Сорян, братан

Баджи Кейске ворочалась в своей постели, тщетно пытаясь уснуть. Но, как назло, в голове перемешалось множество мыслей, что не давали расслабиться и предаться забвению в царстве Морфея. Думать каждую из этих мыслей по-отдельности надоело еще два дня назад, а уж, когда они все в кучку собрались, то тут оставалось разве что пулю в висок пустить, лишь бы от них избавиться. «Может, было бы и правда всем лучше, если б я тогда умерла в этот Хэллоуин?» – подытожила порядком уже заебавшаяся Баджи. Ну вот какой смысл? С Майки, Доракеном и Мицуей они последнее время почти не общались. И не казалось, что те хоть как-то по ней скучают и жаждут этого общения. Кадзутора и Па сидят и сидеть будут еще долго. Ведь год для шестнадцатилетнего подростка – это практически вечность. С Чифую, на первый взгляд, помирились, хотя и ссоры открытой, как таковой, у них не было. Парень был благодарен ей, узнав от Мицуи, что помощь ему вызвала именно она, Баджи Кейске. Но поговорить после того случая толком так и не удалось. Всё как-то крутилось вокруг Такемиччи и его геройского подвига. Кейске была не против. Она и сама поздравила позже тем вечером нерадивого вечно хлюпающего носом героя. «Милый он все-таки», – Баджи улыбнулась собственным воспоминаниям того дня. Черные драконы повержены, Тайджю Шиба покинул пост главы банды, а остатки разбежались, должно быть. Так что для Томана опасности больше нет. «Как будто она до этого была, – подумала Кейске, – Если б только эти двое, Ханагаки Чип и Мацуно Дейл, не решили остановить Хаккая, то Томану ничего бы и не угрожало». Но, если посмотреть со стороны, то ситуация обернулась все же в пользу Томана. Теперь они, наверное, самая сильная банда в Токио. «Интересно, что будет с Теттой и Ханмой?» – задавалась вопросом Баджи. Мацуно все в красках рассказал Майки, Мицуя и сама Кейске этот рассказ подтвердили. Командир молча выслушал, кивнул и ничего не ответил. Скорее всего, на ближайшем собрании они все и узнают. Поэтому девушка решила не переживать раньше времени на этот счет. А переживала ли она? Отчего-то ответ на этот вопрос был утвердительным. И если на Кисаки девушке было насрать с высокой колокольни. Она бы хотела, чтобы Майки самолично размазал этого выблядка по стенке. Чтобы от него только дужки очков остались. Так сильно Баджи Кейске ненавидела Кисаки Тетту. То вот при мыслях о Ханме Шуджи… Она каждый раз вспоминала солоноватый привкус крови на губах и его сильные руки, что прижимали ее к себе. «Тьфу! Иди ты нахуй, Ханма Шуджи!!!» – вопила про себя девушка, но в мыслях все так же всплывал его образ. Его самодовольная ухмылка, обнажающая идеально ровный ряд белых зубов. Его искрящиеся озорством глубокие янтарные глаза, в которых она, Баджи Кейске, видела собственное отражение. Его губы, шершавые, обветренные, но такие горячие, требовательные и вместе с тем нежные. Его руки… «Так, стоп! Хватит!» – Баджи приложила все силы, чтобы остановить этот внутренний монолог и перечисление самых лучших – но, безусловно, не всех – качеств Шуджи Ханмы. Она тогда все же собрала волю в кулак и оттолкнула его. Залепила звонкую оплеуху и как девчонка, развернувшись на пятках, убежала прочь, оставляя растерянного парня стоять одного посреди улицы. А толку с того? Никакого абсолютно! Теперь этот образ Ханмы Шуджи, такой горячий и сексуальный, преследовал ее ежеминутно. Хоть головой о стену бейся, чтобы эти мысли и картинки из нее «вытряхнуть». Да и сам парень не давал о себе забыть. Уже два дня ей написывал в попытках выяснить, все ли у нее в порядке, жива ли она, и как сдала итоговый тест. «Ну пиздец, прям самый важный вопрос во всей этой хуйразберихе – как я тест сдала!» – выругалась снова мысленно Кейске. Тем более, что тест она завалила, рискуя остаться еще на один год в средней школе. Но это для нее на сегодняшний день была не самая главная проблема. Хайтани Ран. Вот ее главная проблема. Девушка не отвечала ни на одно сообщение Баджи, не брала трубку и вообще словно бы игнорировала подругу. Сама Баджи уже была на грани истерики, готовая обзванивать все морги и больницы. Но птичка на хвосте принесла, что Ран жива и здорова, только вот говорить с ней, Баджи Кейске, не хочет. Хайтани Риндо-сан самолично написал Кейске сообщение. И как у него пальцы вообще поднялись на такое, его величество «охуевший бабкин внук». Баджи таким новостям была нихуяшеньки не рада. Если Ран хочет порвать с ней, то пусть поимеет все свое мужество (ой, то есть «имеет мужество», конечно же) и скажет ей это лично, глядя в глаза. «Решено! – Кейске ударила ладонью по подушке, – Завтра же отправлюсь к ней. И пусть пошлет меня нахер, если духу хватит!» После принятого решения мозг девушки наконец успокоился, и она смогла погрузиться в хоть и короткий, но очень крепкий сон.

