Спасая Готэм

Утром просыпаюсь в относительно спокойном состоянии. Внутренняя искра тоже пробуждается, но не придумывает никаких увеселительных мероприятий, и я облегчённо выдыхаю. Всё-таки правильно сделала, увеличив дозу препаратов. Таблетки, которые я выпила несколько часов назад, придя домой после встречи с Зсасзом, удерживают искру, и ей не остаётся ничего, кроме как раздражённо бормотать проклятья. Захожу в ванную комнату, наспех купаюсь и чищу зубы, а затем спускаюсь вниз. На кухне наливаю воду в стакан и хочу уже выпить, как на пороге показывается уже собранный Освальд. Выжидающе смотрю на него, так и не делая глоток, и молчу несколько секунд, а потом всё-таки тихо говорю: — Доброе утро. — Доброе ли? — нервно спрашивает он, поправляя пиджак. Вопросительно смотрю на него. — Не обращай внимания, на работе завал, приходится в такую рань туда ехать! — Я хотела извиниться за вчерашнее, — отставляю стакан на кухонную тумбу и подбегаю к Освальду. — Наговорила лишнего, даже не подумав. Прости. — Извинения приняты, — сдержанно улыбается он. — Ты таблетки пила? — получив утвердительный кивок, он облегчённо выдыхает. — Хорошо, одной проблемой меньше… Сегодня у тебя смена, и на завтра ничего не планируй, потому что этот завал касается не только меня. — А… ладно, — киваю я. — Ты что-то хотела? — спрашивает он, подозрительно нахмурившись. — Нет-нет! Просто хотела сегодня отпроситься, чтобы начать собирать подписи для моих петиций, но ладно, как-нибудь успею, — взволнованно скручиваю пальцы, опустив взгляд. — Я бы дал тебе выходной, но в ближайшие пару дней это невозможно. — Нет, я не настаиваю! — уверяю, смотря на него. — Правда! Я и так вызываю много проблем, пора уже и пользу приносить. Он вздыхает, но кивает, а затем, напомнив, чтобы к шести вечера была в Айсберг Лаунж, уходит. Как-то я по-другому представляла себе наш разговор. Освальд и правда выглядит уставшим, и становится непонятно, стоит ли лезть к нему с расспросами или дать ему побыть в одиночестве. Ладно, буду пить таблетки, чтобы хотя бы не раздражать его и не донимать по пустякам. Позавтракав без особого аппетита, но зато выпив целых три стакана воды — побочный эффект препарата лития — и унеся с собой в комнату целый кувшин, подхожу к шкафу, думая, что надеть. Не то чтобы это сильно важно, но в Нэрроуз нужно выглядеть так, чтобы меня захотели слушать, но при этом особую роскошь (коей у меня и нет) лучше оставить дома, иначе велик шанс словить много презрительных взглядов. А человеку, который хочет помочь этому району, такого счастья не надо. А всё равно сверху будет пальто! Надеваю чёрные брюки и белую водолазку с горлом, а затем подхожу к зеркалу и распускаю волосы, начиная их расчёсывать. Мои размышления о том, какую причёску сделать, прерывает звук открывающейся двери, и я с возмущением смотрю на вошедшего, который оказывается Джеромом. — Нет, я сейчас не настроена на убийства! Давай завтра или лучше послезавтра, у меня там времени свободного побольше будет, — откладываю расчёску и скрещиваю руки на груди. — Давай, иди, не мешай мне собираться. — Даже на короткий разговор времени не найдётся? — холодно спрашивает он, подходя чуть ближе. — А ты знаешь такое слово? — в притворном удивлении прикладываю руку к сердцу. — Я думала, ты только убивать любишь да боль причинять. Ах да, ещё вешать на людей убийства! — Всё сказала? — с нотками раздражения спрашивает он, останавливаясь в полушаге от меня. — Дай-ка подумать, — прикладываю палец к губам, задумчиво наклоняя голову