Спасая Готэм

Сквозь остатки сна чувствую, как меня обнимают со спины, и улыбаюсь этому, окончательно просыпаясь. Переворачиваться и вообще как-либо шевелиться не спешу; сначала хочется осознать, что случилось прошедшей ночью. Та самая желанная близость с Освальдом! Безусловно, в моей жизни было много секса, но я никогда не испытывала такого удовольствия, как с Освальдом (по крайней мере, не припомню такого); и ведь даже не могу понять, в чём дело — по сути, ничего необычного в нашей близости не было, но были чувства, которых раньше ни к кому не испытывала. Быть может, именно они и сделали эту ночь самой лучшей в моей жизни. Ну или просто секс с мужчиной, который старше меня на двенадцать лет, лучше, чем… И снова какие-то глупые мысли в голове! А вдруг Освальд посчитает это ошибкой? Вдруг он просто захотел расслабиться, а я очень вовремя оказалась рядом… Нет, не верю! Он же меня прямо сейчас обнимает; не думаю, что он бы стал так делать, если бы эта ночь была для него ошибкой. Не стал бы ведь, правда? А если… — Доброе утро, — тихо шепчет Освальд, оставляя лёгкий поцелуй на моём плече, а затем прижимая к себе ближе. От такого невинного действия с его стороны сбивается дыхание; если бы я чувствовала внутреннюю искру, она бы непременно проснулась и начала танцевать победоносный танец, распевая песни и визжа от счастья; реагирую на его прикосновения как девчонка, которая впервые поцеловалась! Успокойся, Тереза, это просто невинный поцелуй в плечо; ну уж нет, это Освальд виноват, слишком он обаятельный и нежный — ещё бы я так не реагировала! — И правда доброе, — бормочу, пытаясь унять дурацкие мысли в голове. — Как спалось? «Как спалось»? Серьёзно? То есть после всего того, что было ночью, он задаёт такой невинный вопрос? Ну а что, ему нужно было спросить про наш секс, нет, конечно, это вполне разумный вопрос, хватит придавать этому всему такое большое значение, возьми себя в руки и успокойся наконец! — Спокойно и уютно, — с блаженной улыбкой отвечаю я и переворачиваюсь на правый бок, устраивая голову на его груди и попутно поправляя бретельку шёлкового топа (Освальд заставил одеться, потому что в спальне достаточно прохладно). — С тобой очень хорошо спится, Освальд. — Я специально ждал, пока ты проснёшься, — говорит он, одной рукой обнимая, а другой начиная гладить по волосам. Была бы котёнком — замурчала бы! — Но мне уже пора вставать. — Уже? — расстроено спрашиваю я, приподнимаясь на локте и устремляя печальный взгляд на Освальда. — Управлять преступным Готэмом не так уж и просто, — отвечает он, садясь в кровати. Я тут же меняю положение, тоже садясь и обнимая со спины, ставя подбородок на его плечо. — Тереза… — Ты постоянно работаешь! — восклицаю без упрёка, но всё же слегка возмущённо. — Нет, я всё понимаю, но ты можешь пропадать там больше суток! Думаешь, это нормально? — Хорошо, раз уж ты настаиваешь, останусь ещё на несколько минут, и заодно… — он делает небольшую паузу, заинтригованно смотря на меня, — мы обсудим то, что между нами происходит, — в ответ лишь прищуриваюсь, предоставляя ему возможность начать. — Очевидно, что после вчерашнего будет глупо называть наши отношения дружескими. — И что, теперь будут романтические? — ни секунды не подумав, спрашиваю первое, что приходит в голову. — Да, — без всяких колебаний отвечает он, и я от удивления замираю на несколько секунд. — Или ты против? — в его тоне улавливается тонкая нотка тревоги, отчего вся лёгкость на душе исчезает. — Я… — в растерянности пытаюсь собрать мысли в кучу и найти слова. — Ты уверен, что это хорошая идея? — отстраняюсь от него и замираю на месте. — Вообще-то да, — твёрдо отвечает он, разворачиваясь ко мне. — А вот я не уверена, — осторожно протягиваю я, и Освальд вопросительно поднимает брови. — Ты же знаешь, что я могу вытворять в период мании. Да у меня вообще отсутствует самоконтроль в этот период! — в собственном голосе слышу панические нотки. — Только вспомни, как я, ещё в самом начале работы на тебя, пропала на трое суток и вернулась, мало что помня о своих похождениях! И уж поверь, я не цветочки сажала, а зависала в клубах и находила себе партнёров на ночь! Не думаю, что ты будешь рад моей ветрености… — Тереза, успокойся, — он берёт меня за руки, и я мгновенно замолкаю. — Ты пьёшь таблетки и с ними ведёшь себя нормально, — вкрадчиво произносит он. — Я могу их бросить в любой момент, ты же знаешь, — качаю головой и хочу убрать руки, но Освальд, чувствуя это, сжимает