Миг

      Через несколько дней, когда Людмила отходит к соседке, чтобы попросить молока, Серёжа, переполненый какой-то невероятно тяжёлой усталости снова садится на пол возле кровати Олега.       Они с хозяйкой каждую ночь дежурили рядом, не желая оставлять парня без присмотра, но из-за отсутствия сна и Серёжа, и Людмила были похожи скорее на грузчиков с мешками под глазами.       Серёжа, уложив голову на кровать, тихо вздыхает и кончиками пальцев касается чужой, на удивление, тёплой руки.       Сам Олег, не считая тех моментов, когда он в каком-то бреду что-то борматал под нос и ворочался, за всю неделю так и приходил в сознание. Иногда даже казалось, что у него нет и шанса, но он, словно чувствуя эти мысли, начинал водить руками по постели, словно что-то ищет.       Серёжа тихо вздыхает. Он хотел что-то сказать, может быть даже выговориться, но слова застряли комом в горле. Поэтому он просто продолжает сидеть и смотреть в одну точку.       Мысли одна за другой превращаются в тонкую нить, ведущую в самую глубь сознания и размышления. Серёжа почти с головой уходит в эту топь, но он вдруг, потеряв эту самую нить, вздрагивает всем телом, когда Олег скидывает его руку.       Серёжа уже хочет обрадоваться его пробуждению, когда Олег поворачивает голову сначала в сторону окон и хмуриться. Сердце замирает само собой, и Разумовский садится ровно, стараясь почти не дышать.       — Ярко, — словно жалуясь, полушепотом выдаёт Олег и отворачивается к стене. — Потом, потом, потом…       Под это то громкое, то тихое «потом» с перерывами на глубокие вдохи, Олег проводит рукой по постели и пару раз сжимает кулаки.       Серёжа сидит смирно, полагая, что это пройдёт само собой, как и много раз до этого. Однако, когда этот бред продолжается чуть дольше, чем должен, то Разумовский едва ли не подскактвает, забывая, что нужно сделать.       Самые серьёзные моменты всегда доставались Людмиле, и она могла успокоить его за какие-то пять-десять минут, а Серёжа… А что Серёжа? Он вообще в первый раз разобрал, что Олег говорит…       Поэтому Разумовский делает то, что первое пришло в голову. Он аккуратно берет одну руку парня в свои и только собирается шептать, что все хорошо, как Олег сам собой, словно по щелчку, успокаивается и шумно вздыхает.       Можно, конечно, полагать, что одно прикосновение Серёжи так на него подействовало, но самому Серёже больше нравится мысль, что Олегу просто надоело ждать от него действий.       Вздохнув, Серёжа снова садится, но уже на стул, поставленный специально рядом с кроватью, решив, что так будет удобнее. И снова все его мысли выползают из тёмных уголков сознания, делая голову невероятно тяжёлой.       Почему же тогда Серёжа не оставит Олега и не ляжет, чтобы отдохнуть? Ведь с минуты на минуту вернётся Людмила, которая поможет своему сыну больше и лучше, да и днем Олег не особо активен. Но Серёжа упорно продолжает выставлять себя героем и делать вид, что сможет сидеть на этом стуле круглыми сутками и смотреть, как Олег один на один борется с собственной смертью.       Наверное, Серёжа просто чувствует себя виноватым. Почему и за что, он и сам не знает, но с каждым днем все меньше и меньше смотрит хозяйке в глаза.       Может быть, не появись он здесь, в этом времени и в этом доме, то все бы у них сложилось по-другому, то Олег был бы спокойнее. Может быть, Людмила бы громче кричала, позволяла бы себе даже грубую силу, но держала бы сына в доме, не позволяла бы ему сбегать, лезть, куда не просят.       Конечно, ещё где-то среди плохих мыслей есть одна светлая. Может быть, не будь Серёжи, то Олег бы вообще давно умер, и Людмила не справилась бы с таким горем. Эту мысль Разумовский сразу отогнал подальше.       Так почему же Серёжа сидит здесь, а не пытается вернуться в свое время? Почему переживает и не находит себе места? Почему не может оставить Олега?       