God's Favorite Customer

Bermuda Bermuda does it call and haunt you?

Make you wonder, make you want to go?

Make you curious, too much burn?

But you never ever will return from Bermuda

— Сынок? — голос по ту сторону звучал встревоженно, словно мать почувствовала его замешательство. — Всё хорошо, — бросил Юнхо, не отводя взгляда от машины и пытаясь разглядеть силуэт за тонированным стеклом. Может, ему просто показалась? Нет. Переднее стекло медленно опустилось, и Юнхо встретился взглядом с Ёсаном. — Это просто… мой друг. — О, ты завёл друзей. Как здорово! Мать, кажется, вновь преисполнилась энтузиазмом и явно ждала подробностей, но единственное, что смог выдавить из себя Юнхо, — это тягучее «да». — Ладно, не буду тебя отвлекать, — она поняла, что на этом их неловкий обмен фразами, который едва походил на нормальный разговор, планомерно исчерпал себя. — Спасибо, что позвонил. Я была так рада тебя слышать! — Я тоже. Передавай привет отцу. — Передам. Береги себя. Он хотел было сказать, что обязательно позвонит ещё, но мать сбросила, и его слова утонули в коротких гудках. Повесив трубку, он сухо сглотнул и попытался усмирить внутреннее беспокойство. Звонок оставил его в полном раздрае. Наверное, нужно было прислушаться к былым опасениям и не звонить вовсе, но что сделано, то сделано. Те крупицы информации, которыми они обменялись друг с другом, лишь обострили странное состояние, в котором он пребывал. Его бесило, что он вновь умолчал о реальном положении дел, но и поведение матери было не менее раздражающим. Почему она не захотела говорить о Мэри, словно дома произошло что-то недоброе? Она никогда не страдала косноязычием, скорее, её сложно было остановить, стоило ей начать болтать, но сейчас она почему-то отвечала нехотя, словно на вопросы следователя. Может, мать просто была в обиде за то, что он так долго не мог найти в себе силы позвонить? Юнхо не успел дать себе ответа, потому что Ёсан вновь засигналил, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю. — Тебе особое приглашение нужно? —​ наконец бросил он, поправляя волосы. — Приглашения к чему? ​ Ёсан подозрительно осмотрелся по сторонам и жестом пригласил в машину.​ — Залазь быстрее! Юнхо даже не успел толком обдумать предложение: его неведомой силой понесло к автомобилю. Только​ устроившись на переднем пассажирском сиденье и захлопнув за собой дверь, он понял, что наверняка попал в ловушку. Машина рванула вперёд, и мысли растворились в рёве двигателя. Умело маневрируя в потоке машин, Ёсан гнал по широкому проспекту. Уверенно-спокойное выражение лица, даже на самых опасных виражах, вселяло веру в то, что они не разобьются насмерть, но ситуацию в целом не спасало. У Юнхо было слишком много вопросов, и он порядочно не знал, какой из них задать первым.​ — Вы помирились с отцом? —​ он решил зайти издалека, прощупывая почву. Не то чтобы он совсем не верил в раскаяние «блудного сына», но что-то подсказывало, что воссоединением семьи тут и не пахло. — С чего бы? —​ Ёсан не отрывал взгляда от дороги, но Юнхо видел, как тот удивительно поводит бровью. Видимо, вышло слишком уж издалека. — Тогда откуда машина? Ёсан какое-то время молчал, будто пытаясь уловить связь между вопросами, после чего фыркнул и склонил голову вбок. Юнхо запомнил эту привычку: так он выражал глубочайший скепсис. — Ты что, выкрал её? —​ спросив это, Юнхо хмыкнул сам. Действительно, зачем оговаривать подобные очевидности. Однако даже так он всё ещё не имел ни малейшего представления, к чему был этот спектакль. —​ Но почему? Ёсан пожал плечами. — Потому что я —​ это я? Юнхо только и смог, что хмыкнуть вновь. И как только у Ёсана это получалось —​ переворачивать его слова с ног на голову, выворачивая наизнанку и​ переиначивая смысл? Забавно.