Спасая Готэм

Однажды днём, ровно в четыре часа, на мой телефон поступает звонок — номер неизвестен. Как выясняется минутой позже, когда уже беру трубку, нарушителем моего спокойствия является не кто иной, как Джеремайя, который без всяких приветствий называет место и время встречи, а затем, не дожидаясь ответа, сбрасывает вызов. После такого ещё несколько секунд в непонимании произошедшего пялюсь на экран телефона. А как же уточнить, удобно ли мне встретиться с ним в шесть вечера? А если у меня дела? Но делать нечего, это ведь «улучшенный» Джеремайя, и его словами лучше не пренебрегать, даже если очень хочется. Поэтому, с большим трудом выпросив у Освальда выходной, с тяжёлым сердцем собираюсь на встречу. И только подходя к месту назначения, задумываюсь, почему он выбрал не бункер, а какой-то переулок. Прихожу первая, останавливаясь в не особо приятном переулке, — а точно ли мне сюда? Засовываю руки в карманы плаща, спокойно ожидая появления виновника моего беспокойства. Неужели ему надоело жить в бункере, из-за чего он решил выбраться на поверхность? А как же его сверхсекретность? Странно всё это. — Мне нравятся пунктуальные люди, — раздаётся позади меня. Разворачиваюсь и вижу Джеремайю в очень стильном пальто в серую клетку, которое лишь подчёркивает бледность его лица. Интересно, как реагировали прохожие на его внешность? Хотя наверняка уже все привыкли к необычным лицам — мы же всё-таки в Готэме, здесь даже если будешь идти по улице и тащить за собой окровавленный топор, вряд ли кто-то обратит внимание. — Почему мы встречаемся не в бункере? — Бункер? — переспрашивает он, сокращая между нами расстояние до полушага. — Боюсь, от него уже ничего не осталось. Как и от Джеймса Гордона. Замираю на месте, непонимающе смотря на него. В его пугающе-светлых глазах нет ни намёка на какую-либо эмоцию; взгляд стеклянный, едко смотрящий прямо в душу. Даже Джером своими шрамами на лице так не пугал! — Ты подумала над моим предложением? — Подумала, — отвечаю, не прерывая зрительного контакта. Ни капли заинтересованности, словно ему не так уж и нужно моё участие. — Я в деле. Было бы намного логичнее отказаться и не лезть в его дела, предоставив полиции разбираться с ним самостоятельно, но с другой стороны, можно быть на стороне Джеремайи, не предпринимая активных действий. Просто притворяться, что я его поддерживаю. Быть мнимым союзником, чтобы в нужный момент положить его планам конец. — Ты сделала правильный выбор, Тереза. И снова никаких эмоций: ни лёгкой улыбки, ни кивка головой — как будто с каменной статуей разговариваю! — Теперь ты мне расскажешь, какими методами будешь спасать этот город? — настойчиво спрашиваю я. — Нет, — отстранённо отвечает он, вызывая у меня волну возмущения. — Я пока не могу быть уверен в том, что ты меня не предашь в самый неподходящий момент. — Я согласилась, не зная твоих планов. Это ли не показатель верности? — Этого недостаточно. Нужно что-то более существенное. Скажем... убить близкого человека. Дыхание перехватывает, однако стараюсь сохранять невозмутимость. Джеремайя прекрасно осведомлён о том, что у меня нет семьи и что единственный близкий человек это… Освальд. Готова ли я пожертвовать близким ради игры Джеремайи? — Я должна знать, ради чего это делаю, — твёрдо возражаю я, сжав спрятанные в карманах плаща руки в кулаки. — Ради спасения города. Объяснить подробнее пока что не могу. — Допустим, — киваю. — Тогда ты должен убить своё доверенное лицо. Чтобы я тоже могла тебе доверять. — Неравнозначный обмен, — хмыкает он. — Однако очень умный ход, Тереза, именно поэтому я и хочу, чтобы мы вместе построили лучший мир. Я убью своё доверенное лицо, если ты убьёшь Освальда, — он протягивает руку, ожидая моего решения. Убийство близкого человека в обмен на спасение города? Да, это логично. Счастье невозможно, если место, в которым ты живёшь, грязнет во мраке. Но это и бесчеловечно! Никто не должен умирать! — На твоём месте он бы не сомневался, — подсказывает Джеремайя, по-прежнему ожидая рукопожатия. — Время расставлять приоритеты. Делаю глубокий вдох, разумом понимая, что Джеремайя прав, но сердцем это отвергая, и пожимаю руку. Уголки его губ едва заметно приподнимаются, изображая тень улыбки, а моё сердце в этот момент, кажется, замирает.

