God's Favorite Customer

Back in the real world No dreams, no plans Keeping a low profile Just getting by the best I can

С того самого вечера жизнь Юнхо, на мгновенье омрачённая страшными, будто пророчество пифии, словами Бланта, начала налаживаться. Он познакомился с друзьями Минги — такими же тихонями-аутсайдерами — и был вполне доволен этой встречей. Так, прибившись к стайке, было куда проще адаптироваться к существованию в университетских джунглях. Тем более, компания действительно собралась неплохая: Лаки — сосед по комнате и однокурсник Минги, способный декламировать Сенеку в оригинале, братья Доуны — рукастые инженеры с очень специфическим чувством юмора, и Сара — девушка с физико-математического, каким-то удивительным образом способная заткнуть за пояс даже футболистов. Юнхо толком не понял, как эта разношёрстная пятёрка смогла объединиться, но, судя по всему, странная игра с тягомотными правилами и головокружительной историей творила чудеса. Он как мог пытался вникнуть в суть, но после третьей провальной попытки объяснений принял решение просто наслаждаться времяпрепровождением в компании не самых популярных, но душевных ребят. За ожесточёнными боями в «DnD», пустыми разговорами и приколами разной степени сомнительности и прошли предучебные дни. К этому моменту Юнхо был куда более подкован в вопросах местной игры на выживание. Он успел многое узнать, от составов различных студкружков и причуд некоторых профессоров до самых немыслимых слухов о местной элите. Выяснить удалось следующее: в университете было три главенствующие силы — отмороженность Джеймса и его футбольной команды, академический авторитет Шона Пака (более известного под кличкой Фрэнк Ли) и деньги Бланта. Удивительно, как настолько мощные стихии умудрялись сосуществовать в относительном мире, не погружая университет в полнейший хаос. Возможно, всё дело было в благоразумии Пак Сонхва, который успевал напутствовать спортсменам, приструнивать Бланта и при этом держаться в списке самых одарённых студентов за всю историю университета. Как ему удавалось быть везде и сразу, Юнхо не понимал, но не уставал восхищаться даже несмотря на скепсис Минги. Тот, впрочем, обо всей верхушке отзывался пренебрежительно. Попытки вытащить из него хоть какую-то информацию были тщетны, а интересоваться у друзей Юнхо пока просто не осмеливался. Всё же, дело наверняка было достаточно интимным, поэтому он терпеливо выжидал, стараясь лишний раз не тешить беса любопытства. Когда началась учёба, стало вовсе не до любопытства. Часы корпений над учебниками не дали плодов: после первого же учебного дня Юнхо вышел из кампуса опустошённым и посмотрел на встречавшего его Минги потерянным взглядом. — А ты ещё молодцом, — усмехнулся тот, подбадривающе похлопав по плечу. — Слышал, у Сары на курсе одна девчонка разрыдалась, услышав о количестве пар по квантовой физике. Юнхо фыркнул и тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Нельзя было предаваться отчаянию. Это был всего лишь первый день. Ему просто нужно привыкнуть. Да, он не самый умный и понимающий студент, но терпения ему точно не занимать. Даже земледельцу, лишённому лошади, требуется время, чтобы свыкнуться с упряжкой и самому пахать поля. Однако недели шли, а легче не становилось. Юнхо тужился, отчаянно тащил за собой плуг, который то заваливался на бок, то напарывался на камень. В итоге за месяц потуг едва ли удалось проложить одну ровную борозду. Посадить зерна знаний на таком поле казалось чем-то непомерно сложным. Юнхо был прилежным землепашцем. Прилежным, но не всемогущим. Об этом твердили друзья, однокурсники, профессора. У человеческих сил был предел, и он боялся даже подумать о том, что когда-либо сможет его достичь и будет раздавлен плугом собственных амбиций. В какой-то момент начало казаться, что неминуемый конец близок. Юнхо потерялся во времени и пространстве, и даже молитвы не приносили былого успокоения. Он бегал кругами будто безголовая курица, тщетно пытаясь не предаваться греху отчаяния. Истина о том, что Бог всегда посылает посильные испытания, казалась ему как никогда оспоримой. Юнхо пытался воззвать к собственному благоразумию, к образу домашних и своей любви к Мэри, но мерзкая, тянувшая ко дну мысль, которую он старался избегать в Гэллоуз, довлела над ним до такой степени, что он стал бояться