Лицемер

      Весь пол желтоватой комнаты был окрашен бордовым цветом запекшийся крови. Исаги никак не мог прийти в себя от происходящего, а сознание мутнело. Неподалёку от него Кира Рëске ещё раз извергнул содержимое своего желудка. Йоичи было трудно передвигаться из-за полученных травм, и единственное о чем он сейчас думал, то это только как доползти к выходу. Остальные же заключённые собрались вокруг перед бездыханным телом Нарухаи, из чьей головы вытекало содержимое черепной коробки. Даже Чигире Хёме, которому, как он считал нечего терять, стало невыносимо смотреть на изуродованный труп. И теперь вместо привычной маски равнодушия, он показал свои настоящие эмоции. Отвращение и страх. То же самое на себе испытывали и все остальные. Ренске Кунигами осторожно приблизился к тому, что осталось от Асахи Нарухаи, и принялся обыскивать его. Никто даже не стал как-то комментировать этот акт мародёрства. Даже Бачира Мегуру не решился пустить язвительные шутки по этому поводу. По шёпоту Кунигами всё стало понятно. Ему было важно знать, заслуживал ли Нарухая постигшей его участи. Действительно ли он нарушил правила или его место должен был занять кто-то другой? Возможно, среди присутствующих есть виновник, на чьей совести лежит смерть Нарухаи. Нащупав что-то твёрдое в нагрудном кармане пиджака, Кунигами вытащил фотографию и старинный камень, больше напоминающий самодельный амулет на удачу, чем какой-то драгоценный минерал. На самой фотографии были изображены три маленькие девочки, одна из которых была старше остальных. Её голова лежала на плече самого старшего юноши, а на лице сияла нежная улыбка. Помимо этого в смешных позах позировали два мальчика, рядом с ними в обнимку стоял и сам владелец этой памятной вещи. На обратной стороне фотографии была надпись: «Лучший братец Асахи Нарухая». Крепко сжав амулет, некогда принадлежащий старшему брату невинных детей, Кунигами приблизился к голубоглазому брюнету.       — Исаги, ты только что убил человека. — с надрывом прошипел рыжеволосый, наклонившись вплотную к лицу собеседника.       — Я его не убивал. — слабо прохрипел Йоичи, окончательно лишившись сил.       Затем Исаги закрыл глаза, оставив растерянного Кунигами наедине со своими мыслями. Вся его рубашка оросилась кровавыми ручейками, создав впечатление цветения сакуры на его рукавах. Кунигами, спрятав в карман джинс фотографию и амулет, принялся рвать свою одежду на длинные лоскуты. Под всеобщее удивление остальных, он превратил свою роскошную одежду в некое подобие майки и шорт. Стараясь, лишний раз не навредить Исаги, он начал забинтовывать зияющие раны на его исполосованной спине.       — Ты не умрешь, пока я не узнаю правду. — самозабвенно произнёс Кунигами, оказывая первую помощь. — Если ты действительно виноват, то я сам убью тебя.       — Чёртов моралист. — ехидничал Бачира, подобрав вытянутый осколок разбитого стекла.       — Зачем тебе такая обуза? — вопросил Кира, направляясь к выходу. — Оставь уже его и идём дальше. Потом покажешь своё благородство.       — В отличие от тебя, я человек, а не урод.       — Ты поступаешь правильно, Кунигами. — Аккуратно подал свой голос Ватару Кон, потирая затекшую шею. — Но сейчас это неразумно. Нам нужно идти дальше. Выберемся сами, а уже потом вызовем помощь. Я обещаю тебе, что мы вернёмся за ним.       — Мы все можем тешить себя пустыми оправданиями. — вмешался Чигири, разрывая ткань своей шёлковой накидки. — Но это ничего не изменит. Это всё неправильно.       Опустившись на колени, Хëма принялся помогать Кунигами, остановить кровотечение. Никто не стал продолжать ждать этот дуэт, оставив их позади. Дверь за теми, кто ушёл, так и не закрылась. В комнате стоял трупный смрад, выносить который уже не мог ни Чигири, ни Кунигами. Как только Хëма убедился, что он сделал всё, что было в его силах, то развернулся к выходу. Услышав позади себя кряхтение Ренске, он обернулся и тяжело вздохнул. Кунигами, взяв Исаги к себе на руки, понёс его к выходу. Все время, что парни находились вместе, никто из них не проронил ни слова. Они обменивались лишь долгими изучающими друг друга взглядами, пытаясь узнать, наблюдает ли за ними кто-то ещё. Покинув помещение, перед ними раскинулся коридор с множеством входов, ведущих в неизвестность.       — Проклятье! Куда же нам идти? — наконец-то нарушил затянувшееся молчание Кунигами.       — Выбирай. Мне всё равно. — мрачно ответил Хëма, возвращаясь в своё привычное равнодушное состояние.       — А мне нет!       — Тогда ты очень глуп, если думаешь, что мы сможем выбраться отсюда, зная как выглядят наши похитители. — озвучил свой вывод Чигири, отправившись блуждать по коридору.       — Почему ты так себя ведешь? — спросил Кунигами, плетясь следом за юношей. — Ты создаешь впечатление хорошего человека, но твой характер… — выдержал паузу Ренске, прежде чем выдать следующее. — Хуже чем у капризной семилетней девчонки!       — Не сравнивай меня со своим идеалом, добрый дядя-педофил. — сострил Хëма, начав вести рукой по коридору и свернув за угол.       — Я нормальный мужчина, а не то, что ты обо мне думаешь, избалованная принцесса! — обижено парировал Кунигами. — У меня так-то младшие сестры есть, как у Нарухаи.       Чигири молча остановился. Ему было неприятно, что Ренске вспомнил о недавнем инциденте. Хëма ощущал собственную вину в гибели Асахи. Ведь это он первым сел на стул. Но по какой же тогда причине его не пронзило насквозь лезвие? Почему он выжил? Так ещё и умудрился не пораниться, в отличие от большинства других заключённых. Может, ему следовало снова сесть на стул после срабатывания механизма? Быть может, тогда для него вся эта бессмысленная жизнь закончилась?       — Почему для тебя так важно спасти жизнь этому незнакомцу? — неожиданно для самого себя поинтересовался Хëма, быстро развернувшись к Кунигами. — Что это для тебя значит?       — Всё просто, Чигири. — спокойно пробасил Кунигами. — Я — человек чести. Вне зависимости от обстоятельств нужно всегда оставаться человеком, а не превращаться в зверя. Хотя животные даже порой бывают гораздо человечнее самих людей.       — Дурак ты, Ренске Кунигами. — промямлил Хëма, продолжив шествие в неизвестность.       — Ты назвал меня по имени! — обрадовался Кунигами, поравнявшись с Чигири. — Ты уже обо мне немного знаешь. Может, и о себе немного расскажешь?       — Нет. Я — это я. Ты — это ты. — категорично поставил точку в этом вопросе Хëма, показывая всем видом, что не готов продолжать дальнейший диалог.       Кунигами хотел было снова разрушить тишину, но Чигири непреклонно игнорировал здоровяка. Он понимал, что с каждой минутой промедления, Исаги может умереть, если не обработать его раны. Ренске нарывался кинуться уже в любую комнату, но любая такая выходка жестоко пресекалась Чигири. Рыжему не нравилось такое отношение к себе, однако не перечил юноше в наполовину рваном красном пальто. К счастью или нет, но к нему Кунигами испытывал определённую симпатию. По крайней мере, своими поступками, Чигири имел кредит доверия, который до сих пор не исчерпал. Да, и ему тоже не так сильно была безразлично судьба Йоичи, хотя в отличие Кунигами, он преследовал собственные мотивы. И хотя они оставались для Ренске загадкой, Кунигами решил, что сейчас лучше держаться вместе.       Неизвестно сколько времени они потратили в лабиринте коридоров и таинственных дверей, пока они нашли, ту, которая была открыта. Чигири, прижимаясь вплотную к стене, ринулся разведать обстановку. В комнате, в отличие от тускло освещённого света коридорных ламп, было темно. Хëма, передвигаясь в потёмках, на ощупь наткнулся на железные прутья. Следом за ним, с другой стороны показался и Ренске, пытаясь найти что-то, способное включить свет. Исследуя комнату, Чигири испачкал свой сапог в чём-то жидком и тихо выругался. Внезапная вспышка света от висящей люстры, ослепила отчаянный дуэт парней. Хëма, пятясь назад ещё больше вляпался в то, что можно было назвать кишками. Открыв глаза, Чигири хотел было вскрикнуть, но его рот сжала чья-то окровавленная рука. Содрогнувшись в страхе, Хëма старался вырваться из крепкой хватки, но попытка не увенчалась успехом. А затем его ударили по затылку и спрятали среди кучки тел.       