Silver Rainbow
17 сентября 2023 г., 15:25
But if you're sitting there beside her
And a bear comes in the room
And you keep on going 'cause you're unaware
Oo, then you know that you are there
Юнхо ожидал проснуться замёрзшим и разбитым. Он даже толком не помнил, как уснул на полу, греясь плечом о плечо Ёсана, просто в какой-то момент услышав, а точнее, почувствовав рядом ровное дыхание, замолк и закрыл глаза, видимо, тут же вырубившись от усталости и переизбытка впечатлений. Даже жёсткие доски вчера не были помехой, чего не скажешь о сейчас. Тело, одеревеневшее и затёкшее, само будто бы стало частью паркета. Отличали Юнхо от мебели теперь лишь давившая на голову мигрень и способность к анализу, правда, анализу самому примитивному, на уровне пещерного человек, инстинктивному, когда нужно было прислушаться к телу, чтобы осознать базовые потребности: боль, голод и, как ни странно, тепло. Действительно, было на удивление тепло и даже мягко. Юнхо, не открывая глаз, хотел было потянуться, но рука запуталась в ткани. Он разлепил глаза и тут же поморщился от слепившей белизны одеяла, наброшенного на полтуловища. Что оно тут вообще делало? Наконец продрав глаза, Юнхо повернул голову, ожидая увидеть Ёсана, но того рядом не оказалось. Убегать от серьёзных разговоров было в его традиции. В их общей традиции. Юнхо приподнялся на локтях, стряхнул с головы остатки сонливости и встал, не забыв забросить одеяло на кровать. Не сказать, что оно кардинально спасло ситуацию, но почему-то по-странному грело душу. Спустившись вниз и войдя на кухню, он, кажется, впервые увидел там Ёсана. Он всегда диву давался, ел ли тот вообще или питался какой-то особой альтернативой святого духа, но, видимо, рацион Ёсана был куда более бесхитростен — никотин и пиво. Юнхо не удержался от ухмылки. Ёсан сейчас буквально олицетворял выражение «поднять подняли, а разбудить забыли»: привалился поясницей к столешнице, бездумно пялясь в пространство и напрочь игнорируя текущую из-под крана воду, свой сомнительный завтрак и соседа. Юнхо обогнул его, чтобы выключить воду, и, подметив, что тот всё ещё был в прострации, втихомолку вылил в раковину пиво, к которому, похоже, даже не успели притронуться. — Э, бля, ты чего? — возмутился Ёсан, но Юнхо успел ретировался к холодильнику. — И тебе доброе утро, — он достал яйца и молоко, спиной чуя на себе взгляд Ёсана, выложил нехитрый набор ингредиентов на столешницу и вытащил из ящика гарнитура два стакана и сковородку. — Какого хрена ты сделал с моим пивом? — Юнхо спрятал улыбку в воротнике поло. А утренний Ёсан, оказывается, был той ещё находкой. То, как он пытался возмущаться, разве что не засыпая на ходу, казалось уморительным. Однако было ясно, что поднялся в такую рань он явно не по своей воле. По рваным жестам было ясно: он находился на самом пике наркотического отходняка. Юнхо понятия не имел, что испытывают люди в таком состоянии, но выглядел Ёсан совсем неважно, и пусть помочь полностью снять симптомы он не мог, по крайней мере, намеревался хоть как-то подбодрить. — Не отрицаю питательную ценность этого прекрасного напитка, — хмыкнул он, разливая молоко в два стакана, — но, думаю, такой завтрак будет куда сбалансированнее. Ёсан округлил глаза, уставившись на всученный ему стакан, затем перевёл взгляд на Юнхо и сощурился, будто подозревая что-то. — Это просто молоко, — в подтверждение этих слов, Юнхо отпил немного из своего стакана и отставил его на столешницу, принимаясь хлопотать у плиты. Краем глаза он видел, как Ёсан принюхался и сделал пару глотков на пробу. — Дома мы всегда начинаем день с молока. Помогает проснуться и разжигает аппетит. Убедившись, что Ёсан прислушался к совету и теперь нехотя потягивал молоко, Юнхо переключился на готовку: разжёг конфорку, поставил нагреваться сковородку и приготовил тарелки. Две. — Не помню, когда в последний раз пил молоко, — признался Ёсан, выставляя пустой стакан в раковину. Юнхо мазнул по его фигуре беглым взглядом. Кажется, стало лучше, по крайней мере, его уже не трясло. — Наверное, в детстве. Тогда мне почему-то совсем не нравился его вкус. Юнхо покачал головой, разбивая на прогретую сковородку яйца. — Я тоже не в восторге от местного молока. Вот наше, парное… оно даже по консистенции совсем другое. Он встал у плиты, с каким-то подчёркнутым интересом наблюдая за застывавшим белком, когда Ёсан вдруг взгромоздился на столешницу с протяжным «ух» и сел в позу лотоса. Юнхо мысленно закатил глаза: похоже, нужно будет устраивать уборку после этого горе-йога. Поёрзав слегка, Ёсан наконец нашёл удобное