Спасая Готэм

После так называемой сдвоенной смены, которая длилась практически сутки, мы с Освальдом вместе приезжаем домой. За весь день я так и не придумала, как завести с ним разговор о Брюсе Уэйне, поэтому придётся сделать это либо сейчас, либо же завтра. Уже стоя перед зеркалом в своей комнате и рассматривая следы недавней близости с Джеромом, понимаю, что, видимо, сегодня поговорить не получится, потому что я уже вроде как собираюсь ложиться спать. Нервно поправляю бретели шёлкового топа, а затем скрещиваю руки на груди, задумчиво склоняя голову набок. С другой стороны, спать я вообще не хочу. Значит… Выхожу в коридор и осторожно подкрадываюсь к двери, ведущей в спальню Освальда, вслушиваясь в окружающие звуки. Коротко выдыхаю и стучу, слыша в ответ усталое «Заходи». — Боже, Тереза, что это? — удивлённо спрашивает он, когда я захожу в комнату и прикрываю за собой дверь. Похоже, надо было надеть футболку, чтобы не смущать его засосами на шее. — Подожди, это следы от зубов? — с неподдельным шоком уточняет он. — Ну… да, — с некоторой неловкостью киваю я, наблюдая за тем, как Освальд садится на кровать и снимает наручные часы, откладывая их на прикроватную тумбу. Я быстро забираюсь на кровать, удобно устраиваясь за его спиной, и касаюсь напряжённых плеч. — Ты же не против массажа? — От кого эти следы? — полностью игнорируя мой вопрос, с нажимом спрашивает он, и я начинаю массировать его плечи, не сразу отвечая. — Так получилось, что теперь у меня, как бы помягче сформулировать… В общем, я занимаюсь сексом с Джеромом, — наплевав на формулировки, прямо отвечаю я. — Я идиотка? — задаю скорее риторический вопрос. — Судя по тому, что он оставляет на твоей коже укусы… — поражённо начинает он, но я его тут же перебиваю. — У нас это взаимно, если вдруг переживаешь. Да и укусил он меня всего разок! А ведь я всего лишь спустилась на кухню, чтобы… — Подожди, вы занимались сексом на кухне? На моей кухне? — возмущённо спрашивает он, нервно скидывая мои руки с плеч и оборачиваясь. — Освальд, пожалуйста, не злись! — умоляю я, снова касаясь его плеч. — Когда он появляется в поле моего зрения, я перестаю себя контролировать, а он этим и пользуется! — Надо срочно провести генеральную уборку, — бормочет он себе под нос, отворачиваясь. Я продолжаю делать ему массаж, надеясь, что его это успокоит. — Почему вообще Валеска? Он же псих! — Ну а с кем мне ещё заниматься сексом? — настаёт моя очередь возмущаться. — С Фризом? Да, я нахожу его очень привлекательным, но он же ходячая сосулька! Крейн меня пугает, хотя, думаю, с ним было бы интересно. Тетч раздражает. С тобой мы просто друзья… — Тереза! — изумлённо восклицает он. — Ну да, каюсь, иногда я думаю о тебе немного не в дружеском плане! Но ты сам виноват, нельзя быть таким… таким! Ты вообще-то чертовски сексуален! — замолкаю, понимая, что только что сейчас сказала. — Извини, я не… — чуть отстраняюсь от него, закрывая лицо руками. — Иногда я себя вообще не контролирую, поэтому мне всё равно, с кем заниматься сексом… Чёртово либидо! — Тереза, ты сейчас пьёшь таблетки? — серьёзно спрашивает он, и я убираю руки от лица. — Зачем? — непонимающе качаю головой, игнорируя настороженный взгляд. — Да, у меня немного приподнятое настроение, из-за которого хочется продолжать стрелять прохожим под ноги… — Где твои таблетки? — с такой твёрдостью спрашивает он, что замираю на месте, прижав руки к груди. — На столе в моей комнате, — тихо бормочу я. — Сиди здесь, — командует он и выходит из комнаты. Я практически прямым текстом только что сказала своему начальнику, что хочу заняться с ним сексом! Чем я вообще только думала? Очевидно, не головой! Не успеваю как следует себя отругать, как Освальд возвращается с двумя баночками таблеток и протягивает их мне, заставляя их принять. Поколебавшись несколько секунд, забираю их и высыпаю горсточку на ладонь, в нерешительности рассматривая. Таблетки спокойно лежат, словно насмехаясь, что без них я не могу нормально функционировать. Освальд тем временем наливает из графина