Когда Кунигами пришёл в себя, то окинул тюремную комнату взглядом, пытаясь выцепить в ней розовые волосы Чигири среди бесформенной массы тел, разбросанных по периметру. Органы вперемешку с телами погибших здесь людей наводняли это место. Самым шокирующим было отсутствие специфического запаха, присущего разлагающимся останкам. У Ренске безмолвно открылся рот, а руки задрожали. Даже тело Исаги чуть не свалилось в эту кучу тел, обляпанных странной жидкостью. Набравшись смелости, Кунигами окликнул Чигири, но ответа не услышал. Завидев вдалеке ступеньки, ведущие вверх, проклиная себя за бессилие, Кунигами бросился прочь уносить ноги. Как только он поднялся, дверь автоматически закрылась, а перед ним стоял Эго.       — Итак, Ренске Кунигами, ты добрался сюда. — хищно улыбнувшись, произнёс худощавый мужчина. — Я хочу предложить тебе выбор.       — Какой выбор, ты хочешь предложить мне, псих? — взревел парень, положив тело Исаги на пол. — Это я тебе сейчас предоставлю выбор. Либо ты мне рассказываешь, что происходит и помогаешь вытащить других ребят, либо ты труп.       — Но почему же ты не смог вытащить всех сам? — не унимался Эго, дирижируя руками. — Для тебя важно знать имеет ли Исаги Йоичи отношение к смерти Асахи Нарухая, не так ли? Я готов удовлетворить твоё любопытство и дать ответ, но взамен тебе придётся только одному покинуть «Синюю тюрьму», оставив всех остальных здесь. Как тебе предложение?       От услышанного предложения праведная решимость Кунигами внезапно испарилась. Этот очкастый чудик только что пообещал ему свободу, если услышит правду и оставит всех остальных. Ренске чуть ли не согласился, как в его голове затесались сомнения. Он почувствовал себя таким маленьким и ничтожным перед мужчиной напротив. И только Эго повинен в том, что случилось со всеми здесь. Это Джинпачи, заточил его в эту темницу и заставил проходить через испытания. Ноздри Кунигами расширились. Размашистыми шагами Ренске преодолел расстояние между ним и человеком, что был виновником его мучений. Вплотную подойдя к Эго, едва сдерживаемому смех, он одним ударом в челюсть сразу выбил ему четыре зуба. Джинпачи упал, изливаясь хохотом в эйфорическом припадке боли и удовольствия. Неистово колотя кулаками физиономию Эго, Ренске продолжал бить его, даже, когда последний испустил дух, превращая его лицо в кровавое месиво. Когда ярость, ослепившая Кунигами, прошла, он упал рядом и залился слезами. Ему было невыносимо больно. Он совсем лишился рассудка и превратился в монстра, коим никогда не желал стать. Всё его желание быть настоящим героем и примером для подражания исчезло. Оставив в его душе место злобе и сожалению. Он сломался. Теперь Кунигами уже не видел смысла продолжать тащить дальше на себе Исаги. Кому он пытался что-то доказать? Чигири? Но Кунигами даже не стал его искать, пустившись наутёк к мнимому спасению, как только появилось возможность. А теперь он и сам стал убийцей. Тем, кто, по его мнению, являлся Исаги. Эго Джинпачи предложил услышать истину в обмен на свободу. Но зачем ему теперь эта «правда», если он сам запер себя в клетке мысленных терзаний? Достав из кармана фотографию Нарухаи со своими близкими, он порвал её, а вместе с ней разбил и амулет, который вместо удачи приносил лишь одни несчастья.       Перед сломленным Ренске открылось две двери. Одна ведущая назад в лабиринт коридоров и другая, откуда доносилось пение птиц. Ренске очень хотел, чтобы всё это закончилось. Он медленно начал подходить к двери, где доносилась трель соловья. Успокаивающая и столь желанная песня свободы от оков этого жуткого кошмара. Теперь Кунигами смог внимательнее осмотреть помещение, в котором он находился. Это была небольшая спальная комната, где неподалёку был санузел. Немного помедлив с выходом наружу, Ренске зашёл внутрь уборной и в шкафчике нашёл аптечку. В содержимом было всё необходимое, что могло спасти Исаги от смерти в виде потери крови. Швырнув аптечку в сторону Йоичи, Ренске ушёл туда, откуда доносился желанный звон птичьих голосов.