их крепче. — Я боюсь всё испортить, — шёпотом признаюсь и от волнения закусываю внутреннюю сторону щеки. — Послушай, — он чуть придвигается, не разрывая зрительного контакта. — Безусловно, я принимаю тебя любой, ровно как и ты принимаешь мои эмоциональные всплески, но тебе нужно пить таблетки. Это, в первую очередь, для тебя же самой: с ними тебе легче, с ними ты не мучаешься от этих эпизодов… И я не хочу, чтобы ты мучалась, — сердце пропускает удар, и я чувствую, как глаза наполняются слезами. — Все люди ошибаются, и если у тебя произойдёт срыв, то я помогу тебе. — Освальд… — только и шепчу я и всхлипываю, не сдерживая слёзы. Выпускаю свои руки из его и прячусь под одеялом, не в силах больше удерживать зрительный контакт. — Ты чего? — он убирает одеяло от моего лица и касается скулы, отчего я вздрагиваю и смотрю на него. — Я так давно не слышала этих слов… — бормочу, вытирая слёзы. Освальд ложится рядом, подзывая к себе, и я кладу голову на его плечо. Вот и вернулись к тому, с чего начинали. — Извини, опять разревелась, как слабачка, — снова всхлипываю я. Слёзы перестают скапливаться в уголках глаз, намекая на приближающееся спокойствие. — Не извиняйся за это, — он целует меня в макушку. — Как ты думаешь, как отреагируют остальные на наши с тобой отношения? — чуть меняя тему, задаю неожиданный даже для себя вопрос: когда бы меня волновало чужое мнение. — Встречаться со своим барменом вроде как не по правилам… — Тереза, в этом городе правила устанавливаю я, это во-первых, — перебивает он меня. — Во-вторых, какая разница, кто что думает? — ничего не отвечаю, мысленно с ним соглашаясь. — Но если это тебя так беспокоит, то мы можем держать наши отношения в секрете. Хотя я бы не стал, — как бы между прочим добавляет он, и я непонимающе хмурюсь. — Почему? — Если все узнают о наших отношениях, то тебя точно не тронут. Сама подумай, кто захочет переходить мне дорогу? Разве что сумасшедший. Меньшее, чего я хочу, так это того, чтобы ты пострадала от руки какого-нибудь идиота. — Разумно, — шепчу я. — У меня сегодня смена? — спрашиваю в надежде отделаться от не пойми откуда взявшегося чувства неловкости. — Нет, у тебя выходной. — Опять? — спрашиваю с тихим недовольством. — У меня вообще есть график работы? Просто складывается впечатление, что ты устраиваешь мне смены, когда захочешь. — Так и есть, — спокойно соглашается он. — И сегодня я хочу, чтобы у тебя был выходной. А вот мне уже и правда пора собираться. — Когда ты вернёшься? — нехотя отстраняюсь от него, давая возможность подняться с постели. — Не знаю. Но сегодня вряд ли, — заметив мой тяжёлый вздох и наверняка опечаленный взгляд, он подходит ко мне и касается пальцев моего подбородка. С секунду рассматривает, а затем коротко целует в губы. — Не скучай без меня. — По крайней мере, мы можем успеть вместе позавтракать, — довольно улыбаясь, уже сама тянусь к Освальду и легко целую в нос, а затем вскакиваю с постели, направляясь к выходу. — Пойду что-нибудь приготовлю!

***

С уходом Освальда голову заполняют мысли о Джеремайе, хотя я и планировала подумать над его предложением и поведением в целом позже: у меня вообще-то сейчас налаживается личная жизнь — ну не к месту мысли о каком-то Валеске! Чтобы и правда мысленно от него избавиться, решаю устроить набольшую пробежку неподалёку от особняка; погода как раз подходящая — пасмурно, а намёков на дождь совершенно нет. Долго не думая, надеваю удобную и тёплую одежду и выхожу на улицу, вдыхая свежий воздух. Март радует нехолодной погодой, позволяющей активно заниматься на улице. Чуть углубляюсь в лес, располагающийся недалеко от особняка, увеличивая дистанцию. С непривычки устаю раньше, чем ожидалось, поэтому прекращаю пробежку раньше положенного; даже не добегаю обратно до особняка. Да уж, совсем потеряла хватку — надо заниматься бегом регулярно. Зато очистила голову от назойливых мыслей! Это важнее всего. По возвращении домой быстро перекусываю, гордо именуя салат обедом, пусть и очень поздним (всё-таки уже три часа дня), и уже хочу пойти наверх принять душ, как во входную дверь кто-то звонит. Выхожу в коридор и вопросительно смотрю на неё, гадая, послышалось ли мне это. Однако звонок повторяется, и я, нахмурившись, открываю дверь. — Мисс Хьюз? — на крыльце стоит парнишка лет шестнадцати с огромным букетом тёмно-фиолетовых роз. Брови сами собой поднимаются в удивлении, и я не сразу отвечаю, рассматривая букет. — Да, всё верно, — наконец киваю, с трудом переводя