воду в стакан и протягивает его мне. Мученически вздыхаю, а затем поочерёдно выпиваю таблетки. — Спасибо, — отдаю ему пустой стакан. Внутри смешиваются чувства стыда и неловкости. — Не забывай вовремя пить таблетки, — говорит он, отставляя стакан на столик, стоящий в углу комнату, после чего снова садится на кровать. — Пожалуйста, Тереза, — он аккуратно касается моего плеча, и я вздрагиваю. — Постараюсь, — киваю, а затем улыбаюсь как ни в чём не бывало. — Продолжим массаж? И вообще-то я хотела у тебя кое-что попросить, поэтому и пришла. — Удиви меня, — вздыхает он, поворачиваясь ко мне спиной. Возвращаюсь к массажу, надеясь, что внутренняя искра не задумает ничего, что связано с темой секса. — В Нэрроуз разрушены все школы, а в единственной больнице работают врачи-самоучки, потому что квалифицированные специалисты не хотят помогать за бесплатно. Уж не знаю, куда смотрит администрация города, но с этим явно нужно что-то делать. Поэтому я подумала, что будет логично создать петицию по восстановлению школы и больницы и уже с ней идти к мэру, но проблема в том, что вряд ли администрация согласится финансировать это. Соответственно, нужно найти того, кто не против заняться благотворительностью, — быстро излагаю свои мысли. — В общем, думаю, что Брюс Уэйн согласится заняться финансированием, но проблема в том, что я не знаю, как устроить с ним встречу. И я тут подумала, может, ты мне поможешь в этом? — Помочь встретиться с Уэйном? — уточняет он. — Ну в Айсберг Лаунж ведь проводятся деловые встречи, да и ты должен быть знаком с Брюсом, — неуверенно говорю я, боясь, что он откажется. — Хорошо, я помогу, — спокойно соглашается он. — Освальд, ты лучший! — обнимаю его со спины, широко улыбаясь. — Только не задуши меня раньше времени! — он отлепляет меня от себя. — Ты вообще-то делала мне массаж, — любезно напоминает он, и я покорно возвращаюсь к этому делу. — А вот ты мне массаж никогда не делал! — тихо возмущаюсь я. — Ты и не просила. — То есть если я попрошу, ты сделаешь? — спрашиваю с надеждой. — Если будешь себя хорошо вести, пить таблетки и не раздражать меня, тогда я над этим подумаю, — уклончиво отвечает он, и я радостно хихикаю. — Я сказал, что подумаю, а не сделаю наверняка. — Ага, поняла. Можно я сегодня с тобой посплю? — Нет. — Почему? — возмущаюсь я. — После твоих признаний мне как-то страшно находиться с тобой в одной постели, — совершенно серьёзно отвечает он. — Да и вижу, ты подружилась с моими гостями, а с некоторыми даже больше этого, так что бояться тебе нечего. Решаю ничего не отвечать. В конце концов, его понять можно: я бы, наверное, тоже такую себя избегала бы.

***

Так непривычно находиться в Айсберг Лаунж не в качестве бармена. Кажется, что это какая-то параллельная реальность! А если к этому прибавить ещё и то, что вот-вот в клуб войдёт Брюс Уэйн, то вообще можно умереть от волнения! — Я нормально выгляжу? — спрашиваю у Освальда, нервно скручивая пальцы. Сегодня мой выбор пал на длинное чёрное платье с рукавами и высоким горлом. Волосы собраны в высокий хвост. Всё-таки у меня встреча с миллиардером, а не пойми кем! — Если не брать во внимание, что ты бледна как смерть, то нормально, — кивает он. — Ты не представляешь, как я волнуюсь! — подхожу к нему и беру его за руку, прикладывая её к своему сердцу, выстукивающему бешеный ритм. — Чувствуешь? — Всё пройдёт нормально, — пытается успокоить он, мягко убирая руку. — Просто веди себя естественно и не выкидывай всяких глупостей, — советует он, и я не сдерживаю досадной усмешки. — Естественно? Что-то вроде: «О, Брюс Уэйн, рада Вас видеть! Знаете, мне тут в период мании пришла гениальная идея заняться восстановлением Нэрроуз, но вряд ли администрация согласится финансировать школу и больницу. Да и вообще я такая непостоянная со своими фазами! Так что не исключено, что вообще забуду про эти петиции», — тараторю я, больше обращаясь к самой себе, чем к Освальду. — Говори только по делу. И по возможности старайся не упоминать своё расстройство. Я в тебя верю, — он ободряюще