***

На следующий день просыпаюсь рано, в семь утра, хотя легла поздно ночью. Поворачиваю голову и вижу спящего Освальда; видимо, он совсем недавно пришёл с работы, потому что засыпала я без него. Его грудь медленно поднимается и опускается, видно, как пульсирует артерия на шее; убить сейчас ничего не стоит — достаточно взять нож и… Нет-нет-нет! Я не могу… не хочу! Даже думать об этом — ужасно! Отвожу от него взгляд, переворачиваясь на спину, и смотрю в потолок. Почему Освальд должен умирать? Спасти город можно и без его смерти, наоборот, он даже может помочь. Но его убийство — подтверждение моей преданности Джеремайи, а она важна, если хочу втереться к нему в доверие и разгадать игру. И ради этого я должна убить человека, который мне дорог? Не выдерживаю и встаю с постели, а затем и вовсе бесшумно выскальзываю из комнаты. Нужно отвлечься от этих ужасных размышлений! Полить Жака, заняться пробежкой, принять освежающий душ, приготовить лёгкий завтрак и выпить таблетки… Ещё на стадии «заняться пробежкой» в голову снова начинают лезть мысли о задании, данном Джеремайей. Стискиваю зубы и ускоряюсь, невзирая на сильный ветер, который словно препятствует всем моим стремлениям. Помогает. К концу пробежки чувствую себя намного лучше, и никакие ужасные мысли в голову не лезут даже тогда, когда стою под горячими струями воды. На завтрак съедаю два тоста с маслом и выпиваю чашку чёрного чая без сахара; про таблетки не забываю. Вот и всё, развеивающая ненужные мысли рутина закончена! Видимо, мозг это понимает, потому что сама не замечаю, как снова начинаю рассуждать над спасением города с помощью бледнолицего злодея. Что он имел в виду, когда говорил, что бункера уже нет, а вместе с ним и Гордона? Неужели наше с детективом предположение о бомбе оказалось верным? Надо послушать оперу… Не думаю, что Джеремайя стал бы встречаться в каком-либо другом месте, если есть возможность поговорить в его бункере. Отвлечься… Но Гордона ему зачем убивать? Посмотреть на пасмурное небо… Значит, Джеремайя что-то сделал. Что-то плохое. Иначе бы Гордон не начал им интересоваться. Ещё бы бокал вина… Ну нет же, я пью таблетки, мне нельзя алкоголь! В последний (а он же был и первым) раз, когда смешала препараты и виски, это закончилось чуть ли не моей смертью. Что я там хотела? Прикоснуться к огню? Сгореть заживо? Да уж, сейчас этого и не хватает; вот так просто решить все проблемы разом, войти в огонь и умереть. Тяжело вздыхаю, наконец поднимаясь в комнату с пластинками; по крайней мере, я уже не думаю об уговоре, теперь в моей голове поселяется мысль о самоубийстве — ну а что, всё же это лучше… наверное. Выбираю первую попавшуюся оперу — к счастью, не «Дон Жуан». Поначалу без особого энтузиазма вслушиваюсь в увертюру, однако с каждой минутой внимание всё больше переключается непосредственно на слышимые звуки, а мысли уходят далеко от реальности, уже не грозя утопить в своей безысходности. Через почти три часа снова спускаюсь вниз. В гостиной вижу Освальда, с озадаченным видом смотрящим новости. — Джеремайя утверждает, что убил меня, — в телевизоре вижу Джеймса Гордона, как всегда серьёзного и сурового. — Что ж, плохие новости: я жив. — Ну хоть что-то хорошее за последнее время! — восклицает Освальд, расслабленно откидываясь на спинку дивана. Судя по тому, что вместо привычного глазу идеального костюма и не менее идеальной причёски — пижама и растрёпанные