Сорян, братан

- Первое в новом году собрание объявляется открытым! – взревел басом Доракен. Все притихли и даже как-то вытянулись, собрались, приготовившись внимать речам своего командира. Баджи тоже замерла в готовности слушать. Она стояла в толпе своих боевых товарищей. Многие уже были в курсе последних новостей. Но каждому хотелось узнать, как же это все преподнесет их глава. А самое важное – какие будут сделаны выводы и что их ждет дальше. Кейске Баджи задавалась тем же вопросом, что и остальные члены банды. Сано Манджиро сделал шаг вперед и коротко поведал всем собравшимся историю о героической битве в рождественскую ночь – а если быть точнее, то день, – причиной которой стала ссора братьев Шиба и нарушение мирного договора, заключенного между Мицуей Такаши и Шибой старшим. Слово предоставили Шибе Хаккаю. Парень оправдывался, выкладывая всем подлинную историю своей семьи. Надо иметь смелость, чтобы вот так открыто заявлять о своих слабостях. Баджи даже прониклась некоторым уважением к этому парнишке. Не за его трусость и ложь, а за ту отвагу, с которой этот подросток признавал собственные ошибки. После низкого поклона Хаккая толпа начала перешептываться, но в конечном итоге ребята поддержали его, ведь все они, по сути, вчерашние дети. И каждому из них свойственно ошибаться. Главное – вовремя признаться себе и, если уж не исправить былые проступки, то, как минимум, приложить усилия для того, чтобы подобное не повторять. После того, как под дружный рев многочисленных голосов, скандировавших: «Хаккай! Хаккай!». Юноша покинул импровизированную сцену. Доракен пригласил выйти Инуи Сеншю. «Это еще что за хрен с горы?» – подумала Баджи. Но мысль свою развить не успела. В первом отряде под командованием Ханагаки Такемиччи пополнение в лице двух черных драконышей. А парень не промах, быстро завоевывает авторитет. Но сам Ханагаки отчего-то довольным не выглядел, очко жмыгало от потенциальной подставы, что пришла к нему с этой парочкой. - А ну заткнулись! – рявкнул командным голосом Доракен, от чего, Баджи была просто на все сто процентов уверена, кое-кто даже обделался. Она б точно обделалась, если бы не была знакома с Доракеном тысячу лет. – Сейчас выступит последний, кто хотел высказаться. - Кисаки Тетта! – спокойно произнес Майки и недобрым взглядом посмотрел в толпу. – Ты исключен! Как гром среди ясного неба! Хотя… а схуяли оно ясное-то? Ясно тут было только одно: нельзя творить хуйню и постоянно выходить сухим из воды. Так что для Баджи Кейске, что, как и большинство вокруг стоящих парней, поначалу слегка прихуела, уже спустя мгновение это показалось самым логичным решением главы. Кисаки, как и следовало ожидать, охуел больше всех. Он начал что-то мямлить, практически блеять, но Майки твердым решительным голосом прервал его нечленораздельную болтовню. - Эй-эй, тормозни, Майки! – вперед вышел Ханма Шуджи, а сердце Баджи сделало резкий кульбит и грохнулось прямо в пятки, почему-то ей показалось, что она уже знает наперед те слова, которые сейчас услышит. – Если Кисаки исключен, то и я ухожу… Ханма что-то говорил о том, что ряды Томана поредеют. Майки начал озвучивать послужной список «Тысяча и один проёб Кисаки Тетты». Толпа вокруг сначала тихонечко, а потом уже очень даже громко так начала охуевать от озвученного. Начался какой-то замес между Доракеном и Шуджи. Но Баджи Кейске уже не слушала и, казалось, даже не видела всего происходящего вокруг. Она вдруг отчетливо осознала, что остается одна. Почему-то после этого заявления Ханмы она резко почувствовала себя одинокой. И не сказать, что Ханма Шуджи стал ей другом, или даже близким по духу бравым товарищем. Но после Кровавого Хэллоуина, после того, как ее друга снова посадили, а отряд отдали под руководство Ханагаки, после того, как Мацуно стал отдаляться от нее, рядом были только Ран и Ханма. И вот, когда и Хайтани ее оставила… Еще одного прощания Баджи просто не выдержит. Этот остолоп, который так бесил ее поначалу, который выслеживал ее, изо дня в день подначивал, насмехался – он был единственным, чье присутствие в своей жизни она ощущала ежеминутно. И теперь же, когда он объявил о своем уходе, ей, Баджи Кейске, стало опиздохуительно одиноко. Так одиноко, что от пустоты внутри аж звенело, а на глаза сами собой выступили слезы. Она зажмурилась, вытирая тыльной стороной ладони слезы, пока никто не увидел. Поздно, Баджи, увидели. Стоявший совсем рядом Мацуно Чифую смотрел на нее с невероятной тоской в огромных изумрудных глазах. Он уже понял, что эта девушка, в которую он так давно и безответно влюблен, выбрала не его. И теперь он лишь получил подтверждение самых страшных своих опасений. Стоявший напротив Ханма Шуджи смотрел на нее с нескрываемым удивлением в этих ярких янтарных глазах. Он только что понял, что эта девушка, в которую он вдруг совершенно случайно, каким-то невероятным для себя образом влюбился, выбрала… его? И теперь, когда он получил подтверждение взаимности своих чувств, он решил действовать. Под грохот Доракена «Собрание окончено!» Баджи побежала на парковку, завела мотор байка и помчалась домой. Ей хотелось срочно выплакать всю эту пустоту и обиду.