Наверное, потому что что-то в нем тянет?.. Или потому что Серёжа медленно, но все же…       Мысль разрывается, когда Людмила, громко хлопнув дверью, проносится на кухню.       — Подумать только! Все село только и говорит о том, что этот… козёл пропал. — Женщина проходит в комнату и, уперев руки в бока, сводит брови. — Три человека уже спросили о нем! — Она вдруг кидает взгляд в окно, подходит ближе и понижает голос. — Вас же никто не видел?       Серёжа, удивлённо округлив глаза, только отрицательно качает головой, также оглядываясь, словно их могли подслушать. Людмила тихо вздыхает.       — Ты плохо выглядишь… Иди-ка отдохни, а ещё лучше поспи, — хозяйка снова кутается в свою шаль.       — Но я… — Договорить Серёжа не успевает, только взмахивает рукой в сторону Олега.       — Да не убежит он. Я с ним посижу, — Людмила легко подталкивает Разумовского в плечо.       Тот, так и не найдя аргументов в свою защиту, поднимается, уходит в соседнюю комнату и обессиленно падает на кровать. Поправив волосы, он складывает руки на груди и медленно выдыхает, закрывая глаза.       Если Олег не проснётся в ближайшие пару дней, то Серёжа постарается любыми способами вернуться в свое время.       Подумать только, он уже больше половины месяца здесь! Марго, наверное, с ума сходит дома. Она ведь ничего в науке не понимает, даже, наверное, не знает, что Серёжа сам по себе сможет вернуться.       А если Олег проснётся?       Тогда Серёжа, наверное, с ума сойдёт от непонимания самого себя, своих чувств и эмоций.       Что-то в душе боязливо сжалось, когда что-то в сознании шепнуло, что Серёже пора бы это все оставить и вернуться, не придумывая себе сроков и отговорок.       Сам Серёжа может и хотел бы придумать что-то в свое оправдание, но думать стало совсем тяжело, и он просто провалился в беспокойный сон.       Среди неясных образов и невнятных криков его кто-то звал. Звал то тихо и боязливо, то отчаянно, так, что срывался голос. С одной стороны Серёжа понимал, что это все сон, но с другой… Было в нем что-то странное.       Не в силах разобрать, что же это за странность, Разумовский открывает глаза. Он морщится от тяжести короткого сна и стоящего в ушах звона.       Кажется, будто в доме стало в сто раз жарче, поэтому, перебарывая ватность ног и рук, Серёжа поднимается и проходит на кухню. Взяв какую-то кружку, он морщится от тихого звона ещё пары таких же кружек и набирает воды из стоящего на полу ведра.       В висках стучит. Серёжа делает пару глотков холодной воды и морщится от того, как свело зубы. Но жар все же отпускает его. Становится легче дышать.       Однако откуда-то появляется странное ощущение. Оно непривычно и неприятно. Оно тяжёлой ношей садится на плечи, и Серёжа тихо шипит. Что-то словно шепчет, что с минуты на минуту что-то обязательно случится, и Серёжа хмуриться, словно это делает ему больно.       Ожидание этого чего-то, что должно произойти, обдает кожу холодом. Разумовский напрягается, словно перед нападением.       — Серёжа! — Встревоженный голос Людмилы вырывает его из этой глупой иллюзии. — Серёж, принеси воды!       Разумовский ощутимо вздрагивает и шумно выдыхает. Он быстро опускает взгляд в свою почти полную кружку и вместе с ней направляется к хозяйке.       Сама Людмила едва ли не сбивает его с ног в проходе. Она быстро говорит что-то о враче, о том, что она куда-то сходит, и едва ли не убегает.       Серёжа только провожает её взглядом и проходит в комнату. Проходит и чуть ни роняет кружку, вдруг чувствуя, как земля хочет уйти из-под ног.       Олег, спокойно сидевший на кровати и перебиравший в руках край ткани, которой был перевязан его бок, оборачивается к Разумовскому и, как ни в чем не бывало, улыбается:       — А я думал, что ты давно ушёл.       — Почему? — Серёжа подаёт парню кружку и, пройдя дальше, садится на стул.       — Ну… Я часто слышал голос матери. Она говорила со мной, с собой, с кем-то ещё… А твой голос я почти не помню. — Олег пожимает плечами и делает пару глотков.       — Я думал, что ты не слышишь, — Серёжа складывает руки на груди. Он на секунду даже поражается тому, как быстро в его душе беспокойство сменилось на недовольство и даже некую обиду. — Ты же не услышал, когда Людмила Тимофеевна просила тебя быть хотя бы осторожным.       Серёжа прекрасно видит, как напрягаются плечи Олега, хотя он сам наоборот опускает взгляд вниз, на свои руки. Тема явно не из приятных.       — Я же живой…       — Да и что же с этого? — Серёжа, кажется, уже готов удариться о стену головой. Ну не должен он объяснять взрослому человеку такие очевидные вещи. — Зато мы с Людмилой Тимофеевной как мертвецы ходим. Я-то ладно: черт со мной, а она? Ты просто представь, каково ей.       Серёжа прерывается сам, когда понимает, что начинает повышать голос. По коже пробегают мурашки. Ругаться он не любит, а тем более повышать тон.       Представить сложно: Разумовский, который сам ещё нагоняи от сестры получает и не может жизнь свою нормально построить, отчитывает другого самостоятельно человека. Это же смешно!       — Ты перед ней извинись хотя бы, что ли, — Серёжа тихо вздыхает и проводит руками по лицу.       Олег просто кивает, почему-то даже не возражая. Обычно у них с Людмилой ужасные споры без какого-либо решения. Они просто перекидваются словами, а после расходятся, словно ничего и не было.       Серёжа усмехается, отчего-то вспомнив, как и они с Марго едва ли ни войны устраивают, когда спорят.       — Меня бы за такое сестра убила, — вырывается само собой. Почувствовав на себе вопросительно взгляд, Серёжа все же начинает объяснять. — Она вспыльчивая. Если её ослушаться, то она и правда убить готова…       Олег, видимо, осмелев, снова улыбается и даже усмехается в ответ на пояснение.       — Тогда вы похожи, — он поднимает взгляд на Серёжу.       — Так. — Разумовский выпрямляет спину и хмуриться, пытаясь сдержать смешок. В первый раз он слишит, что они с сестрой похожи. — Это сейчас был намёк?       — Ни в коем случае, — Олег поднимает руки в примерительном жесте.       Он наверняка прекрасно видит, что в глазах Серёжи нет ни капли злости, поэтому и ведёт себя так, словно это все шутка.       Да и сам Серёжа будто отпустил то, что его так тяготило. Словно ушли все проблемы, недовольство отступило, а обида совершенно пропала.       Разумовский хотел сказать что-то ещё, но дверь скрипнула, пропустив в дом торопящихся людей.       В комнату снова едва ли не вбегает Людмила, а следом за ней торопливо проходит Зинаида. Хозяйка сразу подходит к сыну, задавая ему кучу вопросов о его самочувствии. Серёжа только приветственно кивает врачу, уточняет, нужна ли помощь, и, получив отрицательный ответ, выходит из комнаты.       Всё это время его неустанно сопровождало чувство чего-то странного. Рядом было ощущение, которого он не испытывал. И только сейчас он наконец понял, сложил два и два. Он здесь лишний       Нет, лишним он бывал часто, даже в своём времени, но по-настоящему он ощутил это только здесь — в месте, где его и быть не должно.       Серёжа хмурится и встряхивает головой. Нет, такие мысли нельзя допускать. Даже если они правда. Это уменьшит его стремление к любой деятельности. Так же говорила врач?       В носу неприятно пощипывает, и Серёжа громко выдыхает, выпрямляет спину и делает серьёзное выражение лица.       Нет, так не пойдёт. Если уж он решил помогать и Людмиле, и Олегу, то помогать надо до конца. Он поможет Олегу встать на ноги, а потом попробует хоть каким-то способом вернуться в свое время.       Серёжа кивает сам себе, а после оборачивается на тонко скрипнувшую половицу. Зинаида, что-то упорно доказывая, выходит из комнаты. Она громко прощается со всеми и выходит на улицу. Следом за ней выходит и Людмила, в самых дверях попросив Серёжу посидеть с Олегом.       — С тобой, как с маленьким ребёнком, — проходя в комнату, Серёжа тихо усмехается.       — Я сам поражён. — Олег театрально прикладывает руку к груди. — И когда я стал таким беспомощным?       Серёжа молчит, словно не хочет отвечать, а после паузы и вовсе пожимает плечами.       — Что сказала врач?       — Что мне стоит соблюдать постельный режим и не сильно напрягаться. А в целом, — Олег расправляет плечи и улыбается, — я совершенно здоров.       Серёжа только кивает и тихо смеётся. Почему-то за какую-то секунду вдруг стало так легко, что хотелось без конца улыбаться и смеяться громче всех. Почему-то хорошего вдруг стало больше, чем всего плохого, из-за чего Серёжа вешал нос.       — Ты откуда? — Олег поправляет подушку и облокачивается о неё. — Ты же не здесь живёшь, я тебя раньше не видел.       Серёже не хочется говорить. Он не переживает, что эта информация может куда-то вылиться, нет. Олегу он вполне доверяет. Но какая-то часть его упорно не желает признаваться.       — А что? — Серёжа складывает руки на груди и чуть щурится. — В гости будешь приезжать?       — А может быть и да, — Олег точно так же складывает руки. — Или ты не хочешь меня видеть?       Серёжа вновь замолкает, просто не зная, что ответить. Он проходит чуть дальше, чуть ближе ставит стул и садится, выдерживая этим самым паузу.       — Из Ленинграда, — он тихо выдыхает, глядя в чужие удивлённый глаза.       — А как же ты сюда попал? — Олег вновь выпрямляется, немного поддаваясь вперёд.       — Пешком дошёл, — Серёжа тихо фыркает и отворачивается, всем видом показывая, что отвечать он не хочет.       — Да ладно, пешком далековато, — Олег проводит рукой по волосам. — Мы тоже раньше там жили.       — Тогда и правда буду ждать в гости, — «где-то лет через двадцать» Серёжа решает не добавлять.

***

      Серёжа тихо насвистывает себе под нос мелодию, крутящуюся в голове с самого утра.       Едва ли рассвело, Людмила куда-то убежала, сообщив, что вернётся только вечером. А ещё она попросила Серёжу снова следить за Олегом так, словно ему два года.       Разумовский не осуждает её беспокойство, хоть и не разделяет его в полной мере. Да, конечно порой Олег тот ещё ребёнок, но все же отчёт он себе отдаёт, а значит не совсем обязательно целыми днями сидеть подле него.       Именно с такой мыслью, пожелав доброе утро уже пытаюшемуся ходить и отвечающему всем, что он и так три дня лежал без дела, Олегу, Серёжа, не спеша, принялся готовить себе что-то вроде завтрака, состоящего на самом деле из всего лишь кружки чая.       Олега, правда, все же пришлось с самым недовольным выражением лица отправить и дальше отлеживать бока, потому что, если хозяйка узнает, то влетит обоим.       И вот, едва ли Серёжа успевает принести кружку в прихожую (или его комнату, как её лучше называть он так и не решил), взять с полочки первую попавшуюся книгу и усесться с ней за стол, как Олег снова, крехтя и держась за стены, как старый дед, выходит и с лицом обманутого ребёнка встаёт посреди комнаты.       — Я думал, ты ко мне придёшь, — словно Разумовский не выполнил обещание, обиженно заявляет парень. — Мне скучно.       — Ты вообще-то должен лежать, не забыл? — Серёжа с важным видом делает глоток чая и открывает книгу.       Олег с громким вздохом и мученическим выражением лица доходит до кровати Серёжи и ложится на самый край, на здоровый бок так, чтобы он мог видеть самого Серёжу.       — Ложись нормально, как врач сказала, — Серёжа все же бросает на него короткий взгляд. Если Олег ведёт себя так всегда, то он все же понимает Людмилу.       Звонко цокнув, словно для него это ужасная и непосильная задача, Олег ложится на спину и упирает взгляд в потолок.       — Хоть расскажи что-нибудь. А то ведь в тишине совсем плохо.       Серёжа хотел бы и дальше выглядеть грозно и важно, но ведь и ему самому в тишине становиться неуютно, а книга так и не захватывает его внимание. В конце концов, он все же поворачивается к Олегу и смеряет его взглядом.       — Что тебе рассказать?       — Ну… — Олег, явно почувствовав смегчение в голосе Серёжи, снова поворачивается на бок и задумчиво осматривает комнату. — Тебе нравится цветы?       — Парням не дарят цветы.       — Я не спрашивал, кому их дарят. Я спросил: нравятся ли они тебе.       Серёжа, кажется, хотел бы сказать что-то ещё, чтобы возразить, но слова предательски покинули его, заставляя все же задуматься над вопросом.       — Ну они, в целом, симпатичные… — Серёжа отводит взгляд. Он ещё никогда не задумывался над этим. — Я не знаю.       — Ладно… В прошлый раз ты сказал по-другому… — Олег разочарованно вздыхает и снова ложиться на спину.       Серёжа чуть хмуриться. Когда был этот прошлый раз? Неужели этот отрывок диалога забылся или не запоминался вовсе?       — А невесте твоей нравились? — Вырывается само собой. Разумовский тихо хмыкает.       Молчание затягивается, но никто не спешит его разрывать. Серёжа делает глоток чая и снова опускает взгляд в книгу. И зачем только спросил? Читать не получается, поэтому он просто бессмысленно ведёт взглядом по строчкам, почему-то снова насвистывая застрявший в голове мотив.       — Ты все утро это напеваешь… Что это за песня? — Олег, словно проснувшись, снова поворачивается к Серёже.       — Ты такую не знаешь, — Серёжа чуть хмуриться. Эту песню он тоже услышал в ходе эксперимента, она минут двадцать повторялось из радиоприемника, никак не желая меняться.       — Да ладно тебе, не такие уж мы здесь и отсталые, — Олег усмехается и, не обращая внимания на хмурый взгляд Серёжи, садится на кровати. — Спой громче, а я, может, узнаю.       Серёжа, отчего-то вдруг смутившись, отворачивается и отрицательно качает головой. Он совершенно точно не был намерен петь. Но почему-то тепло умоляющего взгляда все же заставляет его подумать над своим отказом.       Раньше никто не в слушивался в то, что он бубнит себе под нос, поэтому Разумовский привык, что всем как-то без разницы. Но этот искренний интерес… Что-то в груди отозвалось теплом, и Серёжа, переборов смущение, вновь поднял взгляд на Олега.       — Я не умею петь…       — А я тоже не умею, — Олег тут же взмахивает рукой, мол, без разницы, — но готов исполнить… для тебя… все песни, что я знаю. — Это мягкое «для тебя» словно укрыло пледом, огородив от всего мира и выделив лишь одного Серёжу. Ну или Разумовский все себе надумал.       Серёжа садится на стул боком и, словно решаясь, перебирает свои пальцы. Почему-то для него это слишком тяжёлый шаг.       В секунду все его тело наполняет лёгкость решимости. А почему бы и не спеть? Все равно об этом никто не узнает, а может даже и не вспомнит. Да и для него самого это будет только в удовольствие, ведь песня ему очень нравится. Хуже никому не будет.       Серёжа поднимается, обходит свой стул и, улыбнувшись, театрально кланяется.       — Можешь на любовь не ответить, обмануть мои сны, только не забудь что на свете есть ещё колдуны. — Почему-то, видя какую-то даже скорее детскую радость и лёгкое удивление на лице Олега, Серёже захотелось постараться, спеть как можно красивее, даже, может быть, заинтересовать его, Олега. Конечно, куда ему до какой-нибудь девушки, которая едва ли не каждый день поёт, как самая лучшая артистка, но и он ведь не совсем голосом обделен. — Я тебя давно поила колдовскою травой: где бы ты ни бегал, там что бы ты ни делал, там все равно ты будешь мой. — От количества внимания Олега кончики пальцев начинает покалывать. Хочется не только петь, но и может даже танцевать. Серёжа сам по себе подходит ближе и наклоняется, заглядывая в глаза парня. — Никуда не денешься, влюбишься и женишься, все равно ты будешь мой.       Разумовский чувствует, что наклонился, пожалуй, слишком близко, но выпрямиться и отойти он не успевает.       Олег, не теряя ни секунды, с такой завидной лёгкостью, какой у него не было все утро, обхватывает лицо Серёжи руками, подаётся вперёд и без капли смущения касается губ Серёжи своими.