волосы с падающей на лоб чёлкой, он ни на какую работу не спешит. — Ты рад, что он жив? — удивляюсь я и сажусь рядом, вопросительно уставившись на него. — Конечно, рад! — он закатывает глаза, словно я только что задала глупый вопрос. — Джим — мой старый друг, а я рад, когда друзья живы. — Так вы же постоянно копаете друг под друга, какая дружба? — удивляюсь ещё больше. — Но и помогаем друг другу! — замечает он, и я решаю, что в понимании Освальда дружба — весьма искажённое понятие. До этого момента всё же надеялась, что не всё так плохо. Впрочем, это Готэм: здесь нормальные отношения уже звучат как что-то ненормальное. — Ты где была? — Отвлекалась от мыслей, — отвечаю отстранённо, запоздало понимая, какую ошибку только что совершила. — Ну в смысле просто… отдыхала… — От каких именно мыслей ты отвлекалась? — настороженно спрашивает он, придвигаясь ближе и не сводя с меня взгляд. Я же, наоборот, смотрю куда угодно, лишь бы не на него. — Тереза. Не знаю, что это за магия такая, но стоит Освальду сказать моё имя, просто сказать, не добавляя никаких вопросов, приказов или чего-то другого, и я сразу же сдаюсь, поступая так, как хочет он. — Джеремайя сказал убить тебя, — выдаю правду такой, какая она есть, смотря на беззвучный телевизор — Освальд успел убавить звук. — И? — нетерпеливо спрашивает он. — Что «и»? — всё-таки перевожу на него взгляд, сталкиваясь с возмущеньем в зелёных глазах. — Ты всё ещё жив! — Но? — подсказывает он, нетерпеливо-нервно вздыхая. — Но я не знаю, что мне делать, — опускаю голову, признаваясь. — Для начала думать мозгами и не заводить знакомств с подозрительными личностями. — Освальд, давай без этого, — хнычу, закрывая лицо руками. — Я знаю, что нужно было забыть о Джеремайе при первой же возможности, а ещё лучше — не заходить в его бункер, — убираю руки от лица, вместо этого подтягивая ноги к себе и утыкаясь лбом в колени. — Он говорит, что у него есть план по спасению города, но для того, чтобы узнать детали и принять участие в этом его спасении, мне нужно убить близкого человека… нет, вслух это звучит ещё хуже! — отчаянно восклицаю я. — Ты уверена, что хочешь помогать ему? Просто его фамилия уже говорит о том, что ничего хорошего из этого не выйдет, — с какой-то странной претензией в голосе говорит Освальд. — Джеремайя совсем не похож на Джерома… — Ага, — с насмешкой соглашается он, вынуждая меня поднять голову и непонимающе посмотреть на него. — Освальд, прекрати, пожалуйста… — Нет, Тереза, не прекращу, — отрицательно качает он головой. — Ты постоянно влезаешь в какие-то проблемы, причём, по большей части они происходят из-за твоих неудачных знакомств. Пора уже признать, что ты не разбираешься в людях… — Не разбираюсь в людях? — поражённо переспрашиваю я, выпрямляясь. — Хочешь сказать, с тобой я тоже ошиблась? — Так, Тереза, это совсем другое! — Нет, это то же самое! — вскакиваю с дивана. — Извини, но мне нужно побыть в одиночестве, — зарываюсь руками в волосы, делая рваный вдох и чувствуя, как внутри копошится паника. — Прости… Едва ли не забыв обуться и снять с напольной вешалки плащ, выбегаю из особняка, на ходу одеваясь. На улице какого-то чёрта идёт дождь, за зонтом возвращаться не вариант, поэтому я просто сажусь в машину и говорю водителю ехать к библиотеке. Ещё один плюс проживать у Освальда — водитель всегда на месте. Зачем мне эта библиотека, если ничего читать я не собираюсь? Закрываю