Дорога домой

      — Мне нужно что-то круче, а то в универе уже не нравится, что меня кроет. Какой-нибудь бодряк с утра, ок? Владу восемнадцать и первый курс прошел на выписанных неврологом еще год назад транках. В действительности ему не нужны были таблетки, но судороги, головные боли и ещё хер знает что было выдумать перед врачом поликлиники проще, чем купить в ларьке водки через какого-нибудь бомжа. Хотя бухла в их доме было предостаточно, благодаря родителям, всегда. Парень обязательно рассказал бы папе Мише несколько они все проебали, и врачи в последнее время вообще никуда не годятся, но пап Миша не должен знать, что Владик пьет какие-то таблетки, что ему надо к неврологу, что Владик пьет их вообще нихера не по инструкции и закупает в неделю месячную дозу. Вообще проблема у Влада есть, большая и жирная, маячит перед лицом каждый вечер. Хотя почему жирная, худая, иссушенная героином. Лицо отца видится во снах. Не так часто, как ощущение того, как сильно тянет его на дно что-то, до боли сильно вцепившееся в ногу, как вода поглощает в свое лоно, не давая вдохнуть ни глотка воздуха. А ещё чаще у него просто не выходило уснуть, бессонница страшная штука. В первые несколько месяцев реабилитации папы он спал в неделю часов по пять, может меньше, ни с чем он ни мог больше сравнить это ощущение, когда не спишь четвёртые сутки, под звон в ушах и медленное покачивание мира вокруг, где мысли неровным потоком вытекали изо рта, стоит только приоткрыть его. Проще говоря он был уверен, что это просто необходимо. Ему, людям вокруг, хоть какому-то будущему, мрачно мелькающему где-то вдали. Ему был сильно нужен атаракс, ему было сильно нужно спать крепко, так крепко, что с утра не могли растолкать родители. А ещё это неплохо спасало от всего говна, как щит, за которым ты не слышишь, не чувствуешь, просто смотришь и улыбаешься, моешь посуду плавными движениями, готовишь любимый отцовский рис, слегка разваренный, смотришь новости, втыкая в экран так долго, что это может сойти за заинтересованность. Все было прекрасно. Только голова, почему-то, сильно болела на утро, особенно если запить порцию таблеток спиртным, впрочем, Влад не такой идиот, каким казался самому себе, в голове ещё остался здравый смысл. И поэтому к порции лекарств прибавился обезбол. Отлично помогало, он перестал раздражаться так сильно по утрам, но через десять часов синели руки почти по локоть. На втором курсе началась практика, и начались проблемы. Влад ожидал, что они будут, но, оказывается, без подпитки энергией он не мог даже мячик на лету поймать, какие постановки. Первый курс был окончен с треском той самой мечты, которая медленно покрылась коркой засохшей крови с пальцев. — Ну так что? — Уже чуть настойчивее сказал Влад, подпирая бока руками, от этого жеста он сам себе казался увереннее в действиях. Наверное так и надо, наверное выход из ситуации только один, раз вход был такой же. Почему он должен останавливать себя, если просто хочет облегчить жизнь в первую очередь себе? Он не зависим, многие живут на таблетках на протяжении жизни, отцу вот нужны таблетки для сердца, его ведь никто не осуждает. — Не, братан, тут тебе фармацевтика не друг, нужно что-то мощное. И без рецептов, — Кир, его приятель по курсу, выглядел так уверенно, будто каждый день рассуждал на такие темы. Хотя в действительности он был просто богатеньким уебком, это все знали и в особенности он сам. Влад никогда не называл его "Кирилл", потому что не хотел для себя ровнять этого придурка и своих двоюродных братьев. Кир был редкостным козлом, кидаловом по учебе, но надеждым как швейцарские часы, когда дело касалось всего, чего Влад предпочитал в своей голове никак не называть. После поступления, именно Кир сливал ему неимоверные тонны липовых рецептов на транки, их разнообразие могло неподготовленного человека привести в шок. Иногда казалось, что по своим действиям они идентичны, но после одного, который вызвал диарею дня на три Влад задумался и начал читать инструкцию. — Ну, ладно, допустим, — Парень вкрадчиво чеканил слова и старался не стучать пальцами по столу, — есть варианты? Только не жесткое, иначе, если херанет, с тебя спрос возьму, мне вообще-то скоро на ген репу тащиться. Кир взмахнул руками так выразительно, что сразу стало ясно почему именно он поступил в театральное. Выудив из кармана какой-то пожеванный листок, он чиркнул несколько раз карандашом цифры и вручил Коноплёву с улыбкой почти что Голливудской, если бы не желтизна этих самых зубов. — Звони в любое время суток. Они делают реально качественную хуйню, все будет как захочешь, да и цены лучшие в городе! — Во-первых, — Влад взял листок и тот ощутимо кольнул огнем, будто горел прямо в руках парня, или это он опять себя накручивает, — сколько тебе платят за рекламу, во-вторых, сам знаешь, я не в теме. Что за «хуйня», как работает, сколько стоит? Мне не надо упарываться. Я не нарик, ясно? Кир улыбнулся странно, слишком понимающе для абсолютного кретина. — Два процента с месячной поставки, — Такая честность заставила Влада приподнять брови, — толкают порох. Но для начала можно и эфедрином, тоже хорошо бодрит, к тому же можно курить, как