченным видом. — Вы серьёзно этого не знаете? Эй, а можно следующий вопрос? Сижу с недовольным выражением лица, скрестив руки на груди, и жду, пока эти тугодумы наконец-то ответят. Кто-то из них отвечает неправильно, на что я закатываю глаза. И кого только набирают в эти передачи? Ну очевидно же, что они просто выбирают вариант ответа наугад! — Какое имя не принимал ни один папа римский? — наконец-то звучит новый вопрос, и на этот раз мне приходится слушать варианты ответов. — Георгий, — уже без особого энтузиазма отвечаю я. Немного сползаю с дивана, чтобы удобно устроить голову на его спинке, и снова жду, когда участники наконец-то выберут ответ. Ну уж этот вопрос легче предыдущего! Неужели кому-то действительно интересно наблюдать за тем, как кто-то отвечает наугад, а не потому, что знает? — Сколько будет, если сложить три четверти и шесть восьмых? — слышу третий вопрос, оживляясь. — Полтора, — быстро посчитав в уме, отвечаю я, не сводя взгляд с экрана телевизора. — И даже на такой вопрос есть варианты ответа? — возмущаюсь я, выпрямляясь. — Невероятно! — снова принимаю расслабленную позу и ожидаю следующего вопроса. — Кто сказал: «Единственная разница между мной и сумасшедшим — это то, что я не сумасшедший»? — Сальвадор Дали, — отвечаю я, рассматривая собственные ногти. — Наберите нормальных участников! — возмущённо восклицаю я и переключаю на канал, где показывают новости. Вот и повеселилась! Эти вопросы даже не по какой-то особой отрасли — для того, чтобы ответить правильно, необязательно иметь соответствующее образование. Достаточно просто интересоваться искусством и прилежно учиться в школе. А они сидят и выбирают ответ наугад! А что будет, если убрать варианты ответа? Они там до утра просидят? Новости успокаивают, несмотря на то, что иногда там проскальзывают неприятные события. Бездумно смотрю их, пока не слышу, как к особняку подъезжает машина. Убавляю звук почти до минимума и заинтересованно поворачиваю голову в сторону входа, выпрямляясь. Неужели кто-то приехал скрасить моё одиночество? Наконец-то! Поскольку гостиная находится чуть дальше от входа, чем хотелось бы, я не вижу вошедшего, но по постукиванию трости о пол с лёгкостью догадываюсь, что это Освальд. Ещё бы… как будто сюда может прийти кто-то другой! Он заходит в гостиную, и я примечаю, что выглядит он уставшим, словно не спал уже несколько суток. Хотя, если учесть тот факт, что дома он бывает редко, то это вполне может быть правдой. Ну, не спит же он вне дома? Хотя… — Давай ты просто помолчишь, Тереза, я очень устал, — вздыхая, говорит он и снимает пиджак. — Конечно! — киваю головой и встаю, направляясь к небольшому шкафчику. Достаю оттуда бутылку виски и стакан, последний ставлю на журнальный столик и наливаю алкоголь. — Прекрасно, — он садится на диван, берёт стакан и залпом выпивает содержимое. Удачно, что я налила немного. — Эти шакалы меня когда-нибудь доведут. — Кто? — уточняю я, наливая ещё. — Контрабандисты, — отвечает он, и на его лице появляется гримаса недовольства. — Ещё одна выходка с их стороны, и я отправлю к ним Виктора. — Давно пора, — поддерживаю его. — У меня есть небольшая идея, как помочь тебе расслабиться, — видя его недоверчивый взгляд, обращённый в мою сторону, быстро уточняю: — Адекватная! — обхожу диван и оказываюсь позади Освальда, осторожно касаясь его плеч. Он заметно напрягается. — Это всего лишь массаж, Освальд. Просто расслабься. — Чёрт с тобой, делай, что хочешь, — он хочет сделать глоток виски, но поспешно добавляет: — В пределах разумного! — А когда я делала что-то неразумное? — спрашиваю, осторожными движениями делая массаж и чувствуя, как он постепенно расслабляется. — Я так до утра могу перечислять. — Тот раз в ванной не считается, я действительно хотела, чтобы кто-то потёр мне спинку… — Тереза! — недовольно восклицает он. — Ладно, молчу! В спокойной тишине мы продолжаем заниматься каждый своим делом: я — массажем, а Освальд — медленным потягиванием виски. В камине еле слышно потрескивают