***

За окном было уже темно. В доме стояла давящая на уши тишина. Баджи-сан с тяжелым сердцем ушла на работу, оставляя дочь, так и не выходящую из комнаты, одну дома. Она видела, как ее любимая девочка забежала домой вся в слезах, слышала тихие сдавленные всхлипы за дверью спальни. Но войти так и не решилась. Что снова тревожило ее дочурку, она понятия не имела, но обладала чувством такта. Или же просто была не настолько близка с единственной дочерью, чтобы спокойно войти и предложить если уж не поговорить по душам, то хотя бы вместе выпить чаю. Кейске была от всей души благодарна матери за то, что та не стала навязывать ей свое общество, и позволила тихонечко помирать, лежа в расправленной постели. Она скинула с себя отчего-то противную сегодня форму, натянула домашние шорты и простую белую хлопковую футболку, и забралась под одеяло, полная решимости проплакать весь день. Ох уж эти шестнадцатилетние девочки. Все ведь у них на максимум. И если тоска, то совершенно, абсолютно беспросветная! Баджи лежала бы так еще очень долго и, возможно, плакала бы до тех пор, пока в организме не кончится жидкость. Ну или же пока она не уснет. Но уже ближе к девяти вечера в дверь раздался звонок, оповещающий об окончании, или временном перерыве режима «Маленькая плакса». Девушка громко выругалась, шмыгнула носом и поплелась выдворять кого бы там черти не принесли на порог. По пути глянула на себя в зеркало, что висело у самой двери, с досадой отмечая, что нос и щеки предательски опухли и налились каким-то неприятным розовым цветом. - А я тебе тут тортик принес! – на пороге стоял по-дебильному улыбающийся Ханма Шуджи. - Ха? Девушка опешила, глядя на него во все свои заплаканные глаза, вспомнила о той картине, что только что показало ей зеркало, смутилась, но пропустила позднего гостя. - Надеюсь, твоя фурия мне башку не открутит, – продолжал хихикать уже вошедший в дом Шуджи, протягивая Баджи небольшую коробку с тортом, под занавес констатируя, – Выглядишь хуево. - Уже не моя… Кейске приняла из рук парня коробку и прошла в кухню, давая понять, мол «Сам знаешь, где что, так что будь как дома: проходи, садись, закуривай». - О как!.. – Ханма прошел за ней в обеденную зону, еще раз оценивая внешний вид подруги, если он мог ее так называть, – И давно? - Перед новым годом еще. Баджи поставила торт на стол и уселась, прижимая коленки к груди. Всем своим видом показывая, что если Ханма сюда пришел чаёвничать, то пусть разъёбывается с этим дерьмом сам. Шуджи Ханма смирился с тем, что ему самому придется снова кормить их и поить чаем. Так что, недолго думая, поставил чайник, достал из уже известного ему шкафчика кружки и тарелки, порылся в поисках ножа и ложек, под пустым каким-то взглядом Баджи нарезал торт и придвинул к ней тарелку. После того, как чайник со свистом объявил «Я все!», Шуджи налил в две большие чашки зеленый чай и уселся напротив через чур молчаливой Кейске. - Хуёво дело, – он смотрел на нее с грустью во взгляде, отмечая теперь, что причиной ее слез, вероятнее всего, был не он сам, как до этого ему вдруг показалось, а совершенно другой человек. И отчего-то в груди защемило. – Я тебе правда сочувствую. - Спасибо, – тихо на выдохе произнесла девушка и, сделав небольшой осторожный глоток, добавила, – От тебя это слишком непривычно слышать. - Почему? Думаешь, что я не способен на сочувствие? – Шуджи через чур наигранно обиделся, поджав губки бантиком. - Думаю, что у тебя вместо сердца булыжник, – не стараясь обидеть, в шутку сказала Баджи. - Обижаешь, малая. Есть у меня сердце, слышишь? С этими словами он взял ее ладонь и приложил к своей груди. Кейске почувствовала его жар и тяжело бьющееся в груди сердце. Засмущалась и снова покраснела, но уже не так как до этого, только чуть подернулись румянцем яблочки щек. - А у тебя с какой стороны сердце: с левой или с правой? В попытках разрядить обстановку Ханма игриво ухмыльнулся, уже отпустив руку