Such a shame
26 ноября 2023 г., 19:24
Tell me to relax, I just stare
Maybe I don't know if I should change
A feeling that we share
Юнхо замер перед дверью в собственную комнату, словно за ней была огромная пропасть, из которой не суждено было выбраться. Возможно, он немного преувеличивал. Лишь немного. Потому что встреча с Ёсаном сейчас казалась испытанием, непосильным и неизбежным. Где-то глубоко в душе он надеялся, что разрешение дилеммы всё же можно было отсрочить, но он слишком отчётливо слышал бурчание, когда спускался вниз выпить воды, и это самое бурчание не предвещало ничего доброго. Не нужно было обладать большим умом, чтобы догадаться, как зол был Ёсан, и Юнхо даже не думал отрицать свою вину, только вот едва ли от этого был хоть какой-то толк. Напряжённого разговора им было не избежать, оставалось лишь надеяться, что он обойдётся малой кровью. Протяжно вздохнув, будто готовясь с головой нырнуть прямо в водоворот, Юнхо дёрнул ручку и заскочил в комнату — одним махом и наверняка. Ёсан, как и ожидалось, был там: сидел на полу, оперевшись спиной на кровать, и бросал теннисный мяч в стену. Тот со звоном отскакивал, бился об пол и каждый раз возвращался в ладонь. Именно за этим нехитрым занятием Ёсан и делал вид, что вовсе не замечал пришествия Юнхо, который уже достаточно хорошо научился читать мельчайшие детали, чтобы приметить, как Ёсан стал вскидывать руку резче и бил сильнее. Нужно было начать разговор, но он положительно не знал как. Банальные приветствия лишь усугубили бы ситуацию, отвлечённые факты также подлили бы масла в огонь. Вот и получалось, что говорить им было не о чем. Почему-то Юнхо осознал это лишь теперь: их разговоры всегда были чем-то из ранга ссор, где каждый пытался показать свою красноречивость и обставить противника. Обычные, «человеческие» беседы у них будто бы и не клеились, только вот он так и не мог понять почему. — Так и будешь мяться у входа? — Юнхо и хотел бы поблагодарить за то, что Ёсан сам решил начать разговор, только вот едва ли это было хорошим началом. Он провернул в голове пару вариантов развития событий, и ни один из них не был хоть сколько-то близок к удовлетворительному. Главное не дать Ёсану повода и вывести его на более дипломатичную беседу. — Нет, — сказал Юнхо, ожидая последующего ответа, как вердикта профессора на экзамене. Наверное, стоило добавить что-то ещё, но голова была пустой, пусть и кишела совсем иными мыслями. — И это всё, что ты можешь сказать? — Ёсан ни на секунду не оторвался от бросания, словно разговор был чем-то неважным, но они оба, кажется, понимали, что за безразличием крылась куда более тонкая игра. Юнхо готов был признать поражение и поднять белый флаг, даже не вступив в бой: манипуляции Ёсана пусть и были просты и безыскусны до безобразия, но били точно в цель без намёка на ответный манёвр. «Нет» прозвучало как сигнал к капитуляции, однако Юнхо понимал, что ему не видать пощады. Ёсан, видимо, принял искреннюю слабость за хитроумный ход и пустил все силы в наступление. Он наконец отвлёкся от своего занятия и буквально пригвоздил к месту. Юнхо помнил этот взгляд — горящий, яростный. Только вот за всеми этими эмоциями крылась ещё одна, которую Ёсан сейчас пытался заглушить. То, чего Юнхо боялся куда больше злости или ненависти, — разочарование, которым сквозил голос. — Какого чёрта происходит, Юнхо? Он и хотел бы сказать, только вот давно смирился с мыслью, что не может облечь чувства в слова. В ванной, в машине, в церкви — это было одно и то же ощущение, которое Юнхо пытался подавить, но с каждым разом оно било по нему всё сильнее, пока наконец не сбило с ног окончательно, ставя перед совершенно