глаза, желая просто отключиться от реальности. За окном дождь — так вот и пусть смоет меня с лица земли! Почему в этом мире всё должно быть так сложно? Где руководство по проживанию счастливой жизни? С ним было бы куда легче! Сказав водителю дожидаться меня, выхожу из машины и направляюсь в здание библиотеки почти что бегом, не желая промокнуть. Внутри тихо, практически безлюдно и, что самое главное, уютно. Беру для вида первую попавшуюся на глаза книгу и скрываюсь в читальном зале, выбираю самый дальний от входа столик, прямо в углу, перед окном, и тихо — хотя в помещении нет других посетителей — отодвигаю стул, тут же на него садясь. Кидаю взгляд на обложку, чтобы хотя бы узнать, что взяла. «Обретённое время». Почему из всех возможных книг я выбрала именно Пруста, да ещё и последнюю часть его семитомника? Это какие-то намёки на завершение чего-то одного и начало чего-то другого? Раздражённо вздыхаю, для вида открывая книгу где-то на середине и опуская взгляд на строки, хотя на самом деле мыслями отдаляюсь от реальности. Освальд сказал, что я не разбираюсь в людях. Если проанализировать мои взаимодействия с Джеромом или Джеремайей, можно и согласиться, но я же не только с ними общаюсь! Да и как не доверяла одному, так не доверяю и другому, ведь знаю же, что от них ничего хорошего ожидать не надо! Хотя Джеремайя… поначалу он и правда казался нормальным, за исключением паранойи. В какой момент что-то пошло не так, и он стал… таким? Бесчеловечным его назвать не могу, потому что ничего плохого не совершил; хотя он пытался убить Гордона, да и новости я в последнее время редко смотрю и читаю, так что вполне возможно, я просто не в курсе всех его деяний. Но он по-прежнему нацелен на спасение города, на то, чтобы ему помочь! У Джерома были планы по уничтожению, а у этого наоборот. Значит, всё-таки стоит прислушаться к Джеремайе? Ну не убивать же Освальда! Даже если и решусь, то всё равно не смогу это сделать — он мне дорог. Да, дорог! Пора это признать. Чёрт, вот почему принятию решений мешают либо эмоции, которые очень некстати подсовывает моё расстройство, либо чувства! У Джеремайи, похоже, таких проблем нет — там только разум. Хорошо, Освальда я в любом случае не убью. Тогда получается, Джеремайя меня либо убьёт, либо просто отпустит, не посвятив в свои планы — и меня такие варианты развития событий абсолютно не устраивают! Что можно сделать, чтобы избежать этого? Сказать ему, что не было подходящего момента для убийства? Бред! Он знает, что мы с Освальдом близки и что из-за этого у меня намного больше возможностей ему навредить, чем у кого-либо ещё — всё же доверие даёт преимущества. Другого выхода нет. Просто скажу, что не смогла, а там будь, что будет. Он ведь оценит честность? Прислушиваюсь к внутренним эмоциям — кажется, их выжгли без остатка, потому что ничего, кроме безысходности, не чувствую. Странная пустота, которая в то же время является чем-то полным, несущим в себе какие-то чувства, что-то неуловимое, но почти ощутимое; ещё чуть-чуть, и я смогу понять, что именно таится внутри, но в то же время это так легко упустить… Без интереса пролистываю несколько страниц, а затем аккуратно закрываю книгу, переводя взгляд на ливень, бушующий за окном. В читальном зале спокойно и безопасно, а на улице бушует природа; так похоже на моё внутреннее состояние — в жизни происходит разлад, а я смотрю на всё это отстранённо, как