оставаться один на один с собой. Тогда его спасали близкие и религия, но сейчас не было ни того, ни другого. Сейчас были лишь вечные страдания, не предвещавшие благости. А если так, то зачем вообще жить? Юнхо встал как вкопанный и быстро отогнал эту думу. Только теперь он понял, что замер на пороге своей комнаты. В коттедже стоял привычный гомон: футболисты страдали ерундой в зале, из комнаты Минги и Лаки слышались азартные возгласы, но все эти шумы заглушал стук, отдавший в ушах набатом. Нельзя было даже думать о подобном! Это грех, страшный грех! Однако крик возмущения праведной части Юнхо сейчас звучал приглушённо, неубедительно. А что, если…? Никто ведь не узнает? А когда узнают, будет ли поздно? Что они скажут? Что сделают? Какой будет жизнь дальше? Какой она будет без него? Он машинально сделал несколько шагов к двери, вставил ключ и… вынырнул из омута мыслей, резко столкнувшись с реальностью. Комната была не заперта. Кто-то был внутри. Юнхо открыл дверь как в замедленной съёмке. Он всё ещё был под впечатлением от страшных вопросов, плескавшихся в его голове тёмными водами. Сердце стучало бешено, хотя он убеждал себя, что всё нормально. Ничего не было нормально. Не когда половина комнаты стояла вверх дном, а на ранее пустовавшей кровати лежал человек, которого он предпочёл бы сейчас не видеть вовсе. Блант. Юнхо узнал его даже со спины. Блант не был частым гостем в кампусе, но каждое его появление было своего рода представлением с ним в главной роли. Не запомнить его после такого было просто невозможно: он возвёл свою чудаковатость в абсолют и теперь мирно почивал на лаврах, видимо, готовясь к очередному спектаклю. Зачем иначе ему быть здесь? Юнхо и хотел бы проявить дружелюбие, но с языка, казалось, готовы были сорваться лишь грубости. Настроение стало ещё более паршивым, но провоцировать Бланта совсем не хотелось, поэтому он решил ограничиться простым приветствием, на которое даже не удосужились ответить. Что ж, иного Юнхо и не ожидал, потому и злиться не стал. Да и как вообще он мог злиться? Сложно было признаться себе в подобном открытии, но Блант, сам того не зная, спас его от того… о чём теперь и думать не стоит. Мысли, буквально минуту назад чуть не погубившие Юнхо, были не иначе как дьявольским наваждением. Неужели он правда думал убить себя из-за отчаяния? Как низко это было бы по отношению к величайшему из даров Господа. Он кинул взгляд на Библию и тут же отвёл глаза. Гложущее чувство стыда захлестнуло его разрушительной волной. Юнхо почувствовал срочную необходимость вымолить прощение за греховные думы, но сама идея пойти в церковь после кощунственных мыслей была какой-то обречённой. Наверное, стоило немного умерить пыл, дать всему этому уложиться в голове и лишь после идти на исповедь. Тем более, что от внутренних метаний усталость усилилась и теперь давила на тело многотонным поршнем. Завтра, кажется, был выходной, а значит, можно было наконец дать себе немного отдыха, чтобы снова взяться за труд. Немое присутствие Бланта нисколько не смущало. Тот лежал, кажется, вовсе не дыша и, вероятно, просто спал. Когда Юнхо поднялся наутро и, стараясь собираться тихо, покинул комнату, Блант спал. Спал он и когда он вернулся из церкви, просветлевший и бодрый. Юнхо казалось, что сосед даже не сменил положения за всё это время, доверчиво подставив спину. Впрочем, дело тут было вовсе не в доверии, а в каком-то странном бойкоте. При всей напускной пафосности, Блант казался обиженным на весь мир подростком, поклявшимся не выходить из комнаты до конца своих дней. Юнхо усмехнулся этой мысли: настроение после исповеди было просто прекрасное, и им хотелось поделиться даже с скандалёзным золотым мальчиком. Уж хорошее настроение тому сейчас явно не помешало бы. Не просто же так Блант променял роскошный коттедж на задрипанную общажную комнату. — Ты вообще живой? — Юнхо решил начать с беззлобной шутки, которую сосед благополучно проигнорировал. На это оставалось лишь пожать плечами и вернуться к своим делам. Разобравшись с кучей учебных материалов, раскиданных по рабочему столу, он решил выйти на прогулку. Минги и его компания ещё наверняка спали, так что можно было наведаться в ближайшую забегаловку одному. Сегодня, как ни странно, одиночество совсем не пугало. Наоборот, Юнхо чувствовал необходимость побыть с собой