хлопает меня по плечу, а затем разворачивается и уходит в свой кабинет. Делаю глубокий вдох, успокаивая себя. Всё получится, главное, контролировать себя. Скорее всего, это просто волнение — таблетки я ведь пью теперь по графику. Другое дело, дозировка не та… Ладно, чёрт с ней! В конце концов, и не с таким справлялась! Даже если что-то пойдёт не так, ничего ведь противозаконного я не делаю! Киваю самой себе, соглашаясь с собственными мыслями. Смотрю на стол, на котором уже лежат листы бумаг, подготовленные мною заранее. Там изложена суть петиций со всеми объяснениями. Удивительно, но листики меня успокаивают. И очень вовремя, потому что позади раздаются тихие шаги. Оборачиваюсь и вижу перед собой одетого в идеальный чёрный костюм Брюса, а за ним — его дворецкого. — Добрый день, мистер Уэйн, — улыбаюсь я. — Мисс Хьюз, — он протягивает мне руку, и я пожимаю её. Мимолётно рассматриваю его мягкие черты лица, по которым и не скажешь, что ему уже восемнадцать лет, а затем указываю рукой на стол. — Я очень рада, что Вы согласились встретиться со мной, — мы садимся, в то время как дворецкий Брюса останавливается неподалёку. — Мне небезразличен Готэм, так что я всегда готов помочь тем, кто хочет улучшить жизнь в этом городе, — в его карих глазах теплится искренность. — Перейдём сразу к сути? — предлагаю я, и он соглашается. Сначала я излагаю ему проблему больниц в Нэрроуз. В этом районе их было несколько, но шесть лет назад последняя из них официально закрылась, и теперь там работают неквалифицированные врачи, которые хотят помочь местному населению. Администрация города слишком долго якобы решает эту проблему, так что люди уже потеряли всякую надежду. Проблема кроется в финансировании: будут деньги — появятся и квалифицированные специалисты, которым будет выплачиваться заработная плата. Уровень смертности в Нэрроуз снизится на несколько процентов, соответственно, жить там станет немного легче. Со школами проблема стоит не так остро, потому что все желающие обучаться просто-напросто учатся в других районах. Однако из-за отсутствия учебных заведений конкретно в Нэрроуз многие дети остаются без образования, потому что не каждые родители могут перебраться в соседние районы и уж тем более платить за обучение. Соответственно, если открыть хотя бы одну школу, обучение для населения Нэрроуз станет доступнее, а оттого и снизится уровень безграмотности, который пока что там только лишь процветает. Я также объясняю и то, почему сначала решила встретиться с Брюсом и уже потом собирать подписи, а не наоборот. В этом деле всё упирается не только в финансирование, но в самих жителей Нэрроуз. Они не будут подписывать то, что не имеет прочного фундамента, а даже если и подпишут, у них не будет твёрдой уверенности в том, что что-то действительно изменится. И тогда их надежда на лучшее будущее разрушится. Однако если их заверить в том, что финансирование обязательно будет, то они охотнее поставят подпись в нужном месте. В целом, так и работает большинство петиций. — Вы правильно поступили, решив сначала встретиться со мной, — кивает Брюс, и я приподнимаю брови, впрочем, сразу же пряча удивление за нейтральной улыбкой. Сердце радостно колотится в бешеном ритме. — Администрация вряд ли согласилась бы заняться восстановлением Нэрроуз, но поскольку им не придётся заниматься финансированием, причин отказать нам будет крайне мало. — Полностью согласна с Вашими рассуждениями, — киваю я. — Можно? — он указывает на бумаги. — Конечно! — как-то слишком энергично восклицаю я. — Здесь всё то же самое, что я рассказала, просто в письменном виде. Он внимательно читает мои петиции, а я в это время наблюдаю за ним, постукивая подушечкой указательного пальца правой руки по поверхности стола. Интересно, я естественно себя веду? Наверное, да, раз уж Брюс ещё не убежал. Хотя он в целом такой сдержанный, что, кажется, если бы я сморозила глупость, он бы просто сделал вид, что ничего не слышал. Такое хорошее владение манерами… Это вызывает уважение. — Что ж, мисс Хьюз, — произносит