набок. — А, забыла! Можешь, пожалуйста, забыть обо мне? Потому что я не горю желанием больше связываться с вашей семейкой. Разбирайтесь сами. — Ты так специально говоришь, чтобы потом снова пойти к моему братцу? Не умеешь ты разбираться в людях. Его последнее предложение выводит из себя по щелчку пальцев, и я, ни о чём не думая, влепляю ему звонкую пощёчину, кричу «уходи» и отворачиваюсь к зеркалу, начиная сердито плести косу. С запозданием приходит мысль, что надо было сдержаться. Зато внутренняя искра довольна. А вот Джером, смотрящий испепеляющим взглядом, подходит ко мне вплотную и грубо берёт за волосы на затылке. — Твои выходки меня злят, — и правда с явным оттенком злости произносит он. — Почему тебе не пришло в голову, что, начав играть со мной в свои игры, ты согласилась быть моей и ничьей больше? Головушка у тебя вроде работает хорошо. — Значит, дело в банальной ревности? — игнорируя боль в области затылка, спрашиваю я и смотрю на Джерома через зеркало. — Это, моя дорогая, не ревность… — Это собственничество, — перебиваю я, и он замирает на месте, чуть ослабляя хватку. — Признай, что ты жуткий собственник. — Ты права. Это хотела услышать? — зло спрашивает он, рывком разворачивая меня к себе лицом и перемещая руки на талию. — Я не хочу видеть, как ты любезничаешь с Фризом или Крейном, не хочу, чтобы ты ходила к моему брату, не хочу… — его пальцы впиваются в моё тело, причиняя боль, которую с трудом игнорирую, — ни с кем тебя делить, — он перемещает одну руку на мою шею, однако сдавливать горло не спешить. — Потому что ты… — понижает голос, наклоняясь ещё ближе и практически касаясь моих губ своими, — моя. — А тебе, значит, можно со всеми общаться? — никак не возражая на его реплики, сердито спрашиваю я. — Так не пойдёт. Если мне нельзя любезничать и флиртовать с противоположным полом, то и тебе запрещается, — довольно улыбаюсь, ожидая ответной реакции. — Я тебе даже повод для ревности не давал! — возражает он. — А мне достаточно знать, что по всему городу полно твоих сумасшедших фанатиков, среди которых есть и девушки. И откуда мне знать, что ты не используешь их как развлечение? — Собственнические отношения, — нахально улыбается он. — Тебе же такое нравится? — уточняю я. — Если узнаю, что ты хотя бы прикоснулся к другой девушке или как-либо недвусмысленно посмотрел в её сторону, то выколю тебе глаза и отрежу все пальцы, — шепчу ему прямо в губы, смотря на него немигающим взглядом. — А я тебя просто придушу. — Вот и договорились! Кстати, что собрался делать с Джеремайей? — резко меняю тему, вызывая недовольный взгляд у Джерома. — Умеешь испортить момент, — одной рукой он по-прежнему держит меня за талию, а другой в притворной нежности заводит мои пряди волос за ухо. — У меня есть на него планы, о которых тебе знать вовсе необязательно. — Я не раскрою его местоположение. — А я об этом разве прошу? — раздражённо спрашивает он. — Сам узнаю. И вообще, хватит говорить о моём брате, у нас есть дела поважнее… — Нет, я вообще-то спешу! — упираюсь руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он лишь ближе прижимает меня к себе, не желая отпускать. — Только недолго! — Это уже зависит от тебя. Он не спешит меня целовать, и я мысленно признаю, что сегодня не удастся поиграть в любимую игру под названием «Раздразни Джерома», потому что времени и правда мало. Поэтому мне ничего не остаётся, кроме как притянуть его к себе за ворот одежды и впиться в губы, не забыв при этом больно укусить. Соревнования в причинении боли снова начинаются!