взгляд на самого паренька. — Тогда это Вам, — он протягивает мне букет. — От мистера Кобблпота, — поспешно добавляет он. — Спасибо… — бормочу, всё ещё не отойдя от удивления, а парнишка уже уходит. Закрываю дверь и прохожу в гостиную. В розах вижу небольшую записку. Вытаскиваю и читаю написанную аккуратным, почти что каллиграфическим почерком надпись: «Надеюсь, эти розы подняли тебе настроение». Губы расползаются в довольной улыбке, и я готова пищать от умиления и красоты этих роз! Мне очень редко дарили цветы, а если и дарили, то это были всегда тюльпаны — а тут огромный букет роз, да ещё и тёмно-фиолетовых! Освальд, что ты со мной делаешь… Ставлю розы в чёрную вазу, которую невообразимым чудом едва ли отыскала в одном из шкафов, и достаю телефон, печатая Освальду сообщение: «Розы — чудо! И ты тоже!» Любуюсь букетом ещё несколько минут, а потом вспоминаю, что вообще-то я собиралась принять душ. Киваю самой себе и, кинув напоследок почти что влюблённый взгляд на цветы, ухожу наверх. Душ приводит мои эмоции в порядок, и из ванной комнаты я выхожу уже более спокойной. За время, пока стояла под тёплыми струями воды, приняла очень важное для себя решение — завести растение. Оно будет дополнительным стимулом держать себя в ровном эмоциональном состоянии и не бросать таблетки; мне нужно будет его поливать и следить, чтобы оно не умерло — такое в маниакальную или депрессивную фазу сделать достаточно трудно. Заодно появится внимательный собеседник. Из комнаты с пластинками выношу цветок, который напоминает раскидистый куст — его я заприметила ещё очень давно и с тех пор постоянно смотрела на него, слушая оперы; вот и пришла его очередь стать моим другом! По пути в главную гостиную, где и хочу его разместить, придумываю ему имя. — Давай тебя будут звать Жак? — спрашиваю я у новоиспечённого друга, полагая, что имя для цветка — дело важное. — Красивое французское имя. Ça va, Jacques? Думаю, тебе нравится! Дохожу до гостиной и останавливаюсь, раздумывая, где разместить Жака: на журнальном столике ему может быть жарко, потому что вблизи камин, и не хватать света, а на подоконнике может замёрзнуть. И вот что мне с ним делать? — Ладно, поступим так, — говорю Жаку, придирчиво осматривая гостиную. — Пока что будешь жить на подоконнике, d'accord? Если не понравится — переставлю. N'est-ce pas du génie? — улыбаясь, смотрю на цветок, а затем краем глаза замечаю букет, царственно расположившийся на журнальном столике. — А этот прекрасный букет мне Освальд подарил! — рассказываю, ставя Жака на подоконник. — Да, вот такой он человек: и своей тростью до смерти забить может, и розы подарить, чтобы поднять мне настроение, — мечтательно вздыхаю я. — Elles sont si belles… Жак, конечно, ничего и не отвечает. Сажусь у окна, поставив локоть на подоконник и подперев рукой подбородок. Листья цветка опущены вниз, как будто он грустит, и мне самой от этого становится немного грустно. Надо узнать у горничной, как она ухаживала за Жаком — наверняка не очень хорошо, раз уже он такой печальный. Скорее всего, он просто мёрз в комнате с пластинками, потому что там достаточно холодно. Но теперь у него есть я. Надеюсь, что я достаточно ответственный человек, чтобы не дать цветку умереть. Думаю, хотя бы чью-ту жизнь улучшить всё же в состоянии. Мысли снова перескакивают на Джеремайю. Видимо, он не выйдет из моей головы, пока не приму решение касательно его предложения. Хотя с какой это стати он даёт мне выбор? Я вольна делать то, что считаю правильным, и не нужны мне никакие варианты. С другой стороны, если он предложил принять участие в его дальнейших планах на Готэм, значит, хотя бы какое-то доверие ко мне всё ещё существует. Это хорошо: так будет проще у него всё выяснить. Мне показалось, что при нашем разговоре он вёл себя вполне разумно. Безусловно, он был слишком спокойным и непоколебимым в своих словах, не показывал никаких эмоций, да и его новое лицо выглядит пугающе, но назвать его сумасшедшим язык не поворачивается. Вот по Джерому сразу было видно, что разумных идей от него ожидать нельзя, но Джеремайя кажется… нормальным. Только напрягает тот факт, что о своих планах на город он сказал максимально размыто. То ли он хочет удивить меня, то ли не рассказывает всё сразу, чтобы не оттолкнуть; а может и всё вместе. — И что мне с ним делать? — вздыхаю, прислоняя голову к стене у подоконника и смотря в окно. — Поговорить? А когда? Да и ответит ли он мне? Перевожу взгляд на зелёного