он спустя несколько минут внимательного чтения. — Я согласен заняться финансированием больницы и школы района Нэрроуз. Теперь от Вас требуется нужное количество подписей, — он достаёт из внутреннего кармана пиджака визитку и протягивает её мне. Вежливо улыбаюсь, аккуратно её принимая. — Как закончите с этим, позвоните. Встретимся ещё раз. — Вы не представляете, как я Вам благодарна! — мы встаём из-за стола. — Можно Вас обнять? — не сдерживаясь, спрашиваю я. — Да, конечно, — ничуть не растерявшись, улыбается он. Сдержанно его обнимаю, придерживая при себе все чувства и эмоции, и отстраняюсь. — До встречи, — не переставая улыбаться, прощается он. — До свидания, — вежливо киваю я. Взглядом проводив Брюса и его дворецкого до выхода, медленно выдыхаю. Всё прошло намного лучше, чем ожидала! Я даже не сморозила глупость, а Брюс не посчитал меня сумасшедшей! Если бы не таблетки, я бы даже открыла бутылку мартини. Хотя что мешает… нет! Резко кидает в жар, и я решаю, что будет хорошей идеей прогуляться. Осторожно заглядываю к Освальду, который сосредоточен на огромной кипе бумаг, и спрашиваю, свободна ли я на сегодня. Он положительно отвечает, а затем спрашивает, как прошла встреча с Уэйном. Рассказываю ему, эмоционально жестикулируя, и под конец чуть ли не плачу от счастья. Освальд искренне за меня радуется, поздравляя с первой успешно проведённой встречей. На крыльях счастья выпархиваю из Айсберг Лаунж, отправляясь в сторону парка, где провожу последующие пару часов. Однако эти крылья счастья нещадно отрубают вместе со словами «Тереза Хьюз, Вы арестованы по подозрению в убийстве Дилана Уилсона». Холод наручников, сцепляемых на моих запястьях, леденит душу, однако осознание произошедшего приходит только когда меня закрывают в камере для задержанных в полицейском участке и оставляют ждать допроса. Что, чёрт возьми, происходит? Какое убийство? Кто такой Дилан Уилсон? Что за чертовщина? Может, они ошиблись? Я никого не убивала! В непонимании меряю шагами небольших размеров камеру, в которой, на удивление, не находится соседей. Затем останавливаюсь, невидящим взглядом осматривая участок и то и дело мелькающих мимо меня полицейских. Некоторые из них разбираются с какими-то документами, которыми завалены их рабочие столы. Обычная суета. Вот только между мной и этой суетой не должна быть чёртова решётка! Холодный свет и длительное ожидание, когда же меня всё-таки вызовут на допрос, действуют на нервы, которые и так не в порядке. Надо постараться успокоиться и не паниковать. В конце концов, они поймут, что это ошибка, и отпустят! Или же без разбора посадят в тюрьму. Или… в Аркхэм: чем я для них не душевнобольная преступница? И если с «душевнобольной» ещё могу кое-как согласиться, то с «преступницей» они явно промахнутся! Мою постепенно разрастающуюся панику прерывает полицейский, открывающий камеру. Не говоря ничего лишнего, он отводит меня в комнату для допроса, где оставляет ждать. Вид собственных рук, скованных наручниками, холодит душу, и я смотрю на них, не моргая. Холодный белый свет допросной не моргает, отчего пропадает ощущение времени. Вот уже и сердце как будто колит… Наконец отрываю взгляд от своих рук и бегло осматриваю комнату для допроса. Металлический стол, стул, фальшивое зеркало на стене. Ничего больше. Серые стены навевают скуку и вместе с тем как будто зажимают голову в тиски, заставляя снять все маски и показать себя настоящую. От потолочной лампы не исходит никакого звука, и тишина, в которую погружена допросная, помаленьку сводит меня с ума. В левом глазу начинается нервный тик. В допросную входит сам Джеймс Гордон, и где-то внутри зарождается надежда, что он-то уж точно поймёт, что это ошибка, однако разум настойчиво твердит, что такого не случится и что этот детектив ничуть не отличается от остальных. — Тереза Хьюз, верно? — спрашивает он, и я утвердительно отвечаю. — Мы с Вами вроде уже встречались? — чуть нахмурившись, спрашивает он — Спасала людей, когда Джером Валеска отрубил электричество, — с улыбкой напоминаю