положение и притянул к себе пачку сигарет и пепельницу. — Зачем ты всё время куришь? — поинтересовался Юнхо после характерного щелчка зажигалки. — За тем же, почему ты всё время задаёшь тупые вопросы. — Чтобы заполнить неловкие паузы? Ёсан не ответил, но красноречиво повёл бровью и ухмыльнулся. Юнхо только и оставалось, что усмехнуться, бросив беззлобное «Туше». И всё же проницательности Ёсану было не занимать. Он опять смог докопаться до сути вещей и обыграть всё в одному ему свойственной манере, хоть уже не так хлёстко и едко. Не по-Блантовски, а по-Ёсановски. Однако кое-что всё-таки ускользало от его ума. То, что Юнхо умело прятал за любопытством, которое легко было спутать с настырностью. То, что он когда-нибудь покажет в истинном свете, не боясь быть непонятым. Пока же… пока же они оба будут довольствоваться лишь малыми зацепками друг о друге, пытаясь вписать их в свою картину мира. Юнхо отогнал эту мысль и вернулся к насущному — тишина между ними не была такой уж неловкой, но хотелось внести в неё какие-то тёплые краски. И тогда он запел: — «Rivers flow uphill Blue turns into grey Winter follows springtime Morning ends the day Beyond the silver rainbow». Он всё ждал, что сидящий рядом Ёсан прервёт его каким-нибудь резким замечанием, но тот молчал, вновь вперившись взглядом куда-то вдаль, за пределы кухни и, возможно, вселенной. Единственное, что отличало его от постигшего дзен гуру, была дотлевавшая сигарета, которой он дернул, будто бы приглашая продолжить. — «If you're walking home beside her And you know what time it is And if you avoid the puddles in your way You haven't been there either To the land that lies Beyond the silver rainbow». Юнхо поддел прожаренную яичницу и выключил огонь, позволив ей подрумяниться до хрустящей корочки. — Ты неплохо поёшь, — Ёсан потушил сигарету и, уперев локти в бёдра, устроил подбородок на ладони. В такой позе, скрученной и закрытой, он казался совсем уж ребёнком. Юнхо впервые задался вопросом о реальной разнице в возрасте, но озвучивать его не стал. Вместо этого ответил: — Регент хора с тобой бы поспорил, — он усмехнулся, вспомнив позорный опыт участия в пасхальных песнопениях, и принялся раскладывать яичницу по тарелкам. — Тебе вилку или…? — Долго там будешь мяться? — Юнхо непонимающе повёл бровью на, казалось, совсем неуместную ремарку, но, когда из-за угла спустя пару секунд выглянул сонно потиравший глаза Минги, всё встало на свои места. Хотя, пожалуй, не совсем всё. Если ранний подъём Ёсана ещё можно было объяснить разбитым состоянием, то появление Минги — любителя дрыхнуть до полудня — в такой час было сродни чуду. Впрочем, с Юнхо в последнее время происходило чересчур уж много чудес, и одно из них сейчас ухмыльнулось в привычной манере, перехватило протянутую тарелку и неуклюже соскочило на пол, едва удержавшись на ногах. Юнхо заметил, что взгляд Минги замер на ладони Ёсана, впившейся в его плечо в попытке найти равновесие, и приготовился к худшему. Кажется, придётся выслушать очередное нравоучение об «опасных связях». — Чего напрягся, мышонок? — сонливость тут же сошла с лица Минги, сменившись кислой миной. — Да понял я, что тебе не терпится поточить лясы. Секретничайте, ребятки, не буду вам мешать. Ёсан выудил вилку из ящичка и направился в сторону столовой, оставив их наслаждаться немой сценой противостояния. Точнее, это Минги наверняка воспринимал затяжные переглядки как противостояние; Юнхо же просто ждал, какой «гениальный» вывод сделает квази-философ. — Это какая-то шутка? — видимо, Минги ещё толком не проснулся, потому и не лез на рожон. Оно и к лучшему. После по-своему уютных посиделок на кухне настроение было удивительно приподнятым и портить его препирательствами не было никакого желания. — Не думаю. Минги всем своим видом показал, что относится к заявлению скептически, но на этом тема Ёсана, к счастью, планомерно исчерпала себя. Юнхо подбадривающе улыбнулся и, недолго думая, поставил не успевшую остыть сковородку на огонь. Может, Минги тоже удастся задобрить завтраком? — Чего это тебе не спится? — как бы невзначай спросил он, разбивая яйца. Его собственная яичница уже наверняка остыла, да и ладно: есть всё равно не особо хотелось. Минги бездумно почесал затылок и присел за стол, вполглаза наблюдая за стоявшим у плиты другом. — И сам не знаю, — признался он, теребя в руках край безразмерной футболки. — Просто так, наверное. Юнхо слегка нахмурил брови. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что друг явно имел что-то на уме. Что-то не дающее покоя и требующее выплеска. — Эй, случилось, что ли, чего? — он постарался вложить в голос как можно больше участия. Кажется, за переживаниями о Ёсане он совсем упустил из виду состояние Минги, а судя по налившимся синевой мешкам под глазами, это далеко не первый ранний подъём. — На самом деле… на самом деле, да, — сознался Минги на удивление легко, будто ждал подобного вопроса и даже надеялся на него. Ему явно нужна была помощь, но просить о ней напрямую он словно бы опасался. Интересно, почему? — Я думал об этом всю ночь и… ты не мог бы оказать мне услугу, хён? Только пообещай, что не будешь осуждать, ладно? Юнхо задумчиво потыкал яичницу лопаткой, будто это нехитрое действие могло помочь собраться с мыслями. Он явно уловил в голосе нотки отчаяния, но притом искренней надежды, и меньше всего хотел обманывать ожидания друга, только вот что-то подсказывало, что у этой просьбы и была оборотная сторона. Однако не стоило рубить с плеча, потому Юнхо выключил плиту и повернулся к Минги, обыденно поинтересовавшись: — Почему я должен осуждать? Теперь уже Минги не торопился доверять свои заботы. Он замер на стуле в напряжённой позе и впился в Юнхо пристальным взглядом, словно бы молившим о пощаде, однако, понимая, что дело не терпело замалчиваний, понизил голос и выдал: — Потому что дело касается девушки, которая мне нравится. Юнхо на мгновение прищурился, но тут же придал лицу симпатизирующее выражение. — Оу, я понял, — как бы он ни старался, его реакция всё же смутила Минги. По крайней мере, тот горько хмыкнул и отвёл взгляд. — Ну вот, ты уже начал осуждать. Он едва удержался от тяжёлого вздоха. В этом разговоре они оба были обречены на непонимание, каждый по-своему. Нэнси Браун в очередной раз стала камнем преткновения, но сейчас всё обстояло, кажется, куда более серьёзно, потому что Минги впервые осмелился говорить о своих чувствах прямо и, ко всему прочему, нуждался в поддержке. — Вовсе нет. Просто… — поспешил заверить Юнхо: меньше всего он хотел втаптывать оказанное ему доверие в грязь, — ты знаешь, я не то чтобы имею что-то против твоих чувств к этой девушке, но она вроде как встречается с кем-то другим и… — Ну конечно! Стоило ожидать подобного от такого святоши, как ты. Минги скрестил руки на груди и понурил голову. Это значило лишь одно: он зарылся в панцирь — единственное убежище, где мог чувствовать себя в безопасности. Юнхо прикусил язык, который явно стоило держать за зубами. Другу требовалась поддержка, а не бездушная отповедь. — Послушай, Минги, — нужно было выудить его из раковины, но тот тут же отмахнулся. — Наверное, ты прав, и мне не стоит даже пытаться завоевать её расположение. Однако Юнхо был настроен серьёзно. — Ты действительно так сильно влюблён в неё? Минги ничего не ответил, только поднял взгляд, в котором безграничная усталость сливалась с поразительной уверенностью. Так горели глаза лишь по-настоящему непреклонных людей. Людей, любивших беззаветно и вопреки. То, что читалось в его взгляде, было красноречивее сотни слов, не оставляло никаких сомнений. Юнхо просто не мог пойти против столь сильного чувства. — Чем я могу помочь? — наконец вымолвил он, так и не удержавшись от вздоха. Похоже, ему вновь приходится наступать на горло морали и решать в пользу сердца, а не благоразумия. Он бы слукавил, сказав, что считал такой выбор неправильным, по крайней мере, после того как Минги просиял благодарной улыбкой, остатки сомнений покинули его. — Сегодня вечером соседи закатывают вечеринку, и она будет там, — Минги заговорил с увлечённостью ребёнка, затевавшего праздничный сюрприз. — Я хочу… подарить ей кое-что. Юнхо только и мог, что улыбнуться в ответ и чуть качнуть головой. Похоже, любовь и правда была слепа. Иначе как объяснить, что этот мальчишка, запертый в теле двухметрового парня, мог влюбиться в столь скандальную девицу? Хотелось верить, что Нэнси лишь хотела казаться недоступной королевой университета, но разве что Джеймс в упор не замечал, какой вертихвосткой она на самом деле была. Впрочем, не Юнхо судить. Лишь бы это потом не аукнулось тяжёлыми последствиями. — Дон Жуан нуждается в верном слуге, чтобы добиться снисходительности дамы сердца? — решил подтрунить он и, вспомнив про стоявший на плите завтрак, ловко поддел яичницу лопаткой и выложил её на припасённую тарелку. — Я бы на твоём месте был осторожнее с выбором литературного прототипа, — парировал Минги, с благодарностью принимая завтрак. — Не хочу закончить свои приключения в адском костре. Юнхо хохотнул и сел напротив, запуская вилку в остывшую яичницу. — Ешь, герой-любовник. И рассказывай, что ты там выдумал.
