Что угодно

      Ожидая начала съемок в готическом зале, экстрасенсы разбрелись кто куда. Шепсы курят на улице в компании Марьяны. Райдос вновь снимает, Надежда, Влад и Лина сидят в гримёрной. Одни только мы с Матвеевым зажимаемся в туалете, молясь, чтобы никто не зашёл. После того разговора поздней ночью мне стало так легко и просто... Словами не описать. По-видимому, окрылённый светлыми чувствами, я стал видеть мир иначе, всё стало в разы ярче. Но самым ярким пятном оставался жуткий и мрачный чернокнижник, сейчас удачно прижатый к стене и в ответ сминающий мои губы. Страсть не просто кипит, она жидкой магмой разливается в нашей крови, синтезируясь непонятно из чего. К моему глубокому сожалению, засос, неприметно алеющий сквозь полосы тату, к съемкам почти сошёл на нет, а ставить новый будет очень подозрительно.       – Надеюсь ты поставишь мне высший балл? – поправляю взъерошенную челку чернокнижника, так старательно выпрямленную гримерами.       – Увидишь, но думаю наблюдатели поставят все десятки, – отстраняемся друг от друга, сбавляя температуру. Чернокнижник посылает воздушный поцелуй и поспешно выходит из уборной. Бес, просто бес. Но мой.       Наблюдатели и вправду ставят десятки, все заворожённо смотрят на экран, Матвеев вовсе нагнулся, выглядывая из-за конкурентов. Последнюю картонку переворачивает женщина и там выведена цифра пять. Неожиданный поворот, с чего бы? Пытаюсь вспомнить день испытания, как это я с ней не поработал. Дима вместе с остальными экстрасенсами глазами хлопает. Ладно, пусть будет эта пятерка сранная. Мне куда интереснее оценки коллег, а точнее одного конкретного человека. Припомнит ли то самое голосование с моей семёркой злочастной? Я бы припомнил.       – Прошу достать фото Константина Гецати! – после слов Башарова, одна за другой фотографии начинают разворачиваться.       – О! – нежданно-негаданно вырывается на стилизованную оценку от Димы. Там десять. Дополнительным подарком для меня служит улыбка и радостные глаза. Потрясающе, другие меня не волнуют. – Спасибо, очень приятно! – благодарность вроде и всем, но направлена только одному.       – Я кажется знаю от чьей оценки, – ведущий на диалог вытаскивает, а я наклоняюсь, вновь оценки оглядываю. Лучше лишний раз не рисковать.       – Да, хотелось бы у Марьяны узнать, – сразу после этих слов чужая энергетика меня захлёстывает, топя в возмущении. Дим, прости, но не нужно нам это внимание при камерах. Мысленно делаю заметку, что надо бы обсудить с чернокнижником момент наших отношений, а точнее их публичности.       Остаток съёмок превращается в чистый бред. Абсурд даже. Вновь поднимается тема ссоры нашей троицы. На слова Шепса, что мы никто, хочется как следует вытрясти из мужчины дурь и зазнайство, но обхожусь почёсыванием брови средним пальцем. Уверен, если не сейчас, то на записи Саша увидит мой фак. Телефонный звонок – апогей абсурда, все вокруг Шепса собираемся, слушая женщину, Райдос в итоге на радости скачет как коза. А вот Надежда сильно удивляет, покрывая самого Александра Шепса матом, как она осиновый кол ещё не припомнила? Удивительно. Обиженный мальчик уходит, сверкая пятками, а не короной, что так позорно слетела уже давным давно. Ещё полчаса этого цирка и звучит стоп мотор. Наконец-то, блять! Словно сговорившись, экстрасенсы, как немые, тихо покидают зал, спускаясь по лестнице. Никому говорить не хочется, наговорились уже вдоволь, спасибо. На лестнице перехватываю Диму.       – Ко мне? – шепотом и с максимально расслабленным лицом, чужие подозрения ни к чему.       – Ага, – а пацан даже не старается. Улыбается и бровями играет.       Переодевшись и попрощавшись со всеми, кроме Шепсов, они первые свалили, как крысы с тонущего корабля, по очереди вышли из особняка. Матвеев привычно уселся на пассажирское, уткнувшись в телефон. Замираю на несколько секунд, позволяя себе любоваться точёными скулами, красивым носом и небрежно спадающими прядками. Игра света от телефона и фонаря с улицы и тени от позднего вечера на любимом лице прекрасна. С определённого момента, когда я сам для себя могу спокойно называть чернокнижника "любимым", я абсолютно счастлив. Дима сказал, что я принял себя, и ещё кучу вдохновляющей фигни. Он наверное даже не подозревает, что тогда я меньше вслушивался, а больше таял от нежных прикосновений красивых пальцев к своей щеке.       – А дашь порулить? – внезапная просьба на светофоре.       – Права с собой? – да, безопасность превыше всего.       – У меня только на мотоцикл есть, – переглядываемся, кажется, мой ответ он уже знает. – Ну Ко-ость! Пожалуйста! – накрывает своей ладонью мою, сжимающую руль.       – Как на права сдашь категории B, то пожалуйста, – легонько стукаю чужую ладошку. Ни к чему на дороге это озорство.       – Я умею, честное слово! – опять кладёт руки на руль, а мне между прочим сейчас поворот совершать. – Дай хотя бы так порулить, – глаза кота из Шрека делает, но сейчас не сработают даже обворожительные глазки Бэмби.       – Дима, нет! Управлять машиной ты сейчас не будешь! – приходится повысить голос, совсем несильно, сказать строже.       Это работает, Матвеев убирает руки к себе на колени и даже губы обидчиво не поджимает. Не хочется его обиду видеть, я же не со зла. Пару минут спокойно едем под рок из аудиосистемы. Теперь в машине есть плейлист моей маленькой рок звезды, другого не слушаем.       – Если не машиной, то тобой поуправляю, – смотрю озадаченно. Что бы эта фраза значила? По хищной улыбке понимаю – ничего хорошего.       Секунда и я своим пахом чувствую чужую ладонь. Вот же сукин сын! Совсем не понимает, что такие игры это опасно, особенно на оживлённой улице. Никак помешать не могу, я на виадуке разворачиваюсь, нужен контроль ситуации на дороге.       – Дима, – рычу тихо, когда этот чёрт ширинку растёгивает. Но парень не останавливается, лишь усмехается, проводя ладонью по члену.       Самое хреновое – организм откликается, давая не двусмысленную реакцию. Вот бы повернуть уже наконец и дать по заднице этому засранцу! Выезжая на прямую дорогу, одной рукой перехватываю татуированное запястье, не отрывая взгляда от впереди едущих машин.       – Ты не понимаешь, что это опасно? – хватку не ослабляю, на лицо Матвеева не смотрю, пытаюсь вернуть полный контроль над телом.       – Опасно получать удовольствие? – дьявол!       Он не оставляет попытки второй рукой, смыкая мой орган в кольцо пальцев. Приходится посмотреть в эти бесстыжие глаза. Ни совести, ничего святого. Мне одной рукой рулить не сложно, но не в таких же обстоятельствах! Это надо прекращать, разум уже туманится, концентрация теряется, а глаза вот-вот закатятся от пальцев на головке.       – Дима, блять! Прекрати или я тебя высажу! – больше крик, чем обычное повышение голоса. Работает безотказно, ладонь с паха исчезает, вторую я отпускаю сам, застегивая свои штаны.       Всё остальное время проводим в молчании. Дима, наверное, обиделся, у него энергетика неспокойными волнами плещет. Из-за этого лишь сильнее себя корю, мог же не кричать? Мог. Но накричал, тот редкий случай когда поддался эмоциям, позволил лишнего. Пиздец.       Гнетущую ситуацию спасает совместный ужин. Молчание наконец прерывается. Почему-то именно в процессе поедания чего-либо невозможно тянет на разговоры. Начать решаю с извинений. Н-да, я опять извиняюсь, а чернокнижник этого так не любит.       – Дим, извини, пожалуйста, что накричал. Не должен был голос повышать, просто перенервничал, – смотрю украдкой, как парень картошку ломает, превращая в пюре.       – И ты меня. Совсем башню сорвало. Только сейчас понимаю, как опасно это всё было, – одновременно глаза поднимаем и улыбки другу другу дарим. – Мир? – мизинчик тянет, словно дитё малое, и этот факт умиляет сильнее чем видео с котятами.       – Мир! – сплетаю пальцы, радуясь, что всё снова хорошо.       Рядом с Димой всегда хорошо и я готов на что угодно, лишь бы это единение душ продолжалось. Ох, влюбился ты, Костян, не по уши, а целиком утонул в собственных чувствах.

***

      Всего через день я вновь собирал сумку и отправлялся на новое испытание, теперь уже с более молодыми коллегами. В машине сразу съемку начали, разговор спокойно шёл, а после внимание телекамеры захватил Череватый, устроив анпакинг сумки. Я уже модных словечек набрался от своего чернокнижника. После выключения камеры и микрофонов стало спокойнее, по крайней мере можно было залезть в телефон и ответить на многочисленные сообщения от Димки.       Через три часа сделали остановку, Влад и Лина убежали сразу. А мне, знаете ли, и в машине неплохо сидится, хотя ноющая боль в пояснице явно не просто так. Ладно, выйду, прогуляюсь. На улице уже вечер, под ногами убитая дорога, а справа в кустах стоит сладкая парочка и орёт на всю Ивановскую. Мастера скрытности, что сказать. Отзываясь на своё имя, подхожу ближе. Они кажется влог снимают, у Райдос нахватались?

Чуть позже напишу, тут Лина и Влад влог снимают

      Короткое сообщение Диме и я с чистой совестью выключаю телефон, стоя рядом с девушкой. Череватый рассказывает, что едем дружно, мирно и всё у нас заебись. Впринципе прав, конфликтов нет и надеюсь не будет.       – У меня в сумке водка, товарищи, для Толика, – зачем-то про водку из собственной сумки начинает рассказывать. – Хоть и компания у нас непьющая.       Так, блять, а что это вы на меня одновременно повернулись? Сейчас я трезвый, сами знаете, да, и ты, Влад, не зожник. В голову приходит идея как отшутится. Пользуюсь обращенным вниманием.       – Но Толик пьёт знатно, – вот уже все и смеёмся, замечательно!       Девушка с парнем щебечут, шутят, а моя рука так и тянется к телефону, сообщения проверить и ответ написать поскорее. От скуки и желания непреодолимого начинаю кругами ходить и с ноги на ногу переминаться. Ура! Нас позвали обратно в машину, пропускаю своих коллег, а после сажусь сам с краю. Сними свой

Что снять?

Влог

Я же соцсети не веду, зачем?

Хотя бы мне:) Например, где жить будете, что есть и тому подобное Снимешь? Пожалуйста!!!