Баджи, и потянулся своими лапищами к ее груди, что была спрятана под тонкой тканью футболки. - Ханма, блять! – девушка тихонько шлепнула его по ладошке, эти его перемены настроения выбивали ее из колеи. – Руки свои держи при себе! - Я думал, тебе понравилось, когда я свои руки держал при тебе, – снова недвусмысленно повел бровями и заржал уже во весь голос. - Ой, блять, кончай, а! – теперь даже кончики ушей Баджи были ярко-малинового цвета. - С радостью… Шуджи смеялся от души, видя, как Кейске возвращается в свое привычное, на грани «выйти из себя и сорвать шкуру с наглого Ханмы» состояние. - Фу, блять, Ханма!!! – она закрыла лицо ладонями, но смеяться не прекратила. Все-таки, что-что, а рассмешить ее он умел. Половина торта уже была съедена, и большая часть досталась не Баджи. Как выяснилось, Ханма Шуджи тот еще сладкоежка. Что вот совершенно никак с его образом «секси-подонка» у Кейске в голове не вязалось (то есть то, что он секси, ты уже не отрицаешь, Баджи?). Когда электронные часы микроволновки показывали уже почти десять вечера, а Ханма, все еще вальяжно растянувшийся на ее стуле, казалось, уходить вовсе не собирался, Баджи объявила, что у нее «вот-вот начнется плоскожопие» и предложила переместиться в гостиную, предварительно дав Шудже "ц/у" по следующему выбранному ею вкусу чая. На низком журнальном столике стояли две кружки с какой-то персиковой лабудой, как окрестил это Ханма, а девушка уже восседала на диване, вытянув ноги, и сложив их на несколько охуевшего от такой наглости Шуджи. - И что ты теперь будешь делать? Ты больше не член Томана. Кейске смотрела на парня и все еще не верила, что больше они, возможно, и не увидятся. Ведь нужды в этом теперь нет, а друзьями их не назовешь, чтобы просто так взять и встретиться в кафе, например. - Не знаю, пойду за Кисаки, у него, наверное, уже есть какие-нибудь идеи, – Шуджи отпил из своей кружки, скривился и вернул ту на столик. - Зачем тебе это все? – она подпирала голову ладонью, опираясь локтем о спинку дивана. – Кисаки ёбнутый и кровожадный, а еще втягивает тебя вечно в какую-то ебанину. - Ну так все веселее, – от души улыбнулся Ханма, – Честно, малая… - Баджи снова закатила глаза и шлепнула парня по плечу. – Прости, прости! Милая – так лучше? – еще один звонкий шлепок. – Ауч!!! Больно же… Знаешь, мне и правда скучно живется. Наверное, я просто не могу усидеть на одном месте, поэтому ищу что-то новое, что могло бы меня хоть немного развлечь. - Но ты же все время ввязываешься в какие-то авантюры, – уже чуть серьезнее продолжила Кейске, – Это очень рискованно! - Говорит мне девчонка, которая расхуячила отряд Кисаки после ножевого ранения, полученного от «друга»! Звонкий смех Ханмы наполнил собой гостиную, заглушая ее собственный смешок. - Это другое! Шуджи, а если с тобой что-то случится? – она больше не улыбалась, сейчас на него смотрела уже совсем серьезная, даже обеспокоенная Баджи Кейске. – А если ты умрешь? - Ну это будет, наверное, нихуя не весело… Хотя… - Ханма приложил палец к подбородку, будто задумался на мгновение, – Мне на тот момент будет уже похер, ведь так? - Мне будет не похер! – выпалила, не подумав, и залилась краской. - Что?! – Шуджи даже рот приоткрыл от удивления. - Что?.. – тихонько пискнула Кейске и начала крутить в руках край футболки, не глядя на охуевшего Ханму. - Ха… Малая, вот ты и спалилась! Он просмеялся, а потом сжал ее лодыжки и опустил ноги вниз, усаживая ее ровно. Подсел к ней ближе и взял ее руку в свою, развернул ладонью вверх и провел указательным пальцем по раскрытой ладони. - Смотри, какая у тебя линия жизни длинная… - И что? – Баджи смотрела сейчас на собственную руку, перевела взгляд на серьезное лицо Шуджи. Он положил свою ладонь рядом и показал пальцем. - А это моя, и она почти такой же длины, даже по форме похожи. Видишь? - Кейске смотрела на две ладошки, лежащие рядом на ее коленках, совершенно не понимая, к чему он клонит. – Не