Что угодно

      Утро с недовольного ворчания начинается и, кажется, это лучшее начало дня за последнее время. Дима, повернутый спиной, ёрзает на простыне. Пытается сильнее укутаться в плед, замерз похоже. Укрываю его своим и медленно встаю с кровати. Телефон подсказывает: время полдевятого. Отлично.       Оказавшись на кухне, думаю, задаваясь вопросом: что ест чернокнижник. Йогурты? Каши? Салаты? Блять, словно чернокнижники это зверьки экзотические, а не люди. Кость, рассуждения у тебя огонь. Хотя, Матвеев вполне себе экзотический. Даже очень. Усмехаюсь, вспоминая жуткого и мрачного чернокнижника, засыпающего и так мило спящего в моих объятиях. Между тем, холодильник охотно подсказывает идеи для завтрака, а он даже не умный, самый обычный. Несколько яиц, сосиски, зелень, помидоры, конечно же молоко – набор отличный. Осталось закрыть дверь, чтобы запах не разбудил парня, и можно готовить.       Запах разбудил, хорошо хоть готового блюда, а не то сонный, протирающий глаза, Дима увидел бы лишь полусырой омлет. Обмениваемся стандартными утренними приветствиями. Я – раскладывая блюдо по тарелкам, Дима – стоя возле двери. Впрочем, через пару секунд я вынужден замереть. Тонкие руки обвили мою грудь, сцепившись в замок, а спина почувствовала чужое тело, так яро льнущее к ней.       – Зачем ты ушёл? Без тебя так холодно, – парень тёрся щекой и жалобно скулил, что ли.       – Без меня в твоём желудке будет голодно. Пришлось выбирать, – откладываю лопатку и накрываю ладонями чужие. Отчего-то на нежности потянуло, поэтому слегка сжимаю изящные запястья, проводя пальцами по косточкам.       – Хорошо срифмовал, – улыбается наверняка. – Без тебя вообще пиздец будет, так что будь добр развернись, – тут уже улыбаюсь я, послушно меняя положение в кольце рук.       – Так лучше? – смотрю в волшебного оттенка шоколада глаза.       – Нет, – носик дёргает, а я бровь поднимаю в вопросе немом. На него мне дают вполне слышимый ответ.       Слышимый в соприкосновении губ и тихих причмокиваниях. Костя-Костя, что с тобой делается? Раньше от каждой пассии, с утра непочистившей зубы, отталкивался, а сейчас что? Сейчас Дмитрий Матвеев. Достаточная причина, чтобы я сам углубил поцелуй, связывая языки и сильнее обнимая за плечи.       – А вот так куда лучше! – отстраняется и, я сейчас уверую, мурчит. Как кот!       – Что за таланты такие?       – Замурчательные! – в очередной раз касается своими губами моих, но теперь в чересчур коротком жесте. В какой момент я стал чаще думать о поцелуях чернокнижника и главное желать их?       – Замурчательный, завтракать собираешься?       – Ага, уже заглядываюсь на твой омлет.

