Всего лишь дофамин

Лето пролетело незаметно, как это обычно и бывает. Ксюша успешно закрыла сессию и была переведена на последний курс. Даже экзамен по психогенетике, которая вызывает у неё больше всего сложностей, студентка умудрилась сдать на отлично. Не за горами был красный диплом. Днями она готовилась к экзаменам, читала и перечитывала конспекты, писала шпоры, а вечерами частенько уезжала "к Маше", что впрочем так и было, но после они ехали то в один, то в другой клуб. За первый летний месяц Ксюша, как успешный ловелас, успела сменить пару девушек, чувств к которым, конечно, не возникало. Она вообще боялась, что после своих прошлых отношений, прошлой, ещё школьной любви, она больше никогда не сможет влюбиться. Страх был скорее подсознательным, она не сильно переживала, считая, что впереди ещё много времени, и "та самая" рано или поздно обязательно найдётся, но меняла одну девушку за другой в надежде хоть что-то почувствовать. Возможность отношений с парнями она исключила ещё на первом курсе, "для опыта" переспав с одним из одногруппников. Они не встречались, только время от времени занимались сексом без обязательств, хотя он и предпринимал попытки завоевать любовь Плехановой, которой, естественно, было на него плевать. А потом студента отчислили. Ксюша нисколько не расстроилась. Живот Насти уже стал заметен, отец был счастлив, но по прежнему пропадал на работе, хоть и стараясь уделять семье больше времени. В июле, когда семейство Плехановых, наконец, дождалось отпуска главы семьи, они отправились в отпуск, на море, которое Ксюша невероятно любила. Пятизвёздочный отель предлагал и шведский стол, и выход к морю с частного пляжа, развлечения на любой вкус и цвет, вечерние дискотеки, и, конечно, огромное количество разных бассейнов - тёплый, холодный, детский, с волнами, с горками, к коим Ксюша не проявляла интереса. "Взрослая ведь уже". Плеханова отдыхала скорее самостоятельно, оторвавшись от папы с женой, потому что интересы у них, естественно, разнились. Отец это понимал, так что против не был. С утра Ксюша лежала у моря на шезлонге под зонтиком, наслаждаясь тем, что народу в это время не так много, как днём. Она прочла пару книг, попробовала кучу блюд, осознавая, что привычная еда гораздо вкуснее всех изысков и национальных блюд. А к концу отпуска откровенно заскучала от однообразия солнечных дней, ей захотелось домой в свою привычную рутину. Ксения была не из тех студентов, кто ноет из-за приближения сентября. Во-первых, осень с её золотистыми оттенками она любила, а во-вторых начало учебного года её всегда вдохновляло и радовало. Каждый раз для неё будто начиналась новая жизнь. Даже Новый год не мог вызвать у девушки такого чувства - она вообще не особо любила этот семейный праздник, так как кроме отца у неё и семьи не было. Она не сильно расстраивалась по этому поводу, но всё-таки немного завидовала друзьям, которые праздник отмечали с бабушками и дедушками, дядями и тётями, братьями и сёстрами. Её мама, которую Плеханова, как бы не хотела вспомнить, знала лишь по фотографиям, умерла ещё в Ксюшином детстве. Отец долго горевал, но взял полную опеку над дочерью, одаряя её всей возможной любовью и заботой. В семье тогда была настоящая трагедия - папины родители через время тоже погибли, а бабушку и дедушку с маминой стороны девушка едва ли знала. Ксюша часто думала о том, что когда-то обязательно заведёт большую семью, даже несмотря на то, что однополые браки в стране запрещены. Вернувшись в Москву, Ксюша зареклась: "Больше никакого алкоголя и тусовок". Но время от времени они всё равно случались, однако основное время Плеханова посвятила саморазвитию - пошла учиться на права, серьёзно занялась спортом, много читала, всерьёз интересуясь