неожиданным фактом: всё дело было в Ёсане. Это было похоже на своего рода зависимость, только не от вредных веществ, а одного единственного человека. — Я спрашиваю, какого чёрта с тобой творится? — тот до последнего сдерживал себя, стараясь скрывать эмоциональность за напускным спокойствием, но, похоже, заметно подрастерял навыки, потому что было видно, как бьётся на куски маска, и на свет выходят истинные чувства — обида, раздражение, досада. — Я искал тебя по всей церкви, как последний идиот, а ты просто смылся бухать. Юнхо терпеть не мог отповеди, но эта была слишком справедливой, чтобы хоть что-то возразить в ответ. Ёсан был прав, беспрецедентно прав, говоря всё это, но смотреть правде в глаза всё ещё было слишком болезненно. Потому что Ёсану явно было мало одной лишь отповеди. Потому что Юнхо мог догадаться, что за ней последует. — Выходит, я не ошибался, — Ёсан выдавил эти слова, будто они дались ему с большим трудом, — и ты действительно всего лишь никчёмный показушник. — Это не так, — Юнхо понимал, как смехотворно выглядел. Его оправдания не стоили ни гроша, они казались насмешкой. Это было так глупо — столько времени кропотливо выстраивать связь, чтобы разгромить всё в одночасье, а потом лепетать в ответ то, во что не верил сам. Но что ещё оставалось делать, когда Ёсан поверил в свою правду и едва ли стал бы отступать от неё. — Тогда почему? Почему ты ушёл? Юнхо почувствовал, как сердце ёкнуло и тут же забилось чаще. Похоже, оставалось лишь действовать, идти напрямик, или же потерять доверие Ёсана навсегда. — Я всё стремился помочь тебе, но, кажется, помощь нужна мне самому, — скрепя сердце, признался Юнхо. Он боялся совершить ошибку и потерять то, чего добился столь тяжким трудом — хрупкий мир, что им с Ёсаном удалось установить совсем недавно, — но держать подобную тайну в себе, не дав знать о ней, было по-своему эгоистично. По крайней мере, так казалось. — То, что я чувствую к тебе… я не понимаю, что с этим делать. Кажется, Ёсан выронил мяч. Юнхо не был уверен, лишь слышал, как тот пару раз подскочил и, потеряв импульс, куда-то укатился. Куда больше треклятого мяча его занимало выражение лица Ёсана, которое совсем не поддавалось дешифровке. Если бы он был роботом, Юнхо подумал бы, что его закоротило, и, пусть он и был человеком, создавалось ощущение, что в его мозгу громогласно скрипят мыслительные шестерёнки. Юнхо вовсе не хотел сломать его, хотя, похоже, удалось. В сомнамбулическом состоянии Ёсан пребывал недолго. Тряхнув головой, будто пытаясь подобным образом избавиться от мыслей, он встал, обошёл Юнхо и, замерев прямо перед ним, показал какой-то жест: — Сколько пальцев? — по одному только тону можно было догадаться, что он не воспринимал признание всерьёз, а лишь дурачился, пытаясь отыграть серьёзность. Это жутко бесило, пусть Юнхо и казалось, что такое отношение он вполне заслужил. — Я в своём уме, если ты об этом. Не было смысла потакать этой игре, потому он решил наверняка, что будет сохранять здравомыслие во что бы то ни стало. Только так он сможет доказать, что его слова взвешены и правдивы. Ёсан как всегда бестактно вторгся в личное пространство, расширил глаз пальцами, словно доктор на приёме, и поставил диагноз: — Ты бредишь. С чего он сделал такой вывод, Юнхо не понимал и понимать не хотел. Выглядело, как очередная трагикомедия одного актёра, только вот пьеса была на двоих, и пора было напомнить об этом. — Вовсе нет. Но Ёсан, кажется, слишком погрузился в роль, потому что замечать серьёзность Юнхо явно не хотел. — Ты себя-то слышал?! — он всплеснул руками, на ходу меняя маску: наигранная уравновешенность куда-то исчезла, сменившись едва скрываемой