дрова, а звук из телевизора создаёт видимость шума. Такое умиротворение, что я сама расслабляюсь. Неожиданно на экране телевизора что-то меняется, и я перевожу на него взгляд. Поначалу ничего непонятно, а через несколько секунд вижу чей-то глаз, вокруг которого — непонятные красные лини как после разреза и… скобы. Когда человек отходит, я понимаю, что это Джером. — Сделай громче! — тереблю Освальда за плечо. — Твой ненаглядный? — язвит он, недовольный тем, что я попросила его что-то сделать, но всё-таки делает звук громче. — И почему в этом городе никто не умирает с первого раза? — Ш-ш-ш! — Ты на меня шикаешь? — возмущается он. — Да тихо ты! Я не отрываю взгляд от телевизора, вслушиваясь в то, что говорит Джером. Пока что не совсем понятно, о чём речь, но очень интересно, что последует за ней. К слову, его вид приводит меня в замешательство: вокруг его глаз и рта видны порезы непонятного происхождения, которые закреплены скобами. По контуру лица — такая же ситуация. Освальд недовольно дёргает плечом, и я возвращаюсь к массажу, продолжая внимательно смотреть телевизор. Джером говорит про какую-то тьму, про то, что сегодня жителям Готэма можно делать всё, что вздумается, убивать, кого захочется. Эти слова сопровождаются поджиганием фитиля, и я хмурюсь. — Подожди, это… электростанция? — спрашиваю я, рассматривая задний план и окончательно переставая делать массаж. — Похоже, — настороженно отвечает Освальд. Когда Джером кидает фитиль на пол, понимаю, что сейчас может отключиться весь свет, поэтому тихо подхожу к шкафчику, доставая оттуда фонарик — как хорошо, что из-за своего любопытства я постоянно исследую особняк, примечая расположение предметов. Неожиданно еле слышится взрыв, и тут же телевизор и свет выключаются. Поскольку камин маленький, он освещает лишь часть комнаты. Освальд вскакивает с места и зовёт горничную, а когда та прибегает со свечкой в руке, говорит ей, чтобы включили генератор. Когда он поворачивается обратно, я включаю фонарик, подсвечивая лицо, и произношу отчётливое «бу», на что он говорит: — Очень смешно! Этих психов не разберёшь! На кой чёрт подрывать электростанцию? — Чтобы устроить судную ночь? — пожимаю плечами я. — Да ладно тебе, скоро всё починят. Как неожиданно свет отключается, так же внезапно и включается. Телевизор начинает издавать неприятное шипение, и Освальд быстро его выключает, чтобы тот не действовал на нервы. Выключаю фонарик, отмечая, что в моём доме генераторов нет, и вряд ли бы я смогла так легко решить проблему со светом. Хотя, о чём это я? Там и так нет электричества. — Пойду прогуляюсь, всё равно планировала, — заявляю я, уходя в прихожую. Как же всё-таки хорошо, что вчера прикупила новую одежду — теперь время её носить. — Ты с ума сошла? — Освальд хромающей походкой выходит из гостиной. — Света нигде нет! — Ну я же всё равно что-то увижу! — возражаю я, обувшись. — Всё будет нормально. — Телефон хотя бы возьми, — недовольно кидает он и скрывается из прихожей. Накидываю плащ, засовывая руки в карманы и обнаруживая там телефон. Надо же, он даже наполовину заряжен — вот это везение! Хотя, не уверена, что воспользуюсь им в случае экстренной ситуации. — А где… — продолжаю ощупывать все карманы и складки, но нигде не нахожу своего любимого складного ножика. — Освальд! — протяжно зову я, надеясь, что он не успел уйти далеко. Слышу постукивание трости о пол и облегчённо выдыхаю. — Ты не мог бы принести мой нож? Он лежит в моей комнате на тумбочке. Или на столике… — Я похож на прислугу? — возмущается он. — Ну пожалуйста! — прошу я. — Я уже обулась и не хочу пачкать полы. Он ещё пару секунд смотрит на меня возмущённо-недовольным взглядом, а потом закатывает глаза и уходит. Надеюсь, за ножиком, иначе я просто так буду здесь стоять. К своему счастью, через пару минут он возвращается, и я тянусь за своей вещью, но он её не отдаёт. — В следующий раз я тебя этим ножом зарежу, — вкрадчиво, совсем не шутя, говорит он и отдаёт мою вещь. От всего сердца благодарю