​ — Скажем так, я её…​ одолжил, —​ он всё же снизошёл до объяснения, но понятнее от этого не стало.​ — Зачем? — Опять тупые вопросы? —​ Ёсан повернулся к Юнхо и ухмыльнулся, но не в привычной язвительной манере, а как-то по-приятельски, словно эта фраза была их «фишкой». А ведь она будто бы и правда была. Он улыбнулся в ответ и без зазрения совести кивнул. Ёсан покачал головой, обо всём догадавшись, и включил радио. Из приёмника тут же полилась какая-то динамичная мелодия, под стать поездке, и заполнила весь салон. Юнхо немного расслабился, откинувшись на подголовник, и лениво созерцал мелькавшие мимо городские пейзажи. Он вспомнил поездку с Сонхва. Ночной Мемфис разительно отличался от дневного: он был не только живее, но будто бы приветственнее и ярче. А может, Юнхо просто успел свыкнуться с новой средой и уже не боялся оступиться, как прежде. Похоже, он порядочно заматерел​ за эти пару месяцев игры на выживание, изменился не в лучшую сторону, но ни капли не жалел о том, что сделал и делает, потому что иллюзорная цель наконец обрела воплощение. Каменные здания стали сменяться таунхаусами, чьи плотные ряды также скоро поредели и уступили место пригородным коттеджам. Юнхо стряхнул с себя мечтательность и припал к окну.​ — Куда мы едем? ​ ​ Ёсан отвечать явно не спешил или же не планировал вовсе. Он лишь прибавил скорость и ухмыльнулся, довольный произведённым эффектом.​ — Не домой, да? —​ Юнхо спросил, не ожидая должного отклика, и с опаской, но решил довериться судьбе, которую сейчас творил сидящий за рулём парень. Его таинственная молчаливость настораживала, но Юнхо был уверен: Ёсан не замышлял ничего дурного.​ Это наверняка был очередной перформанс, и на этот раз не было выбора, кроме как подыграть. Ему, впрочем, было вовсе не в тягость. Такое поведение Ёсана явно было чем-то спровоцировано, и причина лишь​ подогревала интерес. Может, это было как-то связано со вчерашними откровениями? Он резко затормозил, и Юнхо поймал себя на мысли, что если уж Ёсан хотел поговорить по душам, то выбрал максимально неожиданное место для переговоров. Потому что на обочине просёлочной дороги, на которую съехал автомобиль, не было ни души. ​ — Я​ всё никак не могу понять, почему ты так рвёшься помогать мне, —​ задумчиво произнёс он, выключив радио и устремив взгляд вдаль, на утопавшую в бескрайнем поле​ дорогу.​ — И чтобы это выяснить, ты завёз меня в глушь? Они оба понимали, на что походила нынешняя ситуация. Только вот если Юнхо было некомфортно, Ёсан явно чувствовал себя в своей коже. — А что, боишься? —​ он подначивал этим вопросом, но Юнхо и не думал вестись. Нужно было быть откровенным, раз уж он взялся за роль «спасителя». — Нет. Пусть до этого он колебался, сейчас его решение​ было твёрдым. Он верил, вправду верил, что Ёсан не имел злых намерений, а словно бы проводил проверку на прочность. Конечно, его методы, как и всегда, были специфическими, но Юнхо уже будто был этому привычен. Он смотрел прямо и уверенно, и Ёсан, решивший оценить его реакцию, наверняка прочитал всё по глазам и кивнул самому себе. Значило ли это, что он прошёл проверку? — Ты оказался прав, —​ признался Ёсан, и Юнхо мог видеть, что ему дорогого стоило​ побороть гордыню и произнести это. —​ Опять. — О чём ты? — О том, что ничто не проходит бесследно.​ Его былая игривость куда-то бесследно исчезла, сменившись глубокой задумчивостью. Он явно искал в себе силы о чём-то рассказать, но, видно, это было настолько тяжело и болезненно, что он никак не мог начать. — Ёсан, послушай… —​ Юнхо думал было перевести тему и отвести необходимость этого разговора, но для Ёсана это стало спусковым крючком.