будто это и не моя жизнь вовсе; просто сторонний наблюдатель из тихого зала библиотеки. Возвращаю книгу на место и выхожу из здания, поспешно добираясь до машины, и внутри уже говорю водителю ехать домой. Быть в одиночестве в какой-то момент становится невыносимо, ровно как и находиться в чьей-либо компании. Кажется, только во сне можно найти баланс. В особняк вхожу с нейтральным настроением, уже не желая ни возмущаться, ни плакать, ни что-либо ещё. Я просто существую — этого уже достаточно. Снимаю успевший намокнуть плащ и вешаю на крючок, разуваюсь и захожу на кухню, где беру банку мороженого и ложку, после этого устраиваюсь на диване в гостиной и включаю телевизор, без интереса переключаю канал и останавливаюсь на какой-то интеллектуальной программе. Спустя очень много ложек мороженого в гостиную входит Освальд, и на этот раз он одет в костюм — значит, скоро уйдёт на работу. Грустно вздыхаю, не адресуя этот вздох конкретно ему, и возвращаюсь к интеллектуальной программе, но, видимо, моему вполне спокойному времяпрепровождению не суждено продолжиться, потому что Освальд бесцеремонно выключает телевизор, вызывая у меня уже второй грустный вздох. — Может ты и прав, — произношу тихо, проводя кончиком ложки по поверхности мороженого. — В чём? — уточняет он и садится рядом. — Да во всём, — пожимаю плечами, продолжая смотреть на белоснежное мороженое. — Ладно… — протягивает он, наверное, всё-таки не поняв меня. — Ты решила, что будешь делать с этим Джеремайей? — Скажу, что не смогла убить тебя. — А дальше? — Буду ждать смерти. — Тереза! — возмущённо восклицает Освальд. — Какая смерть? — Надеюсь, быстрая и безболезненная. Если что, я тебя… — Давай его просто убьём? — За что? — А должна быть причина? — перевожу на него удивлённый взгляд; я знала, что он запросто может убить человека, но чтобы ему даже не нужна была причина… — Ладно, вот тебе причина: он заставляет делать тебя что-то против своей воли. А ещё он псих. И фамилия у него Валеска. Достаточно причин? — Его нельзя убивать, по крайней мере, пока что, — качаю головой и отставляю мороженое на столик. — Во-первых, это не так уж и просто, потому что он достаточно умный, чтобы не словить пулю в лоб, — подтягиваю колени к себе, обхватывая их руками, — во-вторых, нужно сначала узнать о его планах на город. Вдруг можно найти компромисс? — По-моему, ты его переоцениваешь… — недоверчиво протягивает Освальд. — Нет, я просто продолжаю верить в лучшее. — Хорошо, раз уж ты такая оптимистка, — с лёгким шлейфом раздражительности начинает он, — просто скажи ему, что я могу быть полезен, будучи живым, — заинтересованно смотрю на него, и он продолжает. — Сейчас я контролирую преступный Готэм, а если ты меня убьёшь, то неизвестно, как сложится ситуация в городе. Скажи ему, что пока я тебе доверяю, ты можешь мной манипулировать — но только скажи, а не делай! — предупреждает он, выставляя перед собой руку. — Ну… — задумываюсь я. — Это может сработать. — Вот и решено! — отчего-то радостно восклицает он. — Всё, я не хочу больше о нём думать, — мотаю головой, словно в попытке отогнать от себя назойливую муху. — Я сегодня работаю? — Нет, сегодня у меня мероприятие в Айсберг Лаунж, — отмахивается он. — Но есть и хорошая новость, — заметив мой грустный вздох, уверяет он, — я приду домой к полуночи. — Серьёзно? — оживляюсь, едва ли начав понимать положительность этой новости. — Я приготовлю тебе