Хорошо, попробую Но мы сейчас в машине едем, как доберёмся сниму

А что там Лина и Влад? Не перегрызлись ещё?

Нет, дружно едем, особенно они Влад кстати на камеру показывал свой инвентарь и бинтами могильными навонял. Жуть просто!

В его репертуаре

Водку с Москвы тащить тоже

      Поселили нас в богом забытую гостиницу, чисто советская квартира с закосом на современность. Плохой закос. Но столовая на мансарде вполне хорошая, еда вкусная и посуда новая, чего не скажешь об убранстве номеров. Как и обещал, начал записывать влог для Димы. Этот вирус от Вики пошёл.       – Та-ак, – тяну, ведь не особо привычно с телефоном разговаривать, видя своё отражение, – Мы уже поужинали, съемки завтра с десяти, поэтому все по номерам отправились. Нас в маленький город какой-то привезли и живём мы, как бы так сказать, – взглядом по стенам бегаю, подбородок чешу, – В дыре живём, да.       Думаю, что стоит показать масштаб трагедии и кое-как, вертя телефоном и ходя от стены к шкафу, а от него к кровати, рассказываю впечатления и показываю номер.       – В общем с Барнаульским отелем не сравнится, но кровать есть, уже хорошо, – опять головой по сторонам кручу. – О, я ещё санузел не показал, сейчас... Блять, чувствую себя второй Райдос! Осталось кофе сделать и сесть, рассказывать какие оценки и почему поставил, – смеюсь представляя эту картину. – У меня и Ютуб канал есть между прочим. Ой, нет, никакого "Кофе с Гецати", фу! Ладно, вот душ, рядом унитаз, напротив раковина. Типичная гостиница нулевых, – возвращаюсь в комнату и сажусь на кровать. – Вроде всё показал, рассказал. Не знаю что ещё можно, поэтому всё – конец! Подписываться и ставить лайки просить не буду.       Видео влог на десять минут вышел. Странно, мне казалось всего три или четыре я тут разглагольствовал. Не просматривая этот кринж, новомодное словечко, ага, отправил Матвееву. Он сразу же в онлайне нарисовался, пусть смотрит себе на здоровье, а я в душ.       Выйдя из душа, замечаю звонящий телефон. Как я умудрился его здесь оставить, всегда с собой беру же? Видеозвонок от Димы, хорошо, на это можно ответить. С огромным таким желанием.       – Привет, – парень в своей квартирной студии сидит, весь в неоновом свете, словно в клубе. – О, так ты в душе был.       – Привет, да, – до конца вытираю голову от капель воды полотенцем, висящим на шее. – Как дела? Музицируешь, наверное?       – Ага, – даже сквозь синий свет видны его прекрасного оттенка глаза, блестящие задором. Невольно улыбаюсь, наблюдая как чернокнижник гитару берёт в руки. – Вот, послушай!       Эх, Димочка, знал бы ты, что слушать твою музыку и смотреть на тебя одновременно – невозможно. Глаза за руки и пальцы цепляются, успевая на лицо сосредоточенное взглянуть, а уши мелодию слушают, пытаясь уловить каждую ноту. Постепенно лицо из сосредоточенного в расслабленное превращается с милой улыбкой до ушей. Блять. Я не сразу понял, но Матвеев поёт. Залюбовался, заслушался, не сразу уловив английские слова. Я никогда до этого его песен текст не слышал, да и пения тоже. Ожиданий никаких не было, но чернокнижник их превзошёл. Я мог только жадно слушать и смотреть, мозг напрочь отказывался анализировать происходящее из вне, ровно как и слова песни. Сижу как школьник за партой на уроке иностранного языка: красиво поёт, мелодично, а что поёт – хер его знает. Но это сейчас неважно, совершенно точно и без опровержения. Мне данный момент до ужаса интимным кажется: ещё невышедшая песня, а мне её вот так запросто доверяют. Волшебно.       – Ко-ость, ты чего завис? – парень закончил играть, а я всё с той же улыбкой смотрю на любимого человека. Вот она – влюблённость восьмиклассницы.       – А? Нет. Очень красиво и талантливо, я в восторге!       – Ага, я вижу, аж замер, – смеётся звонко, и звук этот поглощается всеми фибрами души. – Спасибо, мне важно это знать.       – Когда релиз триста шестьдесят шестого?       – Думаю к своему дню рождения выпустить, в любом случае после битвы.       – Буду ждать, как и толпа твоих фанаток, – ладонью по щетине веду и зеваю.       – Ты можешь не ждать, достаточно ко мне приехать, – улыбается, а что-то внутри меня тает как сахар на сковороде. – Ладно, иди спать, а то зеваешь уже. Проходи испытание и приезжай скорее.       – Как только, так сразу! Спокойной ночи, люблю тебя! – ловлю себя на мысли, что звучит это как нечто правильное, как аксиома, словно неопровержимый закон, писанный во всех учебниках мира. Да, я Константин Гецати люблю Дмитрия Матвеева, вопросы? Главное, что у себя к себе вопросов не осталось, на остальных похуй.       – Я тебя тоже очень-очень! Сладких, как рахат лукум, снов! – до безумного мило отправляет воздушный поцелуй.       – Подожди, я ж не турок.       – А сладкие сны только туркам снятся? – я на вопрос головой отрицательно мотаю. – Хорошо, что у вас сладкого есть? – Дима наверное про родину мою. Вспоминаю, но в голову что-то не то лезет, не совсем национальное.       – Ну, допустим чурчхелу люблю, – Дима на эту фразу глаза округляет.       – Тогда чурчхельных снов тебе!       – И тебе.       – Нет уж, мне лучше лукумных, – эта его невозмутимость на смех громкий пробивает.       – Сладких лукумных сновидений! – заканчиваем звонок.