​ — Я совершил ошибку, Юнхо. Большую ошибку по отношению​ к​ Сонхва. И теперь не знаю, как её исправить.​ ​ Юнхо не​ посмел отвечать, лишь кивнул, приглашая излить душу без стеснения. — Он ведь наверняка жаловался, что устал от меня? Думаю, он имеет на это полное право. Я вёл себя как самый настоящий ублюдок с начала нашего знакомства.​ Это произошло год назад, как только я поступил в универ. Тогда Фрэнка Ли знали как замызганного зубрилку, и Джеймс не мог пройти мимо такой лёгкой добычи. Мы были в одной параллели, посещали занятия, куда Сонхва назначили куратором, и этот мудила без каких-либо зазрений совести измывался над ним. Я не мог это терпеть —​ и заступился исключительно из жалости. А может, не только​ жалости. Меня выможаривал расизм Джеймса, и я дал ему понять, что об этом думаю. Вышло довольно доходчиво: видно, его не радовала перспектива лишиться места в общаге, так что он заткнулся. А Сонхва…​ Сонхва был слишком большим гордецом, чтобы быть передо мной в долгу. Тогда между нами состоялся «разговор». Я даже подумать не мог, что в этом зажатом парне может быть столько злобы и страсти. Это делало его отличным любовником, но вовсе не человеком. Он был далеко не глуп, чтобы понять, какие перспективы может дать общение со мной, а я вроде как и не был против. До определённой поры, по крайней мере. Когда Сонхва начал прощупывать почву, мне приходилось страховать его спину, чтобы он не натворил дел, и роль наглого мажора отлично подходила для поддержания авторитета нас обоих.​ Рассказывая, Ёсан нервно постукивал по рулю ногтями, словно это могло отвлечь его от необходимости переживать прошлое заново. Пусть Юнхо ужасно раздражал навязчивый звук, он молчаливо сдерживал недовольство, боясь спугнуть признание. — Почувствовав​ свободу, Сонхва вконец спятил в погоне за властью. Он возвеличивал меня, потому что понимал, что от моего положения зависит и его тоже. Тогда ему и пришла в голову идея про три столпа, и я даже не заметил, как искусно он внедрил её в умы людей.​ Юнхо слушал, задержав дыхание. Он и подумать не мог, что Ёсан решится на такой уровень доверия и расскажет всё как на духу. И то, что сейчас довелось услышать, повергало в смятение. Оказывается, ситуация была ещё более запутанной, чем предполагалось. Сонхва не просто затянул Ёсана в сети, он буквально слепил его под свои нужды как идола, которому заставил поклоняться других. Он породил на свет Бланта, а Ёсан, оказавшись ведомым тщеславным желанием самоутвердиться, сжился с новой ролью до такой степени, что она стала частью его самого. — То есть… ты с самого начала лишь играл роль? — решился спросить Юнхо, в глубине душе надеясь, что это лишь догадки, но Ёсан обречённо хмыкнул и признался: — Сонхва не оставил мне выбора. Он был слишком убедителен. Не то чтобы в этой идее не было смысла, скорее, его было слишком много для всех, кроме нас двоих. Приняв философию столпов, люди нашли новые возможности и стали использовать их на полную. Теперь им было гораздо легче сваливать свою никчёмность на высших мира сего и втайне ненавидеть их за то, что они сделали. Но это в их перспективе, а в нашей… а в нашей мы стали козлами отпущения, каждый по-своему. Ёсан замолк на пару мгновений, однако на этом его исповедь, похоже, не кончалась. Он пусть и выглядел истощённым, поспешил добавить: — Я не жалею о том, что сделал. Я не был бы собой, если бы не Сонхва и то, что он для меня сделал. Но чем всё в итоге обернулось — эта чёртова система — как же я ненавижу её и себя за то, сколько зла она причинила ни в чём не повинным людям. Горький опыт Микки Мауса доходчиво дал понять, что для Джеймса ничего не стоит растерзать человека в клочья. Он тигр не по