злостью. Вот это уже было куда более ожидаемой реакцией. Именно так, по мнению Юнхо, и должно было быть: едва ли он надеялся, что Ёсан благосклонно примет признание, и малодушно ждал, что его ярость приведёт в чувство, только вот в душу закрадывалась какая-то тягучая досада. — Какие нахер чувства?! Юнхо поджал губы. Вопрос был риторическим, но на него так и хотелось ответить. — Я понял, — Ёсана словно осенило, что тут же отразилось на его лице новой эмоцией. Он выдавил из себя пару смешков, и Юнхо подумал, что не хотел знать о его умозаключениях. — Ты ведь шутишь. Просто шутишь, верно? Скажи это, блять! Выдержки Ёсана хватило ненадолго: на последних слов он всё же сорвался на крик, полный ярости. Юнхо инстинктивно сделал шаг назад, словно укротитель перед разъярённым тигром. Похоже, всё обстояло куда хуже, чем он думал, и его слова задели Ёсана чересчур уж сильно. От этого было нескончаемо больно и стыдно, но он понимал, что больше не может откреститься от сказанного. Даже если это будет стоить им «дружбы», он решил раз и навсегда быть честным. — Ёсан, — всё, что Юнхо мог прошептать в ответ. Большего и не требовалось. Он видел, как в глазах Ёсана блеснуло какое-то замешательство, только вот совсем не знал, как его трактовать. — Твою мать… — тот отвёл взгляд первым и вцепился пальцами в собственные волосы с такой силой, будто хотел вырвать их с корнем. — Да этого быть не может. Почему-то Юнхо думал, что сложнее всего будет вынести злость, но отчаяние, с каким Ёсан осел на пол, ударило куда больнее. Он выглядел так, словно действительно не верил в то, что это возможно, и… стыдился? Последнее было особенно тяжело осознавать, но слишком уж походило на правду. — Ты просто давненько не выпускал пар, — Юнхо не сразу понял, в чём заключалась очередная «гениальная» мысль, но Ёсан, кажется, временно воспрял духом, предпочтя поверить скорее в неё, нежели в признание. — Хочешь, дам дискету с хорошей порнушкой и свалю на пару часиков? Передёрнешь пару раз, снимешь напряжение и потом снова вернёшься на путь праведный. Ёсан посмотрел так, будто ждал согласия больше, чем своих семестровых оценок, и Юнхо ненавидел этот блеск в его глазах. Он до последнего не хотел предаваться унынию, но остатки уверенности покинули его, и он готов был признать, что его только что втоптали в грязь. Что ж, этого стоило ожидать. — Зря я вообще тебе это сказал, — он развернулся, даже толком не зная, куда мог уйти в таком состоянии, как вдруг почувствовал руку на своём запястье, и спустя мгновение уже стоял лицом к лицу с Ёсаном. — Погоди, погоди, — тот тут же отпустил руку, но отдаляться не стал. — Мы можем… проверить кое-что. Чутьё в который раз подсказывало, что за этим предложением едва ли крылось что-то адекватное, но разве можно было отказать ему, когда он смотрел то ли с надеждой, то ли с нетерпением? Только вот что эти слова ему сулили? Им обоим? Юнхо так и не успел спросить: Ёсан схватил за ворот и притянул к себе так резко, что он потерял равновесие и вконец растерялся, столкнувшись зубами с Ёсаном. Тот, правда, быстро исправил ситуацию и попытался затянуть в подобие поцелуя, только вот было одно судьбоносное «но»: Юнхо никогда в жизни до этого не целовался по-настоящему. Тот опыт, о котором он тщетно пытался забыть, был не то чтобы в счёт, но всё ещё напоминал о себе горящими от стыда ушами и желанием раскусать губы в кровь, чтобы её металлический привкус и боль заглушили другие ощущения. Однако, неловко пытаясь ответить, Юнхо не чувствовал привычного отвращения. Целоваться с Ёсаном оказалось совсем по-другому. Он был требователен и достаточно напорист, без всякого стеснения терзал губы, а под конец и вовсе