Помни меня

Парадный вход в театр выглядит нарочито торжественно — следов произошедшей бойни нет, новый персонал снует туда-сюда, напоминая пчелок за работой. Сережа замирает перед зеркалом, придирчиво разглядывая себя. Волосы аккуратно нагелены и уложены, усы и бородка подстрижены. Примерный гражданин в отутюженном костюме и лакированных туфлях. Сама респектабельность. Платиновое колечко на пальце греет кожу и словно ожило. Вместо старой рабочей перчатки модуль Манипулятор прячется в новой кожаной, телесного цвета. Не стыдно выйти в люди, показать себя не посрамив имя Дмитрия Сергеевича. На экранах в фойе трансляция из Москвы о запуске Коллектив 2.0. Наконец-то. Отсчет уже закончен полчаса как, народ празднует и ликует, хотя в театре атмосфера более сдержанная. До представления считаные минуты, так что Нечаев предъявляет билет и заходит в зал. И тут ни следа разрухи — все на своих местах, в партере яблоку негде упасть. В ложах тоже забито, знакомые все лица с экранов. Однако попасть на свое место Сергею не удается — на входе в центральную ложу разгорается нешуточная ссора. — Майор Нечаев, в чем проблема? — Вы вовремя, майор, можете сопроводить эту пару плебеев на их места в партере. — нахальный тон Антонова Валентина Ивановича, [младший ксенобиолог-испытатель, комплекс Вавилов], имя любезно подсказывает Храз, ножом проходится по нервам. — Увольте, но наши места тут, — пытается возразить скромно одетый мужчина, [инженер второго разряда, Светиков Игорь Юрьевич, комплекс ВДНХ], крепко прижимающий к себе жену [Светикову Алену Дмитриевну, инженер первого разряда, комплекс ВДНХ]. — Ваше место вон там, подальше от элиты, так что… — Отставить. — хмуро чеканит Нечаев, сжимая ладони в кулаки, кольцо впивается в кожу и жжет. — товарищ Светиков, займите свои места согласно вашим билетам. А вы, Антонов, такой же гражданин СССР и сотрудник Предприятия 3826 и высокомерное поведение не подобает вашему рангу и послужному списку. Не позорьтесь на весь честной народ. — Да как вы… смеете! — шипит Антонов, угрожающе наступая на Сергея. — Пошел на свое место, да пошустрее. Людям отдыхать мешаешь, — огрызается майор и готовится потрепать нахалу лицо, но тот явно полыхая от ярости молча уходит на свое место в дальнем углу. Семейная пара, чье право он только что отстоял, тихонько благодарят и усаживаются в кресла в первом ряду. Нечаев удовлетворенно вздыхает и следует их примеру — его двойной диван в центре ложи уже ждет, мягкий и словно обволакивающий плюшевой обивкой. Кольцо на пальце едва заметно пульсирует теплом и на протяжении всего спектакля Сергей сосредоточенно размышляет о нем и обо всей ситуации. На языке вертится вопрос, ответ на который дать может только Сеченов. Пара дней после театра проходят незамысловато — за чтением книг, прогулками и размышлениями. Какие-то обрывки воспоминаний всплывают в голове, но если раньше они вызывали тревогу, то теперь практически греют изнутри. К возвращению Димы из Москвы вопросов накапливается много, но задать их он не успевает — практически с порога Сеченов зовет с собой и пока автомобиль неспешно ползет по разогретым солнцем дорогам, долго и жадно целует, переплетя пальцы. — Я хочу тебе кое-что показать, мальчик мой. Я рассчитываю на твою непредвзятость и критическое мышление. И… кое-что я должен тебе рассказать. Не в моих правилах врать и утаивать информацию, но всему свое время и место. — Вы… ты меня немного настораживаешь, Дима. В театре был… инцидент. — Сергей подбирает слова, нервно облизывая губы. — Ответы не помешали бы. — Давай так — ты все внимательно смотришь и слушаешь, обдумываешь. И только потом делаешь выводы, договорились? — последнее слово звучит почти застенчиво из уст Сеченова, что совершенно не приемлемо по мнению Сергея, так что он вместо ответа прижимается губами в поцелуе. — Я тебе доверяю мою жизнь, Дима. Автомобиль останавливается у скал, знакомая калитка за которой виднеется выход из комплекса Павлов вызывают ощущение дежа вю. Нечаев выбирается из машины и озирается вокруг. Морские волны гулко разбиваются о камни внизу, поливая брызгами подступы к одиноко возвышающемуся маяку. — Это вход в Академию Последствий, Сережа. — Я… помню это место. Или нет? — лифт медленно ползет вниз, открывающиеся за прозрачной стенкой виды захватывают дух. — Здесь ты проходил реабилитацию после травмы. И здесь все… мы начались. — Сеченов смотрит краем глаза, скрестив руки на груди. — Неэтично, преступно, эгоистично — цитируя