***

      К моему, да и Димину тоже, сожалению увиделись мы только за углом особняка Стахеева спустя пару дней. Этот бесёнок стоял, выдыхая никотиновый дым. Вот засранец, собирался бросать ведь! Пока Матвеев меня не заметил, подхожу и уверено вытаскиваю сигарету из длинных пальцев, а после тушу подошвой туфлей.       – Эй! – наконец-то разворачивается, моя задача самую ухмылистую ухмылку сделать. – О, Костя! – парень лезет обниматься, и я на мгновение замираю, пространство открытое, мало ли. Но это же объятия, ничего серьёзного. Похуй. Сильнее прижимаю к себе чернокнижника.       – А кто зарекался бросить? – его руки мне под пиджак лезут, а сам он еще не переодетый, хоть и приехал гораздо раньше.       – Я готовлюсь, – к груди прижимается, щекой ластясь. Кажется наши "обыкновенные" объятия становятся подозрительными.       – К тому, чтобы бросить курить?       – Ага, ты знаешь это така-ая ответственность! – слова причудливо тянет и всё же отстраняется.       – Почему непереодетый, ответственный? Съемка через час, – улыбка с лица не сходит ни с моего, ни с его. Мы рады встрече, рады что вырвались от своих дел и стоим друг напротив друга. Смотрим в одинаково карие глаза. Прекрасно.       – Ну во-от, ещё це-е-елый час! – всё больше своей манерой речи ребёнка напоминает, и мне это нравится. Если он показывает свою эту сторону, то значит доверяет? Ведь так?       – Это намёк? – руки на груди складываю и бровь поднимаю. Настроение невероятное хорошее и игривое. Догадайтесь благодаря кому.       – Самый что ни на есть! – подмигивает.       – Вот вы и попались, голубки! – пиздец! Туши свет, бросай гранату.       Лина откуда-то со стороны выходит. Худая девушка и возле стены, и между колоннами могла спрятаться. Что делать непонятно, но мозг услужливо подкидывает воспоминания подростковых драк. К месту, конечно, ничего не скажешь. Надо как-то договариваться иначе реально звиздец. На Диму кошусь, он глазами хлопает, не ожидал тоже такой подставы.       – Лина, а ты что тут делаешь? – чернокнижник в наступление идёт, а его подруга глаза закатывает.       – Вас слушаю, – самодовольно и поправляя розовый кокошник. – Вы даже не скрываетесь. Особенно ты! – в мою грудь утыкается женский палец.       – Я?! – я в шоке, в полнейшем ахуе, пытаюсь вспомнить все моменты наших с Димой взаимодействий на людях помимо сегодняшнего дня.       – Да, ты! Мило улыбаться в телефон можно и при просмотре видео с котятами, но сидеть вечером в машине с максимальной яркостью возле окна... Это фиаско, Костян. В отражении переписки может и не видно, но подпись "Чернокнижник" с сердечком это что-то с чем-то, – пришла пора мне краснеть как раку.       В жизни такой хуйнёй не занимался, не подписывал никого по-особенному. Решился и вот вам на те, получите и распишитесь! Лина, сучка такая, улыбается довольная собой и смотрит то на меня красного, то на Диму бледного. Хотя нет, у Матвеева румянец проступил. Неужели от того, что узнал, как я его подписал. Может. Сейчас проблема стоит: убедить Джебисашвили оставить наши отношения в тайне.       – А я тебя как "Кот" записал, – Дима, блять! Вообще ситуации не помогаешь! Стоишь тут пальцами кавычки обозначаешь и краснеешь сильнее. Ну сколько можно! Все равно самый красный тут я.       – Правильно! Лучше с котом общаться, скрытнее будет, – девушка оптимистично улыбается, но в моей голове столько вопросов.       Кот. Он записал меня как "Кот". Почему? Я похож на кота? Это чертовски мило. В грудной клетке жар нарастает, мешая делать глубокие вдохи. Разум уже забыл, что надо сглаживать ситуацию, делать что-то с Линой, его интересует лишь одно: КотКотКот. Как бы меня не записывали бывшие пассии – никогда не было так неловко и до одури приятно одновременно. Румянец восьмиклассницы на моих щеках тому подтверждение. Влюбился как последняя дурочка, вот и краснею. Так всё! Берём себя в руки!       – Кажется пришёл момент, где мы должны просить тебя не разглашать тайну, – чересчур по деловому у меня вышло, даже подбородок привычно почесал.       – Надеюсь в постели он менее деловитый, – у Джебисашвили вообще тормозов нет, обращается к Диме, намекая на меня. Мне такие шутки не нравятся, не красиво. – Ладно, Константин, не хмурься. Буду молчать если... – таинственная пауза, с Матвеевым переглядываемся, ожидая худшего.       – Если? – терпения у меня нет.       – Если ты, – девушка вновь своим пальцем в меня тычет, – Будешь меня фотографировать! – ебать, Гецати переквалифицировался в фотографа.       – Лин, так никогда это проблемой не было, меня или Олега попроси – всегда рады, – чернокнижник удивлён.       – Так не интересно, я хочу что бы именно Константин выбирал нужный ракурс и освещение. Так что? Идёт? – снова свой кокошник поправляет.       – Идёт, – я, блять, словно отказаться могу.       – Отлично! Дима иди переодевайся, а мы с Гецати в гот зал, – энтузиазм так и прёт из неё.       – Хорошо, удачи, – парень спиной пятится, улыбаясь обнадёживающе, в глаза мне смотрит. Что ж, удача мне и вправду понадобится.       На удивление, Джебисашвили после пары удачных кадров отстала от меня, но ещё раз напомнила переименовать Диму. Без проблем, уже научены. Через двадцать минут начинаются съемки, я стою между коллегами из своей тройки, Дима в отдалении. Настала пора узнать мои оценки от наблюдателей, хочется высший балл, отработал я хорошо, я это знаю.       – Почему вы так напряжёны? – Башаров вопросом заставляет опешить, приходиться играть роль незнающего и удивлённо поднимать брови.       – Вы меня очень плохо чувствуете, Марат, – говори скорее баллы и разойдемся.       – Зато вижу хорошо! – что ты там, блять видишь, а?       – Совершенно не напряжён! – ставлю точку в короткой перепалке, но точка лживая. Напряг есть и из-за девушки справа, и от волнения о предстоящих баллах.       Когда на экране уже две десятки – радует невозможно, третья десятка – заставляет замереть. Теперь последняя от главного героя испытания, давай же, не подведи!       – Константин, меня в жизни ещё никто так не поражал! – парень картонку переворачивает, а в голове истеричное: "И никто так на руках не носил".       Четыре десятки – маленькая личная победа. Лина тихое восхищение высказывает и тут же аплодисменты от ведущего и экстрасенсов слышны. Быстро с Димой переглядываюсь, тот улыбается сдержано, но глаза блестят восхищением и радостью. Дальше, видимо мне крышу срывает от эмоций, про чердак нести чушь начинаю. Да-а... Для кого-то чердак, а для кого-то пентхаус.       – Влад, одна девятка испортила всю картину, – ведущий, как и все остальные, удивлён оценкам.       За Череватого и вправду обидно, он отлично справился, а эта девятка – унижение похуже кола. Осинового. Привет от Надежды. Порыв души и я готов отдать Владу свою десятку, на что Дима хмурится. А, точно. Он же еще давным-давно голосовал против передачи баллов. Вот же казус. Хорошо Башаров ситуацию разрулил с подачи Череватого.       Быстро начинаю скучать, особенно после перерыва десятиминутного. То есть десять минут проведённые в брожении из угла в угол с бутылкой воды в руке. В телефон лезть не хотелось, мало-помалу отучиваюсь от бесцельного залипания в экран, вроде прогресс есть. Интересно становится, когда экстрасенсы переворачивают фотографию Влада Череватого, а точнее один конкретный экстрасенс. На карточке Димы забавная загогулина, на перевёрнутую четверку похожа. Все гадать начинают, а Матвеев молчит и улыбается глазами. Доволен как кот вызванным интересом.       – Три целых, четырнадцать сотых, – высказываю свои предположения, ведь и вправду похоже на число пи.       – Это цифра на китайском, – Матвеев на намеки и отсылки горазд, чертяка. Его хитрая мордашка заставляет улыбнуться, он невероятно милый сейчас с этой улыбкой своей.       – Как звучит? – мне интересно. Никто до сих пор еще не знает что именно один чернокнижник поставил другому чернокнижнику.       – Дзё, девять, – неплохо, созвучно даже.       Голову вновь опускаю, туфли разглядывая, мне определённо нравится как Дима решил подъебать Влада за Алиэкспресс. Умно, пользуется своими козырями, умело доставая из рукавов и виртуозно бросая в оппонента. Эх, сейчас бы в карты сыграть, а не в зале этом париться.       Ведущий командует и вот в руках моих коллег вижу своё фото. Как на похоронах, блять. Это если цитировать одну прекрасную особу-манипуляторшу. От многоликой десятка прилетает – приятно, приятно. Думаю оценок ниже 8 не будет, но гораздо интереснее как Матвеев оценит и неважно, что после он лично впечатления выскажет. Важно здесь и сейчас. Надеюсь десятка стилизованная, красивая будет. А нет. Крест. Тоже китайская цифра? Становится очень интересно. Брови от удивления и восхищения полным покерфейсом чернокнижника взлетают выше некуда.       – Это вы крест на Константине поставили? – Марат опять в юмор пытается, а Лина сбоку усмехается, ладошкой рот прикрывая.       – Ши, десять, – всё кладбище в десятках получается. Ладно, херовая шутка.       Дальше парень сжимает кулачок, именно так число показывают в Китае. Интересно, мне так очень. Я в культуру Поднебесной погружался с другой стороны, больше связанной с религиями и практиками.       Мне и вправду десятки прилетают, вот только две подружки-хохотушки статистику портят. Саша и Марьяна, словно сговорившись, восьмёрки влепили, так ещё и рядом стоят, акцентируя внимание. Ладно, хуй с ними. Мне от одной очень конкретной десятки, а точнее старательно выведенного креста, приятно настолько, что эти мелочи в виде восьмерок меркнут.       От шуток про комаров вовсе неловко становится, даже девушка справа истерично смеётся. Смущение пытаюсь не выдать, а когда Романова вбрасывает очередную гениальную фразу: "Обычно кусают самых горячих!", в зале воцаряется тишина. Редко, но метко, блять. Иногда так сказанёт, что мама не горюй.       Джебисашвили ставят порядком ниже оценки, а мне вновь скучно становится. Я свои баллы узнал, я ими доволен, теперь одно желание: взять в охапку своего чернокнижника и умчать в закат от этого общества веселых и находчивых. Тоска заставляет чесать подбородок, полировать взглядом туфли, сдувать невидимые пылинки с пиджака, пересчитывать балки под потолком, наблюдать за работой съемочного коллектива. Ну давайте уже! Финишируйте!

***

      Поздний вечер. Мы сидим на диване, только-только просмотрели субботний выпуск с моим испытанием. Голова Димы привычно лежит на моём плече, а моя рука также привычно обнимает чернокнижника. Такие вечерние посиделки вошли в привычку. Теперь ощущать чужую энергетику у себя дома, тепло от тела под боком стало так привычно, по-родному, даже по-домашнему. Всё чаще Матвеев оставался у меня на ночь, я к нему наведывался гораздо реже. Зато пара полок в моём шкафу были гостеприимно освобождены под чужие вещи, хотя я был вовсе не против дабы парень щеголял в моих футболках. Его оверсайз это мой обычный размер, так что попадание идеальное. Идеально было чувствовать объятия и тепло чужих рук, обвивающих торс.       – Ко-ость, – то, как чернокнижник по-обыденному тянет моё имя, заставляет душу трепетать. Что-то в этом есть. Это куда круче и лучше всяких милых прозвищ. – А у вас с Марьяной точно ничего не было? – ничего себе вопросик. Ревность? Возможно.       – Дим, ну ты чего, – поворачиваюсь к милому личику, улыбаясь как можно теплее. – Она порядочная женщина, замужем, а её извечные комментарии и шуточки наверняка просто для камер. Ничего между нами не было, точно-точно! – в лоб целую, окончательно успокаивая.       – Прости, просто... Ревную наверное, скажи тупо, да? – у Димы смешок вырывается, а я вновь на глаза карие залипаю. Он совершенно точно сошёл с картины неизвестного художника, лишив того шедевра и мировой славы.       – Ничего страшного, главное озвучивать все мысли, а не держать в себе.       – Да что ты говоришь! – смеётся, и я вместе с ним.       – Иди сюда, – руки развожу, приглашая к себе. Дима тут же на колени садится, в мою грудь утыкаясь.       Опять же: теплая щека на моей груди, татуированные руки, мнущие мою футболку на плечах, приятная тяжесть изящного тела на ногах, шелковистые волосы на макушке под моими губами – чертовски правильно! Отношения с Матвеевым как самая правильная и разумная вещь в моей жизни, неотрывная и сосуществующая. Чернокнижник голову поднимает, улыбается и за поцелуем тянется. Тут безотказно. Поцелуй совсем скромный, обычные прикосновения губ губами, я позволяю Диме вести, вся инициатива за ним. Хочет нежно, почти невинно, и медленно целоваться – я в его распоряжении. Всё, что угодно, моё сердце и разум уже в его власти.       – Почему кот? – у меня вопрос сам собой вырывается, когда парень отстраняется, смотря в глаза.       – Потому что Леопольд, – хмыкает и пальцами проводит по моей щеке. – Ты когда расслаблен и улыбаешься без всей своей серьёзности очень похож на обычного дворового кота, очень любящего на кровати хозяйской поваляться.       Вот оно как! Необычно, настолько, что брови привычно вверх взлетают. Что-что, а удивлять и впечатлять чернокнижник умеет, равно как сводить с ума своими поцелуями. Не давая мне до конца информацию усвоить вновь целует, но уже напористо, упираясь локтями по обе стороны моей головы. Мои ладони на спину ложатся, под футболку пробираясь к бархатной коже. Дима на коленях привстаёт, максимально поцелуй углубляя, языком к языку тянясь. О, Дьявол! В чистейшем его обличье. Матвеев на вкус как та чертова жвачка клубничная. Мысли испаряются, сердце о ребра бьётся. Меня ведёт. Дима своим худым телом, красивым лицом, мокрым языком, цветом глаз, существованием ведёт за собой в царство грехов и желаний. Уже привёл.