наедине, пусть даже и в самом эпицентре шумного ресторанчика. Там, затесавшись в толпе студентов, семей с детьми и таких же одиноких мужчин, он впервые за долгое время вздохнул полной грудью и ощутил удивительный прилив ностальгии. Никогда раньше не покидавший ферму на столь долгое время, Юнхо поймал себя на мысли, что тоскует по дому, по людям. Может, стоило позвонить семье? Справиться о самочувствии матери, о сердце отца, узнать, как там Мэри. На секунду он даже думал подорваться с места в поисках ближайшей телефонной будки, но так и остался сидеть, поджав губы. Если они начнут задавать вопросы, он не сможет скрыть тревоги, а беспокоить проблемами родителей после всего, что они вложили в его путёвку в жизнь, было бы кощунством. Да, это было не лучшей идеей. Стоило, наверное, вернуться в общежитие и потратить остаток дня на учёбу. Открыв дверь комнаты, Юнхо на секунду опешил. Блант наконец сменил позу: теперь он лежал спиной к стене и смотрел куда-то в пространство. От пустоты в его взгляде стало как-то не по себе. Юнхо прошёл мимо, бесцеремонно пялясь, но Блант и глазом не повёл, словно тот вовсе не существовал. Это заставило насторожиться. Юнхо успел узнать о своём соседе поневоле достаточно, что понять: он не из тех людей, кто будет загружаться по мелочам. Должно быть, случилось что-то действительно серьёзное, раз этот самоуверенный парень сейчас бездумно залипал на стену, свернувшись калачиком на нерасправленной кровати. — Эй, ты в порядке? — Юнхо даже не надеялся на ответ, но Блант всё же снизошёл до хриплого «Пошёл нахер». Лезть с дальнейшими расспросами не было смысла. Бланту, вероятно, нужно было переспать со своими мыслями, чтобы быть готовым к конструктивному общению. Хотя когда дело доходило до конструктивного общения, он был не лучшим собеседником. Это показывали немногочисленные совместные пары, на которые он изредка удосуживался заявляться. Юнхо немного разобрал завал, затронувший его часть комнаты, при этом не единожды чувствуя на себе пристальный взгляд, но решил не придавать этому значения. Сев за штудирование конспектов, он в скором времени понял, что его спину буквально прожигали глазами. Он как мог игнорировал буквально осязаемое молчание, однако когда его терпению пришёл конец, развернулся и встретился взглядом с Блантом. По коже пробежался табун мурашек. Эта ухмылка не предвещала ничего доброго. — Ну что, сынок проповедника, не по зубам тебе оказался гранит науки? На секунду захотелось бесславно капитулировать, просто вернувшись к зубрёжке, только пути назад уже не было. Глаза напротив гипнотизировали, будто Блант был укротителем змей. Хотя, подумал было Юнхо, среди всего звериного царства тот был главным ползучим гадом. — Послушай, ты не мог бы… — он даже толком не знал, что хотел сказать, но Блант и не дал возможности закончить. Он ловко принял сидячее положение и слегка наклонил голову вбок как какой-то заговариватель. Под его тяжёлым взглядом Юнхо только и смог, что позорно закрыть рот и ждать монолог театрального размаха. Что-то подсказывало, что к этому и шло дело, — к очередному соло-спектаклю. — Когда уже такие идиоты, как ты, поймут, что американской мечты не добиться честным трудом. Она построена на костях. Как тот самый сад из легенды о злых виноградарях. Блант не преминул высокомерно усмехнуться. Это выражение, кажется, было его коронной маской — и по праву: ему по-своему шло амплуа горделивца, о котором в университете разве что легенды не слагали. Однако куда более известен он был своим острым языком, что решил в очередной раз доказать. Юнхо напрягся: оппонент даже не скрывал, что хотел вывести на провокацию, и нужно было бы сдержаться, но дело касалось чего-то столь трепетного, что просто невозможно было остаться в стороне. — Не перевирай притчу Христову, — Юнхо постарался, чтобы это прозвучало как можно более сухо. Такой расклад наверняка входил в планы Бланта, который уже просчитал все ходы наперёд. — Не делай вид, что не понял. С блаженными идиотами принято разговаривать на их языке. Так ведь куда доходчивее, верно? — его расслабленная поза — поджатые под себя ноги и локти, упёртые в колени, — совсем не вязалась с напряжённостью диалога. — Люди никогда не уступят насиженное местечко проходимцам, посмевшим предъявить права. — Ты хоть знаешь, что случилось с виноградарями? — возразил