переживай, ничего со мной не случится, обещаю! – как-то очень серьезно сказал Ханма, а затем накрыл ее ладонь своей и переплел пальцы. По коже побежали мурашки. А его лицо оказалось вдруг слишком близко. И теперь янтарные глаза, светящиеся каким-то завораживающим внутренним светом, смотрели в ее, золотисто-карие. Словно разрешения спрашивали в этот раз. Она чуть наклонилась и прикоснулась носом к его щеке, закрыла глаза и тихонько вдохнула воздух, ощущая запах табака и какого-то едва уловимого одеколона, уже давно успевшего выветриться. Шуджи придвинулся еще ближе, утыкаясь своим носом в ямочку за ее ухом. Баджи Кейске парфюмом не пользовалась. От нее пахло чем-то очень сладким, с ноткой кислинки. Так пах свежеиспеченный лимонный пирог в воспоминаниях из его детства. Держать себя в руках он больше не мог. Выпуская из рук пальцы девушки, он провел ладонью по ее щеке, зажмурился так, будто ему под дых дали, и шумно выдохнул. Кейске обхватила ладошками его лицо и накрыла его губы своими. Словно зеленый свет дала. И Ханма Шуджи сорвался.

***

Они лежали на узком крохотном для них двоих диване в гостиной. Она всем телом закрывала его, не в силах шевельнуться. Говорить, да даже дышать сил не было. У обоих в голове проносились картинки того, что только что между ними произошло. И каждый думал о чем-то своем. Ханма улыбался, перед глазами так и стоял ошеломляющий, просто сносящий крышу вид Кейске. Как она сидела на нем, чуть прогибаясь в пояснице, запрокинув голову назад, ее волосы колыхались от каждого движения, а между ее грудей прочерчивали дорожки маленькие капельки пота. И в этот момент он не сдерживал себя, уже вслух шепча все невысказанное «Какая же ты, блять, красивая, Баджи Кейске!» Как она своими ладонями упиралась в его плечи и плавно, не спеша двигала бедрами, а он сжимал до синяков ее задницу, готовый уже заорать: «Быстрее!» Она видела его стенания, будто издевалась, улыбалась, глядя ему в глаза, своим с хитрым кошачьим прищуром взглядом, полным страсти. И в этих золотисто-карих глазах ему, Ханме Шуджи, хотелось раствориться. Баджи чувствовала его сейчас всем телом. И старалась запомнить это мгновение. Как и то, минутами ранее, когда она ощущала его внутри себя. Как это было поначалу больно, а потом с такой же силой, невообразимо приятно. Ее кожа горела от каждого его прикосновения, но хотелось чувствовать его, ощущать его всею собою. Грубые, резкие, требовательные руки, что сжимали ее. Губы, горячие и настойчивые, что впивались больно, почти до крови. Поцелуи, полные ее желания отдаться ему и его жажды обладать ею. Его тело, что зеркально отвечало на каждое ее движение, позволяя ей почувствовать собственную власть. Поддаваться, чтобы победить – такова была тактика Ханмы Шуджи? Она улыбнулась своим мыслям, легонько уголками губ. Он почувствовал ее улыбку. - Хм? – лениво протянул Шуджи. - Не таким я себе представляла секс с Ханмой Шуджи, – пробубнила Баджи, утыкаясь носом в его грудь. - Кейске, еще месяц назад я наш с тобой секс мог бы представить разве что под дулом пистолета, – рассмеялся парень, от чего Баджи поёрзала головой на его груди, пытаясь улечься поудобнее. – Но в целом, я польщен, что ты вообще представляла наш секс. - Упс… - она зажмурилась, осознавая, что только что снова спалилась. - Мне в душ надо, – Ханма бережно приподнял ее за плечи, давая понять, что пора бы уже выпустить его из этого плена. – Полотенце дашь? - Может еще и спинку потереть? Баджи повела бровями на его манер. Все-таки, когда долго и часто с кем-то общаешься, то поневоле перенимаешь какие-то привычки. - Тогда боюсь, что я не удержусь и трахну тебя прямо в душевой! – это была не угроза, скорее, констатация факта. - Я больше не боюсь тебя, Ханма Шуджи! – он уже встал, а она смотрела теперь на него снизу вверх с каким-то вызовом во взгляде. - Это ты зря, Кейске! – с этими словами парень подхватил Баджи, закинул на плечо и унес в ванную.