призванию, но по природе. Я совершил подлость, подставив твоего друга под удар, но дело касалось нашей с Сонхва безопасности, и я не мог поступить иначе. Если бы Джеймс узнал о нас, на месте Минги могли оказаться мы. ​Ёсан зарылся пальцами в волосы и отвернулся к окну, давая понять, что на этом закончил, а Юнхо больно прикусил язык, когда с его губ чуть не сорвался вздох изумления. Подумать только, насколько далеко всё на самом деле зашло! Он впился взглядом в затылок Ёсана, не зная, как реагировать на всё сказанное. Это было слишком много. Словно все ниточки, обвившиеся вокруг него, вдруг сошлись воедино и затянулись на шее смертоносной петлёй. Они вызывали целый спектр совершенно неоднозначных эмоций — возмущения, злости, жалости, отчаяния — ко всем участникам этого хитросплетения судеб. Нужно было собрать мысли воедино и наконец сделать вывод. Ёсан ведь явно рассказывал это не просто так. Он, кажется, всё же решил откликнуться на предложение о помощи и теперь ждал вердикта, но Юнхо всё никак не мог подобрать нужных слов. Он не мог винить Ёсана, пусть его вина и была неоспоримой, не мог отделаться и простым нравоучением, потому что тому сейчас требовалась не очередная прописная истина, а человеческая поддержка. Похоже, Юнхо всё же молчал слишком долго. Ёсан, уперевшись локтём в окно, повернулся к нему и устало спросил: — Какая отповедь у тебя припасена на этот раз? Он будто бы хотел задеть этой фразой, но после всего, что было сказано, и сам, кажется, с трудом держал маску. От Бланта в нём оставалось совсем малость. Вот теперь-то Юнхо видел, как броня пала, и готовился перековать мечи на орала. Кажется, пора было сделать выбор и отплатить за его тяжёлые откровения. — Никакая, — сказал он мягко, складывая руки на коленях. — Я не вправе отчитывать тебя за то, что ты запутался и натворил ошибок. Но я могу сказать, что то, что ты признал это, уже многого стоит. Пожалуй, только проговорив это вслух, Юнхо понял, насколько важны слова были для них обоих. Он и правда не имел права судить, чего чужие слабости стоили другим. Похоже, Ёсана всё это время водили вокруг пальца, играя на струнах его души. Сильная эмоциональная связь с Сонхва сделала его слепцом, а Юнхо слишком хорошо знал, сколько горя могут принести такого рода чувства. Сейчас ему было вовсе не жаль Ёсана. Он ощущал какое-то странное единение с этим наивно влюбившимся юношей, ставшим жертвой и вынужденным жить во лжи. Ёсан напоминал ему его самого, и это осознание отразилось понимающей улыбкой. — Почему? — тот, кажется, всё ещё не мог поверить. В его глазах мелькали, проносясь звёздами, эмоции. Каждую из них Юнхо понимал и ценил. — Почему ты говоришь это мне? — Потому что я верю в тебя и в то, что ты сможешь всё исправить. Ёсан не выдержал первым, отвёл взгляд и опустил голову на стекло. — Терпеть не могу твою правильность, святоша, — процедил он, пытаясь придать голосу грубости, но было ясно, что это лишь очередная шутка для отвлечения внимания. Юнхо не хотел радоваться раньше времени, но казалось, что смог достучаться до сердца Ёсана и теперь говорил с ним напрямую, без страха, что он вновь перевоплотится в Бланта. — Кто сказал, что я такой правильный? — подначил в ответ Юнхо. Шкодливое настроение было до одури заразительным. — А то нет? Ещё скажи, что когда-либо в жизни совершал что-то неправедное. Юнхо едва сдержал истерический приступ хохота, вспомнив один забавный и, чего уж таить, постыдный момент из юношества. — Ну-у-у… я как-то на спор выпил всё вино для причастия… ох и досталось мне тогда от отца Джона, нашего пастора! Ёсан резко обернулся, впившись в него взглядом, после чего разразился смехом, навалившись на руль всем телом. Юнхо и сам