***

Приехав в Нэрроуз, понимаю, что так и не придумала чёткого плана, как стоит действовать. Просто стучаться людям в дома? Тогда это займёт слишком много времени. Я, конечно, знаю, что за день точно не получится собрать нужное количество подписей, но всё-таки хочется побыстрее с этим разобраться — неизвестно, что нас всех ожидает завтра. Вдруг на следующий день мы вообще все умрём? Такое ведь не исключено. Думаю, жителям Нэрроуз лучше не озвучивать эти мысли. Как никак, они и так живут в самом неблагополучном районе Готэма, а тут и я ещё буду нагнетать. Надо радоваться! Надо вселить в них надежду на лучшее будущее. Это правильный подход. Дойдя до главной площади района, осматриваюсь. Вокруг то и дело мелькают люди, увлечённые собственными мыслями и проблемами. Для них это место не является пунктом назначения, потому что никто надолго здесь не останавливается. В центре площади есть возвышение, которое назвать сценой просто не получается, но этим оно и является. Вообще, я бы сказала, что это просто фундамент для будущей статуи, если бы не знала, что такое сооружение здесь находится достаточно долго. Нужно привлечь внимание! Вздыхаю, понимая, что даже не заготовила никакую речь, и направляюсь к этой сцене. Поднимаюсь на каменную возвышенность и окидываю взглядом площадь. Где-то неподалёку останавливается пара человек, чтобы посмотреть на меня. Увы, но понять, что они обо мне думают, не получается, но буду надеяться, что чувства они испытывают положительные, потому что я пришла с миром. — Прошу минуту внимания! — громко произношу я, внимательным взглядом пробегая по людям и крепко сжимая в руке папку с петициями. — Сейчас вы все сможете повлиять на судьбу Нэрроуз! — Что, ещё что-то закрывать собираются? — недовольно кто-то выкрикивает из толпы, привлекая к себе внимание и тем самым собирая вокруг сцены людей. — Наоборот! — радостно восклицаю я, и на большинстве лиц рисуется удивление, которое, впрочем, скоро сменяется на недоверие. — Нэрроуз ждут перемены к лучшему! Но не без вашей помощи, разумеется. — Мы против очередного повышения налогов! — кричит кто-то из толпы, и его поддерживают остальные. — Спасибо, что уведомили, но я здесь не за этим, — не сдерживая язвительного комментария, отвечаю, понизив голос. — В этой папке, — поднимаю руку с соответствующим предметом, — две петиции. Первая из них — по восстановлению школы в этом районе, вторая — по официальному открытию больницы. От вас требуется только подпись. — Да что им наша подпись? Администрации города плевать на этот район и на тех, кто здесь живёт! — И вы так просто сдадитесь? — спрашиваю я. В ответ вижу заинтересованные лица. — Администрации Готэма плевать на всё, что с ней напрямую не связано. Коррупция, алчность, жадность — они этим больны! Они давят вас, не видя в ответ сопротивления, и к чем эту приводит? К этому! — развожу руки в стороны, имея в виду целый Нэрроуз. — Здесь нет ни одной школы, ни одной больницы, улицы погрязли в мусоре, здесь процветают преступность, смертность! И вы будете с этим мириться? — Мы устали пытаться! — Потому что у вас нет стимула, — чересчур ожесточённо чеканю я, однако вовремя успевая принять расслабленное выражение лица. — Вы можете смеяться надо мной и моими суждениями, но надежда — то, что приведёт вас к лучшей жизни. Я здесь, чтобы подарить её вам! — делаю паузу, ожидая очередного выкрика из толпы, но его не следует. — Эти петиции — не простые бумажки, которые мэр Готэма выкинет в мусорное ведро, как только я выйду за порог его кабинета. Брюс Уэйн согласился заняться финансированием школы и больницы! — среди толпы раздаются удивлённые возгласы, а лица некоторых людей озаряет улыбка. — У администрации не будет причин не брать во внимание эти проблемы. — Как же долго мы этого ждали! — кричит кто-то издалека. — Да благословит господь Брюса Уэйна! — на этот раз возглас раздаётся ближе. — Но никто не сможет вечно решать ваши проблемы, — твёрдо