God's Favorite Customer

That ain't working, that's the way you do it Money for nothing

Успевшему набить оскомину предупреждению — держаться подальше от Бланта — оказалось удивительно легко следовать. По крайней мере, после ссоры Юнхо переосмыслил своё отношению и понял, что стоило умерить пыл. Это не было обидой как таковой, скорее, естественной реакцией на показательную порку. Игнорировать существование соседа полностью Юнхо не мог, да и не собирался, но раз уж тот так чурался внимания, свёл коммуникацию к вежливому минимуму. Перемена от Ёсана не укрылась: он какое-то время пытался подтрунивать над Юнхо, но за отсутствием должной реакции просто-напросто потерял интерес. Не сказать чтобы после негласного пакта о ненападении жизнь стала налаживаться. Казалось, всё вышло с точностью до наоборот. Поразительным образом, но горе-общение с Ёсаном скрашивало серые будни и перетягивало на себя внимание. Теперь же, когда даже саркастические комментарии тот отпускал с каким-то подчёркнутым нежеланием, Юнхо пришлось вновь столкнуться с банальными проблемами лицом к лицу. Глядя на смехотворные остатки накоплений, он оказался застигнут врасплох. Может, Ёсан был прав — и он просто заигрался в праведника, не видя бревна в собственном глазу? Ему действительно стоило больше думать о себе, и не из корыстных побуждений, а в силу обычных человеческих потребностей. Осознание быстро сменилось паникой, но Юнхо нашёл в себе силы побороть отчаяние и принялся осмыслять проблему здраво. Нужно было в срочном порядке искать подработку — что-то непыльное, совместимое с учёбой и повседневной жизнью. Разве не так обычно сводят концы с концами обыкновенные студенты, не рассчитывающие на стипендию? Да, это может оказаться той ещё задачкой, но не сидеть же на шее у родителей? Просить у них денег после всего, что было сделано, было бы страшным позором. Да и это значило бы выглядеть посмешищем в глазах Мэри. — Ты холодильник-то закрой, не мотай электричество, — за тяжёлыми думами Юнхо успел позабыть, что стоял на кухне и планировал перекусить перед выполнением очередного домашнего задания. — Выкладывай, что случилось. Минги слегка приобнял за плечо, выудил две банки пива, одну из которых всучил ему, и закрыл холодильник. Юнхо покосился на банку и тяжело вздохнул. Не лучший способ решить проблему, но так можно будет хотя бы немного расслабиться. Заодно и поговорить. — Я почти на мели, — признался он, щёлкая открывашкой и делая пару жадных глотков. Пиво приятно холодило горло и прочищало мозги. — А где найти работу, совсем не знаю. Минги пригубил пива и поманил за собой в гостиную. Джеймс и команда была на соревнованиях в другом городе, так что они дышали полной грудью, позволяя себе то, что никогда не позволяли в присутствии футболистов. — Я, конечно, не спец в местном рынке труда, — заявил он, плюхнувшись на диван и закинув ноги на журнальный столик, — но постараюсь помочь. Чего ищешь? Юнхо устроился в кресле напротив и принялся задумчиво прокручивать банку в руках. — Так, что-то нехитрое. Чтобы не головой работать, а руками. — Где твои амбиции, хён? — Минги лёгкой самоиронии в голосе не уловил. А может, как раз-таки уловил и, пребывая в приподнятом расположении духа, решил перевести всё в шутку. «Погребены под колкой правдой Бланта», — хотел было ответить Юнхо, однако промолчал, пряча горькую усмешку за банкой пива. Глупо было отрицать влияние этих слов. Сила их была не только в остроте, но и болезненном осознании, буквально въевшемся в сознание и не дававшем покоя. — С твоей прилежностью и терпением можно подыскать работёнку получше. — Дело не в амбициях. Я… я просто привык. Всё же всю жизнь на ферме прожил. Хиллбилли своим привычкам, знаешь ли, не изменяют. Минги повёл бровью, вероятно, не уловив смысла последней фразы, и Юнхо лишь утвердился во мнении, что, даже нахватавшись слов, его друг не набрался менталитета. Он всё ещё был исконным корейцем, неясно что забывшим на факультете словесности. — Ладно, не забивай голову, — отмахнулся Юнхо, не имея большого желания пояснять, что на самом деле имел в виду, потому что это могло обернуться чтением нравоучений про низкую самооценку или что-то в этом роде. — Скажем так, мне будет по душе любое дело, где требуется грубая рабочая сила. В разумных пределах, конечно. Минги пристально осмотрел его, будто выжидая, что он все же расколется и поменяет мнение, но Юнхо был непреклонен. — Хорошо, — сдался Минги. — Есть у меня один знакомый из какой-то там конторы. Постараюсь замолвить за тебя словечко.