траву. К слову о ней, если интересно пара косяков идут в подарок при первой покупке, о цене договоримся в моменте. Влад не стал спрашивать, что такое «порох». Он не хотел спрашивать как это называется по-настоящему, ему нравилось перекатывать на языке слово "порох", оно было простецкое, почти что детское. Слово эфедрин ему тоже нравилось, потому что почти походило на название каких-нибудь таблеток. Таблетки не опасны, они лечат бессонницу и кошмары, от них хорошо спится, от них голова не болит и от них голос при разговорах с родителями такой уверенный и спокойный, что сам себе начинаешь верить. Если порох и эфедрин сделают так, что на парах Влад будет смеяться, не будет засыпать при звонке и от него же просыпаться, если Влад сумеет показать преподавателям, что они не зря его приняли — значит ему они нужны. Коноплёв протягивает руку вперёд, в ней смята записка Кира. Пальцы слегка дрожат, но он напрягает их достаточно сильно, чтобы не пошли в пляс, в животе что-то крутит и точно не голод, странный нервный позыв хлопнуть ладонями по лицу, взвизгнуть и перевернуть стол к херам, сделать хоть что-нибудь такое, чтобы сердце колотилось в горле. — Попроси от меня к завтрашнему утру немного. Просто на попробовать, мне сто пудов надо быть в адеквате, на репу зав кафедры придет. Головой отвечаешь. Кир смеётся заливисто, хлопает руками оглушительно, от чего Влад даже слегка вздрагивает, и пихает его руку обратно. — Оставь себе, мало ли понравится, я ж тебе не это, Бакля, чтобы вечно прилетать по вызову. Но щас без б, гуляй, а завтра будешь как огурчик, тебя ректор на всю жизнь запомнит, обещаю! Через минуту Влад остаётся один в пустом помещении с листочком в руках. — Букля, блять, недоумок. Звонок телефона пугает так, будто кто-то неожиданно подкрался сзади и толкнул. Трубка несколько раз падает на пол, руки не держат и на сей раз, без сторонних наблюдателей, трясутся сильно. — А-ало? Да? — Не успел вдохнуть, не успел расправить плечи, хоть они и не видят. — Что-то случилось, Владос? — Голос у Андрея на обратной стороне взволнованный. — Что? А, нет, все ок, не парься, телефон просто уронил от неожиданности, вот и это. Ну ты понял, — Вот смех вышел отлично, уверенно и отец тоже выдохнул, это слышно было. — Хорошо, мы тут это, с папой поговорили, хотели спросить у тебя в общем все нормально? В последнее время просто даже не звонишь, Лёшка вот птичкой напел, что видел тебя мельком, а ты бледный какой-то. Заболел, что ли? Пауза кажется Владу вечностью. Становится нестерпимо холодно, что-то влажное заставляет волосы прилипнуть ко лбу. В горле пересыхает от подлости жизни, да так что приходится громко сглатывать несколько раз. Когда дядя Лёша успел его видеть? Может где-то в центре? В метро? Баре? Он видел хоть что-то, или просто глянул издалека? Черт, черт, черт, как это все не вовремя. Влад стиснув зубы шаркнул ногой по полу, кроссовка неприятно прошлась со скрипом. Если бы он мог, то обязательно вцепился ногтями в кожу головы, так легче думается. — Да нет, у нас просто скоро первая постановка, знаешь там, админка универа смотреть будет, ещё кто-нибудь. Волнуюсь немного, текста дохера, — Влад говорит почти не открывая рта, сухо, глухо, на вдохе. — Весь ты в Миху, текста много. Ну что поделать, такая уж у вас, театралов, доля, — Андрей улыбается и Влад инстинктивно улыбку копирует на своем лице, — и всё-таки. Может, хочешь мы приедем поддержать? Глянем хоть как живёшь, накормишь московскими харчами. Нет, нет, боже, нет, только не это. Влад забегал глазами по пустой аудитории, будто хоть один из портретов на стенах мог помочь. Он не может, он просто не сумеет собрать себя по кусочку, чтобы все было также, как дома, он здесь и там это разные люди, как отец не понимает? — Пап, ну ты ведь знаешь, вы меня только сильнее волнуете. Давайте ко дню рождения Верки я домой приеду лучше? Бабушка меня откормит пирожками, глянете на меня свежим взглядом. На дачу, в конце концов, смотаться можем, — Если бы не впивающиеся в ладонь ногти Коноплёв не смог бы остановить себя от слишком быстрой речи. Быстрая речь нервирует, быстрая речь заставляет задуматься, проверить. Он не даёт отцу времени ответить, вдыхает побольше воздуха и кряхтит «ооой, блин, время». — Ладно, пап, реально пора, иначе нихера не успею. Папуле привет, обними его, ладно? Я напишу завтра что как по репетиции получилось. Бросает трубку, но знает, что Андрей спокоен. Он чувствует его, как свое собственное сердце, бьющееся сейчас не в горле, и даже не в пятках, а где-то в голове, отдавая пульсацией в глаза и лоб. Он точно знает, что родители не приедут ни завтра, ни на показ, зато он сможет собрать себя из остатков былого величия к следующему месяцу, чтобы несколько дней играть самую главную роль своей жизни. Листок Влад прячет в нагрудном кармане, и тот больше не обжигает, наоборот, холодит успокоением и уверенностью. Влад не может помочь себе сам, но ему помогут, он сможет играть в жизнь как надо, по правилам и с улыбкой на лице. На следующий день репетиция прошла так хорошо, как не ожидал никто. Он сможет играть. Все так живут, он не лучше и не хуже. Все будет в порядке, все под контролем.