друга, безучастно рассматривая его поникшие листики. Затем отворачиваюсь и снова вижу роскошные фиолетовые розы, царственно расположившиеся на журнальном столике гостиной. Вздыхаю и возвращаюсь к Жаку, беру его и ставлю к букету. — Будете вместе, jusqu'à ce que la mort vous sépare! — восклицаю, окидывая цветы влюблённым взглядом. — И пусть только кто-нибудь попробует переставить вас — придушу собственными руками. Остаток дня провожу в гостиной, размышляя над следующими шагами в Нэрроуз и параллельно ожидая возвращения Освальда. В голове появляются дельные идеи, но их перечёркивает Джеремайя, прочно засевший в голове и не желающий оттуда выходить. Разочарованно выдыхаю и отправляюсь ужинать. Засыпаю в кровати одна. А наутро просыпаюсь с Освальдом. Не желая его будить, бесшумно выскальзываю из постели и на цыпочках крадусь к выходу из комнаты. Аккуратно, не издавая ни звука, открываю дверь и оказываюсь в коридоре. На закрытие двери требуется несколько секунд: как можно тише притягиваю её к себе и поворачиваю ручку, а затем прислушиваюсь к звукам в комнате — вроде не разбудила. Пусть Освальд отдыхает, и так целыми сутками работает. Поскольку я пока не знаю, есть ли у меня сегодня смена, решаю не планировать поход к Джеремайе. Вместо этого переодеваюсь в удобную одежду и отправляюсь на пробежку. Хотя бы какая-то видимость стабильности. Всё-таки физическая активность успокаивает. Однако пробежку я вынуждена закончить из-за начавшегося ливня — а ведь на небе не было ни облачка! Немного раздражённая, захожу в особняк, скидывая с себя мокрые кроссовки и, бормоча под нос возмущения, поднимаюсь на второй этаж, где спокойно принимаю ванную, едва ли не засыпая в тёплой воде. После такого расслабляющего занятия и вкусного завтрака прохожу в гостиную и поливаю Жака, а розам меняю воду в вазе. Никто из них пока не умер, и даже хуже они не выглядят — пока всё хорошо, а значит, и у меня всё стабильно. Коротаю время за чтением книги, и когда в проходе наконец появляется Освальд, тут же захлопываю этот не совсем интересный сборник новелл и поворачиваюсь в сторону вошедшего. Он стоит в пижаме, волосы растрёпаны, а вид так и кричит о том, что кое-кому нужен отдых. — С добрым утром! — восклицаю я, отчего-то довольно улыбаясь. — Опять этот дождь… — недовольно ворчит Освальд, проходя в гостиную и садясь рядом со мной. — Откуда здесь этот дохлый цветок? — скривившись, недоуменно спрашивает он. — Во-первых, это я его сюда принесла… — немного обижаюсь. — Даже не буду спрашивать, зачем он тебе… — Во-вторых, ничего он не дохлый! Да, до твоих роз ему далеко, но он вообще-то не заслуживает, чтобы его обзывали, — обида за Жака быстро проходит, и я придвигаюсь ближе к Освальду. — Ты где откопал эти чертовски красивые розы? Фиолетовые! — А это тебе уже не нужно знать, — выражение его лица смягчается, а уголки губ приподнимаются в лёгкой улыбке. — Спасибо, — любуюсь его зелёными глазами; клянусь, когда-нибудь я в них утону. — А ты вообще отдыхаешь? — порчу момент надоедливым вопросом: Освальд закатывает глаза и отворачивается, переводя взгляд в сторону окна. — Нет, ну правда, нельзя столько работать! Если бы ты отдыхал, то был бы намного спокойнее, к тому же, мы бы проводили больше времени вместе. Чтоб ты знал, в театре скоро будет «Дон Жуан»! — он на это лишь раздражённо вздыхает. — Ты хотя бы себе помощника найми! — Помощника? — с усмешкой переспрашивает он, снова поворачивая голову в мою сторону. — Ну да! — киваю для пущей уверенности в собственных предложениях. — Того, кто будет помогать тебе в Айсберг Лаунж. — У меня есть мистер Пенн. — Он — бухгалтер, — качаю головой. — Я говорю про того, кто будет вместо тебя в клубе, пока ты будешь… разгребать преступные дела в других местах или чем ты там занимаешься… — Ты сейчас серьёзно? — поднимая брови в изумлении, переспрашивает он. — Ты понимаешь, что этот же помощник просто воспользуется своим положением и в итоге займёт моё место? — Я не говорю, что ты должен ему доверять! Просто пусть ходит по Айсберг Лаунж с суровым выражением лица, создавая видимость контроля, и присматривает за гостями. Ну вот как я слежу за посетителями, а потом пересказываю тебе всё, что вызывает подозрения и кажется полезным. — Точно… — бормочет Освальд, смотря на меня таким взглядом, будто понял все законы жизни. — Ты будешь моим помощником! — Освальд, я твой бармен, — напоминаю, качая головой. — Моё дело — протирать бокалы и наливать посетителям то, что они