***

Минги сдержал своё обещание: уже через пару дней в коттедж пришёл какой-то парень сомнительной внешности, на деле оказавшийся вполне себе толковым малым. Ему требовались сменщики в компанию, занимавшуюся разгрузкой товаров. Дело было нехитрым, ровно таким, как хотел Юнхо, потому, убедившись в том, что платят сразу, и заручившись посредничеством друга, уверявшего, что работа чистая, пожал руку своему теперь уже коллеге и готовился выйти на смену на следующий же день. Он и не думал, что будет легко, но первые дни превзошли все его ожидания в плохом смысле. Даже самое начало учёбы, когда от усталости и отчаяния он чуть было не совершил самый опрометчивый поступок в своей жизни, сейчас казалось не более чем блеклым отражением тех мучений, которые ему приходилось претерпевать. Правду говорят: к хорошему человек привыкает очень быстро. Вот и Юнхо, на добрые пару месяцев забывший о тяжёлом физическом труде, каждый раз буквально соскребал себя с постели, чтобы начать новый день. Минги уже на третий же вечер, столкнувшись с обессиленным другом в дверях, пожалел о своём посредничестве в закабалении, но Юнхо не жаловался, машинально пересчитывая заработанные за смену деньги. Куда больше его убивали не нагрузки, строптивый характер начальника или приближающаяся сессия, а Ёсан, который зацепился за эту работу как за последнюю соломинку и принялся плеваться ядом, кажется, с ещё большим рвением. Вот и сегодня, после очередной изматывающей смены, чуть не лишившись сверхурочных из-за тупости сменщиков, Юнхо готовился к спектаклю одного актёра. Он совсем не понимал, почему всё ещё терпел эти выходки. Возможно, потому что не до конца потерял веру в людей, а может… может, дело было в чём-то ещё. Он был слишком вымотан, чтобы искать ответы на столь сложные вопросы, а потому надеялся прийти домой, смыть остатки рабочего дня под прохладным душем и завалиться спать. Однако что-то пошло не так, стоило лишь открыть дверь в комнату. Юнхо вскипел бы от возмущения, будь на то силы, но он был слишком вымотан, потому, увидев Ёсана сидящим на своей кровати, лишь издал какой-то нечленораздельный звук, передававший явное недовольство. Ёсан не придал этому значения, как-то странно шикнув и вновь повернувшись к открытому окну. Только теперь Юнхо понял, что тот сидел, оперевшись руками о подоконник, и разглядывал что-то. Он приблизился к кровати и обомлел: Ёсан постучал по матрасу рядом с собой и указал пальцем на окно. Юнхо, заинтригованный очередным перформансом, перечить не стал, устроился на краю кровати и едва сдержал смешок. Два маленьких воробья преспокойно клевали крошки хлебца, который Ёсан сжимал в кулаке. Юнхо и хотел бы обругать соседа за то, что тот мусорит прямо на его постель, но Ёсан был так поглощён наблюдением за птицами, что язык не поворачивался упрекнуть его за это. Юнхо впервые видел его таким — поглощённым, затаившим дыхание, улыбающимся искренней улыбкой. Он был восхищён как ребёнок, так что нельзя было оторвать глаз. В первый раз Юнхо находился так близко и мог наблюдать безнаказанно. Поразительно, как красота Ёсана с каждым разом раскрывалась под новым углом. Сейчас он мог разглядеть больше, чем когда-либо раньше, и это завораживало. Бархатистая кожа, ломкие то ли от солнца, то ли от краски тёмные волосы, и удивительной формы родимое пятно у самого глаза. И как Юнхо не замечал его раньше? Он припомнил, что при первой встрече сравнил Ёсана с ангелом, но теперь-то понял, что сравнение было не таким уж удачным. Ёсан был абсолютно земным, и именно это делало его прекраснее каменной скульптуры, ибо что есть скульптура против живого человека? Лишь отголосок отголоска истинной благости, тщетная попытка подражать Всевышнему. Глядя на Ёсана, Юнхо по-настоящему восхищался божественным творением, а не его жалкой иллюзией. Он восхищался непорочностью первых людей, ещё не постигших грех, самых совершенных из созданий Бога, и готов был молиться, чтобы Ёсан остался таким навсегда. Чтобы подпустил к себе, улыбался и дарил тепло, которое разливалось бы по телу и исцеляло душу. Ёсан встрепенулся и сел ровно. Юнхо глянул на подоконник: воробьи, насытившись, упорхнули на ветку и скрылись в листве. Он попытался высмотреть их серенькие тельца в зелени, но почувствовал на себе взгляд — и, повернувшись, тут же встретился глазами с Ёсаном. Лёгкая улыбка всё ещё играла на его лице. Он не мог не поддаться её силе, улыбнулся в ответ и хотел было сказать, что приятно удивлён, но Ёсан опередил его. — Ты был прав, — отведя взгляд, словно стыдясь своих слов, признался тот. — Я не ублюдок и не бесчувственная тварь. Я тоже человек. Просто… просто людям сострадать гораздо сложнее. Они слишком часто разочаровывают. Юнхо не мог поверить своим ушам. Ему точно не послышалось? Неужели Ёсан решился на откровение, в этот раз добровольно и на трезвую голову? Это дорогого стоило, и он не мог оставить такой жест доброй воли без внимания. — Спасибо. — Это ещё за что? — удивился Ёсан, поводя бровью. Он и сам не знал, за что благодарил. Наверное, за то, что вновь почувствовал себя живым. Как мало для этого, оказывается, было нужно. — Да просто так, — улыбка на его лице наверняка выглядела странно, но смысла оправдываться или искать отговорки не было. Сегодня они, казалось, заражали друг друга эмоциями. По крайней мере, не было привычного напряжения, лишь какая-то незнакомая, но приятная лёгкость, словно они были добрыми знакомыми. — Тебя в детстве Библией, что ли, приложили? — даже язвительность Ёсана была наигранной. Он скорее по-дружески подначивал, чем действительно думал задеть. Как котёнок, игравшийся с мушкой, он не походил на настоящего хищника, да и впервые, кажется, не хотел казаться им. — Что, правда таким блаженным кажусь? — подыграл Юнхо, с нетерпением ожидая реакции. Видел ли он сейчас перед собой настоящего Ёсана, а не его жалкую пародию? Если да, то игра явно стоила свеч — и его труды наконец были вознаграждены. — Не то слово. От такого Ёсана веяло удивительным комфортом, чем-то напоминавшим то чувство умиротворения, что Юнхо испытывал рядом с Мэри. С плеч упал тяжёлый груз изматывающих дум и физической усталости, и хотелось с новой силой броситься навстречу чему-то новому и определённо светлому. Интересно, насколько глупо будет поделиться с Ёсаном этой мыслью? — Я рад… — рискнул было он, не отрывая взгляда от откинувшегося спиной на подоконник и прикрывшего глаза Ёсана, когда на весь дом что-то громко ухнуло, а за матерными причитаниями послышалось гневное: — Блять, Альфи, что ты опять натворил?! Юнхо закатил глаза и машинально повернулся к двери, пытаясь понять, что стряслось. Запахло жареным. Причём буквально. С тех пор как футболисты вернулись после матча, в котором уступили оппонентам буквально два очка, жизнь в коттедже стала ещё тяжелее. Джеймс, крушивший всё, что попадало под руку, заводил и остальных ребят, так что обитатели коттеджа буквально жили на пороховой бочке, стараясь лишний раз избегать контакта со спортсменами. Те, как назло, проявляли бурную деятельность, ломая, поджигая или затапливая дом. Все они порядком подустали от соседства с буйными футболистами, и Юнхо хотел было полюбопытствовать, что об этом всём думал Ёсан, но, обернувшись к нему, застал вовсе не того человека, с которым беззлобно шутил всего пару мгновений назад. Это был Блант, хмурый и напряжённый. — Чего уставился? — он опять обжигал словами и взглядом. — Видишь, о чём я говорил. Люди не заслуживают любви. Он вскочил одним махом, отбросив остатки хлебца в окно, и повалился на свою кровать, тут же с головой накрываясь одеялом. Юнхо был в смятении: вновь накатившая усталость, откровения Ёсана, очередные проделки соседей — всё это носилось в голове смерчем и не давало покоя. Кажется, для одного дня было слишком много впечатлений. Он осоловело проморгался, поймав себя на мысли, что какое-то время бездумно глядел на гусеницу из одеяла, и с трудом встал. Завтра предстоял не менее тяжёлый день, так что хотелось быть во всеоружии. Юнхо быстро ополоснулся и лёг спать с неожиданной лёгкостью, лелея в груди крупицы энергии, подаренные Ёсаном. Кажется, наконец удалось подобрать ключ к его душе, израненной, но оттого не менее прекрасной. Впервые за долгое время он уснул с улыбкой на лице и с надеждой в сердце.