говорю я, заставляя всех притихнуть. — Мы можем дать вам лишь толчок, помочь. Но изменить Нэрроуз в лучшую сторону сможете только вы! Каждый из вас знаком со здешними проблемами не понаслышке: смерть, бедность, безработица, отсутствие образования. Так скажите же об этом! Не молчите! — среди толпы разносится поддерживающий возглас, и сердцебиение начинает учащаться. — Администрация города только и ждёт, когда вы все замолчите, наплевав на собственные проблемы! Вы, может, и думаете, что шанс упущен, что сможете как-нибудь протянуть до старости. Однако подумайте о будущих поколениях! Маленькие дети, не знающие как считать, просто потому что здесь нет ни одной школы! Дети, умирающие от вполне излечимых болезней, просто потому что в округе нет ни одной больницы, где им действительно могли бы помочь! — Она права! — Не говоря о своих проблемах, вы губите будущее поколение! — восклицаю я, чувствуя, как сердце готово пробить грудную клетку. — Но ещё не всё потеряно! Надежда, помощь и сострадание к близким — вот лекарство от проблем! Не будьте равнодушны к собственному району, не будьте равнодушны к себе! Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на выживание, — чуть тише говорю я. — Так живите, а не существуйте! — громко восклицаю я, и люди меня поддерживают. — Создайте лучший мир! С разных сторон долетают оживлённые возгласы. Похоже, моя речь и правда их вдохновила. — И ещё, — снова обращаю на себя внимание. — Меня зовут Тереза Хьюз. В случае неудачи вы знаете, кого винить. Можете сжечь меня на костре, если Нэрроуз окончательно погрязнет в своих проблемах! Снова раздаются оживлённые возгласы, смешивающиеся в единый шум радости, смешанной с торжеством. Глубоко дышу, ещё не до конца осознавая, что мне удалось посеять маленькое зерно надежды в каждом слушающем. Сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди от переизбытка чувств. Сжимаю папку, таким образом пытаясь унять дрожь в руках. Становится даже жарко, и я чувствую, как к щекам приливает кровь. Спускаюсь с каменной сцены, оказываясь с толпой на одном уровне, и открываю папку, от волнения едва ли не роняя ручку. Люди выстраиваются в стройную очередь и один за другим ставят свои подписи. Некоторые из них благодарят меня, однако отвечаю им, что судьба зависит только от них самих и что я всего лишь направляю в нужную сторону. Через какое-то время, когда не подписавших петицию остаётся сравнительно мало, где-то вдалеке слышится недовольный возглас, вопрошающий, что здесь происходит. Нахмурившись, делаю шаг в сторону, пытаясь найти говорящего, и вижу идущего к нам полицейского. Сцепляю руки в замок и с вызовом смотрю на него. Когда он доходит до меня, кладёт руку на кобуру и спрашивает: — Чем это вы тут занимаетесь? Открываю рот, чтобы спокойно ответить, как мужчина, только что подписавший петиции, выпрямляется и гневно отвечает: — Мы ничего противозаконного не делаем! А вам только дай повод, чтобы нас арестовать! Почему вы так улицы не патрулируете, а? — Эти люди подписывают петиции, которые написала я, — отвечаю, спокойно улыбаясь. — Если у Вас есть вопросы, обращайтесь ко мне. — Петиции? — с какой-то насмешкой переспрашивает он и кивает на бумаги. — Дайте-ка глянуть! Он подходит к женщине, которая в этот момент ставит свою подпись, и та вопросительно на меня смотрит. Киваю ей, как бы заверяя, что всё в порядке. Полицейский со скучающим видом просматривает текст петиций, снова чему-то усмехаясь, а затем отдаёт обратно и поворачивается ко мне. — Желаю удачи, — как-то совсем недружелюбно кидает он и уже хочет уйти, но его поведение злит меня, поэтому я поспешно нахожу подходящий ответ. — Большое спасибо, она нам пригодится: всё-таки администрация города не хочет этим заниматься, вот нам и приходится настаивать. Следующая петиция будет касаться полиции, — последнее предложение его цепляет, и он раздражённо на меня смотрит. — Люди, кажется, недовольны вашей работой? — Берите