хотят! Какой из меня помощник? Ты совсем что ли… — Ты сама предложила! — прерывает он моё несогласие. — Отказ не принимается, — возмущённо открываю рот, желая возразить и сказать, что не хочу заниматься такими важными вещами, но он добавляет: — Ты хотела, чтобы я меньше проводил времени на работе — вот! Пожалуйста! — Но я не хотела менять свою профессию! — Да какая разница, какая у тебя должность, если твои обязанности останутся практически такими же! — раздражённо восклицает он, и на этот раз уже не знаю, как возразить. — Начнёшь с завтрашнего дня, потому что нужно время, чтобы подобрать для тебя подходящую одежду, — с тихим возмущением смотрю на него, уже готовая встать и уйти. — Ты должна подходить под интерьер клуба. — Подходить под интерьер клуба? Я тебе что, мебель? Или растение? — Так, Тереза, прекрати! — отрицательно качаю головой и хочу уже подняться, но он быстро берёт меня за запястье, не позволяя встать с дивана. — В моём клубе всё должно выглядеть идеально, понимаешь? — ничего не отвечаю, продолжая сверлить его взглядом. — И даже не смотри на меня так, я уже всё решил. — Ладно, — только и произношу я, и Освальд настороженно хмурит брови. — Как будто у меня есть выбор, — фыркаю, вытягивая свою руку из его и встаю. — Пойдём на кухню. Или ты не хочешь есть? — уточняю, натягивая на лицо улыбочку и невинно хлопая ресницами. — А может боишься не вписаться в интерьер? — не удерживаюсь от колкости, на что Освальд склоняет голову набок и коротко выдыхает, смотря на меня исподлобья. — Пойдём уже!

***

— Освальд, ты рассматриваешь меня уже минут пять, — смотрю на него через зеркало в полный рост. — Может ты хотя бы скажешь что-нибудь? — нетерпеливо вздыхаю, отворачиваясь от зеркала и скрещивая руки на груди. — Я могу прямо здесь раздеться и не идти на работу. — Не можешь, — спокойно возражает он. — Ну конечно, ты же всё у нас решаешь… — Повернись обратно к зеркалу! — перебивает он, не давая даже начать возмущаться. Послушно делаю так, как он говорит, однако через зеркало сверлю его взглядом. — Мне кажется, чего-то не хватает… — он в задумчивости касается пальцами подбородка. Решаю промолчать, потому что любое моё слово Освальд, во-первых, не примет во внимание, во-вторых, отвлечётся от созерцания моего рабочего наряда, который, на мой взгляд, превосходен: классическая тёмно-фиолетовая шёлковая блузка скрыта под чёрным приталенным пиджаком, а прямые брюки ему в цвет доходят чуть ли не до самого пола, прикрывая ботильоны. И что его здесь не устраивает? Переключаю внимание на работающий телевизор, пытаясь занять себя хотя бы чем-нибудь, пока меня рассматривают со всех сторон и оценивают. В новостях говорят, что жители Нэрроуз устроили митинг, не желая мириться с очередным повышением налогов и, что самое интересное, они своего добились. Внутри тёплым клубком ощущается удовлетворение: всё-таки жители Нэрроуз не отчаялись. Я ли подействовала так на них — уже не имеет значения, потому что важен результат. Возможно, город ещё может расцвести. — Наверное, всё дело в волосах… — возвращает меня в собственную реальность Освальд. — Распусти их! — Аккуратный хвост тебя уже не устраивает? — язвительно спрашиваю я, вспоминая, как он сам же и сказал сделать эту причёску. — Не боишься, что тогда серёжек видно не будет? — уточняю, взглядом цепляя эти самые серёжки, которые Освальд мне не так давно подарил. — Учти, заново делать хвост я не собираюсь. Конечно, мы оба знаем, что это неправда. Скажет — сделаю. Аккуратно распускаю волосы и причёсываюсь, а затем смотрю на Освальда, надеясь, что такой вариант его устроит. Он придирчиво рассматривает меня, а затем удовлетворённо кивает. — Ну вот! Другое дело! — Если ты так же выбираешь шторы в комнату, я, пожалуй, соглашусь на твоё давнее предложение снять мне апартаменты… — поражённо произношу я. — Сколько ты меня рассматривал? Час? Два? — Всего лишь полчаса, Тереза. И прекрати язвить! — раздражённо отмахивается он. — Так, ты точно запомнила свои обязанности? Делаю глубокий вдох, собирая по крупицам остатки терпения, и, натянув на лицо дежурную улыбку, повторяю: — Раз в полчаса появляться в зале, здороваться с гостями и завязывать с ними поверхностный разговор, проявляя любезность, и при этом пристально следить за каждым, но так, чтобы никто меня даже не заметил — для этого я и должна вписываться в интерьер клуба. Не злиться, не спорить, не раздражаться, не кричать, не язвить, не вредить и не убивать, но если очень сильно