***

      День очередных съёмок наступил неожиданно. За эти пару дней я целиком и полностью погряз в работе, а точнее в бесконечных приёмах. Даже общение с Матвеевым почти сошло на нет, что сильно огорчало. Его наверное тоже. На удивление, даже перед сном после, ставшего привычным "спокойной ночи" Диме, мысли о нём самом исчезали, оставляя пустоту, и я проваливался в темноту. А дальше резко наступало утро. Кошмар наяву. Деструктивное влияние рутины на жизнь во всей красе.       И сейчас, пожимая руку чернокнижнику, нутро моё ликовало от мимолетного касания и такого же запаха его духов. Дальше нас начали гримировать, рассадив в разные углы, как жаль, что гримёр заслоняет фактурное лицо с прекрасной улыбкой. Все ранее имевшиеся непонятные чувства и сомнения по отношению к Диме, его поступкам, противоречащим моим принципам, заменились, нет, плавно перетекли в нежность во взгляде и жажду касаний и улыбок. Обычно так ощущается подростковая влюблённость. Стоп! Влюблённость? Гецати, мне кажется вы путаете подобие любви с интересом или же простым желанием. Чернокнижника и вправду хотелось, заполучить его губы, тело, стоны, внимание – этого мало для любви, просто плотское. Никакой влюблённости, всего-то новый опыт и естественное любопытство.       На камушки разбирает, а после и в пыль стирает, эту мою теорию гнев Димы. Череватый конечно клоун, но сегодня видимо новая программа, на афишах должно быть напечатано "Долбаебизм сегодня и в будущем! Не пропустите! Пожалейте потраченные деньги и собственное время! Не пропустите!". "Чернокнижник с Алиэкспресс" звучит с какой-то стороны смешно, если без контекста, но в готическом зале он имеется. Кровь сильнее закипает с каждой секундой, Влад, видно, играется, а Диме эти игры нахуй не сдались, ему не нравится. Я готов разорвать. Растрепать на лоскуты и Толика, и его хозяина только лишь потому, что Матвееву неприятно. Неприятно, блять! Веский повод. О своём желании заявляю сразу после выключения камер. И какого-то чёрта, парень меня останавливает, просит забыть и проигнорировать, добавляя "ради меня". Отказать не смогу, отказать не посмею. Кровь ещё кипит, злой взгляд ищет Череватого, кулаки сжаты, хоть и спускаемся по лестнице.       – Кость, – совсем тихое, едва различимое, и явно не слышное остальным.       И касание ладонью, словно нечаянное, не специальное, но от него артерии и вены сужаются, мгновенно охлаждая кровь. Дело в энергии парня, что спокойными волнами льётся сквозь воздух. Конечно в ней, ни разу не в улыбке и взгляде карих глаз. Конечно же нет, что за бред?! Ой Костя, ты долбаёб похуже Влада. Пиздеть себе – дело подсудное, а судья строгий – разум. Нет, я сказал – энергия, значит энергия, никакого вранья, никакой лжи!       Прощание мимолётным было: всего-то один взгляд и милейшая улыбка от Димы. После он сел в такси, попутно ответив на мой вопрос в чате, что у него ещё дела и вынужден отказаться от моего "комфортабельного салона". Жаль, теперь не увидимся достаточно долго, ведь уже завтра я еду на испытание. Так что мой вечер прошел весьма уныло, я собирал вещи и упаковывал травы по мешочкам. Как-то даже не заметил, что вечера и дни без чернокнижника стали унылыми, что за момент переломный?

***

      Компания у меня интересная, как выразился Башаров: олдскул. Утро в аэропорту такое себе утро, но неожиданное сообщение ни свет, ни заря от Матвеева с пожеланиями удачи согрело душу, взбодрило тело да и в принципе настроение подняло. Дима, помнится, ранние подъемы не любит, а тут постарался прям. Райдос как всегда влог снимает, со своей камерой из стороны в сторону мечется, а Шепс хмурый, либо просто невыспавшийся. Впрочем несколько часов полета всё ставят на места. Саша, весь рейс проспавший, улыбается и курит на улице, а Вика, мучимая бессонницей в самолёте, отчаянно пьёт кофе. Кофе с Райдос, блять, осталось недельный гороскоп прослушать. В Барнауле время не Московское, что сбивает. Слава режиссёрам, съемка завтра, поэтому нас сразу везут в отель, где, к сожалению, херовый шведский стол. Печаль, тоска и главное голод. Прилетел уже?)       После двух часов утренне-дневного сна голова ожидаемо гудит, а телефон звенит от сообщений. Взгляд сразу выцепляет важное. Так, а когда Матвеев важным стал? Что за повороты событий?

Да, спал. Испытание завтра

А где вы?

Барнаул

Нифига себе Далеко Это у вас сейчас сколько времени?

Три часа почти

Жуть Что делать собираешься?)

Раздобыть еду для начала

Оооо Я уже представил, как ты на кабана в лесу охотишься:)

Нет, спасибо, я лучше в магазин схожу

Жаль:(

Почему?

Не знаю Просто:)       По-моему у меня одного всё сложно, а у Димы всегда заебись. В чем секрет-то? Поделитесь кто-нибудь. Сфотографируешь местные красоты?

Обязательно, но вот прислать... Я подумаю)

      Откуда-то вмиг игривое настроение появляется, хочется побесить собеседника. Эй! Как давно ты таким вредным стал?