его, пряча нож в потайной карман плаща, и выхожу из особняка. Улица встречает меня тихой темнотой. Обычно в это время суток из особняка вдали можно увидеть огни Готэма, но сейчас совершенно другая ситуация. Не желая ехать на машине, направляюсь к эпицентру жизни пешком. Внутренняя искорка в большом восторге и предвкушении. Наверняка на улицах Готэма сейчас творится полнейший хаос, который полиция чисто физически не может остановить. И, главное, куда мог направиться Джером? Зная его, он может устроить какое-нибудь шоу, вот только где, если во всём городе отсутствует электричество? Наверное, искать Джерома не стоит — он слишком яркая личность, чтобы не заметить его. Сам найдётся. Через какое-то время добираюсь до города. Достаю из потайного кармана ножик и засовываю его в правый рукав плаща, где для него предусмотрена специальная резинка. Да уж, сколько одежды я переделала за свою жизнь просто потому, что нужно где-то хранить нож, по пальцам не пересчитать. Надо бы сделать такое же отделение и в другом рукаве: всё-таки с двумя ножами будет спокойнее. К тому же, левой рукой я владею практически так же хорошо, как и правой. Каждый шорох заставляет с замиранием сердца вслушиваться. Стараюсь себя убедить, что мне не страшно, но при этом шарахаюсь от каждого звука. Однако внутренняя искорка, жаждущая приключений, подталкивает меня вперёд, на поиски чего-то безумно интересного и увлекательного. И я следую ей, потому что любопытство перевешивает страх. С одной стороны улицы слышатся чьи-то гневные споры, с другой — крики помощи, от которых сжимается сердце. В городе темно, потому что не работают ни уличные фонари, ни свет в домах. Даже машины не ездят по дорогам, соответственно, никакого освещения от фар тоже нет. В этих потёмках не то что от маньяка не улизнёшь, а даже дороги не разберёшь. Хорошо, если я ничего не переломаю себе, пока буду искать веселье. Вдалеке слышу полицейские сирены и направляюсь в их сторону — всё-таки от них должно быть хоть какое-то освещение. Видимость — фут, не больше. Приходится идти медленно, чтобы не напороться на какой-нибудь камень или сумасшедшего и не упасть. Впереди вижу горящую машину и мысленно ликую: вот он, источник света! И как только люди выживали без света… Подхожу ближе к машине и останавливаюсь. Ночь достаточно прохладная, поэтому я не упускаю возможности погреться. Да и нужно подумать, куда можно прийти. Вероятнее всего, генераторы есть в больницах, полицейском участке и в особняках пригорода. Но все эти места до того скучные, что даже мысль о них вызывает желание зевнуть. Осматриваюсь и замечаю в конце квартала странное свечение. С любопытством присматриваюсь, выжидая несколько секунд, а затем направляюсь туда. Мимо меня пробегает кто-то, держась за голову и что-то выкрикивая, и я пячусь, не желая быть замеченной. Такое ощущение, что я оказалась в психбольнице: со всех сторон слышатся крики, мне немного не по себе, то и дело мимо пробегают странные люди. Доходя до пункта назначения, заворачиваю за угол здания и вижу вдалеке парк аттракционов. Работающий парк аттракционов! Со светом! Радостно улыбаюсь, словно ребёнок, который первый раз увидел карусель, и направляюсь в сторону островка жизни. Внутренняя искорка трепещет от счастья и предвкушает дальнейшие способы развлечения. На входе охраны нет, чему я вообще не удивляюсь: кто в такую ночь станет работать, за исключением полиции? В парке аттракционов настолько много света, что в глазах первое время рябит. Люди, разбредшиеся по углам, собираются в огромную толпу и двигаются вглубь. Видимо, там что-то интересное, раз уж они туда идут. Однако я не следую за ними, решая, что будет интереснее осмотреть парк с самого начала. И увиденное повергает меня в шок. Площадка, где должны появляться различные игрушки, по которым ты должен успеть ударить молотком, окровавлена, а оттуда доносятся звуки, похожие на плач. С другой стороны стоит небольшой аквариум с пираньями, над которым висит человек. Там, где нужно попасть