Харитона. Но я по-прежнему не сожалею ни о чем. На входе в Академию их встречает Филатова, с кислым выражением на лице тараторит приветствия, пожимая руку Сеченову, затем Нечаеву. — По результатам запуска Коллектив 2.0 начата реинтеграция экспериментальных групп. Успех 85,7%. — А вы сомневались, Лариса. Как насчет небольшой экскурсии? Хочу ввести в курс дел майора и ознакомиться с прогрессом лично. — Что ж. Прошу следовать за мной. За тяжелой армированной дверью оказывается просторная капсула с прозрачными стенками. Майор недоверчиво вглядывается в темноту, через мгновение ее разрезают десятки огней. В капсулах, хаотично разбросанных по бесконечно огромному ангару сотни людей — часть полуголые, бесконтрольно раскачивающиеся, подвывающие и скачущие как белки в колесе. Треть выглядит так, словно на них пахали три года без остановки. Остальные же деловито копошатся, читают, готовят и прибирают, тихо переговариваясь. Сергей отшатывается от стекла при виде мужчины из ближайшей капсулы — тот настойчиво трется о стекло пахом и грудью, в стеклянном взгляде ни капли разума. — Это что еще за сумасшедший дом?.. Дмит… Дима? — Ты обещал выслушать. Слушай, — тихо отзывается Сеченов, глядя в пол. — Кладбище разума. Добровольцы, с которых начиналась нейросеть «Коллектив». — мрачно и как-то отстраненно говорит Лариса, будто переходя из состояния обыватель в состояние ученый. — Первые экспериментальные группы погибли полностью. Тридцатая сошла с ума. Семьдесят третья покончила с собой. Сотая — друг с другом. Двести четвертая самая успешная: все выжили. Виктор Петров совершил прорыв — смог подобрать алгоритм так, чтобы не сломать психику. С одним значимым нюансом. Сознание находится в вымышленном мире. Мы называем его «Лимбо». Видите ли, человек вне телесной оболочки нуждается в фиксированной системе пространственно-временных координат, иначе психика не выдерживает. А тела тут, под полным контролем. Объединение в сеть требовало тщательной переработки. И Петров был против такого использования его труда. Хотите проверить? Нечаев оглядывается на Филатову, затем на Сеченова. Оба ученых сдержанно и почти холодно ждут ответа. — Пусть встанут в одну шеренгу. Лариса едва заметно вздрагивает, активируя «Мысль». Люди в камерах, как по волшебству замирают на вытяжку перед стеклом. Однако Сеченов прерывает процесс, опуская руку на плечо Филатовой. — Достаточно. Этим людям уже хватило. — Дикость какая… Что за дерьмо вы тут устроили… блядь… Несчастные люди… — Сергей сглатывает ком в горле, ощущая вес кольца на пальце с удвоенной силой. — Нет. А вот тут ты не прав. С химической точки зрения они абсолютно счастливы. Это и есть «Коллектив»! — зло выплевывает Лариса и взмахивает руками. — Лариса. Это непрофессионально, выдавать неактуальное за желаемое. Ваша работа по реинтеграции идет полным ходом. Да, для этих людей вряд ли возможен возврат к обычной жизни. — Сеченов тыкает пальцем в стекло — Но их жертва не напрасна. — Зачем вам толпа идиотов? Разве Коллектив 2.0 не тоже самое? Я не вижу на улицах полуголых дикарей, в чем разница? — обвиняюще заявляет Нечаев, сначала сверля взглядом Филатову, затем Сеченова. — Эффект деградации личности удалось исключить. Память, манера поведения, речь, навыки — всë сохранено. Люди не избежали только одного: полной потери свободы воли, — Лариса с вызовом смотрит на Дмитрия Сергеевича, то ли ожидая, то ли надеясь на реакцию. Но академик лишь качает головой, ссутулив плечи под грузом такой ответственности. — Их воля принадлежит только им. Каким бы вы и Витя не считали меня мегаломаньяком, никто не будет эксплуатировать этот побочный эффект. Ни у кого, кроме избранных единиц, нет такой власти. И на текущий момент именно вы, Лариса, имеете больше власти и опыта с манипуляцией воли масс, чем я. — Как благородно. — Кому-то приходится. Только люди с высокими моральными качествами заслуживают подобную честь. И вы, Лариса, несмотря на все ошибки, все еще глава академии и держите в руках ключ к воле людей. Я не оставляю за собой право принимать решения — есть более компетентные люди, более благородные и принципиальные. Слова звучат отрезвляюще, Сергей в задумчивости выходит из капсулы, кольцо на пальце снова пульсирует и греется. — Я… вас поняла, товарищ Сеченов. — Лариса осматривается вокруг, словно видит все впервые. — Мне нужно обдумать все сказанное, если позволите, я пришлю щебетарь с окончательными… выводами. Дмитрий Сергеевич кивает, завершая на этом разговор. Долгие