Миг

      Серёжа совершенно довольный потягивается и садится на траву, подставляя лицо солнечным лучам. Тёплый ветерок приятно касается голых плечей, вызывая муаршки, и Разумовский позволяет себе тихо усмехнуться.       И все же правильно, что Людмила Тимрфеевна отправила Олега на реку стирать белье, которое он сам же в лесу перепачкал, а Серёжу ему в помощники ткнула. Или Олег его сам с собой потащил… Честно сказать, Серёжа сам до конца не понял исход этой утренней ссоры.       Он все равно так и не понимал и половины их споров. Он и не вникал.       Вот, пока виновник их утренней прогулки, а именно Олег, собственной персоной стоял по колено в воде и в компании мыла и рубашки обижался на весь мир, Серёжа успел посидеть на солнышке, пособирать каких-то цветов от скуки и даже накупаться так, что губы посинели. Вот когда бы и стоило брать от жизни абсолютно все, так это сейчас.       Олег явно не разделял его хорошего настроения. Он все время порывался что-то ему сказать, сверлил его недовольно-суровым взглядом, что-то постоянно бубнил.       В первое время Серёжа даже тушевался под его взглядами, а потом плюнул и забыл. Неужели из-за какого-то мрачного паренька, которому лишь бы кому-то навредить, он должен прекратить наслаждаться жизнью?       Посидев минут пять, Серёжа снова поднимается и, щурясь, оглядывает реку. Помедлив, он снова заходит в воду.       Олег, как по щелчку, оборачивается и мученически вздыхает.       — Ты же только на берег вышел. Если ты заболеешь, лечить тебя никто не будет.       — Тоже мне, мамочка нашлась… — Серёжа недовольно фыркает.       Решив совершенно не обращать на эту тучу никакого внимания, он заходит по пояс. Стоило бы все же поблагодарить Олега, что он не притащил его на ту же мелкую и неинтересную речку. Да и не хотелось бы Серёже вспоминать, как он по-глупому почти наглотался воды.       Сейчас они совсем рядом с селом, в тихом и глубоком плёсе, поэтому Серёжа, вдохнув поглубже, ныряет и плывёт под водой, сколько может.       Когда грудь даже как-то приятно-болезненно сводит, он поднимается над водой и снова вдыхает. Нащупав босыми ногами скользкие камни, Серёжа выпрямляется. Его плечи едва показываются из воды, что его вполне устраивает, поэтому Разумовский, не обращая ни на что внимания, приглаживает свои волосы.       Наверное, атмосфера вокруг так влияет на него, но он, разулыбавшись, начинает тихо напевать песню, которую услышал незадолго до перемещения совершенно случайно.       Так как Серёжа не мог отправить себя или кого-то другого в прошлое, не проверив свою машину в деле на чем-то другом, он стал искать способы как раз проверить исправность этой самой машины. Он потыкал по кнопочкам, в надежде, что что-то в комнате изменится, однако, вместо смены, например, времени суток или листа календаря, из радио, стоявшего на столе, чтобы было не так скучно, полилась мелодия совершенно незнакомая.       К своему собственному удивлёнию Серёжа поймал волну, по которой передавали песни какой-то, на его взгляд, талантливой девушки, голоса которой он ни разу до этого не слышал. И вот одна из этих самых песен застряла в его голове.       Насмотревшись на свое отражение в воде, Серёжа поднимает взгляд и на секунду замолкает.       — Ты там колдушь, что ли? — Олег окидывает Разумовского каким-то смеющимся взглядом.       — Ага, — Серёжа, откинув волосы, ложится на воду и подплывает поближе к парню. — Привораживаю.       — И кого же? — Олег, уложив на берегу последнюю рубашку, сам идёт на встречу, заходя по пояс.       — Ну… Может быть, тебя, — Серёжа задорно усмехается и встаёт на дно в паре шагов от Олега. — Не боишься влюбиться?       — В тебя? — Олег снисходительно улыбается, словно разговаривает с маленькой девочкой. — В тебя не боюсь. Думаю, наоборот, тебе стоит переживать. Ты же сам намаешься…       — Все, не продолжай, — Серёжа взмахивает рукой и ложится спиной на воду, отплывая назад. — Я уже понял, что шутить ты не намерен. Какой же ты трудный… На такого ни одна девчонка не посмотрит.       — Вот здесь ты не прав. У меня невеста, — Олег усмехается, но почти сразу хмуриться, — была.       Серёжа встаёт на дно и складывает руки на груди. Ну что за жизнь? Даже какой-то Олег может похвастать невестой. Один только он ни к селу, ни городу.       — Была? Убежала?       — Повесилась. Когда сюда немцы пришли, — Олег как-то безразлично вздыхает.       Должно быть, ему сейчас совершенно не в радость рассказывать такие подробности едва ли знакомому человеку, поэтому Серёжа быстро бубнит что-то про соболезнования. Ему и самому не нравится обсуждать что-то подобное.       — У меня вообще невесты не было, — Разумовский усмехается. — Не могу найти и все.       Мелко вздрогнув, он ежится, все же признавая, что так долго находится в воде не стоило. Поэтому он решает все же прислушаться к здравому смыслу и выходит на берег, где он снова садится на траву, подставляя лицо солнцу.       Серёжа закрывает глаза, улыбаясь тёплым лучам. Этот день кажется ему настолько спокойным, что сон с самого утра никак не хочет уходить. Наверное именно поэтому сейчас он ложится на траву, как на самую мягкую сказочную перину, на которой та самая сладкая дремота обнимает за плечи и накрывает пуховым одеялом.       — Какую песню ты пел?       Разумовский на секунду хмурит брови, а после открывает глаза, недовольно уставляясь на Олега, сидящего рядом и закрывающего своей головой солнце.       — Про любовь, конечно, — Серёжа недовольно фыркает и толкает паренька в плечо. — Ты загораживаешь!       — Да я же просто спросил…       Олег с самым обиженным в мире видом поднимается, обходит, садится с другой стороны от Серёжи и снова наклоняется к нему. Смотрит, но ни слова не говорит. Серёжа же в свою очередь складывает руки на груди и, щурясь от солнца, смотрит в ответ.       — Я ведь не картина…       — Я думаю. — Олег задумчиво хмуриться и наклоняется ещё ниже.       — Что это за великая дума, что просто необходимо меня разглядывать? — Серёжа все же прикладывает руку к глазам, чтобы закрыть их от солнца, но выглядит он не менее недовольным.       — Я думаю, что же в тебе такого, что я целый день только на тебя и смотрю…       На секунду Разумовский впадает в ступор.       — Это упрёк или комплимент?       Олег пожимает плечами, вздыхает и садится ровно. Вот и что он хотел этим сказать? Он хоть сам себя понял?       Время снова будто замирает на мгновение, застывая каким-то тёплым кадром на фотопленке.

***

      Пока искали тех, кто устроил подрыв на станции, как бы Олег ни рвался нанести ещё удары, его постоянно останавливали. И если в самом начале он не слушал вообще никакого, то теперь, едва ли Людмила повышала тон, он ловил взгляд Разумовского и, неизвестно что там различив, сдавался.       Серёжа же всегда реагировал на это. Конечно, его так или иначе касались эти ссоры. Чаще всего он просто проникался всей это тревогой и волнением Людмилы, так и не понимая, зачем же переживает он.       Вот и сейчас в сенях очевидно был самый разгар ещё одной ссоры, а Серёжа, сидя на своей кровати, едва ли мог удержать себя, все сильнее и сильнее утыкаясь взглядом в книгу. Как бы он ни старался убедить себя, что это его никак не касается, что он никак не повлияет на исход, он не мог не прислушиваться к каждому новому всплеску слов и эмоций, к каждой звенящей ноте тишины, к каждому шагу за прикрытой дверью.       Вот снова Людмила что-то быстро и раздражённо выпаливает, воцаряется тишина, а после дверь как-то даже жалобно скрипит, и, буквально излучая великую обиду, заходит Олег.       Серёжа на секунду вскидывет голову, но так не успевает опустить её обратно. Олег, собиравшийся, видимо, пройти или во вторую комнату, или на кухню, останавливается, оборачивается и, нахмурившись, подходит теперь к Разумовскому.       — Ты тоже так считаешь?       Сейчас Серёжа может сравнить Олега только с маленьким ребёнком, которому не разрешили пойти поиграть с друзьями.       — Я никак не считаю, — Разумовский откладывает книгу на стол.       — Но ты с ней согласен?       — Я ни с кем не согласен. Я даже не понимаю, о чем ты.       Олег громко выдыхает, словно он единственный человек в мире, которого совершенно никто не понимает.       Серёжа звонко цокает и хлопает ладонью по кровати рядом с собой, приглашая сесть:       — Ты бы лучше сел и спокойно все мне рассказал, прежде чем обвинять и обижаться.       Олег секунду медлит, но все же садится. Он снова ловит взгляд Серёжи и, видимо не увидев там того, что бы ему хотелось, отворачивается и опускает голову.       — Она считает, что занимаюсь ерундой, что кроме меня полно людей, которые все сами сделают, а мне бы следовало посидеть дома. Что я наоборот только мешаю нашим. И вообще…       — Я так точно не считаю, — Серёжа пожимает плечами, но говорит тихо, как бы давая свой комментарий, а не точный ответ.       Однако, когда Олег снова поднимает на него взгляд, Серёжа решает, что все же стоит припомнить уроки истории и, выдавая их, как свое мнение, убедить Олега в его пользе.       — Я думаю, что все, что ты делаешь, немало помогло и ещё поможет нашим. Ты ведь, тем же, например, подрывом, замедлил вражеское сообщение, да и многое прочее… — Заметив какой-то даже опасный огонёк в чужих глазах, Серёжа делает совершенно серьёзный вид. — Но дома тебе правда лучше посидеть. По крайней мере сейчас, пока они очень внимательны. Ведь сейчас любая вылазка может стать последней.       Олег снова вздыхает, кивает, но уходить не спешит. Серёжа, довольный, что смог хоть в чем-то его убедить, вновь берет в руки книгу, но не спешит снова прятать в ней глаза, задерживая взгляд на парне.       Почему-то он выглядит таким уставшим, что хочется окружить его каким-то, наверное, теплом, а может и заботой. На него ведь и так слишком много навалилось в его-то шестнадцать лет.       — Тебе бы, знаешь, отдохнуть… Прилечь, может… — Серёжа аккуратно кладёт руку на чужое плечо, привлекая к себе внимание. — Выглядишь неважно…       Олег кивает и без каких-либо колебаний наклоняется на бок. На секунду он все же медлит: когда его голова оказывается примерно на уровне плеча Серёжи, он бросает на него короткий вопросительный взгляд.       Пока сам Серёжа пытается понять, что тот делает или собирается делать, Олег тихо усмехается и окончательно падает на кровать, роняя голову на чужие колени. Вряд ли его что-то смущает в этом положении, потому что выглядит он вполне довольным, а вот Серёже хочется прятать лицо в ладонях, лишь бы никто не заметил его смущения.       У него-то, в отличие от всех остальных, вообще никогда никого не было, поэтому что-то подобное смущало его даже тогда, когда это показывали в каком-нибудь фильме в тёмном зале или даже на том же небольшом экране телевизора. Что и говорить о том, что творилось внутри, когда это происходит прямо здесь и сейчас с его непосредственным участием.       Однако, несмотря на все это, отталкивать Олега было, пожалуй, стыдно. Была ли это жалость или обычный страх перед насмешками, Серёжа не знал, но, тем не менее, старался не дёргаться лишний раз.       Через минуту этого молчаливого и бездвижного смущения, Серёжа все же решается. Ну какая разница, правда? Все равно, об этом никто и никогда не узнает и не вспомнит.       В порыве все той же жалостливой нежности или нежной жалости, он откладывает книгу и аккуратно проводит ладонью по плечу Олега, легко поглаживая. Черт его знает, может так он успокоиться и точно никуда не пойдёт. Хоть Людмила спасибо скажет.       Сколько продолжались эти скромные поглаживания, Серёжа не замечает, но он сам успевает несколько расслабиться, забыть о своём смущении и расплыться в улыбке, наблюдая за спокойствием, которого ужасно мало, вокруг. Вторая его рука теперь тоже легко поглаживает, зарывается и перебирает чужие тёмные пряди, иногда взъерошивая, а иногда приглаживая.       — Расскажешь о невесте? — Серёжа говорит тихо, чуть наклоняясь, чтобы ни в коем случае не вспугнуть эту тёплую атмосферу.       — Да не невеста она… — Олег на мгновение морщится и тихо вздыхает. — Её родители очень хотели, чтобы она за меня вышла, вот нас все парой и объявили. А я не хотел…       — А она хотела?       — Не знаю, может быть. В любом случае, мы этого не узнаем. — Олег не немного поворачивает голову, бросая быстрый взгляд на Серёжу, а после закрывает глаза. — Почему ты спросил?       — Мне просто интересно, почему ты вовсе не стесняясь лёг… так, — Серёжа усмехается, но руки не убирает, чтобы не выглядеть недовольным.       — Потому что ты лучше неё? Может быть. — Олег улыбается и снова поворачивает голову, но теперь так, чтобы спрятать лицо. — Если ты против, я уйду в переднюю.       — Да ладно уж, лежи, — Серёжа тихо смеётся и откидывается назад, облокачиваясь спиной о ковёр на стене.       А все же немного приятно осознавать, что ты можешь быть лучше кого-то в подобном плане. Может быть, Серёжа ещё всем девчонкам нос утрет, уведет у них кого-то такого же, как Олег.