дротиком в шарики, чтобы получить игрушку, стоит запуганная девушка со связанными руками. И это не все аттракционы. Далеко не все. Неожиданно до меня доносится голос Джерома, и я понимаю, что все люди ушли к небольшой площадке, которую все называют сценой. Наверняка он устроил там какое-то представление, а толпа, направившаяся к нему, состоит из таких же психов, как и он сам. Часть меня безумно хочет посмотреть, что же он там придумал, а другая хочет спасти этих несчастных людей. Чёрт с этим Джеромом! Быстро подбегаю к аквариуму с пираньями, на ходу придумывая, как можно обезопасить человека. К слову, эти рыбёшки уже кого-то сожрали, поскольку вода окрашена в красный. Бегло осматриваю местность вокруг себя и примечаю большой пласт какого-то металла. Дотаскиваю его до аквариума и, прилагая немалые усилия, накрываю аквариум. Надеюсь, мужчина не провалится к пираньям. Теперь дело за малым — придумать, как его оттуда достать. Замечаю рядом с этим объектом развлечения большую круглую кнопку и кидаю быстрый взгляд на испуганного мужчину. Из-за скотча на рту он ничего не может сказать, но я его успокаиваю, говоря, что помогу ему. Подхожу к кнопке и аккуратно нажимаю на неё, словно её действие зависит от силы нажатия. Мужчина падает, и я зажмуриваюсь, готовясь к тому, что в следующую секунду услышу, как пираньи быстренько пожирают его тело. Однако ничего не происходит, и я открываю глаза, видя, как мужчина выпутывается из веревок и спрыгивает с аквариума. — Большое спасибо! Вы спасли мою жизнь! — подойдя ко мне, благодарит он, сжимая мои плечи. Я говорю, чтобы он побыстрее ушёл домой и никуда не высовывался. Он быстро кивает, ещё раз благодаря меня, и почти бегом направляется к выходу из парка аттракционов. Что ж, одним спасённым больше. Перехожу к другому виду развлечений, к тому, что с дротиками. Не нахожу варианта лучше, чем перелезть через прилавок, оказавшись внутри. Подхожу к испуганной девушке, и опускаю взгляд: её руки обмотаны цепью, конец которой прикреплен к небольшому отверстию в земле. Что ж, это не верёвка, и тут придётся повозиться. Подхожу ближе к девушке, имея возможность рассмотреть многочисленные маленькие ранки от дротиков, из которых уже перестала сочиться кровь, и пытаюсь освободить её от цепи. Кажется, вместо мишени использовали её. Это так… не по-человечески! Внутри закипает злость оттого, что на свете есть психи, способные на такое. Через несколько минут наконец освобождаю её, и она начинает быстро тараторить, благодаря меня. В ответ я лишь киваю и отправляю её домой, говоря абсолютно то же самое, что и тому мужчине, который висел над пираньями. Перелезаю обратно и подбегаю к конструкции с девятью отверстиями для выглядывающих игрушек. Около одного из них видна кровь, и я понимаю, что кто-то всё же успел ударить молотком. Вдалеке, в той стороне, где находится Джером, гремит взрыв как из пушки, и я невольно вздрагиваю. Прислушиваюсь к тихим всхлипываниям и спрашиваю: — Эй, кто там? Я пришла, чтобы спасти вас. Из отверстий высовываются головы, и я быстро их пересчитываю — четыре. Четыре человека, испуганно смотрящих на меня. Говорю им, чтобы они залезли обратно, потому что мне нужно попытаться сдвинуть крышку, накрывающую всю эту конструкцию. Увы, но она никак не поддаётся, сколько бы я ни старалась. Проходит по меньшей мере минут пять, пока я пытаюсь спасти этих невинных людей, но всё без толку. В одиночку мне её не сдвинуть. Осматриваюсь вокруг в поисках помощи, но это бесполезно, потому что я здесь одна. Тогда возвращаюсь к большой деревянной крышке и снова пытаюсь её сдвинуть. Тихо ругаюсь себе под нос, не понимая, что делать. Неожиданно слышу, как кто-то приближается ко мне, и громко зову их на помощь. Два силуэта вдалеке ускоряют шаг, и когда оба появляются передо мной, я понимаю, что это полиция. — Здесь люди, нужно сдвинуть эту штуку! — указывая на большую деревянную крышку, говорю я. Один из детективов — а именно на детектива он и похож — говорит своему напарнику обойти