несколько минут они стоят вдвоем, наблюдая за людьми за стеклом. — Дима, зачем мы здесь? — Это — обратная сторона науки, Сережа. Постыдное пятно, от которого не отмыться. Что ты чувствуешь после всего услышанного увиденного? Хочешь ли знать больше и как все это касалось тебя? — в голосе Сеченова чувствуется вызов, и самую малость страх, источник которого майор распознает не сразу. Академик не боится осуждения и неодобрения, агрессию и провокацию он встретил спокойно и взвешенно. Нет, это нечто глубже. — Это такой изощренный способ спросить, не разочарован ли я в тебе, Дима? Или ты так подводишь меня к пониманию того, что на самом деле означает это кольцо? — Нечаев поднимает руку, вглядываясь в металлическую полоску. — Где ты прячешь всю эту проницательность и мудрость, мальчик мой? Но я отвечу на твой вопрос после. Сначала тебе нужно кое-что увидеть. Сергей берется за предложенную руку и безропотно следует за Димой, борясь с желанием упереться ногами в пол, а еще лучше бежать к выходу. В гулких коридорах никого нет, кроме снующих с документами роботов-лаборантов, а за массивной дверью-ставней под надписью Реабилитация все белым бело и стерильно. Вокруг слишком светло и слишком безлико, на мгновение возникает ощущение что это Лимбо, а не крыло интенсивной терапии и реабилитации. Часть палат с открытым планом — сквозь стеклянную стену видно их обитателей. Кто-то еще в бинтах, кто-то спит, поет и даже занимается спортом. — Ты вряд ли помнишь это место — тебя трижды оперировали, пытаясь восстановить целостность личности. После первой операции, — Дмитрий открывает пустующую палату, состоящую из двух комнат и подходит к перегородке, — Харитон нянчился с тобой, как с родным сыном. Нейрохирургия интересная наука, полная вызовов. Талантливому доктору порой проще пересобрать позвоночник и пришить голову целиком, чем заставить человеческий мозг восстанавливаться. Такой вот парадокс. А у тебя были повреждены лобные доли, отвечающие за контроль тела. В белоснежной палате неуютно, только ряды рамок выделяются на стене, с черной лентой в уголке. Нечаев подходит ближе, вчитываясь в имена и вглядываясь в лица. Шесть табличек, шесть людей. — После первого приступа ты попросил Харитона повесить их сюда. Операция бы так или иначе стерла из памяти их имена, а они заслуживают большего. — Я… был опасен? Я опасен? — Вторая операция по установке Искры была успешной. Но процесс реабилитации был нарушен. Каюсь, я поспешил. Ты не был готов. Мы много разговаривали, особенно когда не стало Харитона. — Сеченов вглядывается в перегородку, словно что-то невидимое осталось на стекле. — Мы пытались остановить тебя, но… шок от травмы и медленное заживление привело к отторжению импланта и вспышкам ярости. А вместе с ним и почти всех воспоминаний. Раз за разом они пропадали. Столько крови… Я как никогда ощущал свое бессилие помочь тебе. Сергей прикрывает глаза вслушиваясь в голос. — Знаешь, ты ведь первым проявил интерес. Просто взял и… поцеловал меня. Перед второй операцией. А потом было… пятьдесят первых поцелуев, полагаю. И каждый раз ты возвращался. С установкой же Восхода, после 3 операции, как чистый лист. Я не мог просто взять и отступиться от тебя. Хотя амнезия частично возвращается, Сережа. Нейрополимер лишь замещает утраченные и поврежденные клетки и нейроны, память пишется по новой. Хорошо, если нужно забыть плохое. Не очень хорошо, если инъекция требуется после травмы. — Я повредил голову на последней миссии, да? Поэтому ничего не помню. Дима молча кивает, скрещивая руки на груди. Будто готовится к удару или собирается с мыслями. — И это может стать постоянной проблемой, ведь я солдат. — Я нашел решение. Оно не очень элегантное. — Кольцо, да? Что оно делает? Собирает мою память? — уточняет Сергей, подходя ближе к Сеченову и касаясь ладонью его кисти. — Отправляет на сервер в запись. Я не хочу, чтобы ты забыл. — И не только, ведь так? — Нечаев взволнованно подходит ближе, тесня академика к перегородке. — Это бета-коннектор. Это ответственность и честь. Я вас не подведу, даю слово. — Спасибо, мальчик мой. Ты не представляешь, как я рад это слышать, — за прозрачной дверью мелькает серая спецовка, вроде той что на Нечаеве. Знакомая фигура скрывается в служебном проходе, чеканя шаг в тесном коридоре. В самом конце приоткрытая капсула с полимером, куда фигура и возвращается. С щелчком крышка запирается и белый овальной блок откатывается обратно в хранилище, к сотням других таких же.