хочется, то сказать охране, чтобы задержали неугодного, и уже утром с ним разобраться. Также нельзя громко смеяться, говорить что-то, что может не понравиться посетителям, и попадать в нелепые ситуации. Ах да, ещё мне запрещается пить алкоголь, потому что я на таблетках. — И аккуратнее с пьяными посетителями, — предупреждает он. — Вот им можешь навредить, но только если пристают! — Поняла, — киваю в подтверждение своих слов. — Одного только не пойму: зачем так дотошно выбирать мне костюм? Вписаться в интерьер я могла и со своим гардеробом. — Не могла, — тут же следует категоричный ответ. — Ты не понимаешь, внешний вид персонала очень важен, от него зависит моя репутация! — произносит таким тоном, словно я — маленький ребёнок, которому пытаются объяснить, что дважды два будет четыре. — Ну и чтобы они задохнулись от зависти, что у них нет такой красоты, как ты, — добавляет он как бы между прочим. — Так вот в чём дело… — протягиваю я, хитро улыбаясь, и приближаюсь к Освальду вплотную. — Советую сильно не уставать, улаживая дела с преступностью, потому что тебе ещё с меня снимать эту одежду, — понижаю голос до шёпота. — До встречи! Оставляю лёгкий поцелуй на щеке Освальда и быстро выхожу из гостиной, не дожидаясь ответной реакции. В Айсберг Лаунж прихожу чуть ли не самая первая — первее меня только охрана и, как ни странно, Светлячок. Охранники вежливо со мной здороваются, сопровождая приветствие коротким кивком головы, и я дружелюбно улыбаюсь им в ответ. Бриджит уходит за мной в мой кабинет. Точнее, кабинет Освальда. Наш кабинет. Ну нет! Дом — наш, а кабинет всё-таки его. Удивительно, но у нас со Светлячком даже завязывается короткая беседа ни о чём. Ранее у меня сложилось не самое лучшее мнение о ней, и потому я была настроена весьма скептически, узнав, что она будет со мной всю смену, однако сейчас Бриджит кажется мне… нормальной: ещё ни разу за сегодня не съязвила и не посмотрела, как на врага народа. А вот бармен, опоздавший на целых десять минут, лишь окидывает меня презрительным взглядом, располагаясь за барной стойкой. Вот он мне никогда не нравился! Уверена, я ему тоже. В ответ на сделанное мною замечание об опоздании он лишь отвечает, что никто из посетителей не пришёл, значит, он явился на работу вовремя, да ещё и таким тоном, словно я ему что-то должна. Сдержанно улыбаюсь и предупреждаю, что следующее опоздание будет последним в его жизни, а затем снова скрываюсь в кабинете. Смена начинается незаметно, как и появление первых посетителей. В какой-то момент Айсберг Лаунж наполняется жизнью, которую я должна поддерживать. Прямо как ухаживать за цветком! Надеюсь, Жак без меня там не скучает… Как и учил Освальд, веду милые светские беседы с посетителями, время от времени появляясь в зале, и заодно слежу за обстановкой. Первые два часа проходят спокойно и даже скучно; всё-таки за барной стойкой куда проще вытягивать информацию из посетителей — там они сами тебе всё и рассказывают. В клуб входит новый посетитель, и я на миг удивлённо вскидываю брови, забывая о своём образе человека с важным видом и непроницаемым лицом — да это же Джеймс Гордон! Он-то что здесь забыл? Чёрт, он же из полиции, а вдруг сейчас что-то пойдёт не так? — Как приятно видеть знакомые лица! — приветствую его, когда он оказывается совсем рядом. — Мисс Хьюз, — на всякий случай напоминаю я. — Помню, — коротко кивает он, улыбаясь, и эта улыбка на его серьёзном лице выглядит криво. — Освальд здесь? — Нет, сегодня я здесь главная. А что Вы хотели? Может быть, смогу помочь? — с вежливой улыбкой уточняю я. Он тяжело вздыхает и оглядывает зал, словно размышляя, стоит ли рассказывать мне о чём-то. Затем подходит ближе и, наклонившись, говорит прямо на ухо: — Мне нужна информация о Джеремайе Валеске. Любая. Гордон отстраняется от меня и выжидающе смотрит, и я, подумав всего пару секунд, предлагаю пройти в кабинет, чтобы поговорить с глазу на глаз. Делаю специальный знак Бриджит, и та выходит в зал, оставляя меня с детективом наедине. — Что именно Вас интересует? — перехожу сразу к делу. — Или, вернее сказать, тревожит? — Зависит от того, что попросите взамен, — вопросительно на него смотрю, и он поясняет: — Пингвин не делится информацией за бесплатно. — Ну а я и не Освальд, — спокойно замечаю я. — Но Вы работаете на него. — Всего лишь присматриваю за клубом, — качаю головой. — Он не знает ничего о Джеремайе, да и я не особо много знаю, но… — на несколько мгновений задумываюсь, что именно