Как с тобой связался

      Довольно улыбаюсь, когда сообщение помечается двумя галочками, и откладываю телефон, начиная переодеваться. Пора прогуляться по Барнаулу, Алтайский край встречай!       Вечером, так уж и быть, отправляю парню десяток фотографий и пару видео. Где-то красивые достопримечательности, где-то снимаю как птицы в сквере поют, где-то селфи напротив статуи зелёной. В общем, пусть наслаждается. А из еды, что купил то?

Йогурты, булку какую-то, печенье

С голоду не умрёшь

Ага, ещё неизвестно какой ужин будет. Шведский стол скудный очень

Удачных голодных игр тогда:)       Смеюсь, потому что интересно Дима придумал. Главное, чтобы испытание и вправду не превратилось в борьбу за еду. Впрочем ужин оказался лучше завтрака. Каждый из нашей троицы предпочёл сесть отдельно, поэтому я ел, не отрываясь от переписки с чернокнижником, однако и трапеза, и общение закончились. Я прогулялся перед сном и только в лифте открыл чат с Димой. Спать скоро пойдёшь?

Да

А если скажу, что не скоро:)

В смысле?

У меня тоже есть для тебя фотография:)))       Тут же приходит фото, скрытое функцией телеграмма, я догадываюсь что там, если я прав, то это будет максимально в стиле Димы. Мозг не думает, он отправляет нервный импульс, и палец тут же нажимает на экран, открывая фотографию. Становится жарко. Неприлично жарко в прохладной кабине лифта. Нервно тру подбородок и переминаюсь с ноги на ногу, по неведомым причинам в штанах с каждой секундой теснее и теснее. Не может на меня так влиять этот блядский чернокнижник. Просто не может! Меня хватает на достаточно короткий ответ в чат, я быстро покидаю лифт, следуя в номер.

Блять

Спокойной ночи:)       Вот сука! Я бы написал ему гневную тираду, возможно даже записал голосовое, но... Но похоть в моём теле сильнее разума. Я уже на кровати, телефон прямо перед глазами, изучаю каждый изгиб тела и каждую знакомую татуировку. Дима стоит полубоком перед зеркалом, абсолютно нагой. Абсолютно бесстыжий. Хитрая улыбка с закушенной губой это подтверждают. Моё тело изнывает, ладонь на члене двигается быстро, а одной фотографии уже не достаточно. В дело подключается разум, что изначально был против. Мозг доброжелательно подкидывает в эту печь, где без остатка сгорает здравый смысл на пару со стыдом, воспоминания, когда ебаный чернокнижник скакал на мне. Чем живее картинка в голове, тем быстрее движения рукой. Хватает пары минут, и я тяжело откидываюсь на подушки, жадно глотая воздух. Как ебаный подросток, Костя! Пиздец хорошо, по-другому не скажешь. Пожалуй, я прощу эту шалость юному дьяволёнку, мне слишком понравилось.