***

После душа было совершенно лениво двигаться, организм расслабился максимально и настойчиво требовал отдыха. Ханма уже оделся и собирался было поехать домой, хотя, положа руку на сердце, мог признаться самому себе – уезжать ему абсолютно не хотелось. Больше всего хотелось остаться с ней. Снова засыпать, обнимая ее и прижимая к себе еще ближе. Но он не мог. Ханма Шуджи не мог так поступить с девушкой, в которую… влюблен? Определенно точно влюблен. И пусть сегодня это была ее минутная слабость и его несдержанность, но он понимал, что должен быть с ней честен. - Кейске, – он обратился к девушке, сидящей сейчас на кровати в пижаме с котиками – ебать, ну что за милота – и внимательно смотрящей на него своими сонными глазами. – Я соврал. - М? – она чуть склонила голову набок, непонимающе. - Когда ты спросила, что я буду делать теперь, я соврал, – пояснил парень и замялся. – Точнее не сказал всей правды. Я пойду за Кисаки. В Поднебесье. Помнишь того парня, что тебе поручил найти Тетта? - Да, – коротко отозвалась Баджи, которую само это слово – Поднебесье – уже просто вышкаливало, аж глаз задергался. - Это довольно новая банда… - начал Шуджи, но она его перебила. - Которая под руководством некоего Изаны собирает старых ребят из s62, – заключила Кейске. - Хайтани рассказала? Вроде как вопрос прозвучало, но больше похоже на утверждение. Ханма не был удивлен осведомленностью Баджи. - Да. Ее голос дрогнул, и это не скрылось от него. Шуджи понимал, в чем была причина столь скорого расставания этих двух девочек. Как и понимал, что теперь они с Баджи Кейске будут снова по разные стороны баррикад. Поэтому он не смог промолчать. - Послушай, Кейске, – он подошел и присел перед ней на корточки, заглядывая в глаза. – Вальхалла, Томан, Поднебесье – мне все до пизды, если честно. Ты же знаешь, я просто люблю повеселиться, – он усмехнулся, а она только кивнула. – Я не стану заставлять тебя делать выбор и не буду тебя просить оставить Томан. Я не дурак и понимаю, то, что было сейчас между нами, для тебя ничего не значит, ты всего лишь хотела стереть из своей памяти Хайтани. Я просто хочу и дальше иногда тебя видеть. - Ты дурак, Ханма Шуджи, – Кейске несильно, скорее ради проформы, стукнула его кулаком в плечо. – Но спасибо, что не заставляешь выбирать. - Пожалуйста, – парень потрепал Баджи по волосам и улыбнулся самой ангельской, на какую был способен, улыбкой. – Пообещай мне одно, Баджи Кейске: с этого момента ты всегда будешь выбирать только себя. Она коротко кивнула, в этот раз понимая его слова значительно лучше. Не принимая пока еще целиком, но уже все больше и больше с ними соглашаясь. Ханма поцеловал ее в кончик носа и уже хотел выйти из комнаты. Но Баджи его остановила. - Не уходи, – она держала его за рукав толстовки. – Ты можешь еще немножко побыть со мной? Пожалуйста. Сердце Ханмы Шуджи готово было выпрыгнуть из груди. Баджи подвинулась, освобождая место на кровати для него, и Ханма не заставил ее долго ждать. Не раздеваясь, лег рядом, укутал ее в одеяло как в кокон и крепко прижал к себе. Кейске уткнулась носом в его плечо и тихонько заплакала. Шуджи не знал, что делают в таких случаях, что говорят. Да и надо ли вообще что-то говорить, тем более, когда он даже понять не может, от чего она плачет. Он просто гладил ее по волосам, обнимал и целовал в макушку. До тех пор, пока она не уснула в его объятиях. И он готов был бы провести вот так целую вечность и никогда, вообще никогда, ни на одну минуту, не оставлять эту сумасшедшую девчонку. Но маловероятно, что встреча утром в прихожей будет идеальным знакомством с Баджи-сан. Поэтому он тихонько подоткнул край одеяла и бесшумно вышел из комнаты.