я, и Гордон тут же кивает, давая понять, что вспомнил меня. — Кто такой Дилан… как его? — пытаюсь вспомнить фамилию человека, которого якобы убила, но она вылетает из головы. — Дилан Уилсон, — сурово говорит он, глядя на меня. Впрочем, это выражение лица ему подходит — наверное, он с таким всегда и ходит. — Вы не знали его? — Для меня это просто имя, понятия не имею, кто это, — пожимаю плечами с искренним непониманием. — Стало быть, будете говорить, что не убивали его? — Конечно! — отвечаю я таким тоном, словно это само собой разумеется. — Да и зачем мне это делать, если я его совершенно не знаю? Даже не представляю, как он выглядит! Гордон говорит мне подождать, словно не скажи он этого, я смогу уйти, и поднимается с места. Подходит к двери и кого-то зовёт, а затем что-то тихо говорит подошедшему, и тот уходит. Детектив не спешит возвращаться ко мне. Через минуту, если не меньше, тот, кого он о чём-то попросил, возвращается и передаёт ему бумажную папку и что-то ещё. Гордон возвращается за стол допросов и кладёт всё это на стол. — Мой нож! — радостно восклицаю я, видя свою вещь в специальном пакете, в какой обычно кладут улики. — На нём кровь? — спрашиваю, скривившись, и перевожу взгляд на детектива. — Что ж, нож Вы признали своим, и это хорошо, потому что на нём — Ваши отпечатки, — он открывает папку и переворачивает вверх ногами, показывая мне её содержимое. — А кровь принадлежит Дилану. — Я не знаю его, — качаю головой, рассматривая фотографию незнакомца. — Где Вы были в понедельник вечером в семь часов? — Понедельник? — хмурюсь, припоминая. Однако загвоздка в том, что в тот вечер я была у Джеремайи. Это была та самая встреча, когда я рассказала ему о своём расстройстве. Вот только нельзя раскрыть полиции Джеремайю. — Часа в четыре я поехала на Готэмское кладбище. Пробыла там достаточно долго, и, наверное, как раз около семи вечера и пошла домой. — Каким путём Вы шли? — спрашивает он безо всяких эмоций на лице, и я описываю ему маршрут. — Далековато. Почему просто не вызвали такси? — Люблю гулять. Я точно не убивала этого Дилана, просто шла домой! — Есть кто-то, кто может подтвердить это? — До кладбища меня довёз водитель, но я сказала ему не ждать меня. Домой шла одна, так что, боюсь, больше никого нет. — У Вас есть враги? — задаёт он очередной вопрос, удивляя меня. — Кто-то, кто Вас ненавидит? — Да вроде нет, я всем нравлюсь, — пожимаю плечами. — Хорошо, допрос окончен. В удивлении поднимаю брови. Почему-то мне думалось, что допрос будет долгим и неприятным, на самом же деле всё вышло в точности наоборот. Гордон лично доводит меня до камеры и любезно закрывает её, предоставляя возможность лицезреть, как работают люди. Обхватываю руками прутья решётки и удручённо прикасаюсь к ним лбом. Очевидно, что кто-то меня подставил! Тот, кто имел доступ к моим вещам, потому что в этом деле задействован нож. По этой причине Джеремайя сразу отпадает — если только его доверенное лицо не является одним из моих знакомых. Да и Зсасз тоже не подходит. Тетч? Он безумен, но до меня ему нет дела, потому что плохого ему я уж точно ничего не делала. С Крейном у нас нормальные отношения, с ним мы даже любезничаем. Фриз… ну а какой ему смысл? Светлячок могла бы подставить меня, но, кажется, она с большей долей вероятности сочтёт это занятие недостойным её времени. Остаётся Джером и Освальд. Сердце жалостно сжимается, потому что в любом случае будет очень обидно. Допустим, это сделал Освальд. Ну нет, не хочу даже допускать… ладно! Предположим. Причин избавиться от меня много, над этим даже думать не надо. Но сам способ «расправы» кажется странным. Он бы поступил по-другому. Например, просто застрелил бы меня, ну или Зсасзу отдал бы на худой конец. Или другому Виктору, чтобы тот заморозил меня. Если короче: он придумал бы что-то интересное. Надеюсь, я сейчас себя не успокаиваю. А Джером? Уж не знаю, как обычно он расправляется с не угодными ему людьми, но допускаю такой способ. А причина? Не мог же он просто так сдать меня полиции? Вернее, мог, но