пример с неё! — восклицает мужчина, который в самом начале ответил полицейскому. — Она пытается улучшить этот город, а вы его душите! — В общем, спасибо за пожелания удачи, но нам пора вернуться к делу. Если позволите, — растягиваю губы в ядовитой улыбке, упиваясь тем, что полицейский ничего не может придумать в ответ. Он лишь кидает презрительный взгляд на толпу, а затем уходит. Облегчённо выдыхаю и поворачиваюсь к мужчине: — Я очень признательна за поддержку, но с представителями власти, даже если это полицейский, в открытую лучше не конфликтовать. — Ты же сама говорила не молчать, — он непонимающе мотает головой. — И от своих слов не отказываюсь. Говорите о своих проблемах, но в мягкой, дипломатичной форме. Так никто не сможет вас осудить и уж тем более арестовать. Он кивает и отходит в сторону, а я продолжаю контролировать процесс подписания петиции, глубоко задумываясь об этом неприятном инциденте с полицейским. Да уж, похоже, Джеймс Гордон и правда единственный борец за справедливость, работающий в полиции. Остальным только дай волю, и они будут лишь насмехаться над теми, кто нуждается в помощи! Последующие несколько часов провожу на улицах Нэрроуз, ходя по домам и собирая подписи. Занятие не из самых интересных, но я упорно натягиваю дружелюбную улыбку из раза в раз перед тем, как постучать в дверь. Однако получаю отдачу от людей, в глазах которых появляется отблеск надежды, и на душе разливается приятное тепло. К четырём часа дня собираю достаточно много подписей и решаю, что на сегодня хватит. Я даже не обедала, а мне через два часа уже надо стоять за барной стойкой в Айсберг Лаунж! Устало потираю переносицу и иду к машине, где водитель ждал меня всё это время.

***

К семи часам утра мы с Освальдом вместе приезжаем домой. Похоже, впервые в жизни у него энергии больше, чем у меня. За прошедшие сутки я слишком вымоталась, и теперь просто валюсь с ног. Однако из-за того, что мне не терпится поделиться с Освальдом своими успехами по поводу петиции, я захожу к нему в спальню, отмечая, что он уже успел переодеться в пижаму. Сажусь на кровать, спрашивая, можно ли украсть у него несколько минут, и он соглашается, садясь рядом со мной. Кратко, но достаточно ярко описываю ему всё, что произошло на площади Нэрроуз и после неё. Освальд всё это время внимательно слушает и под конец поддерживающе улыбается, поздравляя меня с успехами. — Но я безумно устала, — заключаю уже без особых эмоций. — Ещё перед этим с Джеромом… ну… вроде как помирилась. — Вроде? — с подозрением переспрашивает он. — Вроде, — киваю. — Не знаю, у нас очень странные отношения, — задумчиво протягиваю я, опустив голову. — Мне кажется, мы готовы друг друга убить, но при этом не доходим до грани, балансируя на краю. — Тебе нужна помощь? — осторожно спрашивает он, и я поднимаю на него удивлённо-непонимающий взгляд. — Я могу тебе помочь, если он причиняет тебе боль. — Всё нормально, — уверяю скорее себя, чем его. — Уверена? — серьёзно уточняет он, однако я молчу, не в силах соврать или сказать правду. — На нём свет клином не сошёлся, я могу от него избавиться. В конце концов, дела можно улучшить и без него. — Я того не стою, Освальд, — отвечаю, скрывая все эмоции за улыбкой. — Если он вредит тебе, Тереза, плевать я хотел на этого Валеску! — чересчур эмоционально отвечает он. — Просто пообещай, что скажешь, если он причинит тебе боль, — просит он, не сводя с меня внимательного взгляда. — Одно твоё слово — и он нежилец. — Обещаю, — вымученно улыбнувшись, киваю я. Очередная ложь. — У нас есть примерно четыре часа, чтобы выспаться, — меняет он тему, смотря на наручные часы, которые до этого успел отложить на прикроватную тумбочку. — А потом снова в Айсберг Лаунж! Ты со мной поспишь или к себе пойдёшь? Удивлённо округляю глаза, не ожидав такого вопроса. На самом деле, звучит как предложение, и оттого ещё страннее. — У тебя, — расплываюсь в тёплой улыбке. — С тобой спокойнее.