конструкцию с другой стороны, а мне приказывает немного отойти, и я подчиняюсь. Они оба хватаются за крышку и потихоньку начинают её сдвигать, а я с замиранием сердца за всем этим наблюдаю. Не проходит и двух минут, как эти четверо несчастных оказываются на свободе, благодаря нас всех. Детективы отходят в сторону, и я уже решаю, что мне, наверное, пора возвращаться, как один из них — тот, что повыше — останавливает меня. — Я хочу поблагодарить Вас от лица полиции Готэма, мисс… — его голубые глаза вопросительно смотрят на меня. — Хьюз, — поспешно отвечаю я. — Можно просто Тереза. — Мисс Хьюз, — кивает он, выдавливая улыбку. — Детектив Джеймс Гордон, — представляется он. Так вот как выглядит знаменитый детектив Гордон: среднее телосложение, русые волосы, голубые глаза, серьёзное, даже суровое, выражение лица. Самый честный человек Готэма, один из всей полиции, добросовестно выполняющий свою работу — по словам Освальда, конечно же. Что ж, приятно знать. Он задаёт мне несколько вопросов по поводу произошедшего, и я пересказываю ему всё ровно с того момента, как зашла в этот парк аттракционов. Он говорит «спасибо за информацию» и уходит к своему напарнику, а я ещё несколько секунд стою на месте, прокручивая последний час в голове, а затем чему-то улыбаюсь, всё ещё не двигаясь. Это совсем не то, что я ожидала от этой ночи. И всё же спасать попавших в беду — приятно. Может, только так и можно спасти весь Готэм? Делая маленькие шажки, помогая отдельным людям. Вижу, как кого-то катят на переносной «кровати», и с любопытством всматриваюсь в лицо пострадавшего. Через секунду понимаю, что это — Джером. Если в прямом эфире на нём было лицо, пусть и закреплённое скобами, то сейчас вместо него — кровавое месиво. Меня немного передёргивает от такой картины, и я невольно отворачиваюсь. Что с ним теперь будет? Он умер? Или жив, но теперь его ждёт Аркхэм? Разворачиваюсь и направляюсь к выходу из парка аттракционов. В любом случае, через несколько часов о судьбе Джерома будет известно из новостей и газет, стоит просто подождать. Назад я иду тем же путем, что и приходила, только на этот раз, как только оказываюсь в темноте, помимо прочих звуков слышу какие-то тяжёлые выдохи и странные нашёптывания, которые так и преследуют меня. Напрягаюсь всем телом, потому что неизвестно, что сейчас может произойти. Это «что-то» явно идёт за мной, других вариантов попросту нет. Когда по ошибке забредаю в тупик, сердце словно проваливается в пятки. Вот же чёрт, слишком сильно отвлеклась на эти странные звуки и свернула не туда! Останавливаюсь, и прислушиваюсь: то, что меня преследовало, по-видимому, отстало или потеряло интерес. Сейчас я слышу лишь полицейские сирены вдалеке и чьи-то крики — словом, обычные звуки погрузившегося во тьму Готэма. — Моя! — кто-то резко на меня наваливается, а я лишь успеваю повернуться к нападающему лицом. — Ты моя! — буквально рычит безумец, прижимая меня к стене здания. В испуге расширяю глаза, пытаясь отбиться, но у этой пародии на мужчину сила десятерых, и мне начинает казаться, что он сейчас переломает мне всё, до чего коснётся. Чудом достаю нож и резко вгоняю его нападающему в плечо и тут же вытаскиваю, но он вообще никак на него не реагирует. Вместо этого безумец замирает, продолжая удерживать, и смотрит на меня, не моргая. Света луны хватает, чтобы заметить, что с его лицом что-то не так: глаза налиты кровью, а от них по всему лицу расползаются вздутые вены и сосуды. Боже, что с ним! Потеряв не только дар речи, но и способность двигаться, замираю на месте, не в силах оторвать от него свой взгляд. Может, он просто насмотрится на меня и уйдёт? Господи, пожалуйста, пусть он отстанет от меня! Только не такой конец жизни, пожалуйста! — Моя! — снова рычит он. От страха зажмуриваюсь, не желая больше видеть это страшное лицо. Меня буквально всю трясёт, а сердце выстукивает такой бешеный ритм, что ещё чуть-чуть, и оно пробьёт грудную клетку. Чувствую, как по щекам скатываются слёзы страха, но и это не