не настолько же быстро! Следовательно, должна быть причина. А какая? Значит, либо Освальд, либо Джером. Пожалуйста, пусть это будет кто-то другой! Ещё неизвестно сколько я задаюсь вопросами, на которые не узнаю ответ, по крайней мере, не в скором времени, ходя по камере из стороны в сторону, то и дело бормоча под нос какие-то ругательства. Когда голова начинается жужжать, а уголок левого глаза — дёргаться практически без перерывов, к камере подходит Гордон. — Что ж Вы сразу не сказали, что работаете на Пингвина? — с фальшивой улыбкой спрашивает он, открывая замок. — А меня и не спрашивали об этом. Да и какая разница? — непонимающе спрашиваю я, выходя из камеры. — Ваша невиновность подтвердилась, мисс Хьюз, — говорит он, снимая с меня наручники и отдавая мой телефон. — Извините за беспокойство, — извиняется он, на этот раз натягивая дежурную улыбку. — Я могу идти? — неуверенно спрашиваю, и Гордон кивает. — Советую присмотреться к своему окружению. Кто-то хотел Вас подставить, — осторожно произносит он. — Всего доброго. Не успеваю попрощаться с ним в ответ, как он уже уходит. Стою ещё несколько секунд в ступоре, а затем мотаю головой и направляюсь к выходу. На улице замечаю знакомую машину, и в эту же секунду телефон вибрирует в кармане пальто. Достаю его и вижу сообщение от Освальда: «Сейчас едешь домой и ждёшь меня. Приеду чуть позже, поговорим». Не сдерживаю улыбки и печатаю ответ: «Слушаюсь, босс!», а затем спускаюсь к машине и сажусь внутрь. Всё-таки Освальд не подставлял меня! Тогда это сделал Джером. Если это правда, я оторву ему голову! Всю дорогу до особняка перебираю в голове причины, по которым Джером подставил меня. Либо ему просто таким образом захотелось повеселиться, либо он узнал о том, что я вижусь с его братом. Но как он мог узнать о Джеремайе? Неужели он как-то нашёл тот самый листочек, на котором я нарисовала простецкий путь до центральной комнаты? Там же ничего непонятно. Бред! Захожу в особняк уже в плохом настроении. С раздражением снимаю с себя пальто и прислушиваюсь к звукам. Тихо. Прохожу по коридору и останавливаюсь перед гостиной. Джером сидит на диване и смотрит на камин, крутя в руках нож. На журнальном столике замечаю развёрнутый лист бумаги с недоделанным наброском бункера-лабиринта. Вот прямо сердцем чувствовала, что надо держать эту информацию только в голове! — Когда ты украл мой нож? — безо всяких прелюдий спрашиваю я, остановившись недалеко от дивана. — А как давно ты ходишь к моему брату? — холодно уточняет он и смотрит на меня с неприкрытой злостью. — Поясни-ка! — восклицаю я, скрещивая руки на груди. Возможно, ещё не всё потеряно, и у меня получится выкрутиться. — Не притворяйся, — он берёт лист бумаги. — Это можно было бы счесть за бессмысленные каракули, если бы я видел это впервые, — со злостью скомкав лист, кидает его в огонь. — К твоему сведению, мой братец ещё с детства увлекался лабиринтами. Ладно, не получилось. — А ты что, обиделся? — сдвинув брови домиком, спрашиваю я. — Он хотя бы нормальный. В отличие от тебя. Нет, серьёзно, что за детский сад ты устроил? — раздражённо восклицаю я. — Детский сад? — со злостью повторяет он, вскакивая с места и в одно мгновенье оказываясь рядом со мной, приставляя к горлу нож. — Конечно, он, как ты выразилась, нормальный, — он понижает голос практически до шёпота. Осторожно касаюсь его руки, думая, что это может меня спасти. — Он ведь сбежал, как последний трус. Видите ли, не выдержал нашей мамочки и её постоянно сменяющихся любовников! — Его жизнь была ничуть не лучше твоей! Резко отталкиваю его руку, при этом сильно рискуя своей жизнью, потому что лезвие ножа практически касается моей кожи. Он, не растерявшись, валит меня на пол, и я больно ударяюсь затылком, чем Джером и пользуется, забираясь сверху и снова приставляя нож к моей шее. Обеими руками удерживаю его, но чувствую, что сил надолго не хватит. Тогда предпринимаю очень глупый и отчаянный поступок. Перестаю удерживать его и резко всеми силами уворачиваюсь вправо от лезвия, которое чуть