***

Спустя месяц

      Лето в самом разгаре. В машине тихо играет рок, слабо дует кондиционер и царит полутьма, несмотря на пробивающиеся лучи солнца. Дима мирно посапывает на заднем сиденье, а я сильнее сжимаю руль. Ехать осталось около семи часов, надо бы заскочить на заправку. Навигатор подсказывает, что будет она через два километра. Прекрасно.       Паркуясь в тени, смотрю на спящего парня. Он, подложив под шею подушку, свернувшись, обнимает легкий плед. Милая картина. На заправке пользуюсь уборной и покупаю кофе покрепче и Димке выпечку на завтрак. Матвеев обнаруживается на переднем пассажирском.       – Доброе утро, а ты как здесь очутился? – сажусь и протягиваю бумажные пакеты.       – Доброе, как в Москве сел так и сижу, – зевает и глаза трёт.       – Да нет же, я машину закрывал.       – А, перелез просто, – вот же чертяка, – Не боись, салон в целости и сохранности! – удобнее устраивается в кресле, забираясь с ногами, спасибо без обуви. – А зачем закрывал?       – Что б тебя, золотого, не украли! – быстро целую в лоб и тянусь к стакану с кофе. Какая же дрянь.       – А мы где сейчас?       – Ростов проехали, – на наручные часы смотрю, – Час назад примерно.       – О, ясно, – открывает термос и делает глоток малинового чая. – Ты вообще как? Сутки почти за рулём ведь...       – Нормально, не в первый раз, – и как в наказание организм решил подкинуть зевок.       – Давай я немного поведу? Поспишь часок хотя бы. Трасса всё равно ровная ни в право, ни в лево... – на меня смотрит, а я улыбаюсь как можно мягче и трикселион на шее поправляю.       – Дим, спасибо за заботу, но я вправду уже привык к долгим поездкам. И на права ты так и не сдал, а камеры на трассе никто не отменял. Опасно в общем.       – Вот пожалуюсь на тебя твоему отцу, может хоть он расскажет тебе, что опасно без отдыха целый день рулить!       – Ну попробуй! – усмехаюсь, представляя их диалог. Отец у меня своенравный, я многим в него пошёл. Очередной глоток кофе делаю и кривлюсь опять. Как это пить, блин.       – Зачем кофе давишься? Хочешь энергетик?       – Меня таурин не спасает.       – А ты попробуй! – тянется на заднее сиденье, доставая из рюкзака жестяные баночки. – На, хороший, не просто газировка, – принимаю питьё, открывая.       – Посмотрим, на вкус нормально, – ставлю банку в отсек рядом с кофе, и Дима рядом ещё одну кладёт.       – Поможет, я уверен.       И ведь реально помогает! Спустя ещё два часа езды я достаточно бодр, вот так люди на энергетики и подсаживаются. Повезло мне с дилером, по-другому не скажешь. Хотя помогает сохранять хорошее настроение и открытые глаза разговорчивый Дима. Он про Скандинавские мифы рассказывает увлечённо, активно жестикулируя. Солнце во всю слепит, ближе к часу должны приехать по крайней мере. Летний отпуск от съемок оказался прекрасным поводом съездить в Осетию, в горы за травами и конечно же к моим родителям. Кстати о родителях...       – Слушай, меня дома Таймуразом называют, ведь отец Константин...       – У-у-у! Предлагаешь выбрать форму имени? – в его голосе нотки озорства и ребячества, хотя какие нотки, он весь этим весельем поглощён.       – Да... – меня вновь перебивают.       – Мурик? – ну, нет. Это слишком.       Поворачиваюсь, дабы бросить негодующий взгляд, а сделать его сложно. Отрицательные эмоции рядом с Матвеевым проявлять не представляется возможным.       – Тайм? Красиво конечно, но от отсылки на газету я не удержусь. Ладно-ладно, не надо так смотреть! Тимур? Так можно сократить же? А вообще я бы тебя Таймуразем всё время называл, очень интересно звучит, тебе подходит! – сейчас зарумянюсь как блин на сковороде. Умеет же этот чернокнижник приятно делать. Во всех смыслах.       – Смущаешь, – улыбаюсь и от нервозности поправляю кондиционер, направляя на себя. – Остановимся на Тимуре.       – Отлично, давай повторим всё?       – Так я вас познакомлю ещё официально.       – Всё равно, чтобы наверняка! – его серьёзность поражает. Если Матвеев подходит к какому-то делу основательно, то это совсем другой человек. Просчитывает все до мельчайших деталей, не хочет оплошать. Чертов перфекционизм. – Твоего отца Константином зовут, мама у тебя Залина, верно? – киваю. – Сестра – Елена.       – Да, но с ней не пересечёмся, отпуска не совпали. Пару дней у них проведём, а после уже в горы. Матов поменьше, желательно без них, уважения и почтения побольше.       – Угу, читал о традициях, – я же говорю ответственный, даже интеренет перелопатил. – Кстати, насколько твои родственники серьёзные по десятибалльной шкале Гецати?       – Это как?       – Ну один – это один серьёзный Гецати, а десять – десять полностью серьёзных Константинов Гецати, – одновременно прыскаем от смеха. Да уж, очень серьёзный я сейчас.       – Думаю что на четверочку или пятерку можно оценить, смотря кого.       – А кто будет? – в окно смотрит на поля пшеничные, они до самого горизонта простираются.       – Точно не знаю какие у них планы, но полагаю сегодня будет вечернее заседание, на месте всех представлю. Главное не волнуйся, просто играй свою роль!       – Роль хорошего друга чернокнижника-травника? – улыбается одним уголком губ, искоса смотря.       – Именно его.       – Сенсей и кохай прям.       – Кто? – словечки азиатские, если с сенсеем всё ясно, то кохай это кто? На ум приходит украинская передача.       – Сенсей – учитель, а кохай – ученик! – ладоши складывает и головой кланяется.       – Отлично, запишу тебя кохаем, никто не догадается точно.       – Да ну! Звучит не очень и мы не карате занимаемся, – отмахивается и ноги на сиденье поправляет.       – А как тогда?       – Меня устраивает нынешний вариант, буква "Д" с сердечком, может быть Диана или Динара какая-нибудь, – уменьшает температуру кондиционера, горячий парень или просто от скачек своих нагрелся.       – Ты вообще с котом общаешься!       – А ты претендуешь на Цербера?       – Нет, спасибо, останусь Леопольдом.

***

      Подъезжая к хорошо знакомому частному дому, я всецело ощутил свою усталость. Ныли все мышцы ниже поясницы, была заметна заторможенность и в глазах мало-помалу плыло. Не успели мы вытащить чемоданы с рюкзаками, вышли мать с отцом. Радостные короткие объятия с родителями, а после знакомство с моим "другом".       – Приятно познакомиться! – Матвеев улыбался, пожимая руку отцу и по-китайской манере кланяясь матери.       – Пошлите в дом, устали же наверняка! – мама не удержалась и вновь прижала к себе целуя в щеку. Я тоже скучал.       Отец, не слушая Димины отказы, подхватил его черный чемодан, ведя парня за собой и за одно знакомя с Кайзером и Янушем. Проходя мимо, просто не могу не просунуть руку в вольер, дабы погладить этих шалунов. Собаки рады меня видеть, а я рад вновь оказаться в кругу своей семьи.       – Мурик, вы наверное спать ляжете? – на ласковую форму имени оборачивается даже Дима, вот же подстава! В глазах карих шальной блеск, так и читается: "Никакого Тимура, буду звать тебя Муриком". Устало вздыхаю, наблюдая как чернокнижник пытается смешок кулаком заглушить. – Отдохните, а к вечеру бодрые будете.       – Хорошо, Дим ты как? – провожаю парня в гостевую спальню.       – Не, я выспался, это ты двадцать часов рулил, так что отдохни хорошенько.       – Вы без остановок что ли? – отец рядом оказывается, удивляется.       – Да, представляете не разрешил мне и четверть пути порулить! – о, Дима как и обещал жалуется. Посмотрим во что это выльется.       – Таймураз! Совсем себя загубить решил?! – отец брови хмурит, но это он не знает главного, потому на стороне Матвеева.       – У него прав нет, – спокойно и кротко.       – Это не отменяет того, что водить умею, – пареньку совсем скучно, закапывает себя, зря.       – Да что там водить? Прямая трасса, поворот раз в сто лет, в самом деле, Тайм! Опаснее за рулём больше десяти часов находится, нежели без прав! – отец на своём стоит, а мать за спиной согласно кивает. Я уже не удивляюсь, я в шоке.       Как он это, блять делает? Дима, какого хуя?! Вечно непреклонные родственники взяли и спокойно поддержали человека, которого видят впервые. Вот дела... Чернокнижник улыбается и подмигивает, чёрт такой! Добился своего. Только вопрос: "Как". Что за методы? Черная магия?       – Ладно, мальчики, разбирайте вещи и отдыхайте! Наговориться успеем, – мама под руку уводит отца на кухню.       А они почти не изменились за год, только если отец сильнее полысел, а у матери новые морщинки от постоянных улыбок возникли возле глаз. Горячо любимые друг другом, счастливые люди. Жаль Лену работа не отпускает.       Проводив родителей взглядом, мы быстро зашли в комнату, где Диме предстоит провести пару ночей. Тихо закрыв дверь, подхожу к оглядывающемуся чернокнижнику.       – Как ты это сделал? – шёпотом, ведь кухня прямо по коридору, да и секретность сохранить хочется.       – Я просто обаятельный! – улыбается, блестя зубами. – Эх, придётся на обратном пути тебе мне свою машину доверить. Против отца не попрёшь, – язвит, но по-доброму шутя. Невероятный.       – Обаятельный, чемодан разбирай, я в душ, – устало тру веки, и меня внезапно чмокают в щеку.       – Отдыхай.       Пару минут в душе и я падаю на свою кровать и свою старую подушку. Дом, милый дом. Глаза закрываются моментально, мозг выключается под напором прошедшего дня. Сон без снов – лучший и самый спокойный отдых. Надеюсь Матвеев будет тихо сидеть в комнате, не делая глупостей. Я ему доверяю.