***

      С Матвеевым мы списываемся после испытания, точнее перед посадкой. Оба игнорируем фото, призывно мелькающее вверху чата. Дима желает хорошего полёта и пытается узнать подробности съёмок. Я отмалчиваюсь, ссылаясь на то, что он сам всё увидит на предпросмотре. Испытание прошло напряжно, больше всего смущал консилиум, так полюбившийся режиссёрам. Наша тройка перессорилась, точнее Шепс со мной и Викой. Ну и ладно, без его разговорчиков куда лучше. Выходя из самолёта послушно отписываюсь Диме, что прилетел. Нахера я перед ним отчитываюсь, куда катится мир? Нечто внутри меня сладким голосом подсказывает: к ногам чернокнижника.       На следующий день выпуск умудрились смонтировать, смотреть не очень-то хочется. Откладываю это занятие, занимаясь домашними делами и читая книгу. Чуть не забыл, ещё переписываюсь с Матвеевым. Ежедневное общение вошло в привычку, вопрос только вредную или наоборот? В очередной раз обсуждая психологию человека и порчи, парень буквально вынудил записать голосовое. Я таким не балуюсь, Матвеев же наоборот: сидит в тишине, ест, идёт по улице, едет в такси, гремит чем-то на фоне – все звуки прекрасно улавливаются его телефоном, заставляя меня разбирать его речь. Во время прослушивания очередного звукового сообщения, наполненного скрипами, где он вообще всю эту какофонию находит, в дверь квартиры стучат. Соседка или председатель? Матвеев. Во всей своей красе.       – Ты что тут делаешь? – в подъезд видно за кем-то улизнул.       – Ты голосовые отправлять не хочешь и строчишь полотна по полчаса, я даже забываю тему разговора! – говорит и ухмыляется, потому что причина ненастоящая, и он особо не скрывает свою маленькую ложь. – Впустишь? – бровь приподнимает, а я ни то что бы отказать не могу... Мне поскорее схватить чернокнижника хочется и затащить как можно быстрее. Отчаянно нужна тактильность.       Быстро разуваясь и скидывая джинсовку на вешалку, по-хозяйски направляется на кухню. Его поведение дезориентирует, приходится следовать. Дима ставит принесённый пакет на пол и резко разворачивается, впечатываясь мне в грудь. Я не уверен, что это простая случайность. Особенно после того как на точённом лице показывается полуулыбка.       – Выпуск смотрел? – отступает на пару шагов назад, смотря чётко в глаза.       – Нет, – я обезоружен. Его поведением, быстрыми вопросами, красотой, глазами. Им всем. Этот бес плохо на меня влияет.       – Отлично, тогда посмотрим вместе! – радуется, хотя, подозреваю, он всё спланировал с самого утра. – На телек вывести же сможешь?       – Не в девятнадцатом веке живём, смогу конечно, – я вопросов не задаю никаких. Их нет. Вот так просто. Неожиданный визит принимаю как данность и удачное стечение обстоятельств. Кость, может будешь ещё считать Диму подарком судьбы? Подарком Деда Мороза, блять.       Настройка техники занимает пару минут, и я, томясь в ожидании, сижу на диване. Что он на кухне торчит?       – Ты скоро? – приходится воздух сотрясти.       – Лучше бы пришёл помог! – нихера себе, я ещё и виноват? На кухне обнаруживаю несколько тарелок со всякого рода снеками, которые в руках умещает чернокнижник. – Вон, то возьми, пожалуйста, – кивает на два стакана и бутылки с напитками. – Я думал над шампанским, но передумал.       Неплохо он так затарился, это сильнее потверждает мою догадку, что всё это тщательно спланированное вторжение на частную собственность. Усаживаемся на диван, ставя миски с едой на стол и разливая газировку по стаканам.       – А если бы я уже посмотрел выпуск? – пытаюсь найти брешь в плане Димы, сам не знаю для чего.       – Посмотрел бы ещё раз на себя красивого, – дерзко чокается стаканом, делая первые глотки. – Включай, давай уже! – улыбается, двигаясь ближе, касаясь плечом плеча. Его план не ограничивается просмотром, я уверен. Дьявол играет по-крупному.       Когда Райдос гараж находит, мы вдвоём отмечаем хорошую работу, соглашаясь, что было трудно, но она сделала всё профессионально. На моменте, когда я на экране начинаю бродить по дому, а после спрашиваю про гитару, Дима начинает смеяться.       – Ты что, тоже изгнать порчу захотел и на гитаре поиграть как Шепс? – от смеха его трясёт, поэтому перехватываю стакан, дабы этот олух не растряс содержимое.       – Смотри лучше, – без злобы говорю, с улыбкой. От такого веселого чернокнижника самого на смех пробивает, но я держусь.       А когда Гецати с телеэкрана начал взаимодействовать с Наташей, выворачивая правду о картах и магии, Дима зашипел.       – Эй, ты чего? – смотрю на черную макушку рядом.       – Ничего, – отрезает, не отрывая глаз от экрана.       Нет. Ну, нет. Не может быть. Бред, не верю. Чтоб Дима... И к этой девчонке? Да ну! И всё же, не зная прав ли я в своей безумной догадке или нет, обнимаю рукой чернокнижника, прижимая ближе. Он довольно жмётся, притираясь щекой. Даже такой близости моему телу мало, Дима как чёртов афродизиак, распаляет, заставляя желать большего.       На ссору происходящую на экране ни один из нас высказываться не собирался, слишком херовая ситуация. Матвеев лишь сильнее захрустел чипсами и придвинул миску ко мне. Да, лучше поесть чем на этот бред смотреть.       – Я надеюсь вы шашлыки потом пожарили? – это реакция Димы, когда я дрова начал рубить. Я наградил его скучающим взглядом. Какие, блин, шашлыки. Но через пару минут комнату наполнил смех парня. – Супчик сварил! Ещё лучше! Ты ещё так приговариваешь: "Отлично, отлично...", – именно сейчас Матвеева хотелось заткнуть.       – Это отвар, а не супчик, – убираю руку с чужого плеча, и Дима хмурится, глаза карие поднимая.       Как не кстати наступает момент где я девушку талантливой ведьмой называю, улыбаясь. Чернокнижника аж переклинивает, он смотрит на экран пару секунд, где я экранный в комнате тесной возле Натальи стою, а после на меня, сидящего рядом. И, чёрт возьми, я был прав! О да! Это именно то, о чём я тогда подумал. Ну, Димка, удивил!       – Это ревность? – в глаза яростные смотрю, и в миг взгляд отводят, в пол утыкая.       – С чего это? – усмехается, пытаясь отрицать. А я улыбаюсь довольно.       Вопросом с какого хера этот пацан меня ревнует, я займусь позже. На досуге самокопанием займусь. Сейчас я заваливаю чернокнижника на лопатки, прижимая запястья своими, нависаю. Теперь ему некуда спрятать свои красивые глаза, он понимает и с вызовом смотрит, прожигая.       – Спрошу ещё раз: это ревность? – почему-то шепот вырывается, а парень бровью не ведёт, глазом не моргает.       Через силу поднимаясь, Дима припадает к моим губам. Первый поцелуй за хер знает сколько дней, и моё тело бурно реагирует, получая то, чего так давно желало. С неприсущим мне остервенением, целую в ответ, плавясь от понимания насколько чернокнижник мне открыт. Его губы размыкаются, а язык спешит навстречу моему. Эмоции накрывают словно цунами, сильнее вжимаю спокойное тело в диван, удерживая тонкие запястья. Языки заняты своими танцами и даже ебаный вкус крабовых чипсов не портит картину. Воздуха отчаянно не хватает, как дышать носом вспомнить так же сложно как и таблицу Менделеева, что б его. Приходится менять тактику. Я отрываюсь от раскрасневшихся губ, недолго смотрю на лицо, тронутое румянцем и в глаза, блестящие от происходящего. Мне требуется пара секунд, после припадаю к шее, забитой татуировками до отказа, я начинаю покрывать нежную кожу такими же поцелуями-касаниями, отчего Диму выгинает, он запрокидывает голову, давая больше пространства.       Дойдя до горловины футболки, меня прошибает не током, но вполне навязчивой мыслью. Что я делаю? Это случится опять? В пизду. Пусть случается, если нам двоим хорошо. Разжимаю свои ладони и торопливо тяну футболку с юного тела. Матвеев не противится, лишь свои пальчики к моей одежде тянет, желая оказаться на равных. Полусумрак комнаты не даёт четко увидеть каждый узор тату на руках, зато мои руки чётко проводят по изгибам и выпирающим косточкам ключиц. Изящность – слово идеально подходит чернокнижнику. В каждом движении, стоне, поцелуе он изящен. Крышу сдувает без остатка. Сильным ураганом в этот раз являются чужие руки, что так бесстыдно потянулись к моему паху. Впервые сталкиваюсь с интересной мыслью: Диму хочется пометить, оставить яркий засос, возможно укусить так сильно, чтобы след заметный остался. Нежность балансирующие с лёгким насилием, это совершенно точно плод работы расплавленного мозга. Нехотя отрываюсь от исследования губами груди Матвеева.       – Можно засос оставить? – в глаза смотрю, те совсем тёмные, даже белки.       – Можешь не спрашивать, – перемещает руки мне на голову, притягивая к своей шее. Очень явный намёк.       Несильно в кожу вгрызаюсь, замирая, а после отстраняясь, работой любуюсь. Пока почти незаметное красное пятнышко, проглядывающее через линии татуировки, но это пока. Не в силах отказать себе в удовольствии, снова припадаю губами к светлой коже, но теперь чуть ниже ключицы, Дима всхлипывает, сильнее обвивая мою спину, ползя рукой по шее. Уверен, с утра ярко-алые круги только украсят и без того превосходное тело.       Руки кружат по талии и бёдрам, подушечки пальцев чувствуют неприятную джинсу, надо снимать. С ширинкой разбираюсь на ура и, ведя по длинным худым ногам – любая модель позавидует, стягиваю тряпку. Тянусь к красным губам, чувствую их мягкость, юркость чужого языка, невозможность происходящего. Ладони Матвеева мои руки гладят, сжимая мышцы и кожу растирая, иногда ногтями царапая. Фетиш, что ли? Когда Дима в нетерпении кусает мою губу, понимаю, что терпение и вправду на исходе. Начинаю стягивать свои домашние штаны вместе с бельём, и в голову неожиданно стукает здравая мысль. Смазки то нет, ебать, подстава конечно.       – У меня смазки нет, – шепчу, осовождая парня от трусов.       – Зато у меня есть, – улыбается, чмокает в губы и, как кошка, ловко выныривает из-под меня. Абсолютно голый идёт на кухню, к своему несчастному пакету, качает бёдрами, специально. Играется, раззадоривает.       – Можно? – Матвеев вновь на диване, а я голосом полным смущения спрашиваю разрешения растянуть его. Во, дожили! Ни в сказках сказать, ни пером описать.       – Я уже немного, – бес, чёрт, кто угодно. Знал с самого блядского начала, всё знал. Тюбик с той самой клубничной смазкой отдаёт и укладывается поудобнее.       – А если бы до секса не дошло? – подобный вопрос уже был, кажется, мне хочется его взбесить, пробить на какую-то новую эмоцию.       – Всегда есть резиновый член который не откажет, – ухмыляется, теперь он собирается взбесить меня. Интересная игра с переводом стрелок намечается. – Так что вставляй свои пальцы куда надо!       Желая, хоть как-то закрыть этот поганый рот, накрываю чужой член ладонью, проводя пару раз. Эффект достигнут – чернокнижник шумно дышит и наконец стонет, когда два пальца без проблем проскальзывают внутрь. Клубничный аромат распространяется по комнате, впитываясь в ткань штор, ковёр, обивку дивана, лёгкие. Чернокнижник просто превосходно создал ассоциацию с собой, буквально связал ягоду с собой, и привязал меня к себе.       Пара аккуратных, медленных движений внутри и я нащупываю простату, слегка массируя. В ответ получаю ласкающие уши сдавленные стоны, безуспешно заглушаемые ладонью, и новые отметины в виде полумесяцев на предплечьях. Убираю ладошку от красных губ, продолжая плавно двигать пальцами внутри Матвеева.       – Не сдерживайся, никто не услышит, – целую, получая стон соглашения прямо в поцелуй, он приятной вибрацией расходится по телам.       – Кость, давай быстрее... – жалостно с широко распахнутыми глазами. Выдавливаю ещё смазки, добавляя третий палец. Входит хорошо, но хочется подольше созерцать мечущегося Диму под собой.       – Блять, ты бы знал какой это кайф... – чернокнижник глаза прикрывает, шепчет исступлённо, словно начитку очередную читает. – Меня так ведёт от тебя, от рук твоих больших, мне кажется это самым сексуальным, – дышит тяжело, а я замираю, лишь пальцами внутри стенки оглаживаю. – И даже, сука, твои пальцы в себе чувствовать это ярче чем приход какой-нибудь.       