заставляет меня открыть глаза. Я здесь умру… от руки какого-то безумца с уродливым лицом! Неожиданно он прикасается к моим губам своими, начиная неистово целовать. Во рту чувствуется привкус крови — не моей. Проходит какая-то доля секунды, и я распахиваю глаза, чувствуя прилив адреналина. Отталкиваю его настолько сильно, что он падает на землю. В ушах стоит шум, а в теле такая лёгкость, словно я могу горы свернуть. Надвигаюсь на безумца, с яростью смотря на него. Вмиг его выражение лица меняется на испуганное, а лицо становится нормальным, словно всё, что я увидела, было игрой фантазии. Он быстро вскакивает и убегает, и я за ним не следую. Через несколько секунд шум в ушах прекращается, а сердцебиение постепенно замедляется. Всё приходит в норму. — Что это было? — спрашиваю вслух, не ожидая ни от кого ответа. Что-то точно было не так. С безумцем всё понятно, но что было со мной? Я почувствовала что-то иное, чего раньше никогда не ощущала. И то, как я, практически не прикладывая усилий, оттолкнула этого чудика так, что тот упал на землю… Перевожу остекленевший взгляд на окровавленный нож в моей руке. Осматриваюсь вокруг и замечаю на земле валяющуюся газету. Присаживаюсь на корточки, и вытираю нож от крови, а затем прячу обратно в рукав. Теперь уж точно пора домой. Когда возвращаюсь в особняк, Освальд нервно что-то кому-то объясняет по телефону. Останавливаюсь, наблюдая за ним. Когда он кладёт трубку и разворачивается, на его лице мелькает тень раздражения. — Как сходила? Начинаю пересказывать ему всё, что со мной случилось, в том числе и про нападение. Последнюю часть рассказа он слушает с особым вниманием, и когда я замолкаю, он тяжело вздыхает, произнося: — То психи, то заражённые… В Готэме вообще бывает спокойно? — Заражённые? — переспрашиваю я, замирая на месте. — Тот псих, который на тебя напал, вёл себя так, словно он заражён вирусом Алисы Тетч, — задумчиво протягивает он. — Либо же это новый сорт наркотиков, — разводит он руками. — Тетч, — повторяю я. — Где-то я слышала эту фамилию… Подожди, это же Безумный Шляпник, который пару месяцев назад загипнотизировал кучу народа? Как его… Джервис! А кто такая Алиса? — А ты новости не читаешь? — Частично. — Это его сестра. У неё какая-то особенная кровь, при контакте с которой человек становится… психом, — последнее слово он произносит как-то неуверенно. — В общем, заражается. Не думал, что вирус до сих пор гуляет по городу: Алиса уже пару месяцев мертва. Ничего не отвечаю, продолжая стоять на месте. Возможно, тот безумец, который лез ко мне целоваться, и правда был заражён этим вирусом… Боже! Я же чувствовала во рту вкус его крови! Значит ли это, что я заразилась? Да ну, бред какой-то. Я бы, наверное, уже поняла. — Тереза? — спрашивает Освальд, возвращая меня в реальность. — Всё в порядке? — Да, — тут же отвечаю я, чтобы не вызвать подозрений. Однако он все же смотрит на меня с недоверчивым прищуром. — Просто задумалась. Я, наверное, пойду, — делаю шаг в сторону. — И ты тоже отдохни. Пока поднимаюсь на третий этаж, думаю о сегодняшней ночи, вновь и вновь вспоминая парк аттракционов с искалеченными людьми. Это ведь сделали психи, последователи Джерома! У них напрочь отсутствуют какое-либо сочувствие и человечность, они просто… просто бесчеловечные монстры! Начинаю злиться, и когда подхожу к двери своей комнаты, мой гнев достигает такого уровня, что в ушах снова начинает шуметь, а сердцебиение сильно учащается, и вдобавок появляется желание свернуть каждому виновному шею. Захожу в комнату, захлопывая за собой дверь, и ненароком кидаю взгляд на зеркало, тут же вскрикивая. Смотрю широко распахнутыми глазами на собственное отражение, не в силах оторвать взгляд. Я выгляжу как тот безумец! Радужка потемнела, белки налились кровью, а от глаз расползаются чуть вздутые вены, но не по всему лицу, как у того мужчины. Через несколько секунд шум в ушах исчезает, словно его и не было, а вместе с ним моё лицо принимает нормальный вид. Что это, чёрт возьми, было?