засмеялся. Весь стыд куда-то улетучился, сменившись искренней радостью. На душе стало очень легко. — Не думал, что когда-либо скажу это ещё раз, но спасибо, — вдоволь насмеявшись, Ёсан откинулся на сиденье и улыбнулся. Юнхо только и смог, что улыбнуться в ответ и кивнуть, принимая эту душевную благодарность словно высший дар. Тишина, которую они разделили на двоих, была комфортной и уютной. Наконец-то он мог смотреть Ёсану в глаза без стеснения или упрёка, и тихо радовался, благодаря Бога. Каким же всё-таки красивым тот был, искренним и родным. Как прекрасны были его глаза, блестящие прямодушием, и улыбка. Хотелось протянуть руку и накрыть покрывшиеся корочкой шрамы, чтобы они не уродовали это восхитительное лицо, запомнить их шероховатость и излечить волшебным касанием, но Юнхо не мог пошевелиться, загипнотизированный глубиной взгляда. Невозможно было оторваться от всех этих деталей, складывавшихся в единое целое, которым теперь можно было любоваться без зазрения совести. Когда ладонь Ёсана вспорхнула с руля и приземлилась на его ладонь, слегка проведя пальцами по посиневшему ушибу, он тут же перевёл внимание на неё, подмечая контраст кожи и температур. По всему телу вдруг стало разливаться какое-то странное чувство, а место, где его касался Ёсан, знакомо покалывало, но ему совсем не хотелось, чтобы тот отпускал. — Эй, чуваки, вам помощь, часом, не нужна? — Юнхо почувствовал, как рука Ёсана дрогнула и исчезла, и только после этого приметил поравнявшегося с их машиной парня типичной хипповской наружности. Он расслабленно улыбался и ждал ответа, сверкая очками и бусами в спутанных волосах, но Ёсан явно не был рад такой компании. — Съебись отсюда с миром, пока я не пробил шины твоего притона на колёсах. Юнхо перевёл на него взгляд и поджал губы. Ёсан снова был на взводе и готов был прожечь в неповинном хиппи дыру. Того, естественно, такое «радушие» знатно припугнуло. Он выставил руки ладонями вперёд в успокаивающем жесте. — Воу, воу, я понял, чувак, не грузись. Так бы и сказал, что сами справитесь. Хиппи глянул на Юнхо, извиняюще улыбнувшегося в ответ, и скрылся. Только теперь, обернувшись, тому стало ясно, что за душевными излияниями они даже не заметили тормознувший на обочине разноцветный фургончик, тут же рванувший с места, подальше от недружелюбных незнакомцев. — Ненавижу хиппарей, — пробурчал Ёсан будто бы себе в оправдание, но для кого оно вообще было? Неужели для Юнхо? Вряд ли. Сегодняшние откровения уже были большим, на что можно было рассчитывать. Возможно, это просто была последняя соломинка — и Ёсан всего лишь хотел выпустить пар на попавшем под горячую руку хиппи. Так или иначе, судить Юнхо не спешил, лишь коротко кивнул на всякий случай и попытался вырваться. — Ну и денёк, — протянул он, потирая шею. — Может, пора домой? Нехитрая уловка, к удивлению, быстро подействовала. Ёсан нехотя, но смягчился, расслабил плечи и устало кивнул. Исповедь порядком измотала его, однако, кажется, было и что-то ещё помимо этого, что довлело над ним. Юнхо решил не вдаваться в подробности. Мучить Ёсана допросом значило подрывать едва приобретённое доверие. Нужно было ценить то, что имелось, потому он подбадривающе похлопал его по плечу. — К чёрту всё, — бросил Ёсан, заводя мотор и сдавая назад. Юнхо отвернулся к окну и принялся переварить всё то, что произошло с ним за этот день. Он как никогда ощущал, что близились перемены — и теперь знал о положении на фронте. Дело оставалось за малым: принять нужную сторону и свести кровопролитие к минимуму. Разорваться между разными партиями было попросту невозможно, но Юнхо верил, что сможет найти компромисс и сделает правильный выбор. Правильный в первую очередь для него самого.