Исповедь. Это очень похоже на признание, которое так долго хранилось в лохматой головушке и теперь было произнесено. Дима горел внутри, снаружи, его энергия как лесной пожар – опасная, горячая, быстро распространяется, забирает с собой, сжигая. Парень елозил задницей из стороны в сторону, пытался сдвинуть ноги. Ему было мало, хотелось большего, большей стимуляции. Отказать в такой ничтожной просьбе не могу, беря принесённый вместе со смазкой презерватив. Внутри чернокнижника пусто, открыв глаза, тянется рукой к своему члену, убираю его ладонь, обещая нечто большее. Простое созерцание тела Матвеева приводит в экстаз, посылает сотни мурашек по телу, отключает голову. Этот парень сведёт меня в могилу, конкретно сейчас – находясь наполовину внутри желанного тела, – я уже одной ногой в яме, остался ничтожный толчок второй ногой и можно будет закапывать.       Короткие ногти, ощутимо царапая спину, побуждают к активным действиям. Для этого паренька всё что угодно сделать готов, особенно видя его таким открытым и разгорячённым. Быстрые движения новые стоны выбивают, а когда член удачно по простате попадает – полувсхлипы. Дима губу закусывает, не хочет быть громким, до капельки крови терзает. Меня на новую волну безумства возносит, я наклоняюсь и слизываю тёмную жидкость, проводя языком по нижней губе. Чернокнижник замирает, забывая как дышать, а мне безбожно приятна такая реакция. Увеличиваю амплитуду, стараясь выйти полностью, а после толкнуться резче. Карие глаза закатываются, пальцы сильнее сжимают мои руки, я затягиваю Диму в плен своих губ, улавливая протяжный стон и тихое "блятьблятьблять".       На подкорке сознания четко отпечатывается мысль, даже скорее желание, мечта: слышать и видеть такого чернокнижника каждый божий день. Мне уже физически плохо, жара и теснота поглощают, давят. Кислорода в комнате как будто с каждым толчком меньше и меньше, Дима всё отчаяннее водит, сжимает, гладит своими ладонями моё тело, преимущественно руки, прям не отрывается.       – Ко-о-ость, – тянет сипло, – Костя, – со скрипом шестерёнок формулирует мысли в слова. – Придуши меня, – кажется в комнате наступил вакуум, ведь я не способен даже выдохнуть. Максимально неожиданная просьба. Внутри рождается сомнение, огромное, разрастающиеся с каждым мгновением.       – Уверен? – в глаза заглядываю, но те прикрыты от удовольствия получаемого.       – Да, блять! Быстрей, пожалуйста! – веки всё же открывает, демонстрируя хоть какую-то трезвость разума.       Состояние дикого желания у нас двоих, хочется наконец кончить, выплеснуть эмоции и жар, скопившийся внутри тел. Моя рука неуверенно обхватывает татуированную шею, и, блять, вся ладонь просто идеально обвивает, несильно сжимая. Матвеев точно фетишист. Ускоряю толчки, растягивать удовольствие больше некуда, главное ждёт впереди, совсем близко и рядом. Сжимаю тонкую шею сильнее, у Димы огонь первобытный в глазах, словно Ад там, за радужкой, в тёмных омутах. Полное подчинение, тихие хрипы и взгляд с невероятным обожанием. Все черти и бесы внутри меня ликуют, кажется на их пляску явится сам Дьявол. Матвеев выгинается резко, мелко дрожит, моя рука тут же с кожи исполосованной убирается. Я сам терпеть не в состоянии, ведь Дима сжимается конвульсивно, кончаю, вылетая в астрал или куда там улетают. Полный катарсис. Звезд перед глазами нет, есть темнота от закрытых век и ощущение расслабленного, горячего тела подо мной.       Диафрагма заново учится сокращаться, надо дышать. Сердце исступлённо бьётся, разгоняя кровь с эндорфинами и гормонами. Я усаживаюсь, кладя длинные ноги на колени, Матвеев в подобном состоянии. Плохо в такой степени, что аж хорошо. Мысли в голове постепенно формулируются, язык начинает двигаться согласно задуманному.       – Иди в душ, можешь остаться если хочешь, – смотрю на чернокнижника, чья грудь вздымается высоко, глубоко дыша.       – Ага, – глаза держит закрытыми, но в улыбке растягивает свои до одури пленительные губы.