***

Решительность, кажется, покинула Баджи Кейске вместе с рассветом. Потому что сейчас она переминалась с ноги на ногу, стоя у подъезда многоквартирного дома где-то в Роппонги. Наверное, нужно было позвонить или написать перед тем, как лично заявиться. Но Баджи понимала, что Ран не ответит. Потому что, если б хотела, то за это время уже могла бы и перезвонить, и написать сама. Кейске полной грудью вдохнула свежий, слегка морозный воздух и вошла в подъезд. Поднялась на этаж, без труда обнаружила нужную ей дверь и застыла с поднятой у кнопки дверного звонка рукой. Постояла так с минуту и все же нажала. - Уходи! Спустя пару минут дверь открыл младший Хайтани, увидел перепуганную Баджи и поспешил закрыть перед ее носом дверь. - Кто там? – послышался такой родной голос за спиной неприветливого блондина. - Никто, – Риндо уже начал тянуть на себя дверь, когда Кейске пропихнула носок своего ботинка в узкую щелку. - Ран! – выкрикнула девушка, – Разговор есть. - Иди в свою комнату и закрой поплотнее дверь, – скомандовала стоявшая уже у входной двери старшая Хайтани, пропуская Баджи в квартиру. Риндо только бросил быстрый взгляд на сестру, но получив короткий кивок, скрылся с глаз практически мгновенно. - Чего тебе? Сейчас Ран изучающим взглядом рассматривала «подругу», встав напротив и скрестив руки на груди, давая понять, что дальше прихожей гостье прохода нет. - Ты сегодня крайне гостеприимна, – начала было подтрунивать Баджи, но по серьезному лицу и суровому взгляду фиолетовых глаз поняла, что шутки тут неуместны. – Я хочу поговорить. - Мы уже говорим, – констатировала Хайтани старшая. - Ты не отвечаешь на звонки и сообщения. Я хочу знать, что происходит? – Баджи опустила голову, понимая, что такого озлобленного взгляда Ран она просто не выдержит. И уже почти шепотом добавила. – Мне это нужно. Пожалуйста. - Ох… - шумно выдохнула девушка, глядя на свою понурую подругу, – Проходи. Кто бы что ни говорил, у Хайтани Ран тоже есть сердце – лежит в коробке на верхней полке в комнате, – и оно не железное. Поэтому она приняла куртку из рук Баджи и пригласила ту в кухню, предлагая на выбор чай или… чай. Кофе в доме Хайтани не водился вовсе. Они молчали, пока закипал чайник. Молчали, пока Ран заваривала чай. Молчали, пока она ставила на стол большую, ее, Баджи Кейске, кружку с ароматным горячим напитком. Молчали, пока Баджи добавляла сахар в терпкий черный чай. Было слышно, как тикают часы, как звонко постукивает чайная ложка о бортик чашки, как в своей комнате выругнулся Риндо, проигрывая в очередной раз уровень в какой-то игре. - Что происходит с тобой? – не выдержала больше этой давящей на уши тишины Баджи. - Извини, что не отвечала тебе, – лицо Ран было слишком спокойным и не выражало вообще ни единой эмоции. – У меня были важные дела. - Не поделишься? – Кейске с интересом разглядывала еще недавно такую родную и близкую, а сейчас почему-то столь чужую для нее девушку. - Мы вступили в новую банду, – начала Хайтани, но вдруг замешкалась, – Не новую, скорее, сбор старых друзей, почти как встреча одноклассников, – она невесело усмехнулась. - Ты же говорила, что не примкнешь больше к банде? – вот сейчас глаза Баджи напоминали блюдце, на котором стояла ее чашка. - Изана собирает союзников. Бывших участников s62, – коротко, будто