***

      Просыпаюсь я ближе к вечеру, к пяти, если быть точнее. Накинув футболку и штаны, делаю короткую зарядку. Всё же мышцы знатно затекли после двадцатичасового сидения. В доме жарко, а точнее душно, представляю что творится на улице. На кухне стоит гул, сразу иду туда. И что я вижу? Милое дело! Мама за столом сидит, тесто вымешивает и разминает, а Дима рядом стоит в своих свободных шортах и футболке, выкладывая начинку на круглешки. Одну ногу поджал – вылитая цапля, а отросшие пряди волос резинкой сцепил. Не чернокнижник, а мальчик-обаяшка.       – О, сынок, отдохнул? – мое появление замечают и улыбаются оба.       – Да, вполне. Есть что перекусить? – в холодильник лезу, оглядывая забитые продуктами полки. Вечер намечается насыщенным.       – Давай сейчас пирог один поставлю, подождёшь немного? – отнекиваюсь, выуживая сардельку из пачки. – Ну, Тайм! Куда сырую!       – Какие планы? – смотрю на додельников. Одна пироги готовые на противень откладывает, а второй в муке измазался.       – В семь на ужин родственники придут, Костя уже занят приготовлением Лывжи, иди помоги. Мы с Димой сами справимся, да?       – Ага! – помощничек лыбится во все тридцать два. Вот это я понимаю влился в культуру.       – Тогда я пошёл, удачи! – подхожу к матери, обнимая, целую в макушку.       Отец расположился в беседке, нарезая говядину. Рядом на лавочке были расставлены горшочки, а стол был полон мисками с другими продуктами. Беседка и сад в целом мало чем изменились, только мангальная зона была обновлена, рыжея новыми кирпичами. Костёр уже разведён, рядом висит казан.       – Таймураз, – спокойное, почти официальное приветствие в дали от всех.       – Фыд, – склоняю голову в почтении.       – Как Москва, на месте? – спрашивает и пальцем указывает на миску с картошкой. Послушно беру нож и начинаю чистить.       – На месте, с делами тоже все хорошо, не стоит беспокоиться.       – Сестра?       – В полном порядке, работает, на новогодние собирается приехать.       – Да, говорила. У вас от Битвы отпуск до осени? – отец, разобравшись с мясом, режет лук.       – До середины августа, заранее испытания снимать будем.       – Молодцы, да помогут тебе духи!       – Бузныг!       – Поставь казан прогреваться, – указ отца, и я тут же откладываю картофелину. Сделав как велено, возвращаюсь, а отец уже морковь режет. Никакой тёрки, только старый добрый нож. – Куда с Димой после? – вот и дошел разговор.       – В южные горы, надо трав собрать пока цветение. Всё как всегда, – отец хмыкает и уже обжаривает лук с морковью.       – Сейчас в горах ливни и оползни, будьте аккуратны. И заскочите в Даргавас, покажи гостю достопримечательности.       – Хорошо.       – Димка хороший парень, прям как ты к культурам тянется, образованный, – началось, как бы не ушло куда дальше.       – На этой почве и сдружились, он в Китае несколько лет жил, по Азии ездил, – картошку заканчиваю чистить.       – С Залиной в магазины ходил, с виду такой тощий, слабый, а пять пакетов легко притащил, – вот и что мне на это отвечать?       – Сила не в мышцах.       – Правильно, сила – тут! – отец по голове своей стучит, и просит говядину принести. – Принеси из дома кастрюлю воды, у матери спроси, она скажет.       В дом возвращаюсь. На кухне уже нечто новое готовится. Мама рассказывает что-то, всыпая крупу в масло, а Дима слушает внимательно, размешивая. Идиллия. Я невероятно рад, что они поладили и нашли общий язык.       – Что готовите?       – Халуа, – Матвеев отвечает, – Правильно? – у женщины уточняет.       – Да. Тебя отец за водой прислал? В коридоре стоит, набери в ванной, – киваю, уходя обратно. – И не смей вечером быть в чёрном! Чтоб переоделся в белое! – в след кричит. Чем им всем не нравится чёрный? Базовый цвет.       – На белый комары слетаются, – с кастрюлей прохожу мимо кухни.       – Не волнуйся, специально для тебя мы с Димой спреи купили и дымовые спирали, – чего, блять? Мы? – А то тебя бедного на испытании чуть не съели.       – На горячую кровь слетелись! – чернокнижник шутит и кухня заполняется маминым смехом, давно я ее такой весёлой не видел и не слышал.       – Точно Димочка, точно! – а вот это уже слишком. Напрягаюсь. Необычайно неожиданно моя мама сблизилась с Матвеевым. Словно я его не как друга привёз, а её внука.       – Но не съели же! – ретируюсь вместе с кастрюлей.

***

      Ближе к семи, когда все задуманные блюда готовы и стол накрыт, не без помощи Димы, я наконец переодеваюсь в светлые джинсы и белую футболку. Чтоб их. Всё сильнее задумываюсь о том, как Матвеев удачно влился в наш коллектив. Другой народ, другая культура, другие люди, а он... Свой, родной. Улыбается, сам инициативу проявляя, помогает. Истории рассказывает, коими отец увлекается. Шутки шутит, и мама смеётся искренне, забавляясь на пару с чернокнижником, всучивая салфетки, чтобы он разложил под тарелки. Она так даже с Леной не возится, как с ним. В груди теплое удивление ютится и неожиданно ревность. Взрослый мужик приревновал свою мать к взрослому мужику. Дела-а... Или я приревновал Диму к матери? Пиздец ситуация, сложно как-то.       Заливистый лай собак оповещает об одном: приехал дядя Зураб, так Кайзер и Януш радуются только ему. Отец велит встречать родственников, сам заканчивая хлопотать над Лывжей. Дядя ожидаемо вместе с тетей Марией приехал, та ко мне спешит, целуя в обе щеки, а мужчина руку жмёт и с подколом в плечо бодает. Он вообще приколист похлеще Шепса будет, грузинская и осетинская кровь удачно переплелась. Зураб к собакам проходит, не боясь в вольер заходит к любимчикам, а я тётю к беседке веду, рассказывая про свои дела. Мама навстречу выходит, а за столом остается сидеть лишь Матвеев. Ну что Дима, включай свое очарование.       – Знакомься, Дима, друг нашего Тимура! А это Мария, – я было хотел представить гостей друг другу, но моя мама всё взяла на себя. Больно ей чернокнижник понравился. Интересно автограф уже попросила?       – Дӕ изӕр хорз! – чего, блять. Мой "друг" уверено к женщинам проходит и здоровается.       – А ты как давно на осетинском заговорил? – я удивлён, нет, изумлён. Так чисто и быстро ещё сказал.       – На китайском научился, а осетинский куда легче! Он умный, быстро учится, – мама вперёд самого парня говорит, а тот в улыбке расплывается. Сколько ему за этот вечер комплиментов наговорили?       – Ой, а случайно не Матвеев? – тетя спохватывается.       – Случайно он, – парень ворот футболки поправляет, знает, что по шее узнали.       – Такой молодой и так хорошо справляешь, наравне с более старшими уверено идёшь! – ну, всё теперь и Мария в клубе почитателей.       – Спасибо, но я там не один... Олег или Влад например, – смущён, по нервным движениям рук видно. Разомлел прям среди женского внимания.       – Маленький, да удаленький! – отец от костра отходит, в разговор вклиниваясь. – А Зураб где потерялся?       – В вольере, – отвечаю и мужчина одобрительно хмыкает.       – Потеряли? – а вот и потерянный из-за угла выходит. Мужчины тут же обнимаются, здороваются.       – Это сложно сделать, – теперь моя мама к приветствиям переходит, а после знакомит с Матвеевым.       Через пару минут обмена шутками и хохота, Зураб карикатурно ударяет себя по голове и к машине бежит, возвращаясь с пакетом.       – Тайм, думал без гостинцев оставлю, а? – улыбается до ушей, а я уже понимаю, что сейчас будет и всеми силами и не силами пытаюсь не закатить глаза.       Дядя из пакета достаёт охапку чурчхелы, а Дима еле давит в себе смех, заливаясь румянцем. Надо было Зурабу за недельку позвонить и попросить Рахат лукума.       – Ни минуты не сомневался в тебе, спасибо! – благодарю, принимая пакет.       Стук в калитку оповещает об очередных гостях, ими оказываются ещё одни родственники – Амир и Дана. Наконец-то через полчаса, наполненных знакомствами и разговорами шумными, мама всех за стол усаживает. И кто бы сомневался! Дима с левой стороны от нее сидит, а справа от него Мария с Зурабом устраиваются. Моё место возле отца по правую сторону, примерно напротив чернокнижника сижу.       Мама суетиться начинает, но отец Лывжу никому не доверяет. Суп он готовит отменный, по семейному рецепту и только на костре. Кастрюли для этого осетинского блюда он не признаёт, только старый добрый казан. Начинает по тарелкам разливать, суп дымится и пахнет на весь сад. Амир по поводу потрясающего запаха комментарий хвалебный отпускает. К нему все остальные присоединяются, трудно не согласиться.       – Димочка, Лывжу попробуешь? – мама спрашивает своего дорогого гостя.       – Конечно! – соглашается и ему ставят тарелку, только-что слюнявчик не подвязывают.       Всем бы так уметь очаровывать женщин. И спать с мужчинами. Ой, всё, понесло тебя, Костя. А это ты ещё коньяк не пил. Стол, кстати, не только от еды ломится, но и от напитков, самые безобидные – вода в графине и компот. Остальное разнообразие: алкоголь. В основном коньяк, арака, грузинское вино, конечно же принесённое Зурабом, всегда невесть откуда берущаяся чача, и скромная бутылка шампанского, скорее всего для Даны. Сегодня за столом будет трезвый только один человек – Мария, она за рулём. У остальных нет шансов. Точнее, у Димы нет шанса не быть напоенным. Это же своего рода челлендж, как скоро этот милый паренёк сляжет под стол под натиском алкогольного градуса. Ох, Димка, вспоминай прошлое и готовь Полисорб.       Матвееву осетинские блюда понравились, особенно пироги, он кусок за куском поглощает на радость женщинам. И с сыром, и с мясом. Кто-то даже шутку пустил, что собственноручно сделанные – самые вкусные. Хотя это не шутка. Чистая правда. Когда же Дима просит еще одну порцию Лывжи, все приходят в дикий восторг, Зураб даже счел это поводом выпить.       Про выпивку чернокнижник быстро всё смекнул и принял правила игры, начав, как и все мужчины за столом, со стопки араки, а следом перейдя на коньяк. Отец, Зураб и Амир лишь переглянулись, довольно открывая бутылку.       – А вот этот салат пробовал? – Мария у Матвеева спрашивает, придвигая тарелку очередную.       – Да, понравился, – тянется за пирогом с мясом. Сколько он их уже заточил? Три? Пять?       – Бери, Дима, ешь, а то ты худой такой, жена не кормит что ли? – кто налил моей матери чачу, что она начала эту шарманку?       – У меня нет жены, – блять, только не сболтни лишнего, прошу.       – Ну, а девушка? – теперь и Дана подключилась к диалогу. Давайте вообще всю улицу позовём.       – Девушка есть, – блять, Дима, какого хуя ты на меня смотришь то! Отвернись! Моя ладонь потеет моментально и вилка скользит неприятно. – Она кормит, готовит вкусно!       Я в себя кусок мяса побольше заталкиваю, чтобы с паникой хоть как-нибудь совладать. Матвеев до сих пор на меня смотрит, глупый, что ли? Из роли вышел или коньяк в мозг ударил? Мясо как назло во рту тает, приходится затолкать полные щеки. Вот вам и переедание от стресса.       – А у тебя, Тайм? Невеста не появилась? – мама внимание на меня переключает, приходится жевать активнее.       – Нет, духи не велят, знаете же, – как можно спокойнее и тише.       – Мы прекрасно понимаем и уважаем это, – отец включился. – Но тебе не кажется, что что-то не так? Наследник-провидец был бы им очень кстати, – началось...       – Вы опять за своё? – с толикой усталости в голосе. Извечный вопрос.       – Отстаньте вы от парня, дар такой, духи наделили не спроста, грех не слушать! – Амир на помощь приходит.       А дальше тост следует за духов моих и счастье моё. А оно напротив сидит, улыбается скромно, чокаясь с остальными. Улыбчивое счастье и против него духи ничего не имеют, это ли не самый жирный намёк?       – Дим, а ты получается тоже с травами работаешь? – Мария спрашивает, и дальше начинается краткий экскурс в жизнь чернокнижника. Без шуток о Владе не обходится. Шутки от Зураба, конечно же, он его Чертофановым называет. В этом определённо что-то есть.       В момент, когда коньяк сменился крепкой чачей, а небо усыпалось звездами, старшие решили, что время пришло. Отец и Зураб пошли в дом, а Дана с моей матерью решили убрать пустые тарелки. Вернулись мужчины наперевес с аккордеоном и барабаном. Надо было видеть как загорелись глаза Матвеева при виде инструментов. Зураб, устроившись свободнее на лавочке, принялся разминать пальцы.       – На барабанах играешь? – отец рядом с Димой садится.       – На обычных только если, – парень отвечает как-то грустно, но с воодушевлением в глазах.       – Значит легко научишься! Это шонтрыпэ, – отец барабан на колене устраивает.       – Шонтрыпэ, – повторяет Дима.       – Мотив для танцев один по сути, смотри внимательно, – немного разворачивается для удобства и начинает стучать, демонстрируя правильное положение рук.       Матвеев предвкушает, ногой в такт постукивая и пальцы разминая. Спустя пару минут барабан ему переходит, как учили руки кладёт и начинает играет. Под радостный вскрик Зураба Дима улыбается и после они вместе начинают играть, подстраиваясь друг под друга. А я с остальными гостями в два полукруга становимся. Импровизированный джэгу, только пхачич не хватает.       Оглядываюсь на чернокнижника, тот заинтересован очень и крайне расслаблен в игре, всё, что касается музыкальных инструментов – он гений, всегда выходит прекрасно. По старшинству отец начинает, приглашая свою жену с противоположной стороны. Мама, как лебедь, на носочках плывёт, руками узоры вычерчивая, ей растерять грациозность просто невозможно, а отец, руку выкинув, рядом ведёт. Скромная женская улыбка и гордая мужская. Женская плавность и мужская экспрессия. Гордость и статность. Танец способен многое показать и передать. По всем обычаям, отец подводит женщину к ее месту, благодарит кивком и спиной на своё возвращается. Дальше Амир и Дана выходят. Казалось бы, движения похожие, даже одинаковые, но у каждой пары совершенно свой, неповторимый танец. Моя очередь, приглашаю тетю Марию.       Джэгу хоть целую вечность длиться может. Мы в разных парах уже танцевали, и Амир сменял Зураба на аккордеоне, и даже Диму пытались вытащить в полукруг. Но чернокнижник отказывался скромно, продолжая на барабане играть и наблюдать за танцующими. Если не ошибаюсь и на аккордеоне играл. Развлекуха какая.       К полночи, вдоволь натанцевавшись, наевшись и напившись, гости стали разъезжаться. Дима, уверенно стоявший на ногах, за что был награждён очередной стопкой чачи от Зураба, помогал носить тарелки и продукты в дом моей матери. А я всё также с отцом на пару мангальную зону убирал. Тандемы всё те же.       Заходя на кухню, застаю интересную картину и не менее интересный разговор: Матвеев тарелки в посудомойку загружает, а моя мама на стуле сидит, рассказывая о происхождении моего имени.       – Таймураз буквально железный Алан, то есть осетин, – ох, и много кому она это рассказывает.       – И вправду железный, – Дима смешок пускает. А после разговаривающие меня замечают. – О, вот и ты, железный осетин. Как новый герой Marvel прям.       – Зашли уже? Мы тут тоже заканчиваем, я про твоё имя Диме рассказала.       – Красивое имя и значение тоже, – Матвеев посудомойку закрывает. – На какой режим ставить? – мама со стула встаёт и к нему подходит, а я оставляю этих хозяюшек.       Уже лежа в своей кровати, в тихом, спящем доме, достаю телефон и захожу в чат с Димой. Надеюсь он еще не успел вырубиться.