***

      Матвеев остался и на ужин и на ночь, по-другому словно и быть не могло. Теперь, лёжа каждый в своём телефоне на кровати, ощущалась спокойная тишина. Чернокнижник, мило улыбаясь, листал ленту в соцсетях, а я заходил в приложение, смотрел и выходил. Точно зависимость. Хотя может дело в мыслях, что в голове роем осиным гудят после душа. Наученный опытом и проёбами решаю задать вопрос, молчать не вариант.       – Дим, надо поговорить, – названный моментально на бок поворачивается, рукой голову подпирает, а в глазах искры. Заинтересованность максимальная.       – Давай, – улыбается как-будто знает мои сомнения.       – Надо отношения между нами обсудить, – говорить физически тяжело, обычно такие разговоры к добру не приводят.       – И-и-и? – улыбается так по-блядски, а я в зрачках его читаю, что всё он, скотина такая, знает. Давно в голову мою пролез и выведал.       – Блять, давай ты? – ухмыляется сильнее, головой качая.       – Неа, ты разговор начал, тебе и продолжать, – бесит, играясь, все мои страхи потаённые знает. Выворачивает наружу, чёрт.       – Ты же знаешь как мне тяжело это говорить! – желаемого эффекта он достиг, я бешусь, смотря на его милое личико.       – Говори, потом легче станет, – на это только выругиваюсь тихо и на спину ложусь, смотря в потолок. Лишь бы не в глаза карие.       – Что между нами? Кто мы друг другу? – спустя минуту молчания язык поворачивается в нужные стороны, а голосовые связки сокращаются в нужной последовательности. Слова рвано вылетают из моего рта.       – А что бы ты хотел? – блять, его игры никогда не закончатся. Матвеев двигается ближе, нависает, заставляя говорить, смотря в его глаза. Уверен, если я закрою веки, мне прилетит пощечина. – Ладно, чтобы было легче скажи, что чувствуешь, – даёт пощаду.       В голове не то чтобы шестерёнки гудят, там мозг на износ работает. Миллионы мыслей, какая-то ярче, какая-то тускней. Орган просчитывает варианты развития событий, реконструирует ситуации, поднимает похожие ситуации прошлых лет, но, кажется, я в таких не бывал. Не с той стороны. Одно я понимаю совершенно точно: тянуть нельзя, иначе сам себя сгрызу в потоке мыслей бесконечных.       – Мне кажется я тебя люблю... – если до этого мой взгляд бегал, пытаясь уйти от пронизывающих карих глаз, то теперь я четко смотрю в абсолютно чёрные зрачки. – Без кажется, – голова в момент опустела, мозг, как компьютер, отключили от питания. Под этой некой эйфорией язык сам формирует следующие предложения. – Я бы хотел быть с тобой. Мне эти несколько дней жутко не хватало твоих глаз, улыбки, касаний. Ты меня с ума сводишь. Как зависимость, понимаешь?       Глаза напротив недвижимы, Дима даже не моргает, его лицо выражает абсолютно ничего. Нет улыбки, искр в глазах, милых щёчек, сморщенного носика. Ничего. Кошмар наступил. Он реален и происходит наяву. Взглядом начинаю бегать по ледяной маске Матвеева, ища хоть какую-то мимику. Хоть что-то. Ничего. Безразличие. Это была игра. Жестокая игра, кошмарный капкан чернокнижника, в который я так легко попался. И только сейчас я заметил вонзающиеся в меня металлические зубья и ручьи собственной крови. Любовь и вправду ослепляет.       – Эй, ты чего! Костя! – глубоко вдыхаю, щека горит, кажется пощечину всё же получил. – Ау, всё хорошо? – во взгляде Димы нешуточное беспокойство, его руки у меня на щеках, пальцы нежно поглаживают по щетине.       – Не знаю, наверное, – мир нереален, касания ощущаются слабо, а каждый вдох словно фантомный.       – Что случилось? Я тебя после твоей пламенной речи целую, а ты как мертвяк лежишь в потолок таращишься.       – Поцелуй ещё раз.       И Дима целует, с нежностью присущей только ему. В момент когда я кладу свои ладони на его скулы, отодвигая чёлку, мир расцветает. Касания яркие, воздух обжигает лёгкие, стук чужого сердца бьёт в уши как сотня барабанов. Мир расцветает, и я утверждаюсь, что он реален. Что нет никакого кошмара. Главный кошмар и ужас в моей голове. Здесь и сейчас есть Дима, который сквозит любовью, нежностью и капелькой тревоги. Дима, ласково сминающий мои губы. Дима с фиолетовым засосом на шее. Дима в моих вещах на моей кровати, сидя на моих бёдрах. ДимаДимаДима