психологией. Отец пообещал подарить дочке машину, как только Ксюша окончит универ. Этого девушка очень ждала. С наступлением августа Плеханова начала скучать и уже ждала начала учёбы - сходила в канцелярский за тетрадями и ручками (каждый раз девушка тщательно подбирала их, и это занятие приносило ей массу удовольствия). Выходя из канцелярского, Плеханова наткнулась на небольшой художественный магазин - на витринах гипсовые головы, в центре множество мольбертов, планшетов, бумаги разной плотности и цветов, а стенды у стены пестрили невероятным количеством красок - акрил, гуашь, масло, акварель. Но Ксения была графиком - ещё в художке учительница делала комплименты её "твёрдой руке", так что её взгляд сразу упал на стенды с графическими материалами. Она понимала, что для создания картины достаточно лишь бумаги и карандаша, чем до этого и довольствовалась, но, увидев огромный художественный набор в жестяной упаковке с карандашным наброском пейзажа, не смогла себе отказать. Ксюша вышла из магазина по-настоящему счастливой - она несла в пакете настоящий клад для своего творчества. А затем девушка вспомнила, что всё лето не держала в руках карандаш, и в голове всплыло воспоминание из мая, как сидя в душной аудитории, она набросала портрет рыжеволосой девушки с правильными чертами лица. Виктории. Её имя она не могла забыть. Тот рисунок был зверски сжат и выброшен, так что Ксюша решила, что, как только вернётся домой, попытается его воссоздать. Дома её встречал отец: - Ксюша, юбочка из плюша, ты как раз вовремя, - папа вышел из кухни с полотенцем в руках. Плеханова сразу поняла - готовил. А раз готовил - значит есть повод, - Пойдём к столу. В просторной кухне на круглом столе, располагающемся ровно посредине, стояли цветы. В кухне витал аромат свежеиспечённого теста и жаренного сыра. Настя с округлённым животом сидела на стуле и улыбалась - отец не позволил приближаться к плите. - Что за повод, пап? - Разве должен быть повод, чтобы отец порадовал своих девочек вкусной лазаньей? - он чмокнул её в лоб, когда она подошла к столу. - Ну...,- Плеханова не хотела обидеть папу, но ведь так и есть. - Угадай? - Тебя снова повысили? - Ну какая догадливая, смотри-ка, Насть? Беременная девушка всё это время сидела молча, и сейчас просто кивнула, приподняв уголки губ. - Куда уж выше, пап? - Ну, как куда? Я ж руководил отделением нейрохирургии? - папа был мастером риторических вопросов. - Ну. - А значит теперь? Ксюша молчала, не совсем понимая, о чём идёт речь. Отец замер с вопросительным выражением лица. - Всей хирургии, - подала голос Настя. - Это как? Типа круче? - не совсем поняла Ксюша. - Ну, конечно, все отделения подо мной, - папа сейчас напоминал смайлик в очках. - Поздравляю, пап. После семейного ужина Плехановой удалось, наконец, укрыться от выпившего папы и его беременной жёнушки в своей комнате. Весь вечер она только и думала о том, чтобы начать рисовать портрет. Образ Виктории всё ещё был в памяти, но спустя пару месяцев после встречи черты её лица как будто расплылись в голове. Но Плеханова помнила глаза. Она взяла в руки карандаши нужного цвета, прикрепила плотную бумагу к планшету и принялась за дело. Девушка работала старательно, то чётче, то мягче выводила аккуратные линии, стирала не получившиеся, штриховала. Золотистый карандаш, медный, рубиновый - переливаются волосы. Зелёный, оливковый, морская волна - светятся глаза. Спустя час работа была готова - Ксюша никогда не тратила на рисунки слишком много времени, так что они получались живыми, экспрессивными. С белого листа на неё смотрел образ девушки без ясно-видимых черт лица, но на Викторию похоже. Рисунок получился скорее абстрактным, как из сна. Плеханова была довольна. *** На другом