ли не вонзается в мою шею. Удаётся высвободить левую руку, и в следующее мгновение со всей силы ударяю Джерома локтем в висок и сбрасываю с себя. Пока он не успевает вовремя среагировать, забираюсь на него сверху и приставляю нож, зажатый в его же руке, к шее. От злости руки трясутся, и я надавливаю, видя, как из-под лезвия на коже виднеется тоненькая красная полоска. Джером лишь делает вид, что не сопротивляется, но на самом же деле руку не расслабляет, не давая убить его в лёгкую. — Давай, убивай! — с безумной улыбкой восклицает он. — Или я убью тебя… Слева слышатся поспешные шаги и стук трости о пол, и я поворачиваю голову в сторону звуков, но хватку не ослабляю. Через секунду в гостиной показывается Освальд, выражение лица которого вмиг меняется с раздражённого на раздражённо-изумлённое. — Что тут происходит? — возмущённо спрашивает он, чуть ли не крича. — Тереза, нельзя вредить моим деловым партнёрам! — нехотя убираю руки с Джерома, и он тут же скидывает меня с себя, отчего я больно ударяюсь плечом о пол. — Мои подчинённые должны быть целы и невредимы, мистер Валеска! — Не думай, что это конец, — с тихой яростью шепчет Джером, испепеляя меня взглядом, а затем с небывалой лёгкостью поднимается и выходит из гостиной. — Вот же гад… — бормочу под нос, аккуратно поднимаясь с пола и прикладываю руку к затылку. — Ты в порядке? — с некоторой тревогой спрашивает Освальд, подходя ко мне. — Если не считать того, что этот псих только что пытался меня прикончить просто потому, что я пару раз виделась с кое-кем, из-за чего он решил повесить на меня убийство, то да, я в полном порядке! — отвечаю со злостью, морщась от неприятных ощущений в затылке. — Я прострелю ему коленные чашечки, а потом отрежу палец один за другим, и после этого… — Подожди, подожди, это из-за него тебя арестовали? — непонимающе спрашивает он, вызывая у меня новую порцию раздражения. — А я разве сказала что-то другое? Да, это он сдал меня полиции! — Тереза! — грозно кричит он, заставляя испуганно замереть на месте. — Не смей повышать на меня голос! — он приближается ко мне непозволительно близко и берёт за локоть, чтобы я наверняка никуда не ушла. — Если бы в полиции не было моих людей, никто бы тебя оттуда не вытащил, — вкрадчиво произносит он. — Теперь ты понимаешь, к чему приводят твои бесконтрольные связи? Они — не те, с кем можно играть в игры. — Спасибо за спасение, — натянуто улыбаюсь я, трясясь от ещё не ушедшей злости. — Но не я одна в этом виновата. Однако отчего-то мне думается, что Джерому ты и слова не скажешь, — даже не пытаясь скрыть обиду. С раздражением вырываю локоть, а затем выхожу в фойе, надеваю пальто и покидаю особняк. Холодный ветер немного отрезвляет, но желание что-нибудь сломать или разрушить никуда не исчезает. Нужно выпить таблетки… Да к чёрту их! Само пройдёт, нужно просто переждать! Переждать. Успокоиться. Не дать разрастись злости, не дать внутренней искре то, чего она хочет… Вытерев проступившие от сильных эмоций слёзы, достаю из кармана телефон и нахожу номер Зсасза. Без лишних колебаний звоню ему. На удивление, он почти тут же берёт трубку. Рассказываю ему о своём диком желании выпустить злость и спрашиваю, бывает ли у него такое и что он в таких случаях делает. В ответ слышу усмешку, а затем адрес, к которому нужно подъехать. Звонок завершается. Доехав до нужного места, выхожу из машины, кидая недоверчивый взгляд на кирпичное здание, которое, судя по всему, заброшенное. Говорю водителю, чтобы он не ждал меня, и осматриваюсь, ища Виктора. Ночь, страшное здание, находящееся примерно в пригороде Готэма. Я стою одна, никакого оружия с собой нет. Может и к лучшему. Убьют, и всё. Через минуту слышу, как подъезжает машина, и поворачиваю в её сторону голову. Из неё выходит Виктор и машет рукой, а затем проходит к багажнику, открывает его и достаёт огромную спортивную сумку, по всей видимости, до отказа набитую какими-то вещами. Затем он идёт по направлению к зданию, попутно махая свободной рукой, чтобы шла за ним. Это я и делаю, со