Баджи должна из этого хоть что-то понять, пояснила Ран, и с еще большей тоской в голосе добавила. – Многое меняется, Баджи. - Но не мы! Ты же всегда говорила, что пока я в Томане, ты не вступишь ни в какую другую банду, – Кейске непонимающе уставилась на подругу, словно ждала хоть каких-то объяснений, но, не дождавшись, продолжила, – Я никогда не предлагала тебе примкнуть к Томану, зная твою позицию. Ты хотела сохранять независимость и нейтралитет в этих вечных стычках малолеток. Что поменялось? И, главное, как НАМ теперь быть? - У тебя есть выбор, – ровным и холодным голосом отозвалась Ран. – Ты можешь остаться в Томане с друзьями или пойти со мной в Поднебесье. - Ты сейчас пошутила? – это уже были не блюдца, а прям какие-то полноценные тарелки для горячего вместо двух карих глаз Баджи Кейске. – Это что, блять, условие какое-то? - Нет ,– поспешила ее одернуть Хайтани, но тут же вернула своему голосу спокойный размеренный тон, от чего ее слова прозвучали для Кейске слегка устрашающе. – Но если ты останешься в Томане, то… - Что? Перестанешь «дружить» со мной? – нервно усмехнулась Баджи, даже не понимая, неужто ее подруга говорит сейчас это вполне серьезно. - Да, Баджи, перестану, – констатировала факт Ран. Ее фиолетовые глаза были при этом абсолютно пусты. - То есть ты хочешь сказать, что мы враги? Голова Кейске шла кругом, она отчаянно отказывалась верить в то, что происходящее сейчас не какой-то блядский и нихуя не смешной розыгрыш. - Нет, пока нет, – покачала головой Хайтани, не добавляя при этом вертящееся на языке «но». - Я не брошу Чифую, Майки и Доракена, Мицую… – до Баджи наконец-то стало доходить, что Ран нихуя не шутит сейчас, что она на полном серьезе поставила ей, Баджи Кейске, ультиматум. – Не заставляй меня делать такой выбор. Это нечестно! - Значит, с этого дня мы больше не друзья, – Ран поднялась со стула, давая понять, что диалог на этом закрыт, посмотрела на почти плачущую подругу и коротко добавила, – Прости. Баджи не выдержала. Из ее глаз потекли слезы. Как бы она ни пыталась их остановить, сдержать себя, но она не могла. Она отказывалась верить, что вот так это все может закончиться. И из-за чего? Из-за какой-то хуй пойми откуда взявшейся новой банды, в которую ее некогда независимая подруга решила с какого-то хера вступить? Что это за шутки такие несмешные? - Да ты, блять, угораешь надо мной? – сквозь слезы прорезался нервный смешок Кейске, грозящийся перейти в истерику, если вовремя не остановить. - Ну… - Ран развела руки в стороны, ее глаза тоже заблестели, – У тебя всегда остается Ханма Шуджи… - Что? – а вот это было слишком неожиданно для Баджи, она даже рот открыла от изумления. – При чем тут этот длинный еблантяй? - Он тебе нравится, – не вопрос, скорее, утверждение. Хайтани смотрела в глаза подруги, без укора или обиды, просто прямо и почти не моргая. – И пусть ты сама не готова это признать. Но это факт. Я видела, как ты смотришь на него. Видела, как меняется твое лицо, когда ты о нем говоришь. Хайтани Ран было тяжело говорить сейчас эти слова. Но не сказать было нельзя. Она поняла, что эта любовь к Кейске – ее ахиллесова пята. И надо бы с этим заканчивать поскорее, пока не стало слишком поздно, пока еще не так больно, как могло бы быть. А вот и двухметровый повод нашелся. - И