запустил язык и вытворял им нечто непонятное, но вполне себе приятное. Юнхо попытался вступить в эту игру, с замиранием отмечая, как томным напряжением ласки отдаются внизу живота, однако Ёсан, вероятно, посчитал, что на этом эксперимент пора заканчивать, и разорвал поцелуй, тут же увеличив дистанцию. — Ну как? — буднично поинтересовался он, словно спрашивал о вкусе напитка или прослушанной песне, а Юнхо всё никак не мог найтись со словами. Потому что он, видимо, как и Ёсан, глубоко в душе надеялся, что поцелуй ничего не изменит, но только вот это было не совсем так. — Не знаю, — ответ вышел почти что честным, потому что для Юнхо было слишком много всего. Стоило приятной неге отступить, губы привычно запылали, будто к ним приложили кусок раскалённого металла, а уши наверняка приобрели алый оттенок. Старая добрая реакция, но до чего же она бесила теперь! — Не знает он, — передразнил Ёсан, тут же закатив глаза. Юнхо попытался разглядеть, что крылось за ярко выраженной заносчивостью, но так и не смог понять. Похоже, для него это и правда была всего-навсего проверка, не вызвавшая никаких чувств, кроме подчёркнутого раздражения. — Напридумывал себе всякого, а мне теперь расхлёбывать. Ёсан подошёл к кровати, с ходу плюхнулся на неё, поджав ноги и уперев руки в бёдра, и принял вид глубокой задумчивости. Создавалось ощущение, что он сейчас решал сложную математическую задачу, а не осмыслял нелепую попытку испытать чувства. Юнхо боялся думать, что он себе надумал, но вмешиваться и прерывать опасался не меньше. Сейчас уже не ему, а Ёсану требовалось время для осмысления. Его озадаченность можно было понять: будь Юнхо на его месте, был бы растерян так же, только вот по какой-то удивительной иронии всё случилось ровно наоборот — робкий набожный парнишка из глубинки признавался в чувствах безбожнику-вольнодумцу, которому никакие моральные законы были не писаны. Узнай кто об этом, наверняка покрутил бы пальцем у виска и посоветовал бы хорошего мозгоправа. — У тебя есть прикид, в котором не стыдно выйти в люди? Юнхо в очередной раз подивился открывшемуся умению Ёсана брать мысли с потолка и лишь устало потёр горящее ухо. — Послушай, если это опять «гениальный» план… — наверное, вышло очень уж прямолинейно, но сил на эти игры уже совсем не было. Создавалось ощущение, что сейчас тот просто потешается в отместку за выпаленное признание. Однако Ёсан напрочь проигнорировал деланый скепсис, поднимаясь на ноги и без спроса отворяя платяной шкаф. — Ты разве не просил моей помощи? — он выглянул из-за дверцы и бросил на кровать Юнхо футболку, рубашку и бомбер. — Джинсы оставь те же, только закатай слегка. И сделай что-нибудь с причёской. Выглядишь как чёртов доктор Спок. Закончив хлопотать у шкафа, он метнулся к своему, выудил стопку вещей и полотенце и, насвистивая что-то себе под нос, направился к выходу: — Я в душ. У тебя десять минут на сборы, — он вышёл, однако через минуту заглянул обратно и пристально осмотрел Юнхо с ног до головы. — Нет, пожалуй, всё же двадцать. Тебе бы тоже помыться не помешало. Давай, Золушка, это твой последний шанс. Если до этого слова и действия Ёсана поддавались хоть какому-то подобию объяснений, то теперь Юнхо натурально пребывал в растерянности, даже боясь представить, что снизошло на него на сей раз. Это могло быть что-то глупое и озорное, вроде прогулки по ночному городу, или же нечто отнюдь не безопасное и даже незаконное. Однако Юнхо поставили не перед выбором, его поставили перед фактом, и, как бы то ни прискорбно было осознавать, он послушно, словно тот самый затерявшейся под кроватью мяч, даже после самого сильного удара всякий раз возвращался в руки Ёсана.