конце города рыжеволосая собирала чемодан. -Паш, обязательно нам ехать к твоим родителям? - девушка задала вопрос, аккуратно укладывая вещи. - Я обещал маме, Вик. Я знаю, что ты не любишь туда ездить, но мы ведь всего на недельку, - Павел приобнял девушку со спины и чмокнул в щёку. Лето у Виктории ничем не отличалось от предыдущих - когда у тебя нет летних каникул, это время года слегка обесценивается. Виктория получила от Евгения Борисовича предложение, с сентября устроиться в университет и преподавать нейропсихологию, в области которой девушка работала вот уже несколько лет. Кандидатскую степень она получила ещё учась в аспирантуре, так что с первого же года преподавания её могли принять на должность доцента, что предлагало неплохую зарплату. Вика раздумывала над предложением всё лето. После тридцати девушка всё чаще думала о замужестве, детях, но даже не потому что мать с отцом постоянно твердили о том, что хотят понянчиться с её детьми (им хватало и внуков от двух старших дочерей, родители Вики и вовсе не лезли с советами в жизнь младшей дочери, зная, что у неё своя разумная голова на плечах), а потому что жизнь как будто застыла - дом, работа, Паша. Работа Вику полностью устраивала - быть нейропсихологом она мечтала со студенчества, когда на кафедре психологии познакомилась с Николаем Борисовичем, который сумел заинтересовать девушку и взять под своё крыло. Виктория работала в основном с детьми с отклонениями поведения, ища причину в работе мозга. Иногда работала и со взрослыми - оказывала им поддержку в восстановлении после сложных операций. Единственное, что доставляло ей дискомфорт в работе - не особо тёплые отношения в коллективе. Однако ей было достаточно общения с пациентами, которые были с ней всегда дружелюбны и, конечно, благодарны за её работу. Что касается Паши - она любила его по семейному. Он имел хорошую работу, хороших друзей, и сам был хорошим парнем, но Вика понимала, что отчего-то вряд ли готова выйти за него и жить долго и счастливо именно с ним. А, может, она просто боялась. Сидя в тесной кухне свекрови, Вика наблюдала, как её светловолосый, совсем родной, взъерошенный после сна парень ест мамины свежеиспечённые сладкие блинчики и радуется, как ребёнок. - А ты чего сидишь, Викуль, бери блинчик, налей себе варенья, сама варила, в этом году малина хорошо пошла, - трепетала над ней Нина Павловна. "Викуль" - повторила про себя девушка. Она ненавидела, когда её так называли. В этом доме, несмотря на приветливость и даже любовь со стороны родителей Паши, она едва ли чувствовала себя уютно. На неё отчего-то всегда нападала тоска в этом месте. Проще говоря, девушка не чувствовала себя в своей тарелке, она чувствовала себя чужаком. Вика всегда считала, что отношение родителей сына к невестке по определению не может быть хорошим из-за ревности мамы к своему любимому мальчику, хотя, чем дольше она встречалась с Пашей, тем отчётливее понимала, что это всего лишь предрассудки. Но дела это не меняло - она была чужой в этой милой, на первый взгляд идеальной, семье. Вика всё смотрела на Пашу и думала, неужели она готова провести вот так свою жизнь? Обрадовать родителей тем, что они, наконец, женятся, родить от него таких же светловолосых детей, привозить их то к одним, то к другим бабушке с дедушкой, работать, чтобы прокормить семью, а вечером, забирая детей из садика, возвращаться к Паше, укладывать детей спать, и всю жизнь, каждую ночь, ложиться к нему в кровать, а дальше по кругу. Она в красках представляла этот расклад, а в голове само собой возникало - "так живут все". В понедельник Виктория вернулась к работе, чему была рада. Она любила свой светлый кабинет, где можно уединиться с чашечкой кофе, любила ходить по длинным