ужин! У меня как раз есть один неопробованный рецепт… — замечаю, что Освальд умилённо улыбается, и приподнимаю брови в непонимании. — Что? — Не перестаю удивляться, как одна маленькая новость может изменить твоё настроение, — он добродушно улыбается, вызывая у меня смущённую улыбку. Пожалуй, он единственный, кто может заставить меня смущаться. — Буду с нетерпением ждать полуночи, а ты не скучай и поменьше думай о всяких психах, — он придвигается и целует меня в лоб, однако мне этого мало, и я целую его в губы, притягивая к себе. — Тереза, у меня вообще-то работа… — напоминает он, отстраняясь. — То есть она важнее меня? — с притворной обидой спрашиваю я, придвигаясь обратно. — Вы обе для меня важны, поэтому я вас и совмещаю… — киваю несколько раз, параллельно стягивая с него пиджак. — Тереза… — на выдохе шепчет он, когда касаюсь губами его шеи. И лишь когда он прижимает меня к себе, победно улыбаюсь.

***

Джеремайя не заставляет долго ждать — уже через два дня снова раздаётся звонок; называет только время и место встречи — впрочем, ожидать от него какой-либо многословности довольно-таки бессмысленно, иначе это бы противоречило его образу, которого, уверена, он и придерживается. На этот раз один из мостов, соединяющий Готэм с материком, становится местом встречи. Съёжившись от сильного ветра, двигаюсь к середине моста, ещё издалека примечая одинокую фигуру. Сейчас день, машины практически не проезжают мимо, небо — хмурое и неприятное, дождь уже начинает моросить; словом, удовольствия в сложившейся ситуации очень мало, если оно вообще есть. Когда подхожу к Джеремайе, не говорю ему ни слова; молча наблюдаю за тем, как он, опираясь руками об ограждение, которое вряд ли предотвратит в непредвиденной ситуации падение в реку в силу своей небольшой высоты, спокойно смотрит на горизонт, не утруждаясь перевести на меня взгляд хотя бы на секунду. — Как прекрасно это место, — задумчиво произносит он, не ожидая ответа. — Как символ исчезающей надежды. Хмурюсь, пытаясь найти в его словах какой-то намёк. Символ исчезающей надежды… — Что-то пошло не так, и ты не смогла убить Освальда? — скучающим тоном осведомляется он, по-прежнему смотря вдаль. — Нет, — отвечаю твёрдо, без единой ноты волнения и неуверенности. Джеремайя всё-таки удостаивает меня своим взглядом. — Пока он жив, может быть полезен, — на этот раз он выпрямляется, поворачиваясь ко мне уже всем телом. — Освальд мне доверяет. Это можно использовать. Джеремайя выжидает две секунды, а затем снова смотрит вдаль, отворачивая от меня голову. — О сути своего плана ты мне не расскажешь, так ведь? — спрашиваю без всякой надежды. — Ты только что сама одобрила мои методы, — со стальным спокойствием утверждает он. — На зло нужно отвечать злом, а на добро — добром. Методы умерщвления соответствуют методам спасения: искорени преступность преступностью, убийства — убийствами, манипулирование — манипулированием. Наконец тебе стало понятно: чтобы что-то построить, нужно разрушить то, что было прежде. Мы похожи больше, чем ты думаешь, — из самых глубин появляется страх, заставляющий сердце провалиться. Совершенно не знаю, что нужно ответить, чтобы это устроило его. Сказать, что он не прав? Тогда это будет окончательным расхождением во мнениях. А согласиться — подписать приговор Готэму, потому что Джеремайя ясно дал понять, что никакого добра в его планах не намечается. — Проблема в том, что