как же оно, блять, меняется? У Баджи в голове не укладывалось, что Хайтани может ревновать ее. Хотя… А ревность ли это? С виду не очень похоже. - Раньше ты говорила о нем с отвращением, брови над переносицей сходились, ты даже нос иногда морщила, – Ран улыбнулась, почти незаметно, вспоминая, как при переходе в Вальхаллу Баджи хуями со всех сторон обкладывала этого долговязого зомбаря. - Ну а сейчас я просто перестала морщить нос, и ты сразу решила, что я в него влюблена? – сама Баджи так не решила, но очень невовремя вспомнила их поцелуй и отчего-то даже чуть покраснела. - Нет – Хайтани была спокойна, вот уж точно ни разу не ревность. А следующие слова, сказанные с полуулыбкой, пригвоздили Баджи к стулу. – Сейчас, когда ты о нем говоришь, твои зрачки едва уловимо расширяются и правый уголок губ начинает ползти вверх. Незаметно, буквально на пару миллиметров. Ни Доракен, ни Майки, ни Чифую не обратили бы на это ни малейшего внимания, но она, Хайтани Ран, изучившая уже лицо своей подруги во всех вероятных его проявлениях и с каждой стороны, до последнего микрона – не могла не заметить таких перемен. Она это чувствовала, скорее даже, чем видела. - Ерунда какая… - Кейске выдохнула шумно и недоумевающе почесала затылок, – Ты ревнуешь? - Нет, – снова эта блядская полуулыбка, – Я знаю, что ты меня любишь. - Тогда в чем проблема? Баджи не стала отрицать очевидного: она действительно любит Ран Хайтани, как-то по-своему, совершенно непонятной любовью, которая уже и не дружеская, но еще пока и не та, от какой начинают свадьбу и детей планировать. - Ты влюблена в него. А это другое. Ран чуть склонила голову набок, с нежностью и тоской наблюдая за тем, как эмоции сменяются на лице Баджи Кейске. Ее Баджи Кейске. Еще недавно ее. - Разве можно любить одного и быть при этом влюбленной в другого? – после недолгого молчаливого раздумья как-то тихо и с легким налетом отчаяния в голосе спросила кареглазая девушка. - Конечно можно, глупая, – Хайтани накрыла своими ладонями холодные, лежавшие на столе руки Баджи. – Любовь и влюбленность не имеют между собой ничего общего. А еще… – она не хотела этого говорить, но не смогла промолчать. – Я видела, как вы целовались. - Блять… - шумно вздохнула Кейске, вспоминая сейчас этот поцелуй, – Я пыталась с ним драться, но он поцеловал меня! - А ты ему ответила… – уже не скрывая слез, устало заключила Ран. Та-дам! Да, Баджи Кейске, ты проиграла. Она, Хайтани Ран, видит тебя насквозь. И этот твой взгляд, виноватый, не скрылся от нее. И эта твоя не улыбка, а едва уловимое подрагивание уголков губ – это тоже не осталось незамеченным. Ты проиграла. Тебя раскусили. Ты можешь и дальше пытаться врать самой себе, но ее, Ран Хайтани, ты не обманешь. Они расстались вот так, не друзьями уже, но еще не врагами. Пообещав держать нейтралитет в знак уважения былой дружбе. Баджи плакала. Очень долго, навзрыд, сжимая до боли зубы, крича в подушку, задыхаясь от злости, проваливаясь от усталости и измотанности в короткий тревожный сон, просыпаясь в холодном поту со слезами на глазах. Три дня она только и делала, что плакала. А в канун нового года взяла себя в руки и решила начать новую жизнь. И ровно в полночь Баджи Кейске загадала свое самое заветное желание: «Хочу жить собственной жизнью. Хочу быть счастливой!»