Живой?

Ага Твои подственники очень коассные:)

А мне казалось тебе надоело их внимание

Не Мне все погравиоось Пироги это чтото с чемто

Ты настолько обаятельный, что покорил буквально всех, а я еще боялся как вы поладите

Во ине былт сомнения?

Никаких!

Ладно Давай завтра Мы с уутра с твоеймамой сладости печь будеи Это ты унас спяшая красавицы а я спать хочу

Спокойной ночи!

Чурвххчлы тебе       Тихо смеюсь в подушку, выключая телефон. Надо бы посмотреть реакцию Димы на собственные сообщения, когда он трезвый будет.       Утром Дима, весьма ожидаемо, просыпается с ужасным похмельем. Отец заботливо поит парня таблетками и фирмеными настойками, а мать переносит приготовление, даже не помню чего. Матвеев от головной боли на кровати мучается, валяется на спине. Я на пороге комнаты стою, меня от вчерашней выпивки шатает меньше, но от таблетки не отказался.       – Пошли, – у чернокнижника полутьма царит, все окна зашторены.       – Куда? – слабо и вымученно говорит, начинаю жалеть, что не прервал вчерашней спойки парня.       – С похмельем бороться.       – Так я уже настойки выпил.       – А медитировал? – спрашиваю, а мне в ответ головой мотают и встают послушно.       – А поможет?       – На все сто!       – Дядь, а вы точно врач? – шутит, уже хорошо.       Я своего подопечного в беседку веду и расстилаю покрывало на плитку, приглашая туда Диму. Он плюхается, устраиваясь в свою любимую позу недо-лотоса. Я на против усаживаюсь, немного жмурясь от солнечных лучей. Утро в самом своём разгаре.       – Какой план? – глаза прикрывает.       – По той же схеме, добиваемся максимального расслабления.       – Это мы умеем, это мы знаем! – выдыхает и ладони на коленях устраивает. – А ты говорить будешь? Мне так спокойнее, – признаётся, заставляя грудь жаром полыхать.       – Хорошо, – сам расслабиться пытаюсь, глаза прикрываю. Но что-то мне подсказывает: медитации у меня не выйдет. Это что-то передо мной сидит тихо.       Небо чистое-чистое, ни единое облачко не мешает солнцу воздух греть, выручает лишь ветер, удачно продувающий сад сквозняком. Я медленно и почти шёпотом говорить начинаю – что, совершено не важно, мозг сам мысли и слова генерирует. Вот только если голова занята составлением слов из буковок, то сердце и глаза заняты Димой. В какой-то момент признаюсь сам себе, что на сеанс медитации позвал ещё и из-за дефицита внимания от Матвеева. Вчерашний день мы в отдалении провели и этого оказалось достаточно, для закипания внутри меня чувства собственничества. Кость, но ты же прекрасно понимал на что шёл, везя его сюда?! Понимал.       Глаза по расслабленному лицу бегают, изучая как полотно эпохи Ренессанса. Наверняка, мой взгляд почти осязаем и Дима чувствует невидимые узоры, вырисовывающиеся на его коже. Нехотя отвожу взгляд от полос на шее. Язык двигается, говоря про Лес, единение с ним и практику, а мои зрачки на яблони и вишни устремленены. За год деревца подросли, сейчас плоды висят, краснея. Ветер с листвой играет, шумя, и я почти в том самом Лесу оказываюсь, только на яву, с открытыми глазами и не один. Ветер трогает не только зелёные листья, но и отросшие волосы чернокнижника, поднимая отдельные волоски. Своей кожей легкий холодок чувствую и покалывание на кончиках пальцев.       В груди щемит. И я, как врач, с чисто научной точки зрения, профессиональной, назвал бы примерные причины сбоя органов грудного отдела, но Таймураз Гецаев велит молчать. Щемит не от недуга какого-нибудь, а от чистейшего чувства. От всех испытываемых ощущений. За последний месяц изменилось не только моё мышление, но и многое другое во мне. Я стал более чувствительным и смог легко себе в этом признаться. Причина перемен ясна – Дмитрий Матвеев. Полюбил его, весьма взаимно. И сейчас, смотря на своё чудо, мозг наконец-то отказывает в генерации новых предложений. Мозг нашёл работу получше: запоминать момент и наслаждаться им. Здесь и сейчас. Неизвестно как надолго это всё. Медитация, день, отпуск, отношения. Мысли, пускающие мерзкий холодок по внутренностям, отгоняю далеко. Здесь и сейчас. Расслабленный и медитирующий. Полностью доверяющий и спокойный. Любимый и любящий. Димочка и любовь.