ты можешь быть лучше меня, — он переводит на меня взгляд стеклянных светло-зелёных глаз, от которого по коже пробегают мурашки. — Мне нужно партнёрство, но не соперничество. Секунда — и сверкает лезвие. Ловко уворачиваюсь, но от этого на мгновение дезориентируюсь, а Джеремайя этим и пользуется. Крепко сжимает пальцы на моей шее, прижимая спиной к ограждающему забору. Сердце панически колотится, а в голове ворохом проносятся мысли самого разного содержания. Срываю серьгу-звезду с левого уха и целюсь в глаз, но Джеремайя уворачивается. Удаётся лишь оцарапать его щёку, однако хватка становится значительно слабее. Раз — и убираю от себя его руки, два — выхватываю нож из рукава плаща. Он оказывается быстрее, поэтому в следующую секунду лезвие летит прямо в реку. Не успеваю увернуться: Джеремайя одним сильным движением толкает меня, выбрасывая за ограждение. От падения в реку останавливает лишь его рука, которой он удерживает меня, сильно подавшись вперёд. — Мне очень хочется видеть тебя своим союзником, — с искренним сожалением в голосе произносит он, пока я судорожно соображаю, что делать. — Меня может остановить только смерть. Будь добра: если выживешь… Упираюсь во что-то ногами, в эту же секунду резко обхватывая руку Джеремайи второй свободной, и изо всех сил тяну его на себя. Почувствовав заветное облегчение, задерживаю дыхание. Три, два, один… Падение в реку всё равно заставляет сердце учащённо забиться в панике, хотя разумом понимала, что делаю. Очень удачно оказываюсь за спиной Джеремайи. Быстро, насколько позволяет вода, завожу руку за его шею и с силой прижимаю к себе, начиная душить. Сгиб локтя приходится ему прямо под подбородком. Проходит невесть сколько времени, силы начинают кончаться, а мне самой уже хочется сделать вдох. Отдалённо чувствую боль в районе правого бока. Отвлекаюсь, мигом забывая и про Джеремайю, и про то, что нахожусь под водой. Чувствую во рту воду и понимаю, что нужно срочно выплывать. Бок начинает жечь. Тупая, ноющая боль. Вода. Сил нет. Не могу… Поверхность. Яркий свет. Нужно добраться до берега. Огромные усилия, непрекращающаяся боль в боку. В глазах мутнеет. Ещё чуть-чуть. Совсем немного. Берег уже здесь, рядом. Как только чувствую под собой песок, сознание резко проясняется. Всё ещё откашливаясь от воды и пытаясь отдышаться, прикладываю руку к правому боку. Кровь. Нет, нет, нет… прямо в то же самое место… Стиснув зубы, прижимаю обе руки к ране и пытаюсь подняться, однако бегущий ко мне человек заставляет остановиться и начать всматриваться. Джеймс Гордон? Он быстро оказывается рядом, падая на колени и бегло окидывая меня взглядом. Замечает рану и, убрав мои руки, быстро осматривает её. — Рана неглубокая, — убеждает он, успокаивая, и я киваю. — Харви, вызывай скорую помощь! — кричит он в сторону, и только сейчас замечаю неподалёку его напарника. — Всё будет хорошо… Снова киваю. Боль не такая сильная, как в прошлый раз — наверное, рана и правда неглубокая. — Джеремайя… он хочет разрушить Готэм, — бормочу, судорожно вспоминая наш короткий диалог со всеми намёками. Гордон внимательно слушает, нахмурив брови. — Весь. Нужно его остановить… Всхлипываю от безысходности. Я упустила его! Упустила… — Пожалуйста, успокойтесь, — просит Гордон, не переставая зажимать рану рукой. — Вы в безопасности. Нужно просто дождаться скорой помощи. Снова киваю, на этот раз зарывая панику и волнение глубоко внутри.