Юнхо, не особо надеясь переубедить упёртого безбожника, которым наверняка был его собеседник, но правда рвалась наружу. — Хозяин пришёл и предал их смерти, а виноградник отдал тем, кто отдавал плоды во времена свои. Именно этого Блант, похоже, и добивался. По крайней мере, он смотрел в ответ со снобизмом взрослого, слушавшего бредни малолетнего ребёнка. — И ты в это веришь? Веришь в то, что другие виноградари, завладев садом, не предадутся тому же греху? Помимо актёрства, Блант явно был хорош и в манипулировании. То, как легко ему удалось довести Юнхо, обычно не разменивавшегося на религиозные споры, до кипения, было поистине впечатляюще. — Притча глубже твоего поверхностного понимания, — Юнхо постарался собрать остатки самообладания и отвёл взгляд, тут же упавший на потрёпанный корешок Библии. — Не оскверняй её священный смысл. Блант хмыкнул и, вскочив на ноги, пересёк узкую комнату в два прыжка. Сейчас он возвышался над Юнхо и выразительно молчал. Тот попытался прочитать по глазам, что творилось у Бланта на уме, но это было не так просто разгадать. Напускная задумчивость, в мгновение ока сменившая наглую упрямость, вселяла какой-то странный трепет. Это было похоже на охоту. Двое — хищник и добыча — замерли в ожидании. Каждая мышца была в напряжении. Юнхо ждал подходящего момента, чтобы броситься наутёк, но затаив дыхание, боялся пошевелиться: одно неловкое движение — и дикий кот запустит в его плоть острые когти. — Мне всегда было интересно, как же на самом деле работает христианская мудрость: «Если тебя ударили по правой щеке, подставь левую…» — Блант чуть подался вперёд и замахнулся что есть силы, но Юнхо был наготове: поймал его левую руку за запястье и отвёл в сторону. — «… Но не дай ударить». Он расплылся в довольной ухмылке и вырвал руку из ослабевшего захвата. Юнхо заметил, что переборщил: на тонком запястье остались едва заметные следы, обещавшие в скором времени стать синяками. — А ты не так прост, святоша, — в этот раз усмешка Бланта была удовлетворённой. Юнхо постарался её проигнорировать. Кажется, сейчас он наконец смог вырваться из-под чар и спросил: — Зачем ты здесь… Ёсан? Ему не могло показаться: Блант дрогнул и отшатнулся, но, не желая показывать слабость, тут же навис сверху, буквально впечатывая в спинку стула. — Не. смей. так. меня. называть, — он отчеканил каждое слово, зная наверняка — произведённый эффект навсегда отобьёт желание своевольничать, только Юнхо и правда был не так прост. — Что произошло? Блант нахмурил брови и уже готов был разразиться очередной гневной тирадой, но не успел: дверь отворили без намёка на вежливый стук. — Хён, плохие нов… — Минги не договорил, замерев на пороге и вытаращив глаза. Нетрудно было догадаться, какие именно плохие новости он спешил принести. То, как он вперился взглядом в Бланта, говорило само за себя. — Блять! Он хотел уже было ретироваться, когда Блант бросил короткое «Стой!», которое буквально пристолбило Минги к полу, медленно отстранился, полоснув напоследок взглядом, и проследовал к двери. Юнхо видел, как Минги в свойственной ему манере вжал голову в плечи и свёл брови, готовясь обороняться, но дикий кот был не в настроении для охоты. Он лишь толкнул вставшего на проходе Минги плечом и будто бы невзначай заметил: — Расскажешь кому — будешь сверкать фингалом под вторым глазом. Джеймсу особого повода не нужно, а ты будто сам нарываешься, Ромео недоделанный. Эти слова вызвали поразительные метаморфозы: Минги сначала резко побледнел, а затем сделался красным как спелый томат. — Урод! — он поспешил скрыться из комнаты следом за Блантом, так и не удосужившись объяснить, для чего пришёл. Оставшись один, Юнхо выстрадано выдохнул и скатился вниз по стулу. Что за перформанс ему только что посчастливилось лицезреть? Что за интриги плелись вокруг него? Какого чёрта Блант делал в общежитии? Зачем Минги так порывался сообщить «добрую весть»? И, главное, чем так легко первому удалось запугать последнего? Юнхо попытался выкинуть все эти мысли из головы, погрузившись в учёбу, но теперь просто не способен был воспринимать сливавшиеся в одно непостижимое месиво буквы и цифры. В нём вновь проснулось жгучее любопытство, как тогда, после вечеринки. Любопытство, требующее быть удовлетворённым, и он знал только одного человека, к которому можно было обратиться за помощью.