***

      В общей сложности в родительском доме мы провели три дня, а после, собрав сумки поменьше и оставив машину в гараже, арендовали внедорожник. Горы на то и горы, что дорога к ним не асфальтированная, моя BMW может и проехала бы, но рисковать не стоило. Отец с матерью ещё долго нас провожали, словно мы к ним не вернёмся ещё, и дали неплохой такой пакет еды, за что спасибо. Сидеть за рулём Forda было вполне привычно, не в первый раз, а вот магнитола подводила, нормальное радио просто напросто не ловилось. "Казак FM" только, чтоб его.       – Дим, вруби рок, уже уши вянут, – парень засиял и начал рыться в рюкзаке, ища провод. – Спасибо! – из колонок заиграл уже знакомый трек.       – Кстати, смотри, что твоя мама положила, – в пакет с продуктами лезет и тянет ко мне что-то длинное. Палка колбасы, что ль. Поворачиваюсь на миг и обречённо вздыхаю. – А что ты вздыхаешь? Дядя Зураб зря вёз? Ешь давай, а то долго лежавшая уже невкусная.       – Не зря, давай сюда, – принимаю чурчхелу, откусывая часть. С фундуком на виноградном соку, мягкая и очень вкусная. Зураб и вправду постарался. Дима берёт себе с грецким орехом.       – Так куда едем? – чернокнижник голову к изголовью сиденья прижимает, а руки с вкусняшкой вперёд тянет. Орехи с нитки никак не снимет.       – На юг, – давлю смешок, ожидая возмущений и шуток от парня.       – Спасибо, что не на север!       – Я недалеко от нужных нам троп дом снял, – по рулю стучу, мы из города ещё не выехали, а тут затор из-за ремонта дорог.       – Насколько недалеко? – а вот это, Димочка, хороший и правильный вопрос.       – В пяти километрах примерно, – говорю, и Дима выть начинает. – Но это расстояние до тропы, а нам много куда сходить надо будет.       Мне даже жаль парня. Хоть и в хорошей спортивной форме, но ходить придётся много. Очень. Но он сам на это согласился! Я его предупреждал ещё в Москве.       По трассе едем мучительно долго, успели всю чурчхелу сточить в два рта. Полуденное солнце печёт, но Дима настоял не на кондиционере, а на открытых окнах. Так, что на скорости порядка ста километров в час, воздух в ушах шумит, перебивая музыку из колонок, и от каждой едущей на встречу машины лишь новая волна ветра накрывает. Чернокнижник видимо этого и хотел, теперь, высунув голову, кайфует и видео снимает. Дуремар. Но пристёгнутый, уже хорошо.       – Можешь остановить? – как только на гравийку съезжаем, начиная между скал ехать, просьба прилетает.       – Да, конечно, – торможу, мало ли в туалет приспичило.       Оказывается приспичило, но далеко не в туалет. Оказываясь в вертикальном положении, потягиваюсь, и понимаю, что я уже прижат спиной к машине. Ишь, шустрый какой. Дима на носочках стоит, чтобы примерно на одном уровне оказаться.       – Ты просто не представляешь как долго я терпел, блять! – шипит и целует остервенело, показывая свою несдержанность и страдания за прошедшие дни.       Я с ним солидарен и вполне даже понимаю, поэтому, да и не только, сильнее к себе прижимаю, одной ладонью в мягкие черные волосы зарываясь. Матвеев кусается и дышит через раз, жадно и шумно воздух глотая. Ему мало и мне мало. Но после пары дней минимального контакта этого хватает. Поцелуи пьянят, обгоняя по крепости коньяк и чачу. Язык чернокнижника аккуратно и быстро зализывает мою нижнюю губу, которую укусил в очередном порыве. Я выдержкой сейчас обделён и поспешно, напирая, накрываю его верхнюю изящную губу.       После продолжительной тряски в машине Дима с радостью валится на первый попавшийся диван в гостиной. Нам около часа понадобилось, чтобы добраться до деревянного дома с высокой треугольной крышей. Я за сумки и пакеты принимаюсь, выкладывая продукты в холодильник, включая технику. Комнаты осматриваю, они обставлены вполне уютно, жить можно. Кухня, совмещённая с гостиной, в которой круглый стол стоит, рядом коридор с дверью, ведущей в ванную. Как таковой ванной нет, есть душ, в противоположном углу унитаз, а рядом раковина с большим зеркалом. В светло-серых тонах всё. За другой дверью спальня, всё как на фото, удивляться мне нечему. Но вот Дима, вопреки моим ожиданиям, всё так же лежит на диване, не проявляя интереса. Устал может быть.       Иду дальше, возле одной стены ступеньки крутые, вглубь высокой крыши ведут. Поднимаюсь, держась за поручни, и, с трудом находя выключатель, включаю свет. Мансарда приятными теплыми лампами освещена, под самым сводом ещё неоновая лента видна, найти бы кнопку от неё. Впереди забавное круглое окошко, прям возле него кресла и пуфики разноцветные, лаундж зона, блин. Внезапно чьи-то руки поперёк груди обвивают. Хотя в смысле чьи-то? Вполне конкретные и вполне узнаваемые.       – Помнится, ты на чердаке жить хотел? – в шею говорит, своим дыханием опаляя.       – Хотел, – накрываю татуированные руки своими ладонями, согревая прохладную кожу, хоть на улице жара тридцатиградусная.       – Здесь спать будешь? – улыбается и улыбкой утыкается в сгиб шеи и плеча.       – Только если с тобой, – разворачиваюсь, полноценно обнимая парня и кладя свою щеку ему на макушку. Прям бери и картину пиши.       – Мы кровать сюда не затащим.       – Увы и ах! Придётся спать в спальне, – смеёмся, смотря друг на друга. – Гулять пойдём?       – Конечно!       – Тогда едим и отправляемся.       Пообедав, дождались пока солнца начнёт склоняться к горизонту, а то в три часа дня не охота голову печь. На сегодня я смог уговорить Диму на пробежку до поляны, пять километров не так уж и много! Матвеев, как ребенок прям, долго отказывался штаны надевать, желая в шортах гулять. По лесу и горам в шортах, вот дурень! Всё же клещи его напугали. Через пять минут он вышел в своей неизменно длинной футболке, кепке и, мать его, лосинах, а поверх шорты. Любитель оверсайза в нём либо погиб, либо я не знаю что случилось.       – Ну это пиздец конечно, – у меня эмоции наружу выливаются. Можно сказать "челюсть отвисает".       – О, я могу их снять? – перед зеркалом крутится, поправляя головной убор.       – Нет! – слишком громко и резко. – Пиздец в хорошем смысле, – по длинным ногам взглядом веду, – В наилучшем! – по его улыбке понимаю: он не сомневался ни в своём наряде, ни в своей привлекательности, ни в моей реакции.       – Так куда бежим? – обувает свои кроссовки.       – Сейчас через ельник, к основной тропе, а там рядом поляна красивая. Давай телефон, – руку протягиваю.       – Зачем? – озадачен.       – Бежать с телефоном в руках будешь?       – А, точно, – по бедрам себя хлопает, проверяя на отсутствие карманов, и протягивает мне свой гаджет.       Я телефоны по карманам штанов распихиваю и проверяю свои часы умные, сбрасывая количество шагов. Ну что ж, в путь!       Впрочем, я первый сдаюсь, через двадцать минут непринуждённого бега через деревья и кустарники настаиваю на перекуре. Дима к кардио привычен, это я больше по железу. Стоим возле скалы зелёной, на холм похожа, а с другой стороны вид на горы величественные открывается, рядом обрыв нешуточный, по которому деревья, корнями цепляясь, ползут. Стоим и созерцаем спокойную гладь неба с блестящими заснеженными верхушками гор. Дима вдыхает шумно, наслаждаясь воздухом чистым, ни с какой Москвой не сравнится. Я и сам глаза блаженно прикрываю, энергию земли здешней считываю и напитываюсь. Она приятной прохладой по телу разливается, даря спокойствие и остужая нагретую под знойным солнцем кожу. Силы ещё обязательно понадобятся, вторая часть проекта с осени стартует, уверен, все обновлённые и готовые к новым испытаниям вернутся. Матвеев вовсе сказал, что жара будет, провидец великий.       Ещё десять минут и Дима слышит шум воды. Мы на ходьбу переходим и я веду за собой между валунов и камней огромных. Чем ближе тем явственней звуки падающей воды.       – Водопад! – чернокнижник от края пару метров стоит, руки раскинув. Благодаря ветру, мелкие капли воды свежесть дарят, морося по лицу и одежде. – Вниз получится спуститься? – оборачивается, с надеждой огромной смотря. Очень хочется, видно и в глазах карих, и в улыбке ласковой.       – Получится, только аккуратнее, скользко! – предупреждаю, первый начиная спуск по камням.       За каждый выступ приходится дважды хвататься для перепроверки, каждый валун по несколько раз оглядывать в поисках выгодного положения. Матвеев юркий, как опытный скалолаз резво спускается. К озерцу подходим, и парень расстроенно хмыкает.       – Ну вот как так можно? – рукой на землю возле дерева показывает. Какие-то туристы бутылки стеклянные и пакеты пластиковые оставили. Свиньи. Да что уж там – пидорасы.       – Обратно по другой тропе пойдём для разнообразия, – на поваленное дерево присаживаюсь, что напротив водопада удачно расположено.       – Не заблудимся? – а Матвеев, наоборот, ближе к воде подходит. До скалы, где вода резко вниз срывается пару десятков метров, но зато видна целостная картина, вся высота и ширина.       – Нет, эта более прохоженная, – природа вокруг полна звуков. Шум воды неспособен перебить пение птиц неподалёку и шум листвы над головой. До этого вообще орла слышали.       – Так ты окольными путями вёл? – ко мне идёт, бровь тонкую поднимая.       – Скорее непопулярными, но от дома самыми короткими, – уверяю парня.       Теперь моя очередь бровь в вопросе поднимать: Дима футболку снимает, а после и кроссовки. Не уж-то в озеро полезет? Это же горы, вода редко когда прогревается.       – Уверен? Не заболеешь? – беспокоюсь, ведь есть из-за чего.       – Для закрытия гештальта надо обязательно! Глубокое, не знаешь? – голышом стоит на берегу, пока не заходя в воду.       – Человеческий рост будет, знаю, что ныряют сюда, значит где-то глубже, – тоже подхожу на берег, а Дима, еще раз закинув голову к вершине водопада, решается и заходит в озеро.       Водная гладь сантиметр за сантиметром кожу поглощает, скрывая за лазурной рябью. Матвеев окунается, видимо, чтобы быстрее привыкнуть, и вскоре гребёт к водопаду. Успеваю крикнуть предупреждения и напоминания о безопасности, на что меня просят достать телефон и сфотографировать наконец эту красоту. Если парень под красотой подразумевает свою розовую жопу – грех не согласиться. Кадр за кадром и чернокнижник уже голову под яро бьющие струи подставляет, заливисто смеясь, непременно набирая воды в рот. Ну ничего, река горная – чистая. Позирует, раскинув руки, и я фотографирую. Галерея теперь точна будет полна новыми снимками.       Через пять минут Дима не выдерживает и выскакивает из озера, забавно прыгая и стряхивая капли воды. Обсыхает на солнышке, жмуря глаза и довольно улыбаясь. Чмокаю своего чернокнижника в нос и принимаюсь пальцами пряди чёрных волос распутывать, прочёсывая, словно расчёской.       – Понравилось?       – А то! – радуется простому счастью. А может и не простому, главное счастью.       Я лишь на его эмоции светлые ладонью по шее провожу, по линиям тату, смахивая оставшиеся капли и грея остывшую кожу. Невероятен. Прекрасен в белизне своей кожи, черноте своих тату, своей улыбке, своем взгляде. В своём существовании.