скоростью света перебирая в голове варианты развлечения. — Это твоя машина? — спрашиваю я, догоняя его. — Ага, — просто кидает он. — Ты любишь стрелять? — Если не в людей, то, наверное, да. Но с меткостью у меня большие проблемы. — Исправим, — загадочно говорит он и толкает тяжёлую дверь. Мы оказываемся в каком-то не очень приятном на первый взгляд помещении. Виктор включает свет, который начинает неприятно моргать, и мне удаётся всё рассмотреть. Недалеко от входа стоит большой стол, а всё остальное пространство занято… мишенями! Зсасз с характерным грохотом кладёт сумку на стол и открывает её. — Мы будем стрелять? — радостно хлопая в ладоши и чуть ли не подпрыгивая, спрашиваю я и подлетаю к столу, рассматривая всевозможное оружие. — Ты сказала, что хочешь выпустить пар. Стрельба, как по мне, успокаивает, — пожимает он плечами. — Только с одним условием: ты мне расскажешь, что случилось. Я, конечно, не очень любопытный человек, но если меня поздним вечером отвлекают звонками, то хотелось бы знать, по какой причине. — Я тебя отвлекла? — Ага, — без злости соглашается он, раскладывая оружие на столе. — У меня был вечер фильмов с Мартой. — С кем? — удивлённо переспрашиваю я. — С Мартой, — он поворачивается ко мне. — Белая пушистенькая кошка, — его губы расплываются в тёплой улыбке. Клянусь, я впервые в жизни вижу его таким… добрым! — Ладно, — поражённо протягиваю я. Кто бы мог подумать, что у профессионального наёмного убийцы с явными садистскими наклонностями есть кошка, о которой он так тепло отзывается. — Извини. — Она всё равно уже уснула к тому моменту, как ты позвонила, — отмахивается он и протягивает мне пистолет. — Начнём с простого. Последующие пару часов Виктор учит стрелять меня из разного оружия. Стоит признать, из него выходит отличный учитель, потому что к концу нашего так называемого занятия я чувствую себя одним целым с пистолем и уже с уверенностью нажимаю на спусковой крючок, при этом попадая в цель. В перерывах между его объяснениями и выстрелами рассказываю ему, что со мной приключилось за этот день, начиная с Брюса Уэйна и заканчивая неудавшимся убийством Валески. Про Джеремайю ничего не говорю, упоминая лишь то, что у Джерома просто есть брат. Ну и про дружеские разговоры с Освальдом тоже молчу, не зная, можно ли вообще разглашать наши отношения. Со временем чувствую, как внутренняя искра насыщается, успокаиваясь, а эмоции притихают. — Виктор, ты гений! — восклицаю, отдавая ему пистолет. — Мне действительно стало легче. — Всегда рад помочь, — как всегда загадочно улыбается он. — Меня мучает один вопрос: у тебя есть девушка? С кошкой мы разобрались, а что насчёт личной жизни? — Пока что только кошка. А вообще, — он отводит взгляд в сторону, делая небольшую паузу, — мне пока просто не встретилась любовь всей моей жизни. — Так ты на самом деле романтик! — удивлённо восклицаю, по-дружески пихая его в плечо. — Как ты понимаешь, что любишь человека? — серьёзно спрашиваю я. — Для меня любовь представляется как забота друг о друге. Поддержка, взаимопонимание, — пожимает он плечами. — Не знаю, как это описать. В общем, сама поймешь, когда полюбишь, — заключает он, и я в задумчивости киваю. — Можно снова полюбопытствовать? — осторожно спрашивает он, и я разрешаю. — Какие у вас с боссом отношения? — Обычные, — удивлённо отвечаю я. — То есть вы не… вместе? Ну там, романтика, все дела… — Нет! — Извини, — поднимает он руки в примирительном жесте. — Хотя жаль. Вы были бы хорошей парой. — Что? Мы не… Нет! — от неожиданности теряюсь в собственных словах, хотя при этом на пару мгновений мелькает мысль «а что, если». — Он достоин большего, — с некоторой горечью бормочу я. — Хочу пострелять ещё раз из вон той штуки! — резко восклицаю, пальцем указывая на оружие. — Эта штука называется винтовкой, — любезно напоминает он, и берёт её в руки, но не спешит отдавать. — Не переживай насчёт любви, успеешь ещё, — серьёзно говорит он. — Будем вместе искать любовь всей своей жизни, — хихикнув, поддакиваю. — Я и не переживаю. Очевидно, это ложь.