стоит рассказать Гордону о Джеремайе. — Он что-то сделал, не так ли? — Гордон молчит, продолжая смотреть своим фирменным суровым взглядом. — Расскажите, я ведь и так не требую ничего взамен. — Из-за него фанаты Джерома совсем помешались, явившись в полицейский участок с гробом Валески и устроив прямо там вечеринку, — в изумлении поднимаю брови, и Гордон на это лишь устало кивает, имея в виду «да, согласен, перебор». — Я нечаянно стала свидетелем одной сцены… Рассказываю ему тот самый день, когда видела Джеремайю на кладбище; не упустила я и ту деталь, что его лицо было совершенно другим, а ещё то, что стоял он у раскопанной могилы брата. Однако про последующую нашу встречу не говорю ни слова — это уже лишняя информация, потому что иначе любые подозрения и обвинения могут упасть на меня. — Кроме того, — на рассказанной истории не останавливаюсь. — Мне довелось несколько раз побывать у него в бункере. Он его построил, чтобы… — Чтобы скрыться от Джерома, да, эту часть я знаю, — перебивает Гордон, до этого внимательно меня слушающий. — Когда я там был, ничего странного не заметил, но, может, Вы что-то увидели? — Думаю, да. Он построил генератор, способный запитать электричеством целый жилой дом, причём, он был без проводов. Да и выглядел достаточно странно: цвет у него ярко-синий. Не знаю, может в этом и правда нет ничего подозрительного, но… — обрываю мысль на полуслове, потому что в голову неожиданно врывается паническая догадка. — Что? — настороженно спрашивает Гордон, выпрямившись. — Говорите. — Это же самовозобновляющийся генератор, он может хранить огромные запасы энергии. И если он будет перегружен, то… — замираю на месте, испуганно смотря на Гордона. — Может взорваться, — заканчивает он за меня, устало проводя рукой по лицу. — И Джеремайю вполне устроит такое развитие событий. — Его нужно поймать. — Легко сказать… — бормочет он. — Спасибо за информацию, мисс Хьюз. Мне нужно… Он лишь показывает рукой в сторону выхода из кабинета, и я киваю, понимая его без слов. Когда он скрывается за дверью, тяжело вздыхаю: только Джеремайи и его бомб в Готэме и не хватает! Хоть бы это предположение оказалось неправильным… Последующие полчаса не выхожу из кабинета, задумчиво смотря в одну точку. Не замечаю даже Светлячка, которая зашла сразу после Гордона. — Может, ты всё-таки отомрёшь? — она останавливается прямо перед столом и склоняет голову набок, в то время как я сижу в кресле, сложив перед собой руки в замок. — Я просто задумалась. — Если ты так переживаешь о своей работе, то перестань: справляешься отлично, — поднимаю на неё удивлённый взгляд, и она кивает. — Я даже рада твоему повышению. — Почему ты перестала быть такой язвой? — прямо спрашиваю я. — Я и не переставала. Мне просто нравилось язвить тебе, а сейчас… — она молчит пару секунд, словно борясь с желанием сказать следующую фразу. — В общем, я тебя уважаю. — Уважаешь? — уточняю с недоверием. — Ага, — она кивает в подтверждение своих слов. — Не одним же мужчинам управлять преступностью, — хмыкает она. Губы сами собой расплываются в соглашающейся улыбке. Всё-таки Светлячок не так уж и плоха; просто нужно было лучше её узнать. Конец смены приближается незаметно, и вот в зале уже нет никого из посетителей. Выхожу из кабинета, уже намереваясь подойти к бармену, чтобы напомнить ему о том, что на работу нужно приходить вовремя. Он отвёрнут к панорамному виду, разговаривая по телефону, а потому не видит, как я подхожу к барной стойке. Открываю рот, чтобы его прервать, но тут же закрываю, вслушиваясь в односторонний разговор: — Да я тебе говорю, эта Тереза, — моё имя он выделяет особенно пренебрежительным тоном, — получила должность через постель! — то, что он говорит это шёпотом, его совершенно не спасает, потому что шёпот — громкий. — Она даже человека убить не может! — он кладёт одну руку на барную стойку, но всё ещё не разворачивается ко мне. — Она таланты показывать может только в постели… Дальше эту бессмысленную, но отчасти обидную, болтовню не слушаю. Молча подхожу к мистеру Пенну, который испуганно на меня смотрит, и беру из его нагрудного кармана один из пяти карандашей. Возвращаюсь к барной стойке, пару секунд рассматриваю чужую руку, прицеливаясь, а затем со всей силы вонзаю в неё карандаш. Бармен резко вскрикивает, и я морщусь от неприятного голоса. Ну вот, а где же выдержка настоящего мужчины? Бармен разворачивается всем телом и ошеломлённо смотрит на меня, убирая телефон. — Смена закончилась, — как