светлым коридорам, заглядывая в палаты и интересуясь делами пациентов. Ей нравился даже особый запах, царящий в больнице. Она любила суматоху в "часы-пик", когда пациенты (Вика особенно любила детей) один за другим стучались в её кабинет, все, как один, скромно спрашивая: - Можно? Её ассистентка, Наталья, была совсем молодой, ещё не окончившей ВУЗ. В больнице вот уже 2 года она числилась ординатором, и в сентябре её ждала аккредитация, после которой девушка собиралась продолжить обучение, чтобы получить полное право на работу психиатром. Наташа была единственной коллегой, с кем у Вики сложились дружеские отношения - ежедневно они проводили по 8, а то и 10 часов вместе за работой, и Вика каждый раз открыто заявляла о том, как же ей повезло, что она работает в паре именно с Наташей. - Будет очень грустно, когда ты уйдёшь. С сентября? - уточнила Виктория. - Да. Мне тоже жалко уходить, но это же не значит, что мы не продолжим общаться? Вика прекрасно понимала - общение с любыми друзьями почти во всех случаях прекращается после завершения общей деятельности будь то учёба в школе, университете или работа, как в их с Наташей случае. К концу августа с работой совсем не заладилось. Произошла перестановка кадров и, к несчастью, заведующей отделения, в котором работали Вика с Наташей, назначили самую противную женщину, которая раз за разом придиралась к обеим. На каждой планёрке она умудрялась задеть Вику за живое очередным едким комментарием, а самое обидное - коллеги понимали, что женщина невзлюбила Викторию с самого начала по понятной только ей причине, но никто не смел вступиться, дабы не перечить начальству. Руководительница следила за каждым шагом Виктории, чуть ли не пасла её под дверью, особенно после обеда, дабы уличить её в опоздании будь то всего на пару минут. - Где вы ходите, Виктория Алексеевна? Пациенты ждут. Сколько раз вам делать замечания об опозданиях? - в трубке звучал противный голос, от которого у Вики скрежетали зубы и хотелось блевануть. Женщина искала абсолютно любой повод, чтобы снова подковырнуть и вывести девушку на конфликт. "Виктория Алексеевна, где отчёт за прошлую неделю? Сколько я могу ждать?", "Виктория Алексеевна, пациенты пишут на вас жалобы из-за долгого ожидания приёма", "Виктория Алексеевна, почему вовремя не отвечаете на важные звонки?". Ей были по барабану Викины объяснения, и со временем девушка перестала даже пытаться оправдываться. - Опять эта сука? - спрашивала Наташа, когда Вика в очередной раз входила в кабинет без настроения. - Я больше не могу это терпеть. Телефон на столе завибрировал, а Вика ужаснулась - "Ну что ещё ей надо?". С раздражением она взяла телефон в руку, но на дисплее, к удивлению, отображалось совсем другое имя: "Евгений Борисович". Вика вышла в коридор и взяла трубку, наблюдая за привычным - белые стены, снующие туда-сюда люди и эта осточертевая картина с котятами на стене напротив двери в её кабинет. - Алло? - Вика, это ты? "Кто же ещё?" - Я, Евгений Борисыч, - улыбнулась в трубку Виктория. Слышать его голос всегда было приятно. - Как у тебя дела? Работаешь? - Борисыч говорил громко и оживлённо, в его духе. - Да, время обеда как раз, - девушка взглянула на запястье с изящными серебряными часами, которые Паша подарил ей на тридцатилетие, - А у вас как? Всё в порядке? - Конечно, в порядке, на работу уже вышел, учебный год скоро начнётся. Я чего звоню-то, ты подумала над моим предложением? Мы все тебя ждём, да, Фёдор Никандрыч? - научник обратился к приятелю по ту сторону трубки, - Выходи к нам на работу, а? Вика помедлила, засмотревшись на картину. А увидев приближающуюся с другого конца коридора ненавистную заведующую, поспешно ответила: - Да. Почему бы и нет? Я согласна, Николай Борисыч.