***

      Обратно половину пути бегом преодолеваем, а по лесистой местности пешком прогуливаемся, наслаждаясь запахом хвои и приятной тенью. Солнце к горизонту неумолимо движется, намекая на окончание дня. Здесь темнеть гораздо раньше начинает из-за особеностей рельефа. Стоит светилу скрыться за горой и небо окрашивается в розовый, а следом в оттенки оранжевого. Матвеев в поисках удачных ракурсов на мансарду лезет, фотографируя сквозь круглое окно. На уличном ужине тоже он настаивает, накрывая поляну в беседке.       Ночью игривое настроение просыпается также у Матвеева. Без стыда и совести на мои бедра забирается, нависая сверху, и целует глубоко и жадно. Я отвечаю трепетно и нежно, другого не хочу, хочется любить, оберегать, заботиться. В кокон рук и ног сплетаемся, в кокон объятий, поглаживаний, сминаний и ласк. Дима всё ещё сверху, бельё своё стягивает нетерпеливо и к ткани моего тянется, приставая на коленях.       – Не думал, что тебя хватит после пробежки, – улыбаюсь, помогая снять с себя трусы.       – Ночь – моё время! – говорит, а я сильнее губы в улыбке растягиваю. – Не надейся, я сегодня снизу, – в ответ скалится и издевательски возле рта чмокает. – Без промедлений.       Говорит и переваливается на вторую половину кровати, устраиваясь на животе и подкладывая подушки. Тем самым и вправду раззодоривая меня, заставляя действовать быстрее. Изгиб в шее и пояснице, изящные, плавные линии тату, медленно переползающие с шеи на лопатки, черная макушка и блестящие глаза в темноте ночи, аккуратные контуры тела, длинные ноги, призывающе расставленные, и сплошь забитые руки, вывернутые назад, дабы ладонями развести полушария своей бесстыжей задницы. Всё это возбуждает, срывает тормоза, подначивает.       – Готовился? – с ноткой удивления, обычно чернокнижник превращает собственную растяжку в представление, шоу.       – Да, – нетерпеливо и резко, даже голову поворачивает, смотря на меня.       – Ну, тогда никак не могу вам отказать, сударь! – посмеиваюсь, ища контрацептивы и смазку.       – В сумке боковой карман, – подсказывает, благодаря чему я быстрее оказываюсь меж его ног.       Небольшая проверка на степень растянутости – и вправду хорошо приготовился, теперь ясно почему последний час как на иголках был, – и я распечатываю презерватив. Действую медленно, пальцами позвонки пересчитывая, вставляю головку, постепенно погружаясь в горячее нутро. Дима нетерпелив, как это обычно бывает, ёрзает и сам двигается навстречу, довольно мыча, когда я совершаю первые полноценные толчки. Во мне нежность океаном бескрайним плещется, заставляя любовно лелеять произведение искусства в своих руках. Медленные, размеренные толчки, но достаточно глубокие до пошлых хлопков, как это любит Дима. "Если и трахаться то полноценно, с чувством", – его цитата не вовремя в голове всплывает. Или вовремя. Я спину красивую зацеловываю, желая уделить внимание каждому участку кожи. Видимо у чернокнижника немного другие планы, он своими ладошками мои руки перехватывает за запястья и на свою талию кладёт, ненавязчиво намекая. И очень навязчиво стоня, когда я бока сжимаю сильнее.       Матвеев недавно разговор затеял про пристрастия и предпочтения. Весьма откровенный и личный, но правильный в наших отношения. В любых. Чернокнижник, краской заливаясь, признался, что небольшая грубость ему нравится и подчинение тоже. Поэтому сейчас в сгиб локтя сдавлено мычит, когда я темп наращиваю, не забывая за бёдра хвататься, сжимая кожу. Аккуратно, чтобы противная синева не расцвела на следующий день.       Парень не выдерживает и переворачивается на спину, мне так тоже больше нравится. Одни закатывающиеся глаза и приоткрытый рот чего стоят. Дима ноги за моей спиной цепляет, а я за поцелуями тянусь к любимым губам. Продолжая толкаться в податливого и безумно горячего парня, оттягиваю его нижнюю губу под аккомпанемент стонов, смешанных с моим именем. Поцелуй мокрым становится, как только Дима языком ведёт, смешивая свою слюну с моей. Очередные глубокие толчки и чернокнижичья натура изнывает, мечется подо мной, просит большего, царапает мои руки и спину короткими ногтями, хватается за плечи, шею, грудь.       Ускоряюсь, одной рукой за бедро придерживая, а другой по чужому напряжённому члену веду, он смазкой так и сочится. Пара секунд, пара фрикций, пара движений ладонью и Диму выгибает в беззвучном стоне. Его глаза закрыты, но призывно раскрыты пухлые губы, чем я и пользуюсь, нежно покрывая каждую поцелуем, следом переходя на гладкие щеки. Матвеев стонет в момент, когда я выхожу из него, и стон этот прекраснее музыки классической, восхваляемой веками. Моё имя с запинкой в воздухе растекается, поглощаются некоторые звуки, и из уст чернокнижника вылетает простое, короткое, но растянутое во времени: "Кот".       Дима пару глубоких вдохов делает и своими пальчиками мою руку цепляет, поднося ко рту. Дальше я чувствую лишь горячий-горячий язык, проводящий по внутренней стороне, а после и губы, обсасывающие каждый мой палец в попытке избавить от спермы.       – Пошляк! – с придыханием и лёгкой улыбкой засматриваюсь на зрелище под собой.       – А тебе будто не нравится! – выпускает указательный и вбирает большой палец, играя с ним своим юрким язычком.       – Нравится... – теперь пора мне начинать задыхаться от стонов и ощущений.       С меня презерватив снимают и призывно спускаются с кровати, становясь на колени, сам двигаюсь ближе. Успеваю подумать о напольном покрытии, но рука чернокнижника накрывает головку. Воплощение пиздеца – Дима, стоящий на коленях на мягком ковре, вот и хорошо, что не дерево, с полной покорностью во взгляде. Кажется в отношениях фетиши одного становятся общими фетишами.       Матвеев медлит, играется, опаляя своим дыханием мой член, спускаясь пальцами ниже и ниже. Инкуб во плоти, сводит с ума одним только взглядом из под ресниц, одним только своим телом или лицом, что уж там до его касаний и действий. Целует в самую верхушку, начинает посасывать и пропускает за щеку. О чём, блять, надо думать, что бы сдерживать оргазм? Дима щеки втягивает из-за чего скулы на его прекрасном лице сильнее выделяются и даже подчеркивают худобу. Хорошо до темноты перед глазами, до тяжелого дыхания и хрипов из горла, всё моё нутро горит, особенно сердце под рёбрами. Парень одну мою руку с простыни поднимает и на свою макушку кладёт, передавая контроль. Он хочет этого, жаждет, кайфует от одних лишь мыслей.       Правила игры приняты, я пальцами зарываюсь в волосы и несильно надавливаю на голову. Дима глубже берёт, пропуская дальше и дальше, довольно мурча и прекрасно понимая как это отражается на мне. Я принуждать парня не хочу и всё реже оказываю влияние на затылок чернокнижника. И, вот же чёрт, он останавливается, не выпуская член из плена своих губ. Смотрит с издёвкой так и говоря: "Нету ручек – нет конфетки". Матвеев до конца будет соблюдать правила, он за справедливость и за "мучительно-сладкое лицо Гецати", как сам однажды выразился.       Позволяю себе большее, активно двигая рукой, то есть головой парня, буквально насаживая его. Мне глубоко не надо, мне, в первую очередь, не надо дискомфорта Димы. Мне хватает сдавливающих губ, гладкой поверхности щеки, твердого нёба и шаловливого языка. Но этого не хватает Матвееву. Он, выходя из правил игры и моего контроля, амплитуду движений увеличивает, силясь всю длину взять. Когда носом почти утыкается мне в живот, глаза поднимает по-блядски и смотрит настолько покорно и предано, что мозг отключается ежемоментно, отказываясь осмысливать увиденное и происходящее.       Его талант мурчать поражал каждый раз, а использование его при минете – доводил, несомненно, до блаженства. Дима нахально пользовался своими умениями каждый раз доводя до исступления. Как сейчас. Аккуратно оттягивая пряди чернильных волос, отстраняю голову парня от своего паха. Но и тут Дима берёт инициативу, сменяя мою ладонь на члене своей. Несколько движений и протяжно-вымученный стон вырывается из глубины моей души. Однако картина снизу побуждает выжать ещё один удивлённо-обессиленный. Ухмыляющееся лицо чернокнижника забрызганное белыми каплями. Пиздец. А ещё больший пиздец – ему это нравится. Также ему нравится моя реакция. Бес. Инкуб. Сам Дьявол.

***

      Только после секса и душа понимаю как душно и жарко в комнате. Виной тому явно не любовные утехи, а потерянный пульт от кондиционера. Однако Дима проявляет смекалку и с помощью приложения на телефоне умудряется подключиться к столь желанной технике. Я не выдерживаю, выходя на улицу. Ночью в горах прохладно, особенно на контрасте с удушающим воздухом дома. Матвеев вскоре ко мне присоединяется, садясь рядом на стул.       – Отличный момент, чтобы закурить, – мечтательно тянет, запрокидывая голову для созерцания звездного неба.       – Но ты не брал сигареты, – поворачиваюсь, любуясь очертаниями в лунном свете.       – Но я бросил, это ключевое, – смотрит на меня с улыбкой.       – Прав. Как всегда прав, – признаю и устремляю взор на многотысячные звёзды.       – Было бы хорошо в море искупаться, нам по пути будет?       – Можем и в Грузию, и в Абхазию заскочить, хочешь? – созвездия начинаю искать, звезды здесь ярче, а небо темнее.       – Хочу! Там от фанатов легче спрятаться, – рассуждает, занимаясь по-видимому тем же пересчётом звёзд.       – Это не значит, что тебе удастся поплавать голышом, – в улыбке расплываюсь, вспоминая сегодняшний водопад.       – А жаль... А как насчёт диких пляжей?

***

      Лежа в кровати около трёх часов ночи я прекрасно понимаю: она будет бессонной. Голова полна нежности и любви, в общем-то как и сердце. Мысли бесперебойно возникают, но все они об одном. Дима рядышком укладывается, подминая подушку, чтобы ее обнять и голову устроить одновременно. Я обнимаю его слегка, носом зарываясь в волосы, пахнут шампунем приятно. Тихое дыхание, тепло тела, вздымающаяся грудь. Всё в этом моменте прекрасно, даже легкое гудение кондиционера.       – Ко-о-ость, – переворачивается, демонстрируя своё личико. – Я тебя тоже очень-очень и преочень люблю, но жарко пиздец! – смеюсь и руку свою убираю. У меня же кровь горячая, кавказская, но грею как печь русская. – Спасибо! – целует нежно, лишь губами губ касается.       – Не за что, – чуть в сторону двигаюсь, наблюдая как Дима веки закрывает.       Эта ночь и вправду будет бессонной. Наверное это даже жутко – смотреть и изучать спящего человека, может Дима прекрасно мой взгляд кожей чувствует. Однако пересилить чувство, глубоко и надолго засевшее прямо меж рёбер, я не подвластен.       Мне нравятся отношения с чернокнижником. Мне нравится любить его и получать его любовь взамен. Мне нравится то, как я изменился с появлением Матвеева в моей жизни, квартире, постели. Мне нравятся мысли и чувства, посещающие меня ежедневно. Мне нравится.       За достаточно короткий промежуток времени Дима стал для меня многим, он мало того, что помог перевернуть мои мысли с головы на ноги, он открыл во мне новые стороны. Я никогда ранее не был так романтичен и чувственнен. Я никогда ранее не думал о другом человеке так часто и трепетно. Я никогда ранее не был так падок на поцелуи, ласки и простые взгляды с улыбками. Я никогда ранее не был так мягок и расслаблен. Я никогда ранее не был так силён.       И сейчас, скользя взглядом по красивому носу, выразительным скулам, пухлым губам и линии челюсти, я понимаю совершенно точно и осознано: Дима – мой личный Сабр. Демон, содержащий ярость, старательно подавляемый многие годы, был заживо сожжён и пеплом развеян по ветру. Внутри меня от него не осталось ни частички, ни пылинки. Ничего. Теперь мне не требуется сдерживаться, извечно поправляя узды. В постоянном спокойствии и контроле теперь нет никакого смысла. Матвеев волшебным образом добрался до потаённых глубин моей души, своим огнём спалил инородное и мешающее и поселился там, свив гнёздышко. О да, чернокнижники те ещё птицы высокого полёта.       Уже совершенно неважно чьи возможности обширнее, кто сильнее и чья будет рука. Совершенно неважны проблемы прошлого, они позади, успешно пройдены совместными усилиями. Важно настоящее, важны наши руки, сплетённые на белой простыне. Важны мы и то, что между нами. – Кость, меня вчера ночью комары покусали – А меня чернокнижник