ни в чём не бывало улыбаюсь я. — Ты совсем головой поехала? — кричит он, и мне кажется, что у него вот-вот глаза наружу вылезут — уж слишком они широко распахнуты. — Что за крики? — слышится недовольный тон позади. Оборачиваюсь и вижу Освальда, останавливающегося посередине зала. Виктор Зсасз, следующий за ним, тоже останавливается. — Ну что тут у вас? — вздыхая, спрашивает он и продолжает свой путь к барной стойке. — Расскажешь? — спокойно уточняю у бармена. — Эта сумасшедшая воткнула карандаш в мою руку! — Уверен, было за что, — хмыкает Освальд. Понимая, что это может затянуться надолго, любезно прошу бармена рассказать, о чём он говорил по телефону, а именно — повторить последние несколько реплик. Видя, что Освальд смотрит на него с тихой яростью, бармен судорожно вздыхает и, стыдливо опустив голову, рассказывает правду. Нигде ни соврал. Ни разу. Умница! Освальд, выслушивая, лишь кивает, не сводя взгляд с бармена. Не перебивает. А по окончании весьма непродолжительного рассказа разворачивается к Зсасзу и вытаскивает пистолет из его кобуры. Успеваю отвернуться ровно за секунду до выстрела. Раз — и бармена уже нет. — Вот же… — вздыхает Освальд. — Теперь придётся искать двух барменов, — рассматривает пару секунд наверняка нелицеприятную картину, а затем подходит ко мне. — Проследи, чтобы здесь всё убрали. Пенн, — поворачивается он к своему бухгалтеру, — пойдём. Виктор, можешь быть свободен. Освальд и мистер Пенн скрываются в кабинете. Всё-таки решаюсь посмотреть в сторону уже мёртвого бармена: тело упало на пол, поэтому на поверхности барной стойки всего лишь несколько капель крови. Уверена, если зайти за неё, можно увидеть целую лужу. — А знаешь, Тереза Кобблпот звучит красиво, — задумчиво произносит Виктор, пока ещё не вышедший. Перевожу на него взгляд и вижу довольную ухмылку. — Я пока ещё Хьюз, — качаю головой, однако уголки губ сами собой ползут вверх. — Тебя, кажется, отпустили. Он, не стирая с лица ухмылки, кивает, а затем разворачивается и выходит из зала. Вздыхаю, ещё раз окидывая взглядом барную стойку, а затем сажусь на один из диванчиков, наблюдая, как собираются выносить труп. Увеселительная уборка проходит достаточно быстро и кончается ровно в тот момент, как из кабинета Освальда выходит мистер Пенн. Он, отчего-то испуганно мне кивнув, удаляется на выход. Интересно, почему он такой запуганный? Просто не привык ко всей этой жестокости преступного мира? И как тогда он сюда попал? На всякий случай проверив, не осталось ли крови за барной стойкой, захожу в кабинет, заставая Освальда за складыванием каких-то бумаг в аккуратную стопку. — Бармена можно было и не убивать, — как бы между прочим говорю я, обходя стол и останавливаясь рядом с Освальдом, сидящим в своём кресле. — Нельзя, иначе каждый бы начал думать, что у меня можно вольничать. К тому же, он оскорбил тебя, — с ноткой злости добавляет он, и я решаю, что лучшее в этой ситуации — кивнуть, согласившись с ним. — Как смена прошла? Без происшествий? — Гордон приходил, про Джеремайю спрашивал, — без особого энтузиазма отвечаю я, опираясь о стол. — С радостью ему помогла. — И что, взамен ничего не попросила? — удивлённо уточняет он, откидываясь на спинку кресла. — Вообще-то он в своё время помог мне с петициями, так что это я ему должна была. — Невероятно… — разочарованно вздыхает он, поражаясь моей доброте. — Ладно, чёрт с ним! У меня хорошая новость: я взял нам билеты на твоего «Дон Жуана», так что на вечер пятницы ничего не планируй. — Ты серьёзно? — неверяще переспрашиваю я, и Освальд кивает. — А как же твоя работа? — Ради тебя выделил свободный вечер, — он смотрит на меня таким тёплым взглядом, что хочется растаять. — Иди ко мне… Он протягивает руку, и когда я её касаюсь, притягивает к себе, усаживая на колени. Затем лёгкими движениями расстёгивает пуговицы моего пиджака и вслед за ними медленно стягивает его, отбрасывая в сторону. — Я так понимаю, домой мы сейчас не поедем, — игриво мурчу я, кладя руки на его плечи. — Правильно понимаешь… — он переходит к пуговицам блузы, медленно расстёгивая одну за другой. — Что, даже не закроем дверь на ключ? А вдруг кто-то зайдёт без стука? — Как зайдёт, так и выйдет, — он касается пальцами голой кожи, прямо там, где бьётся сердце, и смотрит на меня с тёплой нежностью. Внутри всё переворачивается, и я замираю на месте, кажется, даже затаив дыхание. — В конце концов, это наше место, — шепчу, соглашаясь, и наклоняюсь к нему, целуя в губы.